Capítulos de La vida imaginaria 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / II-1/ II-2 / II-3 / II-4 / II-5 / II-6 / II-7 / II-8 / II-9 / II-10 / II-11/ II-12 / III-1 / III-2 / III-3III-4 / III-5III-6III-7III-8III-9III-10III-11III-12III-13III-14III-15 /III-16 /III-17 /III-18 /III-19 / III-20

Mara Torres - La vida imaginaria - 17

la-vida-imaginaria-finalista-premio-planetaКнига-финалист литературного конкурса Планета-2012.

 

Parte 1. SI NO ES AHORA CUÁNDO

17. EL ENCUENTRO

Часть 1. Если не сейчас, то когда

17. Встреча

- ¡Pero bueno!
- Eso digo yo, ¡pero b dea guta vp xmueno…! ¿Qué haces tú aquí? La persona que menos esperaría
encontrar.
- Joder, y yo… ¿Has quedado o nos tomamos algo?
Diego Santaclara. El primer chico del que me enamoré a rabiar, al que estuve enganchada catorce meses,
con todos sus días y todas sus noches. El que me hizo más feliz y más desdichada, el que me puso los
cuernos y al que juré que jamás perdonaría. Diego Santaclara. Ahí, delante de mis narices, diciéndome que si
nos tomamos algo.
- Vale, tomamos algo. ¡Genial!
(Qué tonta, pero qué tonta soy. Ya me lo dice a veces mi madre.)
- Y ¿qué? ¿Cómo te va la vida?
- Bien, bien… ¿Y a ti?
- A mí tirando, como siempre.
- Exacto, te va como siempre, no hay más que verte… Aunque no sé si de bien o de mal… ¿Curras o algo?
- Sí, bueno, estoy contento. No me puedo quejar… Estuve casi dos años en el despacho de abogados de mi
padre, pero nos pasábamos el día discutiendo, así que cogí el paro, viajé por ahí y cuando se me gastó la
pasta volví. El hijo pródigo, ya ves.
- ¿Te licenciaste, entonces?
- Claaaro, tía, ¿qué te crees?
- Lo dices como si hubieras sido siempre un lumbreras, tío, ¡que estábamos en la universidad cuando
salíamos y no eras capaz de pasar de segundo!
- Porque no le ponía ganas. Luego se las puse y me saqué dos cursos en uno. Hace la tira que soy abogado,
ya ni me acuerdo de en qué año me licencié…
(Picapleitos. Hace la tira que funcionas como un picapleitos, defendiéndote con una verborrea infatigable.
Desde que tienes uso de razón, creo.)
- ¿Desde cuándo no nos veíamos, Nata? ¿Diez años?
- ¡O más! Yo creo que más…
- Bueno, ¿y tú, qué? Me dijo Andrés…, ¿te acuerdas de Andrés? ¿El colega ese mío con el que salíamos de
vez en cuando?
(Cómo voy a olvidarme de Andrés, tu cómplice. A ti te cubría las espaldas y a mí me dejaba llorar en su
hombro. A veces pensaba que por qué no me había enamorado de él, por lo menos era bueno.)
- Claaaro… ¡Andrés!
- Pues me dijo que te había visto en un concierto o no sé qué, y que salías con un arquitecto, y que se te veía
muy bien.
- Sí, pero ya no.
- ¿Ya no estás con él?
- No.
- Ah, pues si Andrés me dijo que teníais planes y todo.
- Pues sí, teníamos. Pero ya no los tenemos, porque la vida es así.
- ¿Y estás bien?
- Sí, ¿por qué me lo preguntas?
- No, por nada, porque como te tomas las cosas tan a pecho… Por eso te lo pregunto.
- A ver, Diego, si lo dices por lo mal que llevé lo nuestro, te diré que todavía cuando me levanto por las
mañanas doy las gracias por no estar contigo.
(Toma ya. Ésa te la comes.)
- ¡Cómo eres, tronca, no has cambiado nada! Jaja, pero si teníamos veinte años, tía, éramos unos
inconscientes los dos… Qué pollos nos montábamos, que si ahora te dejo, que si ahora vuelvo, me voy, me
quedo… Todavía me acuerdo de las reconciliaciones… ¡Menudos polvos!
- Pero qué brutito has sido siempre, colega.
- ¿Es verdad o no es verdad? A ver si ahora no van a ser verdad los polvazos que echábamos, que pusimos
tan alto el listón que no veas lo que me costó después conseguir algo parecido… Que no lo he conseguido en
todo este tiempo, vaya.
(Vaya, vaya, eso digo yo. Diego Santaclara regalándome los oídos. Ahora resulta que los mejores polvos los
echaba conmigo, por eso me puso los cuernos varias veces, para entrenar.)
- Anda, Diego, no exageres.
- Te has ruborizado, Nata, no me digas que ahora vas a ruborizarte porque hable de sexo, si era nuestro tema
favorito… ¡A ver si el arquitecto te ha convertido en una remilgada!
- ¿Tú eres imbécil o eres imbécil?
- Perdona, perdona, ya me conoces…
- Cambiemos de tema, por favor, que me
- Pues me piré a vivir a Londres dos años, me lié con una bailarina belga, nos vinimos aquí los dos, fue un
auténtico desastre y, desde entonces, nada fijo. Me he acordado muchas veces de ti, Nata, de lo atolondrados
que éramos, de la libertad con la que vivíamos todo. Yo lo recuerdo como algo muy, muy intenso…
(Intensísimo, sí. Venías a buscarme a la puerta de la facultad con la Vespa aquella que habías heredado de tu
padre y nos pirábamos por ahí al Retiro o a tomar birras por Moncloa, o nos metíamos en un museo porque
había una exposición rarísima que querías ver, y nos besábamos en cada calle, en cada esquina y en cada
bar. Hacíamos el amor constantemente y, de vez en cuando, te marcabas en la cama un poema de Félix
Grande, porque decías que nosotros también éramos animales y hacíamos el amor por instinto y me ibas
olfateando todo el cuerpo y yo no podía parar de reír. Éramos dos seres profundamente apasionados y
estábamos enamorados el uno del otro, o eso creíamos, porque lo cierto es que cuando aquello se fue
pasando llegaron unos meses infernales. Empezaste a ligar con otras tías sin ningún pudor delante de mí, te
decía que lo dejáramos para que pudieses hacer lo que te diera la gana, cuando lo dejábamos me pedías que
volviéramos, luego lo volvíamos a dejar. A veces creía que iba a enfermar. Por primera y única vez en mi
vida me mataban los celos. Tenía celos hasta del aire. Entraba en un bar y, en lugar de mirar a los tíos,
miraba a las chicas que creía que podían gustarte. Si eran rubias porque eran rubias, si eran morenas porque
eran morenas, si eran delgadas porque eran delgadas, si tenían curvas porque tenían curvas. Las odiaba a
todas. Tú tampoco me dejabas respirar. Cada vez que nos separábamos te volvías loco pensando que podía
enrollarme con otro, me llamabas de madrugada o me esperabas en la puerta de los bares con tu moto. Me
acostumbré a vivir de aquella manera y durante un tiempo incluso pensé que podríamos seguir así durante
toda la vida, hasta que una noche me encontré con un amigo que hacía mucho que no veía y me dijo que
tenía una mirada infinitamente triste. «¿Qué te están haciendo, Nata?», me preguntó. Y al día siguiente, te
dejé.)
- Intensísimo, Diego. Otra cosa no sé, pero intenso, fue.
- Y míranos ahora… Después de tanto tiempo, aquí estamos sentados en esta terraza, delante de esa fuente
del parque… Mola la fuente, ¿eh? No le quitas ojo. Siempre me flipó la forma que tienes de mirar, de mirar
el mundo… y de mirarme a mí. Y sigo flipando.
(A ver, tronco, que no. Que ya no caigo.)
- Anda ya, no digas tonterías, Diego, que han pasado más de diez años.
- Pues estás igual. Mejor, estás mejor.
- Anda, idiota, vamos a pagar, que tengo que irme.
- ¿Me invitas, no? Voy sin un duro.
- Tú sí que si Mopan›gues igual, tío. Tienes un morro que te lo pisas.
- Mira, para que no digas, tú me invitas a las cervezas y yo te regalo un libro. Sales ganando. Te doy este
que acabo de pillarme… Déjame un boli, que te lo dedico.
Garabateó algo en la primera página y me lo entregó.
- ¿Sigues con tu móvil? ¿Puedo llamarte algún día?
- Cuando quieras.
Jamás me llamará.
- Estupendo. ¡Ciao, Nata!
- ¡Ciao, Diego!
Me ha regalado el libro de canciones de Leonard Cohen. ¡Qué pesado! Siempre tuvo ese punto viejuno y
melodramático. He leído la dedicatoria que me ha escrito en la primera página: «Por este encuentro tan
esperado y tan inesperado. Diego S.» Me ha hecho gracia volver a ver su letra, con las eses dibujadas al
revés, de abajo arriba, que siempre pensé que le daban un aire artístico a cada cosa que escribía.
Lo que es la vida. Hacía años que no sabía nada de Diego y en el fondo me ha hecho ilusión verlo, porque
fue un tío importante para mí aunque se portara como un cabrón. Qué jodido el tiempo. Todo lo cura.

- Вот здорово!
- Вот и я говорю, здорово!.. Что ты здесь делаешь? Вот уж кого меньше всего ожидала встретить.
- Вот черт, и я… У тебя назначено или выпьем что-нибудь?
Диего Сантаклара. Самый первый парень, в которого я безумно, без памяти влюбилась, и четырнадцать месяцев сидела у него на крючке дни и ночи напролет. Тот самый Диего, сделавший меня самой счастливой и жутко несчастной, наставлявший мне рога, тот самый, которого я поклялась никогда не простить. Диего Сантаклара. Здесь, перед самым моим носом. Приглашает меня что-нибудь выпить.
- Классно! Пойдем, чего-нибудь выпьем.
(Какая дура, ну какая же я дура. Мама нет-нет, да и говорит мне это.)
- Ну что? Как жизнь-то движется?
- Да нормально, все путем… А у тебя?
- Прожигаю, как всегда.
- Точно! У тебя все, как всегда, достаточно на тебя посмотреть. Даже не знаю, хорошо это или плохо… Работаешь или как?
- Да, все отлично, я доволен, не могу пожаловаться… Работал почти два года в адвокатской конторе отца, но мы целыми днями спорили с ним, так что я взял, да и бросил работу. Я путешествовал, поколесил где-то здесь, а растранжирив деньги, вернулся. Я – расточитель, как видишь.
- Значит, ты закончил универ?
- Коне-е-чно, старушка, а как ты думаешь?
- Слушай, старик, ты говоришь это так, словно всегда был светилом. Когда мы учились в универе и тусовали, не мог перейти и на второй курс!
- Потому что не хотел. Потом появилось желание, и я за год закончил два курса. Уже сто лет я адвокат и даже не помню, в каком году закончил учебу…
(Адвокатишка. Уже сто лет как ты законоед, прикрываешься непрестанной болтовней. Полагаю, с сознательного возраста.)
- Слушай, Ната, это сколько же мы не виделись? Лет десять?
- Или больше! Думаю, больше…
- Ладно, ты сама-то как? Андрес мне сказал… ты помнишь Андреса? Ну, моего коллегу, с которым мы тусовали иногда?
(Как же я забуду Андреса, твоего сообщника. Вечно он покрывал тебя, а мне оставалось только рыдать на его плече. Иногда я думала, ну, почему я не влюбилась в него, по крайней мере, так было бы лучше.)
- Конечно… Андрес!
- Так вот он мне сказал, что видел тебя на концерте что ли, ты выходила оттуда с каким-то архитектором, и выглядела потрясно.
- Да, это было, но сейчас уже нет.
- Ты уже не с ним?
- Нет.
- Ну надо же! А Андрес мне сказал, что у тебя были планы, и все такое прочее.
- Конечно, были. А теперь вот их нет, такова жизнь.
- Ты в порядке? У тебя все хорошо?
- Да, а почему ты об этом спрашиваешь?
- Да нет, ничего, просто ты все воспринимаешь слишком близко к сердцу… Потому и спрашиваю.
- Послушай, Диего, если ты говоришь это из-за того, что я тяжело пережила наши с тобой отношения, так я тебе отвечу, что до сих пор, поднимаясь по утрам с постели, я Бога благодарю за то, что не с тобой.
(Вот, получи! это тебе в отместку!)
- Ну, подруга, ты даешь. Какая же ты! Ничуть не изменилась! Ха-ха-ха, да, старушка, нам ли было по двадцать лет, мы оба были бессознательными… Как же мы ругались, какие скандалы учиняли: я то оставляю тебя, то возвращаюсь, то ухожу, то остаюсь… Я до сих пор вспоминаю наши с тобой примирения… Клевый был трах!
- А ты все такой же грубиян и пошляк, каким был всегда, дружок.
- Но, это же правда, разве нет? Прикинь, а не заняться ли нам и вправду сексом, ведь
что мы с тобой вытворяли, уровень был, что надо! Ты не поймешь, каких трудов мне стоило потом испытать нечто подобное. Блин, да за все это время я так и не добился этого!
(Вот это да, – сказала я, – подумать только. Диего Сантаклара польстил мне. Теперь
оказывается, что лучший трах у него был со мной, и поэтому он не раз наставлял мне рога, видимо для тренировки.)
- Брось, Диего, кончай, не преувеличивай.
- Ната, да ты покраснела. Вот только не говори мне сейчас, что покраснела оттого, что я заговорил о сексе, это была наша любимая тема… Подумать только, твой архитектор превратил тебя в жеманницу!
- Ты дурак или прикидываешься?
- Прости, прости, ты же меня знаешь…
- Я тебя умоляю, давай сменим тему.
- Ладно, я ведь тут смотался в Лондон, прожил там два года. Закрутил с одной танцовщицей-бельгийкой, мы поехали туда вдвоем, это была настоящая катастрофа. И с тех пор ничего постоянного. Я много раз вспоминал о тебе, Ната, о тех безрассудствах, что мы творили, о той свободе во всем, с которой мы жили. Я вспоминаю об этом, как о чем-то очень-очень ярком…
( Ярчайшее, согласна. Ты заезжал за мной в универ. Ты поъезжал к факультетcким дверям на “Веспе”, доставшемся тебе в наследство от отца, и мы сматывались в Ретиро или глотнуть пивка к Монклоа, или же забирались в музей, потому что там была необыкновенная выставка, которую нам хотелось посмотреть. И мы целовались на каждой улице, на каждом углу и в каждом баре. Мы постоянно занимались любовью, а иногда в кровати ты говорил о  стихах Феликса Гранде, отмечая, что мы тоже были животными, и занимались любовью инстинктивно. Ты обнюхивал все мое тело и я, не переставая, смеялась. Мы были двумя пылкими, влюбленными существами. Как же сильно мы любили друг друга или же только думали, что любили, но абсолютно точно, когда проходил приступ безумства, наступали адские месяцы. Ты безо всякого стыда передо мной начинал увязываться за другими девчонками и я тебе говорила, чтобы мы покончили со всем этим для того, чтобы ты мог делать все, что только пожелаешь. Когда мы расставались, ты умолял, чтобы мы снова были вместе, чтобы потом снова расстаться. Иногда я думала, что вот-вот заболею. В первый и последний раз в своей жизни я умирала от ревности. Я ревновала его к каждому столбу. Я входила в бар и, вместо того, чтобы высматривать пацанов, разглядывала девчонок, которые, по моему мнению, могли бы тебе понравиться. Блондинки могли тебе понравиться за то, что были блондинками, смуглянки – за то, что смуглые, худые – за то, что худые, фигуристые – за красивую фигуру. Я ненавидела их всех. Ты тоже не давал мне передохнуть. Всякий раз, как мы расставались, ты снова и снова сходил с ума, думая, что я могла умотать куда-то с другим. Ранним утром ты звонил мне или поджидал у двери бара на своем мотороллере. Я привыкла к подобной жизни и даже подумала, что, вполне возможно, это может продолжаться всю жизнь. Я думала так какое-то время, пока однажды ночью не встретилась с другом, с которым мы не виделись довольно давно. Он сказал, что у меня бесконечно грустный взгляд.  “Что тебе сделали, Ната?”, – спросил он. На следующий день я бросила тебя.)
- Очень ярком, Диего. Не знаю, каким еще, но ярким – было.
- И посмотри на нас теперь… После стольких лет, мы сидим здесь, на этой веранде, перед этим парковым фонтаном… Тебе нравится фонтан, а? Не отводи глаз. Я всегда тащился от твоего взгляда, от того, как ты смотрела на мир... и как смотрела на меня. Я и сейчас тащусь.
( Ну уж нет, дружок, как бы не так, держи карман шире. Теперь я не попадусь.)
- Хватит, Диего, не мели чушь. Прошло уже больше десятка лет.
- И что же? Ты все та же. Лучше, ты лучше.
- Перестань, дурачок, давай расплатимся, мне пора идти.
- Заплатишь за меня, ладно? Я без гроша.
- Ну, конечно, ты все такой же бессовестный наглец, дружок!
- Чтобы ты так не говорила, смотри, ты оплачиваешь пиво, а я дарю тебе книгу. Внакладе не останешься, еще и в выигрыше будешь. Я дарю тебе книгу, которую только что отхватил... Одолжи ручку, я посвящаю эту книгу тебе.
Он нацарапал что-то на первой странице и протянул книгу мне.
- У тебя номер мобильника тот же? Я могу тебе как-нибудь позвонить?
- Да когда захочешь.
Он никогда мне не позвонит.
- Отлично. Чао, Ната!
- Чао, Диего!
Он подарил мне сборник песен Леонарда Коэна. А ну его! У Диего давний пунктик  – склонность к мелодраме, это водилось за ним всегда. Я прочитала посвящение, написанное  им на первой странице: “За такую долгожданную и столь неожиданную встречу. Диего С.” Мне было приятно вновь увидеть его почерк, эти s, выведенные наоборот, снизу вверх. Я всегда считала, что они придавали налет артистичности всему, что он писал.
Жизнь есть жизнь. Много лет я ничего не знала о Диего, но в глубине души всегда мечтала увидеть его, ведь этот парень очень много значил для меня, хотя и вел себя, как козел. Чертово время. Все лечит.

tomar las cosas tan a pecho – воспринимать вещи близко к сердцу
uso de razón – сознательный возраст, разумные поступки, сознательность
tomer (fam. Se usa para expresar venganza contra alguien por un perjuicio sufrido) – здесь: как выражение мести за причиненные страдания
tronca (fam. Amiga o compañera) – подружка
montar el pollo (armar un escandalo) – скандалить
polvo (vulg. Acto sexual) – трах, секс
“ Веспа”(Vespa) – культовый итальянский мотороллер, выпускаемый концерном Piaggio
 Буэн-Ретиро – городской парк в центре Мадрида
birra (fam.cerveza) – пиво
Монклоа – Дворец Монклоа в Мадриде, с 1977г. официальная резиденция премьер-министра Испании
Гранде Лара Феликс – испанский поэт, эссеист
tener curva (Se refiere a las caderas... ese espacio entre la cinturita y unas caderas... curvas... como una guitarra! Buen cuerpo) – имеются в виду девушки с красивой фигурой
tener un morro que te lo pisa(=no tener vergüenza, ser descarado) – не иметь стыда, быть наглецом
Леонард Норман Коэн – канадский поэт, писатель, автор песен и певец

Capítulos de La vida imaginaria 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / II-1/ II-2 / II-3 / II-4 / II-5 / II-6 / II-7 / II-8 / II-9 / II-10 / II-11/ II-12 / III-1 / III-2 / III-3III-4 / III-5III-6III-7III-8III-9III-10III-11III-12III-13III-14III-15 /III-16 /III-17 /III-18 /III-19 / III-20