Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30

Capítulo cuatro — Глава четвертая

LA MENTIRA

Caridad Bravo Adams

CAPÍTULO CUATRO


—¿Quieres más té, Teodoro?...
—Oh, no..., no...Absolutamente nada...Solo estoy deseando ver esos asaltos.

Teodoro Castelo Branco ha rechazado la taza de té que por segunda vez le ofrece doña Sara. El amplio local destinado para ejercicios y sala de armas, en el suntuoso palacio, está concurrido como pocas veces aquella tarde; es un salón lo bastante grande para poder servir de pequeño teatro.

Un tablado en forma de escenario presenta el lugar para la esgrima y en lugar de lunetas, son comodas butacas de cuero y livianas mecedoras de Viena, amen de pequeñas mesas y otros mueblecillos auxiliadores los que ocupan la parte destinada a los espectadores.

Se ha servido té, licores y frutas según el gusto de cada cual. Y hasta una docena de simpaticos mozalbetes en traje de esgrimista van de un lado a otro haciendo y escuchando comentarios sobre los pasados asaltos...

—¿Alberto Gomez ha estado fantastico, verdad, papá?...
—Sí, hijo...Y también Julio Estrada. Si sigue este entusiasmo por la esgrima será cosa de volver a establecer los premios de copas y medallas que repartíamos aquí cada año, en tiempo de mi abuelo y de mi padre.
—No creo que el entusiasmo dure mucho. Los muchachos de ahora encuentran eso de la esgrima bastante anticuado...
—Pues a mí me encanta. Es el deporte de mayor nobleza, sobre todo entre caballeros. Una de las pocas cosas que no me gusta de los Americanos es eso de dirimir las cuestíones de honor a puñetazos.
—Me satisface oirte hablar así, hijo de mi alma...Eso me indica cuanto queda en ti de nuestra vieja raza.
—A mí lo único que me gusta es lo bien que te queda ese traje; por lo demás, estoy temblando que se hagan una herida o que se salten un ojo con uno de esos dichosos floretes.

Johnny ha sonreido satisfecho de la mirada de orgullo maternal, en que le ha envuelto doña Sara. Realmente se ve bien con aquel traje hecho correctamente a su medida, y siente un pequeño e inconfesable placer, al verificar que Demetrio de San Telmo no parece el mismo, aprisionado por aquel peto que le queda estrecho, sombrío y pensativo; como si los más negros pensamientos le atormentaran.

Está sentado en un rincón un poco apartado; pero hacia el va Johnny con gentil sonrisa de anfitrión.

—No ha tomado usted nada, San Telmo...
—No deseo nada, gracias.
—¿Quiere tirar un asalto conmigo mientras esperáramos a Verónica?
—¿Qué le pasa a Verónica?...¿Por qué no está aquí ya?...¿Tanto tiempo necesita para mudarse de traje?...Hace ya una hora que la dejamos.
—Piense en lo que hemos tratado nosotros...
—De todas maneras.
—Ahí viene Virginia... ella sabrá. Voy a preguntarle.

Ha cruzado rapidamente el salón yendo hacia la puertecilla, donde efectivamente acaba de aparecer Virginia en traje de tarde; y mientras los invitados se aprestan a presenciar la nueva exhibicion de esgrima, se acerca para hablarle en tono impaciente y confidencial.

—¿Bajó contigo Verónica?...
—No.
—¿Dónde está?...
—La dejé en su cuarto, y tardará un rato en bajar. Ni siquiera había empezado a cambiarse.
—¿Ah, no?...
—Tú sabes como es ella. Le encanta que la esperen.
—No...no sabía...
—Y yo todavía quisiera que tardara más....
—¿Cómo?...
—En cuanto aparezca, ya no tendrás ojos más que para mirarla.
—¿Tú crees?...
—Y tendrás razón. Yo no soy de esos envidiosos que niegan la verdad. En traje de esgrimista está muy guapa.

Ha fruncido los labios en una mueca casi infantil, como si fuera a romper a llorar, apoyando su mano en el brazo de Johnny que la mira nervioso y desconcertado.

—¿Quieres sentarte a mi lado un ratito mientras ella llega?...¿No es mucho sacrificio para ti?...
—No es ninguno. Deja las tonterías de esa clase...
—Comprendo que te fastidio, Johnny; pero sufro tanto...
—¿Tú sufres?...¿Tú?...
—A veces creo que más de lo que puedo resistir. Ven...hace demasiado calor aquí dentro. Necesito un poco de aire...

Ha tirado de el obligándole a cruzar la puerta. Y ahora están bajo aquella especie de camino techado de glicinas y madreselvas, que conduce, desde el cuerpo central de la casa, hasta el amplio pabellón donde están instalados los salones de armas y gimnesia.

Unos bancos de marmol bordéan el camino, y hacia uno, un poco más apartado, como arropado entre el ramaje de los arbustos, es hacia donde Virginia conduce a Johnny con la decisión de un disignio diabolico...

—Pero por Dios, Virginia...
—Ven aquí. Siéntate...óyeme. Dedícame diez minutos nada más; después estarás al lado de ella toda la tarde.
—Pero Virginia...
—No es más que un momento. Si supieras todas las dudas, todas las zozobras, todas las angustías que pasan por mi alma...

Nadie parece haber notado la evasión de Johnny y Virginia de la sala, nadie, excepto el sombrío visitante que vino desde Matto Grosso a la Capital. Aun no sabe impulsado por que fuerza, Demetrio ha cruzado también aquella puerta, procurando pasar inadvertido: acaso presiente en la actitud y el gesto de Virginia, que algo importante puede escuchar...

Tal vez es solo el ansia de saber algo de Verónica...Sin que ellos le vean, se ha deslizado por detrás de los bancos; quiere saber, necesita saber; no importa el medio ni el recurso de que tenga que valerse; y acierta a ocultarse tras el macizo de enredaderas, en el preciso instante en que Virginia y Johnny toman asiento en el banco a quién sirve de espalda...

—Virginia...te doy mi palabra de honor que no entiendo lo que te pasa, ni lo que tratas de dicirme...
—Johnny...Es tan duro y tan dificil...Quisiera que tú lo adivinaras...
—Te juro que no tengo cualidades de mago.
—Ya lo sé; ni siquiera de hombre avisado...
—¿Cómo?...
—RESULTAS TONTO A FUERZA DE SER BUENO.
—¡Virginia!...
—Es la verdad, la tristisima verdad...Y yo, que no puedo soportar verte tan ciego, yo que sufro hasta morirme porque sepas toda la verdad; tengo miedo de que no me creas, de que me juzgues calumniadora y mala...

—De sobra sabes que eso no puede ser, Virginia. ¿Quieres dejar ya ese tono dramatico?...Eres una chiquilla, una adorable chiquilla, a quién quiero como un hermano. No quiero que estes triste ni que te preocupes, ni que tengas porque quejarte de nadie. Soy tu hermano major y te ayudaré a ser feliz.
—Yo no puedo ser feliz, mientras tú...
—¿Mientras yo, qué?...
—Nada...Nada.
—¿Otra vez las lágrimas? Pero criatura... ¿Quieres dejarte de sentimentalismos tontos?... Anda, dame el brazo; volvamos a la sala de armas...Tomaremos un par de copas de Oporto y me prometeras no volver a estar triste...
—Lo único que te interesa es quitarme del medio y callarme...
—No, Virginia...
—Lo comprendo perfectamente. Me quitaria yo misma...No es por mi gue sufro; es por ti, Johnny...
—¿Por mí?...
—Por ti, Johnny; por ti...que no sabes nada, y a quién no puedo decir nada.
—¿Y que habrías de decirme?...
—No, no...Es inutil; nunca me creerás.
—¿Sabes que me estás poniendo en cuidado?...
—Estar en cuidado es lo mejor que podría ocurrirte; así no te engañarán.
—¿Quién trata de engañarme?...
—Ella.
—¿Qué estás diciendo?...¿A quién te refieres?...
—Ella, para ti, no es más que una. La mujer a la que has entregado la vida y el alma: Verónica, si quieres que te hable más claro.

Johnny ha palidecido; pero más aun que él, con un temblor más doloroso y más hondo, se ha agitado Demetrio San Telmo, estremecido hasta las entrañas.

Su mano crispada se ha hundido hasta el bolsillo, estrayendo aquel cuadrado de seda, bordeado de finisimos encajes, aquel pañuelo de mujer que rescatara de entre las cosas de su hermano, donde una inicial, una "V" ancha, de elegante trazo, parece marcarle con demasiada claridad el camino...

Johnny se ha puesto de pie casi con brusquedad. Por un momento siente el impulso de alejarse de Virginia, de no escucharla más; pero un agudo, un finisismo dardo de celos, penetra en su alma envenenándole y deteniéndole a pesar suyo.

—Hace días que tratas de decirme algo de Verónica...Pero no empleas sino medias palabras. ¡Si vas a seguir así, más vale que no me digas nada!...
—No sabes lo que diera por poder callarme: pero la conciencia no me deja...¡Oh, Johnny!...¡Johnny!... Tienes razón; más vale que no te diga nada... Después de todo, no soy yo quién debe hablar.
—Espera, Virginia; aguarda...Aguarda....
—No, Johnny, no...
—Sí. Habla. Habla.
—No me lo perdonarías nunca; me odiarías como si yo tuviera la culpa de lo que ella ha hecho...
—¿De lo que ella ha hecho?...
—Más me vale callar.
—No. Ahora no callarás...Ya has dicho demasiado. Cuando se insinuan las cosas en la forma en que tú acabas de hacerlo, no hay más camino que hablar pronto y claro.
—¡No hablaré!...
—Hablarás porque te lo mando.
—¡Oh, Johnny! No me aprietes así... Me haces daño...
—Dispénsame. No fue mi intención; pero necesito que hables... ¿Qué sabes de Verónica?...¿Es acaso novia de Demetrio de San Telmo?...
—Si fuera eso solamente...
—¿Si fuera eso solamente, qué?...Acaba. Es eso, y además...
—No, Johnny... De Demetrio nada, absolutamente nada que yo sepa. Lo que tú has visto y nada más. ¡Ay, Johnny querido...! Tú eres como mi hermano. Ya antes lo has dicho, y siendo como mi hermano, yo no puedo callar; pero no puedo hablar tampoco...La pedirías cuentas, armarías un escandalo... Lo sabrían los tíos... ¡sería horrible!...

Johnny se ha erguido respirando profundamente para contener la emoción que le embarga; está muy palido y un sudor helado empapá sus sienes y sus manos...

—¿Quieres hacerme el favor de hablar claro?...¿Qué pasa con Verónica?...
—Cuando hable creerás que la estoy calumniando.
—No creeré nada. Habla.
—Oh, Johnny... ¡Johnny!... Para que yo hablara tendrías que darme tu palabra de honor, que jurarme...Sí. Que jurarme por la vida de tus padres, que ni Verónica ni ellos sabrán nunca que he sido yo quién te ha dicho la verdad...
—¿Qué verdad?...
—La verdad sobre Verónica...
—¿Cuál es?...La estoy esperando. Y espero que para acusarla estarás muy segura y tendrás pruebas que presentar.
—Yo no la estoy acusando, Johnny...
—¿Qué es entonces?...
—Nada...nada...Más vale que no hable....
—Ahora tienes que hablar aunque no quieras. Ahora tengo yo que saber toda la verdad... ¿De qué pensabas acusar a Verónica?...
—Yo no la acuso y tengo pruebas además....
—¿Pruebas de qué?...
—De que no debe casarse con ella un hombre honrado.
—¿Qué?...¿Qué has dicho?...
—¡Johnny, me rompes los brazos!...¡Suéltame!...
—¡Estás suelta!...Pero por úlitma vez....¡habla!...
—No diré una palabra si no me juras antes, que Verónica nunca lo sabrá, que no le dirás nada a tía Sara, que no le harás ningun daño... Júramelo, Johnny... ¡Júramelo!
—¡Está bien!... Jurado. Pero júrame que no dirás tú nada que no sea verdad. Júrame que me probaras cuanto dices... ¡y no llores más!...

Virginia ha secado sus lagrimes, el diabolico relámpago cruza otra vez por sus pupilas y ahora es ella la que se agarra al brazo de Johnny con ansia desesperada...

—Ven al fondo del jardín, donde nadie pueda escucharnos. Por aquí va a pasar ella dentro de unos segundos. Pueden vernos, pueden oírnos...y lo que voy a confiarte, Johnny, sólo tú tienes que oirlo, solo a ti soy capaz de decirtelo, para salvarte de una mala mujer. Porque te amo, Johnny. ¡Porque te amo!...
Solo un instante ha cruzado el asombro por las pupilas castañas de Johnny. Bruscamente inquieto mira a todos lados. Luego, su mano endurecida por la angustía, aprisiona con rabia el brazo de Virginia, arrastrandola a traves de los macizos de flores, a donde espera que nadie les vea ni les oiga; pero Demetrio de San Telmo ha seguido sus pasos; cien veces más tembloroso, más palido, más transido de angustía que el propio Johnny, más desgarrada el alma por el presentimiento de aquella revelación que ya cree adivinar...

—Habla...
—Johnny... Si tu supieras el sacrificio que me cuesta. Solo por ti. Solo por ti sería capaz de hacerlo...
—Acaba de hablar, Virginia.
—Ya veo que no te importa nada, ni mi dolor, ni mi sufrimiento, ni mis lágrimas...ni mi amor siquiera...
—¡Oh, Virginia!...
—Ya sé que ella es el mundo entero para ti, que fuera de ella no ves ni oyes, ni te importa nada...Estás ciego, loco...Eres capaz de dar un escandalo de preguntarle a ella, de hacer que se enteren los tíos.
—¡Ya te he dado mi palabra de honor de callar!...¿Qué más quieres? ¿Qué más exiges?...Te estás burlando de mí...
—Johnny querido...
—Por úlitma vez...¡habla!...¿Por qué no puede casarse con Verónica un hombre honrado?...
—Porque ella no lo es.
—¿Qué?...
—No pongas esa cara, o no podre seguir hablando... Ella no tiene la culpa. Tú sabes como se crió, tú sabes como era su padre...
—¿Qué tiene que ver su padre en todo esto?...¿Por qué pretendes que no es honrada?...¿Por lo que hicieron los demás?...
—¡No iría pura al altar!...
—¿Por qué?...¿Por quién?...¿Cuál es su amante?...
—Johnny, no levantes la voz...
—¡Me estás diciendo que Verónica tiene un amante!...
—No...no...
—¿Pues qué?...¡Acaba!...
—Ella quiso a un hombre, o pareció quererlo...¿A un hombre que la adoraba; pero que no podía casarse con ella porque era pobre, sabes?...No tenía nada. Y Verónica sueña con ser rica, con ser la dueña de esta casa, con tener el mundo a sus pies...
—¿Qué hombre era ese, y qué pasó con ese hombre?...
—Casi vivió en esta casa... era como un Secretario del tío Teodoro. Se veían a diario, salían juntos; estaban horas y horas perdidos en este jardín...
—¿Y qué más?...
—Salían a pasear a caballo por los campos, solos, totalmente solos.
—¿Y qué?...Yo también lo hago y no pretenderás...
—Tú eres distinto; tú no serías capaz de una infamia...
—¿Y ese hombre?...
—Él no tuvo la culpa... ella era quién lo sonsacaba...
—¿Qué?...
—Sin mala intención... por coquetear... Pero él que juega con fuego, en él se abrasa...
—¿Y qué?...
—¡Oh, Johnny!...No quieres comprenderme....
—¡Quiero obligarte a que hables claro, enterarme hasta de la última sílaba, beberme todo el veneno de tus palabras!...
—¿Crees que lo hago por mal?...¿No te das cuenta?
—No quiero darme cuenta de nada sino oírte hasta el fin...¿Cómo sé que lo que dices es verdad?...¿Cómo sabes que ese hombre fue amante de Verónica?... ¿Cómo puedes probarlo?...Dijeste que podías.
—Si preguntarás a los criados...
—¿Los criados?...¿Pero los criados saben??...
—No hablarán...Los tiene de su parte. Ella siempre tiene a las gentes de su parte; las subyuga, las domina, las maneja como quiere...
Y cuando uno desesperado habla, creen que lo hace por mal.
—No es eso. Admito que digas la verdad; que hubo aquí un hombre de quién Verónica estuvo enamorada, hasta adivino quién es...No le conocí, pero le oí nombrar demasiado: Ricardo Silveira, ¿verdad?...
—Sí... Sí... Primero fueron novios; pero nadie lo supo, nadie más que yo... Ella no quería que tía Sara se enterara. No quería estar comprometida para poder flirtear con los demás. Ellos disimulaban que se querían; se veían de noche, a escondidas... en el jardín. Aquí mismo. ¿Te has fijado que el cuarto de Verónica tiene una ventana sin rejas?...Por las enredaderas es muy facil trepar...y el entraba en su cuarto.
—¿Lo sabes tú?...¿Lo viste tú?...
—Sí, Johnny, lo vi muchas veces... El primer día creí que era un ladrón; salí corriendo de mi cuarto, fui a gritar; pero Verónica se había dado cuenta y me tapó la boca...
—¿Qué estás diciendo?...
—Me metió en su cuarto casi arrastrando, me maltrató... Sí, me maltrató... Es mucho más alta, mucho más fuerte que yo...
—¡Virginia!...
—Te lo juro... Me amenazo con matarme, si se lo decía a tía Sara... Parecía una fiera... Me dió miedo y también lástima... Si tía Sara lo hubiera sabido la habría echado de la casa.
—Hiciste muy mal en callar. ¡Debiste decírselo toda a mi padre!...
—Me dió miedo. El tío Teodoro no me quiere a mí, la quiere a ella. Contar una cosa así es horrible. Me hubiera odiado... como tú; como tú me estás odieando, y ella no me habría perdonado jamás... Jamás...

Ha retrocedido cubriéndose el rostro con las manos, mientras Johnny devora su angustía y su rabia. Y no duda; cuanto ha dicho Virginia le parece lógico, claro; cree tener ante si la escena, y la voz quejumbrosa sigue derramando como gotas de veneno corrosivo, razones y palabras.

—Seguramente se querían... Se querían mucho... Pero Verónica tiene miedo a ser pobre, sueña con vivir en un palacio, con tener muchos criados. Cuando a los dos o tres días me atreví a hablarle del asunto, me dijo que Ricardo Silveira se iba a casar con ella.
—¿Y por qué no lo hizo?...
—El le había jurado, le había prometido que volvería rico en pocos meses. Había conocido a un hombre que iba a buscar diamantes al Río Caroni, y había firmado con él. Le habló del Matto Grosso, de las minas de oro... de las selvas de caucho, y le pidio que lo esperara.
—¿Entonces, Verónica...?
—Lo dejo marchar... Al principio le escribía, recibía cartas; cartas que ella quemaba después de leer. Y cuando hablábamos, siempre me decía que sería millonaria, que él volvería cargado de riquezas... Todo cambió cuando tú llegaste...
—¿Cuando yo llegué?...
—Tú ya eras millonario... No tenía que esperar que hicieras fortuna, y además, la posición, el nombre, el gusto de mandar en esta casa; de imponerse a la voluntad de tía Sara, de obligarme a mí a callar; porque entonces ella sería la dueña de todo... Comprenderás que era mejor, mucho mejor...¡y resolvió atraparte!...
—¿También te dijo que había resuelto eso?...
—No. Johnny; no me lo dijo; pero a la vista salta... Tú te enamoraste de ella al verla, y del otro no se sabe nada...Puede ser que ella le haya escrito rompiendo con él, puede ser que piense que se ha muerto, como tantos que van a la selva...Johnny!...Johnny querido...perdóname por haberte hecho tanto daño!...Tú sufres.. Sufres... Pero si te hubieras casado con ella sufrirías más, infinitamente más; porque ella no te ama...

Ha quedado mirándolo con ansia, esperando la reacción de aquel hombre herido con golpe tan brutal; pero pasa un largo rato sin que Johnny hable. Ha quedado inmovil, la mirada vaga, mordiéndose los labios hasta hacerlos sangrar, como saboreando el dolor infinito que cada instante penetra más en su alma, torturándola más hondo, desgarrándole.
—Johnny... Johnny...

—No me ama, es verdad; no me ama ni me amará jamás...Ahora lo veo claro...Ahora comprendo sus dudas, su angustía...Por eso me ha apartado de ella, por eso me rechaza...
—¿Cómo?...
—Sí, sí... ¡Me ha dicho que no me quiere, me ha rechazado!...Me ha hablado de su afecto de hermano...Es todo cuanto puede darme. ¡Y tengo que reconocer que, al menos conmigo, ha sido leal!...
—Johnny...Yo te ruego...
—Déjame, Virginia...Déjame ahora...¡No puedo más!...
—¡Johnny!... ¡Johnny!...

Virginia ha corrido a traves de los macizos del jardín, hacia el lugar por donde Johnny se ha alejado con gesto de desesperación, como si huyera de sí mismo.
—¡Johnny!...

Ninguno de los dos ha reparado en el hombre que llegara hasta ellos, escondiéndose tras los arbusto, en él que ha oído también esa confesión, como si cada palabra fuese una puñalada; en aquel en cuyo pecho se levantan ciegas olas de furor y de angustía, amenazando con ahogarle, porque rugen con idénticas voces dentro de él; celos, amor, dolor y venganza...en aquel, cuyos puños se han cerrado, viendo caer hecha polvo su úlitma esperanza, viendo hundirse el CASTILLO de sueños que a pesar suyo levantara.

—¡Tenía que ser ella!... ¡De todas las mujeres del mundo, tenía que ser ella!...

Un dolor casi físico le oprime el pecho. Parece que el corazón se le detiene, que el aire le falta, como si al conjuro de aquel nombre las fuerzas le abandonaran.

—Ella...tenía que ser ella; Verónica....¡Verónica, la única mujer sobre la tierra a quién yo hubiera sido capaz de amar!

Ложь

Каридад Браво Адамс

Глава четвертая


- Хочешь еще чаю, Теодоро?..
- Ах, нет, нет… Абсолютно ничего… Я только хочу посмотреть эти состязания по фехтованию.

Теодоро Кастело Бранко отодвинул чашку с чаем, которую уже второй раз предлагает ему донья Сара. В тот вечер просторное помещение, предназначенное для тренировок, и одновременно оружейный зал этого роскошного дворца был заполнен людьми как никогда. Зал достаточно большой, чтобы он мог служить небольшим театром.
Фехтовальная дорожка представляет собой помост в виде сцены. На зрительских местах расположены удобные кожаные кресла и легкие креслица-качалки из Вены, а кроме того, маленькие столики, другая мебель для разных нужд занимает часть зрительного зала.
Все сервировано: чай, ликеры и фрукты на любой вкус. Около дюжины симпатичных пареньков в костюмах фехтовальщиков прохаживаются в сторонке от других, обсуждая состоявшиеся поединки.

- Альберто Гомес был изумителен, правда, папа?..
- Да, сынок… И Хулио Эстрада тоже. Если фехтование продолжится с таким энтузиазмом, нужно будет вновь учредить награды – кубки и медали, которые мы разыгрывали здесь каждый год со времена моего деда и отца.
- Не думаю, что этот энтузиазм сохранится надолго. Теперешние юноши считают фехтование довольно старомодным…
- Вот ведь, а мне оно доставляет удовольствие. Это – спорт родовитой знати, благороднейшего дворянства, и прежде всего среди кабальеро. Одна из тех немногих вещей, которые мне не по душе у американцев, это то, что они решают вопросы чести кулаками.
- Мне нравится слышать, что ты так говоришь, дитя души моей… Это показывает, сколько в тебе остается от нашего старинного рода.
- По мне, так единственное, что мне нравится, это то, как тебе идет костюм. Притом меня ужасает, что они наносят раны друг другу или могут выколоть глаз одной из этих проклятых рапир.

Джонни довольно улыбнулся под гордым материнским взглядом, которым окинула его донья Сара. Он, действительно, хорошо смотрится в этом костюме, сшитом точно по его фигуре. Он ощущает маленькое постыдное удовольствие видя, что Деметрио де Сан Тельмо не выглядит так же хорошо в тесном нагруднике, сдавившем его, - он угрюм и задумчив, словно наимрачнейшие мысли измучили его.

Деметрио сидит в сторонке, но именно к нему сразу же направляется Джонни с милой улыбкой гостеприимного хозяина.
- Вы ничего не взяли, Сан Тельмо…
- Мне ничего не хочется, благодарю Вас.
- Не желаете пофехтовать со мной, пока мы поджидаем Веронику?
- А что случилось с Вероникой?.. Почему она еще не здесь?.. Сколько времени ей необходимо, чтобы переодеться?.. Прошло около часа, как мы ее оставили.
- Подумайте о том, о чем мы поспорили…
- И все же.
- Сюда идет Вирхиния… она, вероятно, знает. Пойду, спрошу у нее.

Он быстро пересек зал в направлении небольшой двери, у которой только что показалась Вирхиния в вечернем платье. Пока гости рассаживались по местам перед очередным поединком, Джонни в нетерпении спросил сдержанным тоном:
- Вероника спустилась с тобой?..
- Нет.
- Где же она?..
- Я оставила ее в ее комнате, она задержится и спустится через какое-то время. Она даже не начинала переодеваться.
- Вот как?
- Ты же ее знаешь. Ей доставляет удовольствие, чтобы ее ждали.
- Нет… я не знал…
- А мне хотелось бы, чтобы она задержалась еще…
- Что?..
- Как только она появится, ты ничего не будешь видеть, кроме нее.
- Ты думаешь?..
- И у тебя будут на то основания. Я не из тех людей, кто не признает правду. В фехтовальном костюме она очень привлекательна.

Вирхиния почти по-детски поджала губы, словно собралась заплакать, и оперлась рукой на плечо Джонни, который обеспокоенно и смущенно смотрел на нее.
- Не хочешь присесть ненадолго со мной рядом, пока она не приидет?.. Это не слишком большая жертва для тебя?
- Нет, нисколько. Оставь уже подобного рода глупости …
- Понимаю, что тебе надоело, Джонни, но я так страдаю…
- Ты страдаешь?.. Ты?..
- Иногда я думаю, сколько еще я могу выдержать. Подойди…Здесь, внутри слишком жарко. Мне нужно немного воздуха…

Она буквально вцепилась в Джонни, заставляя его выйти за дверь. И теперь оба находятся в аллее из глициний и жимолости, на дорожке, ведущей от центрального здания дома до просторного павильона, где располагаются оружейный и гимнастический залы.

Мраморные скамьи окаймляют дорожку, и к одной из них, несколько более уединенной, скрытой среди ветвей кустарников, Вирхиния ведет Джонни для осуществления дьявольского замысла…
- О, Господи, ради Бога, Вирхиния…
- Подойди сюда. Сядь…выслушай меня. Удели мне десять минут и ничего больше. Потом ты будешь находиться рядом с ней весь этот вечер.
- Но, Вирхиния…
- Это всего лишь на минутку. Если бы ты знал все сомнения, это беспокойство, все эти тревоги, что происходят в моей душе…

Похоже, никто и не заметил побег Джонни и Вирхинии из зала. Никто, кроме мрачного гостя, прибывшего в столицу из Матто Гроссо. Побуждаемый неизвестной ему силой, Деметрио тоже вышел в аллею, стараясь передвигаться незаметно. Возможно, он догадывается по манере поведения и лицу Вирхинии, что может услышать что-то важное… Или им движет страстное желание узнать что-нибудь о Веронике…

Незамеченный Вирхинией и Джонни, Деметрио проскользнул за скамьи. Он хочет узнать, должен узнать и ему не важно, какие способы и средства он использует. Ему удалось спрятаться позади клумбы с вьюнками в нужный момент, когда Вирхиния и Джонни усаживаются на скамейку, и спинкой им служит как раз клумба…

- Вирхиния… даю тебе честное слово, что я не понимаю ни того, что с тобой происходит, ни того, что ты пытаешься мне сказать…
- Джонни… Это так тяжело и так трудно… Мне хотелось бы, чтобы ты об этом догадался…
- Клянусь тебе, что я – не волшебник, у меня нет таких качеств.
- Это я знаю, нет даже качеств предусмотрительного человека.
- Как?..
- Силясь быть хорошим, ты оказываешься в дураках.
- Вирхиния!..
- Но это же правда, прискорбная правда… И я видеть тебя не могу таким слепым. Я этого не выношу, я до смерти страдаю, потому что ты узнаешь всю правду. Но я боюсь, что ты мне не поверишь, сочтешь меня скверной клеветницей…
- Ты отлично знаешь, что этого не может быть, Вирхиния. Не соблаговолишь ли ты оставить, наконец, этот драматический тон?.. Ты ребенок, очаровательная малышка, которую я люблю, как сестру. Я не хочу, чтобы ты грустила и тревожилась, огорчалась из-за чего-то. Я твой старший брат и помогу тебе стать счастливой.
- Я не могу быть счастливой, пока ты…
- Пока я – что?..
- Ничего… Ничего…
- Опять эти слезы?.. Но, малышка… Ты хочешь остаться такой плаксой?.. Ну, будет, будет, дай мне руку и пойдем обратно в оружейный зал… Выпьем пару бокалов портвейна “Опорто” и ты пообещаешь мне не грустить снова…
- Единственное, что тебя интересует – убрать меня с дороги и успокоить…
- Но, Вирхиния…
- Я отлично это понимаю. Я и сама бы ушла… Но я же страдаю, мучаюсь не ради себя, а ради тебя, Джонни...
- Ради меня?..
- Ради тебя, Джонни, ради тебя… ведь ты ничего не знаешь, а я не могу никому ничего рассказать.
- И что ты хотела мне рассказать?..
- Нет-нет… Это – бесполезно; ты никогда мне не поверишь.
- Знаешь что, ты заставляешь меня беспокоиться?..
- Ты обеспокоен – это самое лучшее, что могло с тобой произойти, так тебя не одурачат.
- Кто старается меня одурачить?..
- Она.
- Что ты говоришь?.. На кого ты намекаешь?..
- Она для тебя лишь одна. Женщина, которой ты вручил свою жизнь и душу: Вероника, если хочешь, чтобы я выразилась более ясно.

Джонни побледнел, но еще сильнее содрогнулся более опечаленный и гораздо сильнее обеспокоенный и потрясенный до глубины души Деметрио де Сан Тельмо. Его рука опустилась в карман, судорожно извлекая тот шелковый квадратик, окаймленный тончайшим кружевом, тот женский платочек, который он откопал среди вещей своего брата, с инициалом – крупной, изящной буквой “В”, похоже, слишком ясно указывающей ему путь…
Джонни резко вскочил на ноги. Через мгновение он почувствовал порыв уйти от Вирхинии, не слушать ее больше, но острое тоненькое жало ревности проникает в его душу, отравляя ее, и удерживает его против воли.
- Вот уже несколько дней ты пытаешься сообщить мне что-то о Веронике… Однако не говоришь и половины слов. Если ты и дальше будешь продолжать в том же духе, лучше будет, если ты ничего мне не скажешь!..
- Ты не знаешь, что бы я отдала, лишь бы заставить себя молчать, но совесть не оставляет меня в покое… Ох, Джонни!.. Джонни!.. Ты прав, лучше бы я ничего тебе не говорила … В конце концов, не я должна рассказывать.
- Подожди, Вирхиния, подожди…
- Нет, Джонни, нет…
- Ну. Говори же. Говори.
- Ты никогда не простил бы меня, возненавидел бы, если бы я была виновна в том, что сделала она…
- В чем? Что она совершила?..
- Лучше мне замолчать.
- Нет. Теперь ты не замолчишь… Ты уже слишком много сказала. Когда намекают на вещи так, как только что сделала ты, нет лучшего пути, чем незамедлительно и откровенно рассказать все.
- Я не скажу!..
- Скажешь, потому что я приказываю тебе.
- Ох, Джонни! Не сжимай меня так… Ты делаешь мне больно…
- Извини меня. У меня не было такого умысла, но мне нужно, чтобы ты сказала… Что тебе известно о Веронике?.. Неужели она – невеста Деметрио де Сан Тельмо?..
- Если бы только это…
- Если бы только это, что?.. Заканчивай. Это и что еще?
- Нет, Джонни… С Деметрио – ничего, совсем ничего, насколько мне известно. Только то, что ты видел – больше ничего. Ах, Джонни, милый!.. Ты мне, как брат. Я и раньше говорила это, да ты и был мне братом, я не могу молчать, но и говорить тоже не могу… Ты потребовал бы у нее отчет, затеял бы скандал… Об этом узнали бы дядя с тетей… было бы ужасно!..

Джонни выпрямился, глубоко дыша, чтобы сдержать охватившие его чувства; он – очень бледен, холодный пот выступает на его висках и руках…
- Не хочешь ли ты оказать мне любезность, выражаясь яснее?.. Что с Вероникой?..
- Если я скажу, ты подумаешь, что я клевещу на нее.
- Ничего я не подумаю. Говори.
- Ох, Джонни… Джонни!.. Чтобы я все рассказала, ты должен дать мне честное слово, поклясться мне…Да. Поклясться жизнью своих родителей, что ни Вероника, ни они никогда не узнают, что это я сказала тебе правду…
- Какую правду?..
- Правду о Веронике…
- И какая она?.. Я жду. Прежде чем обвинять ее, надеюсь, что ты будешь уверена в ее виновности, и у тебя будут доказательства, которые ты сможешь предъявить.
- Я не обвиняю ее, Джонни…
- Тогда что же?..
- Ничего… ничего… Лучше бы я не говорила…
- Теперь ты должна говорить, даже если не хочешь. Сейчас я должен узнать всю правду… В чем ты намеревалась обвинить Веронику?..
- Я ее не обвиняю, и у меня есть доказательства…
- Доказательства чего?..
- Того, что порядочный мужчина не должен на ней жениться.
- Что?.. Что ты сказала?..
- Джонни, ты ломаешь мне руки!.. Отпусти меня!..
- Ты свободна!.. Но в последний раз… говори!..
- Я не скажу ни слова, если сначала ты не поклянешься мне в том, что Вероника никогда этого не узнает, что ты ничего не скажешь тете Саре и не причинишь ей никаких страданий… Поклянись мне в этом, Джонни… Поклянись!
- Хорошо!.. Клянусь. Но и ты поклянись мне, что не скажешь ничего, что было бы неправдой. Поклянись, что докажешь мне все, о чем говоришь… и больше не будешь плакать!..

Вирхиния вытерла слезы, и опять дьявольская вспышка пронзает ее зрачки. Теперь она сама тревожно и отчаянно вцепляется в руку Джонни…
- Идем в глубь сада, где никто не сможет нас услышать. Здесь через несколько секунд может появиться она. Нас могут увидеть, услышать… я доверю тебе это, Джонни, но только ты должен это слышать, только тебе я могу это сказать, чтобы спасти тебя от плохой женщины. Потому что я люблю тебя, Джонни… Потому что люблю!..

На миг испуг промелькнул в карих глазах Джонни. Быстро и обеспокоенно он смотрит по сторонам. Затем его окаменевшая от тревоги и волнения рука яростно сжимает локоть Вирхинии, таща ее насквозь через цветочные клумбы туда, где, как он надеется, никто их не увидит, и не услышит. Однако Деметрио де Сан Тельмо идет следом за ними в сотню раз более дрожащий, бледный и подавленный от тревоги, чем сам Джонни. Его душа истерзана еще больше в предчувствии того разоблачения, которое, думается ему, он уже предугадал…
- Говори…
- Джонни… Если бы ты знал какой жертвы мне это стоит. Только ради тебя я была способна пойти на такое…
- Вирхиния, ты только что говорила.
- Сейчас я вижу, что тебе ничего не важно: ни моя боль, ни мои страдания, ни мои слезы… ни даже моя любовь…
- О-о-о-ох, Вирхиния!..
- Теперь я знаю, что она для тебя – весь мир; все остальное ты не видишь и не слышишь, тебя ничто другое не волнует… Ты – слепец, безумец… Ты способен закатить скандал, выспрашивая ее, так что тетя с дядей все узнают.
- Я уже дал тебе честное слово – молчать!.. Что ты еще хочешь? Что тебе еще нужно?.. Ты издеваешься надо мной…
- Джонни, любимый…
- В последний раз… говори!.. Почему порядочный мужчина не может жениться на Веронике?..
- Потому что она – не такая.
- Какая?..
- Не делай такое лицо, или я опять не смогу говорить… Она не виновата. Ты знаешь, как ее воспитывали, знаешь, каким был ее отец…
- Какое отношение имеет ко всему этому ее отец?.. Почему ты утверждаешь, что она непорядочная?.. Из-за того, что сделали все остальные?..
- Она не пошла бы к алтарю чистой и невинной!..
- Почему? Из-за кого?.. Кто ее любовник?..
- Джонни, не повышай голос…
- Но ты говоришь мне, что у Вероники есть любовник!..
- Нет… нет…
- Тогда кто?.. Заканчивай!..
- Она любила одного человека, или притворялась, что любила… Человека, который обожал ее, но не мог на ней жениться, потому что был бедным, понимаешь?.. У него ничего не было. А Вероника мечтает стать богатой, стать хозяйкой этого дома, иметь весь мир у своих ног…
- Кто был этот мужчина, и что с ним случилось?..
- Он практически жил в этом доме… он был поверенным дяди Теодоро. Они ежедневно виделись, вместе выходили на улицу, часами блуждали по этому саду…
- А что еще?..
- Ездили верхом на лошадях по полям, одни, совсем одни.
- И что же?.. Я тоже езжу верхом и ты не можешь утверждать…
- Ты – другой, ты не был бы способен на бесчестье…
- А тот человек?..
- Он не был виноват… она подманила его…
- Как?..
- Без злого умысла… из кокетства… Но тот, кто играет с огнем, в нем и сгорает…
- И что же?...
- Ох, Джонни!.. Ты не хочешь меня понимать…
- Я хочу заставить тебя говорить ясно, сообщить мне все до последнего слога, до мельчайших подробностей, опоив сполна ядом своих слов!..
- Ты думаешь, я делаю это со зла?.. Ты не отдаешь себе отчета?
- Я не желаю отдавать себе отчет ни в чем, не выслушав тебя до конца… Откуда я знаю, что то, что ты говоришь – правда?.. Откуда тебе известно, что тот человек был любовником Вероники?.. Как ты можешь это доказать?.. Ты утверждала, что можешь.
- Если ты спросишь слуг…
- Слуг?.. Слуги знают?..
- Они не скажут… Они на ее стороне. Она всегда удерживает людей на своей стороне – покоряет их, подчиняет, вертит ими, как хочет… А когда один отчаявшийся говорит, думают, что это делается со зла.
- Нет, это не так. Допустим, что ты говоришь правду и что был тут один человек, которого Вероника любила; я даже догадываюсь, кто он… Я не был с ним знаком, но излишне наслышан о нем. Его звали Рикардо Сильвейра, правда?..
- Да, так… Сначала они были женихом и невестой, но никто этого не знал, никто, кроме меня… Она не хотела, чтобы тетя Сара узнала. Не хотела быть скомпрометированной, чтобы иметь возможность флиртовать с остальными. Они скрывали, что любили друг друга, виделись ночью украдкой… в парке. Здесь же, на этом самом месте. Ты обратил внимание, что в комнате Вероники окно без решетки?.. Заметающим следы очень легко забраться… и он залезал в ее комнату.
- Ты это знаешь?.. Ты видела это?..
- Да, Джонни, видела много раз… В первый день я подумала, что это был вор, выбежала из своей комнаты, хотела закричать, но Вероника заметила это и заткнула мне рот…
- Что ты говоришь?..
- Она почти волоком втащила меня в свою комнату и плохо со мной обошлась… Да, плохо обошлась… Она гораздо выше и сильнее меня…
- Вирхиния!..
- Клянусь тебе в этом… Она пригрозила убить меня, если я рассказажу об этом тете Саре… Вероника была похожа на зверя… Она внушила мне страх, а также жалость… Если бы тетя Сара узнала об этом, она бы выгнала ее из дома.
- Промолчав, ты поступила очень плохо. Ты должна была рассказать обо всем моему отцу!..
- Она застращала меня. Дядя Теодоро меня не любит, он любит ее. Рассказать такую вещь – это ужасно. Он возненавидел бы меня… как ты, как ты ненавидишь меня, она никогда не простила бы меня… Никогда…
Она попятилась, закрыв лицо руками; Джонни же просто пожирают тоска и гнев. Без сомнения, все, что сказала Вирхиния, кажется ему логичным, понятным; он обдумывает стоящую перед ним картину, а жалобный голосок продолжает расточать доводы и слова, словно разъедающие капли яда.
- Конечно же они любили друг друга… Сильно любили… Но Вероника боится быть бедной, она мечтает о жизни во дворце, о множестве слуг. Когда через два, или три дня я осмелилась поговорить с ней, она сказала мне, что Рикардо Сильвейра собирается жениться на ней.
- А почему не женился?..
- Он поклялся ей, пообещал, что вскоре, через несколько месяцев, вернется разбогатевшим. Он познакомился с одним человеком, собирающимся искать алмазы в Рио Карони и договорился с ним. Тот рассказал Рикардо о Матто Гроссо, о золотых приисках… в тропических каучуковых лесах и Рикардо попросил подождать его.
- И что же Вероника?..
- Она позволила ему уехать… Вначале Вероника писала Рикардо и получала от него письма; прочитав письма, она их сжигала. А когда мы разговаривали, она всегда говорила мне, что станет миллионершей, когда он вернется, привезя состояние… Все изменилось, когда приехал ты…
- Когда приехал я?..
- Ты уже миллионер… Не нужно было ждать, когда улыбнется удача, а, кроме того, твое положение в обществе, имя, желание повелевать в этом доме, навязывать свою волю тете Саре, заставлять меня молчать, потому что в этом случае она будет хозяйкой всего… Ты поймешь, что так было лучше, гораздо лучше… и она решила заполучить тебя!..
- Тебе она тоже сказала, что так решила?
- Нет, Джонни, мне она этого не говорила, но это бросается в глаза… Ты влюбился в нее с первого взгляда, а о том, другом, ничего не известно… Может быть, она ему написала, чтобы порвать с ним; может быть, подумала, что он погиб, как все те, кто уходит в сельву… Джонни!.. Джонни, милый… прости меня за то, что я причинила тебе столько вреда!.. Ты страдаешь… Мучаешься… Но, если бы ты женился на ней, то страдал бы больше, неизмеримо больше, потому что она тебя не любит…

Она по-прежнему с волнением смотрела на него, ожидая реакции мужчины, раненного нанесенным ему жестоким ударом; но прошло немало времени, а Джонни все молчал. Он остался неподвижным, с блуждающим взглядом, искусав до крови губы, словно смакуя беспредельную боль, которая с каждым мгновением все больше проникает в его душу, все глубже терзая и разрывая ее.
- Джонни… Джонни…
- Она не любит меня, это – правда, и никогда меня не любила… Сейчас я это ясно вижу… Теперь я понял ее сомнения, ее беспокойство… Поэтому она отдалила меня от себя, поэтому отталкивает меня…
- Что?..
- Да-да… Она сказала мне, что не любит меня, она отвергла меня!.. Она поведала мне о своих сестринских чувствах… И это – все, что она может мне дать. Должен признать, что, по крайней мере, со мной она была честна!..
- Джонни… Я тебя умоляю…
- Оставь меня, Вирхиния… Оставь сейчас же… Я больше не могу!..
- Джонни!.. Джонни!..

Вирхиния перебежала через садовые клумбы в том направлении, куда Джонни удалился с отчаянием на лице, словно убегая от самого себя.
- Джонни!..

Никто из них двоих не заметил мужчину, пришедшего следом за ними, прятавшегося за кустом и тоже услышавшего эту исповедь, каждое слово которой было как удар кинжала. В его груди поднимаются волны слепой ярости и тоски, угрожая задушить его; внутри него ревут голоса ревности, любви, боли и отмщения… Он сжал кулаки, глядя, как осыпается и превращается в пыль его последняя надежда. Рухнул зáмок мечтаний и грез, возведенный им против своего желания.
- Это должна была быть она!.. Из всех женщин мира, ею должна была оказаться она!..

Почти физическая боль сжимает его грудь. Кажется, что сердце останавливается, что ему не хватает воздуха; и словно по заклинанию этого имени силы покинули его.
- Она… Должна же была Вероника оказаться ею… Вероника, единственная женщина на земле, которую я смог полюбить!

 

© Перевод Вера Голубкова

 

Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30