Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30

Capítulo vigésimo tercero— Глава двадцать третья

LA MENTIRA

Caridad Bravo Adams

CAPÍTULO VIGÉSIMO TERCERO

Ложь

Каридад Браво Адамс

Глава двадцать третья

—Buenos días.
—Reverendo Johnsson... tan temprano usted por aquí...
—Y muy satisfecho de verla ya restablecida. Solo venía a saber de su salud.
De pie en una de las cuatro escaleras que dan acceso al ancho portal del bungalow de los Botel, el Reverendo Johnson se ha detenido dominando su emoción con una sonrisa. No ha visto a Verónica hace tres días, se ha conformado con mandar a preguntar por ella, y hoy está como deslumbrado, tras haber cedido al impulso irresistible.
— ¿Por qué no sube y se sienta un rato, Reverendo?...
—Temo que van ustedes a salir.
— ¿A salir?...
—Su esposo ha conseguido que el Jefe civil le venda dos caballos de lo mejorcito de por aquí. Le oí dar las ordenes necesarias para conseguir arreos de montar a toda prisa.
—De todos modos, no creo que eso indique, que yo voy a salir.
—Hizo los encargos mas cuidadosos con respecto a la segunda silla, y en el bungalow que arreglan para ustedes, por el que acabo de pasar al venir para aquí, están levantando una empalizada y un departamento para cuadras junto a la caseta para los sirvientes.
— ¿Ah, sí?...
—Le digo esto porque sé por la señora Botel que no ha querido usted ver su nueva casa.
—Reverendo...
—No me ha sorprendido; aunque si ha de vivir en ella...
—Según a lo que llame usted vivir...
—Verónica... Perdóneme que me atreva a hablarle de algo que acaso no quiera usted oír, algo para lo que usted ha dicho darme una respuesta definitiva; pero que no puedo admitir como tal...
— ¿Como?...
— ¿Qué ha decidido?... El indio Iguazu estará pronto aquí, con él puede usted mandar una carta a su familia... Esta vida no es para usted. Aun cuando, en honor del Ingeniero San Telmo, debo decirle que está haciendo todo lo posible por ofrecerle a usted ciertas comodidades; pero yo creo...
—Siento interrumpirle, Reverendo Johnson, y que Verónica se quede sin oír el final de su interestantísima opinión; pero mi esposa y yo vamos a salir.
Verónica ha contendido un movimiento de sorpresa. Desde que dejara el lecho se diría que Demetrio la espía, la persigue, surge a su lado cuando menos lo espera cortando toda conversación con su palabra seca, con su gesto hosco o su amarga sonrisa.
—Acababa de anunciarle a la señora San Telmo que probablemente saldrían...
—Una penetración maravillosa, Reverendo.
—Solo faltaba averiguar si yo quería salir...
—He aguardado tres días a que pudieras montar a caballo para llevarte conmigo a la mina.
—Siento mucho que te hayas tomado tanta molestia inútil.
— De ninguna manera, señora San Telmo, por mi no guarde usted el menor cumplido. Ni siquiera había entrado, porque tengo el tiempo justo para volver a mi iglesia. Recuerde que hoy es domingo...
—Y por ser domingo el día más proposito para visitar la mina.
—Perdóneme que les meta prisa, pero de aquí a allá hay una buena tiradita.
— ¡Vamos, Verónica!... Tu caballo está aquí. ¡Los caballos, muchacho!..
Verónica se ha erguido más impresionada de lo que quiere demostrar; porque el primero de aquellos dos caballos es un retinto de largas crines, finos remos y pura estampa arabe, sorprendentemente parecido a aquel que tuvo que abandonar en las cuadras de su tío.
— ¡Goliath!...
— ¡Vaya montura fina!...
— ¿Como?... ¿Pero ese es el caballo que ha adquirido usted para su esposa, San Telmo?... Es un animal peligroso...
—No para Verónica de Castelo Branco, amigo mío... En casa del Jefe Civil le llamaban "Centella", pero puedes rebautizarle "Goliath", y salvo algunos detalles, te sentirás igual que cuando paseabas por los alrededores de Río de Janeiro...
— ¿De verás se siente usted capaz de ir hasta la mina en un animal así?...
—Aprendí a montar desde niña, Reverendo; pero no deseo ir a la mina. Prefiero santificar las fiestas al modo de usted, que al de Botel y Demetrio. Si me lo permite bajaré a su iglesia... nunca he entrado en ella. Desde aquí se ve tan blanca, tan bonita, que es casi lo único que puede mirarse en Porto Nuevo.
— ¿Quieres decirme que desprecias mi regalo?...
—Poco más o menos, algo así... Vamos cuando usted quiera, Reverendo. No he olvidado que tenía usted prisa.
—¡Lo siento por "Centella"! Nadie lo montará ya que tú no lo has querido.
— ¡Demetrio!...
Ha corrido sujetando la mano de Demetrio que ya empuñaba el revolver contra el hermoso animal, pero sin poder impedir que escapasen unos tiros, que hacen acercarse a Adela asustadísima...
— ¿Pero están locos?... ¿Qué pasa?... ¿Qué pasa?... ¿Qué ha ocurrido?...
— ¡Absolutamente nada, señora Botel! Su marido y yo salimos para la mina... ¡Vamos, Botel!...
Ha vuelto a guardar el revolver en su funda, mientras Verónica acaricía, calmandole, las negrísimas crines de "Centella".
— Nunca creí que hubiera un hombre capaz de una cosa así... ¡Es preciso no tener corazón ni sentimientos!...
— ¡El corazón es un gran estorbo en la vida!... ¡En marche, Botel!
Se han ido... Aun asustado, el pastor estrecha la mano de Verónica.
—Verónica... hizo usted mal en enfurecerlo así; pero es indispensable, es preciso que usted salga de aquí. Venga conmigo hasta mi casa. Tomaremos una resolución...
—No, Reverendo... ahora no podría acompañarle a su Iglesia. Vayase, déjeme aquí... Ahora no podría...
Ha entrado en la casa conteniendo las lágrimas, y Williams Johnsson sigue despacio su camino.

*****
—Verónica... ¿Qué mira?...
Otra vez es de noche. Otra vez apoyada en la tosca baranda de madera de la galería, Verónica mira con ansia aquel grupo de luces amarillas que se alargan como serpientes luminosas, reflejandose en las aguas del río. A esas horas no destaca la torrecita blanca de la iglesia de madera; pero el portal de la taberna brilla como si fuera el centro de la misera y tormentosa población primitiva, fruto de ambición y de codicia.
— ¿No es hora ya de que vuelvan de la mina?...
—Seguramente han vuelto por el otro camino, y harán una parada en la taberna. Antes mi Jaime siempre lo hacía, y el Ingeniero San Telmo habrá estado conforme...
Verónica ha reprimido con esfuerzo un suspiro, y Adela la mira sin atreverse a formular los reproches que como una hermana querría dirigirle; pero le inspira demasiado respeto aquella criatura grave, taciturna, sombría, tan noblemente triste, tan hondamente pensativa, aquella criatura superior a quien no comprende su alma ingenua de triste esposa sometida.
—Lo mejor que podía hacer usted es irse a dormir.
— ¿Y si no hubiera vuelto de la mina?... ¿Y si hubiera ocurrido algún accidente?... ¿Nunca se le ocurre a usted pensar eso al ver que no regresa su marido?...
— ¡Ay, querida!... Al principio yo vivía temblando; que si las fieras, que si las serpientes, que si los nativos, que si una de esas enfermedades que atacan de repente... ¡Que sé yo!... Ya le he dicho que me pasaba las noches así, temiendo ver a mi Jaime que me lo trajeran en una camilla. Pero como él se ponía furioso y me daba inmediatamente una demostración de que estaba sano y vivo, opte por irme a dormir.
— ¡Sano y vivo!... Supongo que la haría víctima de las peores brutalidades... ¿Cómo puede vivirse con un hombre así?... ¿Cómo puede sufrirse lo que usted ha sufrido?...
— ¡Ay, Verónica!...¿Y que podía yo hacer para impedirlo?... Es mi marido... nos queremos apesar de todo. Yo lo quiero, él... bueno... ni en los perores días dejó de traerme lo necesario para vivir. Si me ve realmente enferma me cuida, y hace que los demás me respeten...
— ¿Y es eso todo cuanto se atreve usted a pedir?... ¿Es eso todo lo que aspira usted en la vida?...
—Podían ser mejor las cosas; pero podrían ser peores... Al principio hubiera querido volverme con mi familia, si hubiera tenido padres, hermanos; pero no tenía sino parientes lejanos que me criaron casi de caridad y que se sintieron muy satisfechos al librarse de mí. Aquí al menos estoy en mi casa, no tengo que mendigar un rincón en otro sitio. ¡Oiga!... Creo que vienen allí... Sí, son ellos; yo me voy a la cama antes de que me vea mi marido...
Verónica ha retrocedido escondiéndose en la penumbra de la galería. Ve cruzar tambaleante la figura de Botel... luego Demetrio, silencioso, sombrío, inyectados los ojos por el alcohol, torpes los pies que le llevan, sin notar su presencia, hasta el fondo de la galería.
— ¡Verónica!... ¿Qué hacías aquí?...
—Nada.
Ha retrocedido hasta sentir la pared en la espalda. A la luz de la lámpara de petroleo casi extinguida, distingue el rostro de el desfigurado y fiero, el brillo metalico de sus pupilas, la sonrisa de sarcasmo que distiende sus labios...
—Supongo que no es ahora que regresas de acompañar al pastorcito...
— ¿Que?...
—¡No fue contra el caballo, fue contra él contra quien debí aputar mi revolver esta mañana!
— ¿Estás loco?...
—Me las entendería con él ahora mismo... ¡Te juro que estoy deseando tratarlo como se merece!...
—No... no estás loco; estás borracho. Solo así podrías hacer responsable a un inocente y odiarlo sin motivo...
— ¡Verónica!...
—Has bebido hasta rezumar alcohol por todos los poros...¡que repugnante es verte así!... ¡Hasta tu aliento asquea!...
— ¡Verónica!...
Se ha erguido vivamente herido en su amor propio y sus manos se aferran a los hombros de ella, impidiendo todo intento de huida.
— ¡Basta!... De todo esto no tienes que echarle la culpa sino a ti misma. Por ti... ¡por ti!... ¡Bebo porque sufro y sufro por ti!...
— ¿Pero qué es lo que pretendes?... ¡Sueltame!... ¡Sueltame!...
— ¡Verónica!... ¡Mi vida!...
Se siente enloquecer. Al fin la tiene allí... al fin el apretado nudo de sus brazos se cierra sobre el divino cuerpo inutilmente soñado y deseado, y toda aquella juventud, limpia y fragrante, exquisita, es como un soplo de fuego que le enloquece, encendiendo en una llamarada insensata sus sentidos...
— No puedo más..., ¡eres mi esposa!... ¡Rompamos el pasado, comencemos la vida!... ¡Te quiero!... ¡Te quiero! ¡Todavía podemos ser felices!...
— ¡Nunca!... ¡Nunca!...
— ¿Que?...
— ¡Primero muerta!... ¡Muerta, sí!...
Con violento esfuerzo se ha librado de aquellas manos que la oprimen, los torpes dedos desgarran sus vestidos; pero las sombras la protegen. De un salto ha ganado la escalerilla, se oculta tras la columna y corre al fin, corre colina abajo, mientras asoma por el Oriente, el palido resplandor del día...

*****
— ¡Verónica!... ¿Usted aquí?... ¿Qué pasa??...
—Nada... nada, creo que ya no es nada, Reverendo...
— ¡Pero está usted sin fuerzas, rendida!... ¿Ha venido corriendo desde allá arriba, verdad?...
— Sí... así ha sido...
—Está usted mal... Venga, entremos en la casa; allí me contará... Sientese aquí. Haré que le traigan enseguida una taza de té bien caliente. ¿Ha corrido usted mucho, verdad?... No, no me responda, no hable; ¡aguarde...!Juana, Juana... haz té inmediatamente. Mejor aun café; pronto... ¡Verónica, por Dios!, ¿que le ha pasado?... ¿Llora usted?...
—No... no debo llorar, no quiero llorar.
—Aquí puede hacerlo si lo desea; está usted frente a un verdadero amigo, que diera gotas de su sangre porque no tuviesen que correr esas lágrimas...
—¡Gracias! No es nada. ¡Fue solo un momento, un estupido momento de miedo!...
— ¿Ese hombre ha osado amenazarla?...
—No...
— ¿La ha insultado?... ¿Ha querido maltratarla acaso?...
— ¡Yo le ruego que no siga preguntando!... Gracias por haberme dado un refugio... permítame callar...
—Verónica... respetaré su silencio si usted me lo manda; pero quisiera saber, es preferible que yo sepa para tratar de defenderla... San Telmo está fuera de sí; no se le puede otorgar más credito que a un demente. En una ciudad se le encerraría en un manicomio, aquí se le permite andar en libertad, obrar como le plazca y tener armas en la mano...
Casi sin darse cuenta ha estrechado entre las suyas, las manos de Verónica, trémulas y heladas, mientras con el paso silencioso de sus pies descalzos llega una sirvienta nativa trayendo el café que le pidiera su amo.
—Tome un poco de café. Necesita reanimarse, aun no está repuesta de la perdida de sangre... ¿Pero por qué tuvo que huir así?... ¿No estaban allí Adela, Botel, los criados?...
— ¡Botel!...
— ¡Ya me lo imagino!... Les vi salir de la taberna. A Botel fue preciso que un indio le llevara el caballo de las riendas... apenas podía sostenerse sobre la montura, y en ese estado ese hombre...
— ¡Calle, por favor!...
— ¡Verónica, hableme como a un hermano!... ¿Qué intentó contra usted Demetrio de San Telmo?...
—Puede usted figurárselo... Le juro que no hubiera huido si mi vida solo hubiera peligrado...
— ¿Como?...
—Pero hay ofensas peores que la muerte.
— ¡Que dice usted!... ¿se atrevio ese canalla a...?
—Después de todo es mi esposo.
— ¡Ya!...
— ¡Pero no pude soportarlo!...
— ¡Es increible!... Preciso es que el alcohol le haya enloquecido.
—Reverendo Johnsson... usted sabe la horrible lucha en que el alma de Demetrio se debate...
— ¡Yo solo sé una cosa, Verónica!... Que usted no puede permanecer ni un minuto más a su lado. Es preciso que pida auxilio a los suyos. Entretanto tendrá un asilo en esta iglesia, y le pediré a la señora Botel que me ayude a ampararla...
— ¡Pobre Adela Botel!... ¿Y a ella quien la ampara?...
— Es verdad... ¡esto es un horrible callejón sin salida, y usted se empeña en cerrar la única posibilidad de escape!... ¡Escriba usted a su familia, Verónica!... Enviaremos un propio a Cuyaba. Pagándolo bien no será dificil conseguirlo, y todavía tengo en mi poder cuatro talegas de oro de Demetrio de San Telmo.
— Que dice usted... ¿con su oro?...
—Personalmente no dispongo de nada, por desgracia; pero obedezco mi conciencia al tomar lo necesario de este deposito, que puede usted restituir más adelante si sus escrupulos llegan a tanto...
— ¡Escribir a mi tío!...
— Dígale la verdad... ¡toda la verdad!....
— ¡La verdad, la horrible, la espantosa verdad!...
—Hágalo ahora mismo. Pase a mi despacho; conseguiré al hombre que pueda llevarla. No vacile, no dude más... Si mi pobre amistad hallara un eco en su corazón, si con mi pobre vida, con el sacrificio de mi triste vida pudiera yo lograr que salvara usted la suya...
Unos pasos han sonado interrumpiéndole... y la voz no tarda en sonar.
— ¡No es preciso, Reverendo Johnsson; la vida de la señora San Telmo no corre peligro de ninguna clase!...
— ¡Demetrio!...
— ¡San Telmo!... Estaba usted ahí...
—Ni siquiera han tenido ustedes la precaución de cerrar la puerta.
Sombriamente sereno, extrañamente despejado, ardientes los profundos ojos grises sobre el rostro de una pálidez impresionante, Demetrio está apoyado en el marco de la puerta, desvanecida su embriaguez a golpe de dolor y de angustia, frío y altivo el gesto, como quien solo se sostiene por la llama milagrosa de la voluntad.
—He venido a buscar a mi esposa. Aguardaré a que termine esa carta que puede usted enviar cuando guste, Reverendo Johnson; pero si los Castelo Branco vienen a reclamarla, no la encontrarán sino a mi lado...
— ¿Que se propone usted, San Telmo?...
—Soy yo quien debiera preguntarlo, Reverendo Johnsson. ¿Entra acaso en el ejercicio de su ministerio abogar por el divorcio, tratando de romper los lazos legales de un matrimonio?...
— ¡Nuestro matrimonio no fue sino una farsa premeditada, indigna, y no tienes derecho a sostenerla!...
— ¡Pues la sostendré con todas mis fuerzas!... Contra ti, contra él, contra los Castelo Branco si vienen... ¡Ya no es una guerra de emboscadas, es el combate abierto, y hace mucho tiempo marque las únicas condiciones que admitiría para darlo por terminado!
— Y bien claro te respondí a ellas: No, no y no. ¡No lo lograrás nunca, no me rendiré ni a tus brutalidades ni a tus violencias!
—Te ruego, te suplico que vengas conmigo. No me obligues a seguir comportándome como un salvaje, sería muy lamentable que atentara contra la preciosa vida del Reverendo Johnsson...
— ¿Serías capaz?...
—Es el único recurso que me dejas...
— ¡No tengo armas, puede usted herir o matar a mansalva!...
—Confio en que Verónica no me obligue a ello.
Verónica ha ido a responderle, pero un rumor de voces y carreras les hace a todos volver la cabeza... Y luego, desde lejos, la ronca voz de Botel.
— ¡San Telmo!... ¡San Telmo!...
Ayesha llega también de pronto... sus negros ojos resplandecen...
— ¡La piragua!... ¡La piragua, patrón Demetrio!... El indio Iguazu está en el embarcadero. Trae tres balsas grandes llenas de cosas... Todo el mundo corre al río para verlo.
Demetrio ha permanecido inmóvil, mirando a Verónica fijamente; pero en sus ojos grises no hay ya el relámpago acerado del odio, hay un dolor tan profundo, una tan desesperada tristeza, que los de ella se apartan impresionados y doloridos, como si temiesen tener que perdonar sin comprender.
— ¡Patrón Demetrio!... ¿no vienes al río?...
— ¡Calla!...
— Otros querrán comprar sus encargos... querrán robarlos si no los defiendes. Apurate, patrón Demetrio...
Ayesha se ha colgado del brazo de Demetrio. Es la primera vez que Verónica la ha visto claramente; armonica y sensual como una viva estatua de carne, altanera la frente morena, los ojos negros clavados en Demetrio como si nada ni nadie más que el existiera, y un gesto de amarga satisfacción desfigura el rostro de Demetrio.
—La casualidad le favorece, Reverendo... ya tienen con quien pedir auxilio a la civilización... Aprovechen el momento mientras a mí me llaman las realidades de la selva... ¡Es curioso después de todo!... Tres balsas de ropas y muebles son más importantes que Verónica de Castelo Branco...
— Ingeniero San Telmo...
—Son inútiles sus palabras, Reverendo. Vivimos en el reino de los hechos. Si mi esposa no toma voluntariamente el camino de nuestra casa, volveré por ella o la llevaré del modo que sea. ¡Vamos!... Ven, Ayesha...
Al verles alejarse, el pastor se acercó más a Verónica para hablarle en tono apremiante...
—No tenemos tiempo que perder, Verónica.
— ¿Esa es Ayesha?...
—Sí. ¿Pero no me está usted oyendo?... Es preciso que escriba en seguida. El indio Iguazu sabrá llevar el encargo discretamente... Pase a mi despacho...
— ¿De dónde salió esa india?... ¿Desde cuándo la conoce Demetrio?...
—Supongo que nada de eso importa en este momento...
—No. Ni ahora ni nunca. Escribiré...
- Добрый день.
- Реверендо Джонсон… Еще так рано, а Вы уже здесь…
- Я очень рад видеть Вас уже поправившейся. Я зашел только за тем, чтобы узнать о
Вашем здоровье.
Реверендо Джонсон остановился на одной из четырех ступенек, ведущих в
просторную прихожую дома семейства Ботель. Он медлит, сдерживая свои чувства и скрывая их за улыбкой. Реверендо не видел Веронику уже три дня и довольствовался тем, что посылал кого-нибудь спросить о ней. И теперь он сбит с толку, поддавшись неудержимому порыву.
- Почему Вы не подниметесь и не присядете ненадолго, Реверендо?..
- Боюсь, что вы с мужем сейчас уйдете.
- Уйдем?..
- Ваш муж добился того, что здешний шериф любезно продал ему двух наилучших
лошадей. Я слышал, что он отдавал необходимые распоряжения, чтобы, как можно быстрее, приобрести упряжь для верховой езды.
- Во всяком случае, я не думаю, что это признак того, что я уйду.
- Он очень заботливо и внимательно заказывал второе седло. А в доме, который
строят для вас обоих и в котором я только что побывал по пути сюда, возводят ограду и часть просторных залов вместе с домиком для прислуги.
- Неужели?..
- Я говорю Вам это, потому что от сеньоры Ботель знаю, что Вы не хотите видеть
свой новый дом.
- Реверендо…
- Это меня не удивило, хоть Вы и должны будете жить в нем…
- Смотря что Вы называете жизнью…
- Вероника… Простите, что осмелился сказать Вам что-то, что, возможно, Вы и не
хотели слышать. Что-то из того, на что Вы дали мне окончательный ответ, который я не могу принять, как таковой…
- Как же так?..
- Что Вы решили?.. Индеец Игуасу скоро будет здесь, с ним Вы можете послать
письмо своей родне… Эта жизнь – не для Вас. Несмотря на то, что к чести инженера Сан Тельмо, я должен сказать Вам, что он делает все возможное для того, чтобы предложить Вам определенные удобства. И все же я считаю…
- Сожалею, что прервал Вас, Реверендо Джонсон, и что Вероника не услышала до
конца Ваше интереснейшее мнение, но мы с женой уходим.
Вероника сдержала удивление. Она считала, что с тех пор, как, выздоровев,
встала с постели, Деметрио следил за ней, преследовал ее, возникал рядом с ней, когда она меньше всего этого ждала, пресекая все разговоры своим сухим словом, мрачным лицом или горькой улыбкой.
- Я только что сообщил сеньоре Сан Тельмо о Вашем с ней возможном выходе…
- Какая чудесная прозорливость, Реверендо.
- Осталось только выяснить, хочу ли выходить я…   
- Я ждал три дня, чтобы ты смогла съездить со мной на рудник верхом на лошади.
- Я очень сожалею, что ты беспокоился напрасно.
- Никоим образом, сеньора Сан Тельмо, не сдерживайте похвалу из-за меня. Я даже не вошел, потому что мне самое время возвращаться в свою церковь. Напомню, что сегодня – воскресенье…
- И воскресенье – самый подходящий день, чтобы посетить рудник.
- Извините меня за спешку, но отсюда до церкви довольно далеко.
- Идем, Вероника!.. Твоя лошадь здесь. Эй, парни, лошадей!..
Вероника выпрямилась, более взволнованная, чем хочет это показать, потому что
первая из лошадей, тонконогий гнедой с длинной гривой – чистокровный арабский скакун, удивительно похожий на того, которого она вынуждена была оставить в конюшне дяди.
- Голиаф!..
- Что и говорить, превосходный скакун!..
- Как?.. Вот эту самую лошадь Вы купили для своей жены, Сан Тельмо?.. Это же опасное животное…
- Но не для Вероники де Кастело Бранко, дружище… В доме шерифа его прозвали
Молния, но ты можешь вновь окрестить его Голиафом и за исключением нескольких деталей, ты почувствуешь себя так же, как на прогулках в окрестностях Рио-де-Жанейро…
- Вы и вправду чувствуете себя способной ехать на таком животном до рудника?..
- Я умею ездить верхом с детства, Реверендо, но я не желаю ехать на рудник. Я
предпочитаю проводить праздники и выходные в Вашем обществе, а не с Ботелем и Деметрио. Если Вы мне позволите, я спущусь в Вашу церковь… Я никогда в нее не входила. Отсюда она смотрится такой белой, такой чистой и красивой, что это – едва ли не единственное, на что можно посмотреть в Порто Нуэво.
- Ты хочешь сказать, что пренебрегаешь моим подарком?..
- Более или менее, так… Мы пойдем, когда Вы захотите, Реверендо. Я не забыла,
что Вы спешите.
- Я огорчен из-за Молнии. Никто не сядет на него верхом, поскольку ты этого не
захотела.
- Деметрио!..
Вероника подбежала к Деметрио и схватила его за руку, сжимающую револьвер,
нацеленный на прекрасное животное. Но она не может помешать Деметрио выстрелить несколько раз. На звук выстрелов прибегает испуганная Адела…
- Вы все с ума посходили?.. Что происходит?.. В чем дело?..  Что случилось?..
- Абсолютно ничего, сеньора Ботель!.. Ваш муж и я идем на рудник… Пошли,
Ботель!..
Деметрио вновь сунул револьвер в кобуру, пока Вероника, успокаивая,
поглаживала и ласкала черную гриву Молнии.
- Никогда не думала, что человек способен на такое… Это же нужно не иметь ни
души, ни сердца!..
- В жизни сердце – большая помеха!.. Идем же, Ботель!
Ботель и Деметрио ушли… Все еще напуганный пастор сжимает руку Вероники.
- Вероника… Вы поступили плохо, доведя Деметрио до такого бешенства, но нужно,
просто необходимо, чтобы Вы отсюда ушли. Идите ко мне домой вместе со мной. Мы примем решение…
- Нет, Реверендо… Сейчас я, пожалуй, не смогу сопровождать Вас в церковь. Идите,
оставьте меня тут… Не теперь, сейчас я не смогу…
Вероника вошла в дом, сдерживая слезы, а Вильямс Джонсон медленно, не
торопясь, продолжает свой путь.

***

- Вероника… Куда ты смотришь?..
И снова ночь. И опять, опершись на грубо оструганные деревянные перила
веранды, Вероника с тоской и беспокойством смотрит на кучку желтых огоньков, вытянувшихся, как светящиеся змеи, и отражающихся в водах реки. В это время белая башенка деревянной церквушки не различима, но вход в таверну сверкает так, словно
является центром мироздания для убогой и бушующей первобытной толпы, плодом их амбиций и вожделений.
- Не пора ли им уже вернуться с рудника?..
- Я уверена, они возвращались по другой дороге и, вероятно, остановились в таверне. Раньше мой Хайме всегда так делал, и инженер Сан Тельмо наверняка с ним согласится…
Вероника с трудом подавила вздох. Адела посмотрела на нее и не осмелилась по-сестрински упрекать или осуждать ее. Это возвышенное, тоскующее, невеселое, такое благородно-безутешное и глубоко задумчивое создание внушает Аделе огромное уважение. Ей не удается понять  бесхитростную, чистую и целомудренную душу печальной и порабощенной Вероники.
- Самое лучшее, что Вы можете сделать, это идти спать.
- А если он не вернулся с рудника?.. Если с ним что-то случилось?.. Вам никогда не
приходило в голову подумать об этом, видя, что Ваш муж не возвращается с рудника?..
- Ах, дорогая!.. Сначала я жила, дрожа от страха: а вдруг хищники, змеи или
туземцы, или одна из этих болезней, нападающих внезапно… Это и многое другое!.. Я уже рассказывала Вам, что так я и проводила ночи, боясь увидеть, что моего Хайме принесут на носилках. Но когда он приходил, разъяренный, то немедленно предоставлял мне доказательство того, что он жив и здоров. Тогда я и предпочла идти и ложиться спать.
- Жив и здоров!.. Думаю, Вы стали жертвой самой разнузданной дикости и
распущенности… Как Вы можете жить с таким человеком?.. Как Вы можете переносить такие страдания?..
- Ай, Вероника!.. А что я могла сделать, чтобы помешать ему?.. Он – мой муж… И
несмотря ни на что, мы любим друг друга. Я его люблю, он… хороший… Даже в самые худшие дни он не переставал приносить мне все необходимое для жизни. Если он видит, что я в самом деле больна, он заботится обо мне и делает так, чтобы другие меня уважали…
- И это все, что Вы осмеливаетесь просить?.. Это все, к чему Вы стремитесь в этой
жизни?..
- Могло быть и лучше, но ведь могло бы быть и хуже… Сначала я хотела вернуться
к родным. Если бы у меня были родители, братья, но у меня были только дальние родственники, вырастившие меня лишь из милости. Они очень обрадовались, отделавшись от меня. Здесь я, по крайней мере, в своем доме и не должна выпрашивать угол в другом месте. Прислушайтесь!.. Думаю, они идут сюда… Да, это – они. Пойду, лягу в кровать, пока мой муж меня не увидел…
Вероника вернулась назад, притаившись в полумраке веранды. Она видит бредущего мимо шатающегося Ботеля, а рядом – Деметрио, молчаливого, мрачного, с залитыми алкоголем глазами, с неуклюже заплетающимися ногами, едва удерживающими его. Добравшись до самого конца веранды, Деметрио замечает жену.
- Вероника!.. Что ты здесь делаешь?..
- Ничего.
Попятившись, Вероника отступила назад, пока спиной не почувствовала стену. Под
неверным светом почти догоревшей керосиновой лампы выделяется перекошенное, жуткое лицо. В зрачках Деметрио – металлический блеск, а губы растянуты в саркастической усмешке…
- Думаю, ты не возвращаешься от пастора только сейчас…
- Что?
- Не в лошадь, а в пастора, вот в кого я должен был целиться из револьвера этим
утром!
- Ты сошел с ума?..
- Я разберусь с ним прямо сейчас… Клянусь, что хочу отделать его, как он того
заслуживает!..
- Нет… Не сходи с ума. Ты пьян. Только так ты можешь возложить ответственность
на невиновного и ненавидеть его без причины…
-Вероника!..
- Ты напился до того, что алкоголь сочится у тебя изо всех щелей… Насколько
отвратительно видеть тебя таким!.. С души воротит от одного твоего запаха!..
- Вероника!..
Глубоко уязвленный и сильно раненый в своей собственной любви, Деметрио
выпрямляется. Его руки хватают Веронику за плечи, предотвращая все ее попытки убежать.
- Ну, хватит, довольно!.. Ты не должна высказывать мне все это, виновата только ты
сама. Все это из-за тебя… из-за тебя!.. Я пью, потому что страдаю и мучаюсь из-за тебя!..
- А на что ты рассчитываешь?.. Пусти меня!.. Пусти!..
- Вероника!.. Жизнь моя!..
Деметрио чувствует, что сходит с ума, теряет рассудок. Наконец-то она тут... Наконец-то он крепко-накрепко сжимает в объятиях своих рук это божественное, восхитительное, столь желанное тело, о котором прежде он бесполезно мечтал. Эта чистая, незамутненная юность, благоуханная и чудесная, словно жаркое дуновение огня сводит его с ума, воспламеняя его чувства в глупом и нелепом порыве страсти…
- Я больше не могу… Ты – моя жена!.. Порвем с прошлым, начнем жизнь сначала!.. Я люблю тебя!.. Люблю!.. Мы еще можем быть счастливы!..
- Никогда!.. Никогда!..
- Что?..
- Я скорее умру!.. Да, умру!..
Вероника с большим трудом освободилась от этих сжимающих ее рук. Неуклюжие пальцы грубо разрывают ее одежду, но ночная тьма защищает ее.
Одним прыжком Вероника преодолевает лесенку, прячется за колонну и, наконец, убегает. Она мчится вниз по склону холма, а на востоке уже брезжит бледное сияние дня…

***

- Вероника!.. Вы здесь?.. Что происходит?..
- Ничего… Ничего, думаю, уже ничего, Реверендо…
- Но Вы такая уставшая, у Вас нет сил!.. Вы прибежали оттуда, сверху, правда?..
- Да… Так и было…
- Вам плохо… Проходите, входите в дом, там Вы мне и расскажете… Садитесь сюда. Распоряжусь, чтобы немедленно принесли горячего чая. Вы очень быстро бежали, правда?.. Нет, не отвечайте, не говорите, подождите... Хуана, Хуана!.. Немедленно завари чай. А лучше – свари кофе, поживее… Ради Бога, Вероника, что с Вами случилось?.. Вы плачете?..
- Нет… Я не должна, я не хочу плакать.
- Здесь Вы можете поплакать, если хотите. Перед вами – настоящий друг, который отдал бы свою кровь до последней капли, лишь бы не текли эти слезы, потому что Вы не должны плакать…
- Спасибо!.. Но это – ничего. Был только миг, глупый миг страха!..
- Этот человек осмелился угрожать Вам?..
- Нет…
- Он обидел Вас?.. Быть может, он захотел дурно поступить с Вами?..
- Прошу Вас, не расспрашивайте меня!.. Спасибо за то, что предоставили мне убежище… но позвольте мне промолчать…
- Вероника, если Вы мне прикажете, я уважу Ваше молчание, но мне хотелось бы знать. Я предпочел бы узнать все, чтобы постараться защитить Вас… Сан Тельмо – вне себя. Ему можно доверять не больше, чем умалишенному. В городе он содержался бы в сумасшедшем доме, а здесь он позволяет себе разгуливать на свободе и с оружием в руках вытворять, что ему нравится…
Почти не отдавая себе отчета, Реверендо Джонсон сжал ледяные, дрожащие руки Вероники в своих, когда, тихо ступая, вошла босоногая служанка-туземка, неся попрошенный ее хозяином кофе.
- Выпейте немного кофе. Вам нужно восстановиться. Вы еще не пришли в себя от потери крови… Но зачем Вы должны были бежать сюда?.. Разве там не было Аделы, Ботеля, слуг?..
- Ботель!..
- Так я себе и представлял!.. Я видел их выходящими из таверны. Ботелю нужно было, чтобы индеец привел ему в поводу лошадь… Он едва мог удержаться на ней верхом, и в таком состоянии этот человек…
- Замолчите, прошу Вас!..
- Вероника, расскажите мне все, как брату!.. Что Деметрио де Сан Тельмо замышляет против Вас?..
- Вы можете представить себе это… Клянусь, я не прибежала бы сюда, если бы только моя жизнь не находилась в опасности…
- Но, как?..
- Есть оскорбления, которые хуже смерти.
- Что Вы говорите?.. Этот мерзавец осмелился на…
- И несмотря ни на что, он – мой муж.
- Ну и ну!..
- Но я не смогла этого выдержать!..
- Это немыслимо!.. Ясно, что алкоголь свел его с ума.
- Реверендо Джонсон, Вы знаете об ужасающей борьбе, в которой душа Деметрио сражается сама с собой.
- Вероника, я знаю только одну вещь! Вы не можете больше оставаться рядом с ним ни минуты. Вам нужно попросить помощи у своих родных. А тем временем вы приютитесь в этой церкви, и я попрошу сеньору Ботель, чтобы она помогла мне защитить Вас…
- Бедная Адела Ботель!.. А кто защитит ее?..
- Да, правда, этот ужасный безвылазный тупик, а Вы упорно открещиваетесь от единственной возможности сбежать. Напишите Вашей семье, Вероника!.. Мы пошлем гонца в Куйабу. Хорошо заплатив, будет несложно раздобыть его. В моей власти до сих пор находятся четыре мешка золота Деметрио де Сан Тельмо.
- Что Вы говорите… Расплатиться его золотом?..
- К сожалению, лично у меня ничего нет, но я прислушиваюсь к своей совести. Возьмите отсюда самое необходимое, что впоследствии можете вернуть, если Вы настолько щепетильны…
- Написать дяде!..
- Расскажите ему правду… Всю правду!..
- Правда страшна и ужасна!..
- Пишите прямо сейчас. Проходите в мой кабинет. Я найду человека, который может его доставить. Не сомневайтесь больше, решайтесь… Если бы моя бедная дружба нашла отклик в Вашем сердце, если бы жертвуя своей несчастной жизнью, своей печальной жизнью я мог бы добиться Вашего спасения…
Прервав пастора, раздались шаги, и прозвучал голос.
- В этом нет необходимости, Реверендо Джонсон. Жизнь сеньоры Сан Тельмо никоим образом не подвергается никакой опасности!..
- Деметрио!..
- Сан Тельмо!.. Вы – здесь…
- Вы даже имели неосторожность оставить дверь открытой.
Мрачно сдержанный и необычайно непринужденный, с горящими серыми бездонными глазами на ужасающе бледном лице, Деметрио прислонился к дверному косяку. С похмелья у него кружится голова от боли и тоски. Его лицо холодно и надменно. Лишь усилием воли сдерживает он чудесный огонь страсти.
- Я пришел разыскать свою жену. Я подожду, когда она закончит писать письмо, которое Вы можете отправить, когда вам заблагорассудится, Реверендо Джонсон. Однако, если Кастело Бранко заявятся за Вероникой, они встретятся с ней только в моем присутствии…
- Каковы Ваши намерения, Сан Тельмо?..
- Это я должен спросить у Вас, Реверендо Джонсон. Возможно, Вы входите в коллегию адвокатов по разводам и стремитесь разорвать законные узы брака?..
- Наш брак был всего лишь умышленным, возмутительным фарсом, и ты не имеешь права отстаивать его!
- Ну так я буду защищать его всеми силами!.. От тебя, от него, от всех Кастело Бранко, если они приедут… Сейчас идет открытый бой, а не партизанская война. Я давно указал единственные условия, позволившие бы покончить с этим!
- Я ясно ответила тебе на них: “Нет, нет и нет.” Я никогда не заплáчу и не подчинюсь ни твоей грубости, ни твоей силе!
- Я прошу тебя, очень прошу, чтобы ты пошла со мной. Ты не заставишь меня продолжать вести себя по-дикарски. Было бы слишком ничтожно покушаться на драгоценную жизнь Реверендо Джонсона…
- И ты был бы способен на это?..
- Это – единственное, что ты мне оставляешь…
- Я безоружен, вы наверняка можете ранить или убить меня!..
- Надеюсь, Вероника не вынудит меня к этому.
Вероника собралась возразить ему, но шум голосов и топот бегущих заставляет  всех повернуть голову…И вскоре откуда-то издали доносится хриплый голос Ботеля.
- Сан Тельмо!.. Сан Тельмо!..
Неожиданно прибегает и Аеша… Ее черные глаза сияют…
- Пирога!.. Патрон Деметрио, пирога!... Индеец Игуасу – на причале. Он привез три огромных плота, полные вещей… Все побежали к реке посмотреть на это.
Деметрио не сдвинулся с места, пристально глядя на Веронику, но в его серых глазах уже нет острой вспышки ненависти. В них такая глубокая боль, такая безнадежно отчаянная печаль, что потрясенная Вероника, чувствуя эту боль, отводит взгляд, словно боясь того, что должна простить его без всяких объяснений.
- Хозяин Деметрио!.. Ты не идешь к реке?..
- Помолчи!..
- Другие захотят купить ваши заказы… Они захотят украсть их, если ты не помешаешь. Поторопись, хозяин Деметрио…
Аеша повисла на руке Деметрио. Впервые Вероника отчетливо ее раздлядела: красиво сложенная и чувственная, будто ожившая статуя из плоти и крови, с гордым смуглым лицом, черными глазами впившимися в Деметрио так, будто ничто и никто больше не существует, только он один. Гримаса горького удовольствия искажает лицо Деметрио.
- Случай Вам помогает, Реверендо… Уже есть кому попросить помощи в цивилизованном мире… Используйте этот момент, пока меня призывает реальный мир сельвы… В конце концов – это забавно!.. Три плота одежды и мебели важнее Вероники де Кастело Бранко…
- Инженер Сан Тельмо…
- Ваши слова бесполезны и напрасны, Реверендо. Мы живем в царстве дел. Если моя жена добровольно не выбирает дорогу к нашему дому, я за ней вернусь и отволоку ее как бы то ни было. Идем!.. Ступай, Аеша…
Посмотрев на жену и Реверендо, Деметрио уходит. Пастор приближается к Веронике, чтобы поторопить ее.
- Вероника, у нас нет времени, чтобы его терять.
- Это и есть Аеша?..
- Да. Но разве ты меня не слышала?.. Тебе следует написать немедленно. Индеец Игуасу незаметно сможет отвезти письмо… Пройди в мой кабинет…
- Откуда взялась эта индеанка?.. С каких пор она знакома с Деметрио?..
- Я считаю, что в данный момент все это не имеет значения…
- Да. Ни сейчас, ни потом. Напишу…

 

 

 

 

 

 

 

© Перевод Вера Голубкова

 

Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30