Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30

Capítulo vigésimo cuatro — Глава двадцать четвертая

LA MENTIRA

Caridad Bravo Adams

CAPÍTULO VIGÉSIMO CUATRO

Ложь

Каридад Браво Адамс

Глава двадцать четвертая

— Carta de su familia... ¡al fin!...
El Reverendo Johnsson ha entrado en el despacho, dondo Verónica termina la larga carta escrita a su tío, y pone en manos de ella el sobre blanco con las iniciales de don Teodoro y su letra ancha y firme en la dirección escrita.
—Iguazu la trajo personalmente. Trajo tambien unos regalos que ha quedado allí, sobre la mesa del comedor... Halle preferible que le agregara usted unas lineas a esa carta, después de leer esta, y que el indio Iguazu haga salir en seguida, río abajo, a un hombre de toda confianza, y si es posible que la lleve él mismo.
—De mi tío, sí...
Con dedos que tiemblan de impaciencia, ha rasgado el sobre. Luego registra con ansia el exiguo plieguecillo cubierto de la letra menuda de Doña Sara.
—Pues no, no es carta de mi tío... Solamente el sobre está puesto por él. ¿No había otra carta para mí?...
—Solamente esta, muy bien recomendada por un tal Belot de que habla el indio... ¿No es la que usted esperaba?...
—No... Nunca pensé que mi tía me hubiera escrito.
—Tal vez este enfermo su tío...
—No habría puesto el sobre.
La ha leído, primero muy deprisa, bebiendo de un sorbo las lineas pueriles. Luego, una y otra vez más despacio paladeando con su alma sensitiva, todo el veneno sutil, que el ingenio diabólico de Virginia hiciera verter en las lineas de aquella carta.
— ¡Verónica!... ¿Alguna mala noticia?... ¿Están enfermos sus parientes? ¿Qué les ha ocurrido?...
—Nada... todo lo contrario. Esta carta me tranquiliza totalmente respecto a la salud de mi primo y a la felicidad de todos los de allí...
—Menos mal. Pero no parece usted muy satisfecha...
—Solo siendo muy egoista podría dejar de estarlo, Reverendo; pero esta carta ha llegado muy a tiempo, me ha traído a la realidad que olvide en un momento de ofuscación...
— ¿La realidad?...
—Anoche fui cobarde; me acometío un miedo pueril; hice mal en correr hasta aquí, hice mal en obligarle a enfrentarse a Demetrio, cuando debiera hacerlo yo misma, como lo haré yo sola desde hoy...
— ¡Verónica!... Yo le suplico...
—No se preocupe de mí, Reverendo. He tenido un momento de debilidad, pero ya pasó...
—Permítame entonces rogarle que cierre esa carta y que la envie.
—No, Reverendo. Nunca debí escribirla.
— ¿Que ha podido decirle esa carta?...
—Nada... leala usted mismo. Unas cuantas lineas a las que contestare oportunamente, para que tengan noticias mías; pero no hay prisa. Tampoco es preciso enviar en viaje especial la respuesta... Escribiré mañana o pasado.
Se ha levantado como una autómata, ha salido como una sonámbula, y ha cruzado, sin siquiera mirarle, frente al indio Iguazu, que sale tras ella sorprendido, atreviéndose a hablarle al fin...
— ¿No has visto tus regalos, reina blanca?... El Patrón Belot me los dio para ti.
Verónica no responde; parece no oírle. Bajo el sol quemante del medio día sus ojos van hacia la colina.
— ¡Mi lugar esta allí!...
Sí; allí está su casa, el hombre que eligió entre todos, el sitío en que los demás deben creerla feliz aun cuando solo sea un infierno en que su alma agonice...
Ha roto en mil pedazos la carta que escribiera para su tío... No huira, no pedira auxilio; enfrentara serena y valerosa su destino y lo enfrentara sola.
Se siente más fuerte, más decidida; ahora sabe que Demetrio de San Telmo la ama tanto como la odia, ahora lo ha visto suplicar desesperado una caricia, y su belleza frente a aquel deseo es el alma terrible, el arma de dos filos con la que debe matar o morir...
—Verónica... Verónica...
El Reverendo Williams también ha salido, apartando al indio que les contempla sorprendido. Está tan trastornado, tan fuera de sí que toma las manos de Verónica en incontenible ademán de suplica, en ardiente ruego desesperado...
—Verónica... Verónica... Yo le suplico....
—Perdóneme; pero es inútil... ¡Que clara se ven las cosas a la luz del día!... ¡Que claro lo he visto todo de repente!... No... ¡No huiré!... Pelearé hasta el fin...
—Y yo no puedo consentirlo... tengo el deber de defenderla.
—Se lo suplico. Perdóneme... se lo suplico. Me haría usted más daño que bien. Júreme, deme su palabra de honor de que no hará absolutamente nada por mí. Vuelva a su iglesia, a su vida tranquila, a tantos pobres como le necesitan a los que ha abandonado usted por mí... Adiós, amigo mío...

*****
—Tu sala ya está lista... ¿Quieres venir a ver como quedo de linda, patroncito?...
La mano de Ayesha tibia y fina, ha resbalado sobre el desnudo antebrazo de Demetrio, deteniéndose en la ancha muñeca, mientras él de pie, apoyado en la empalizada mira hacia el pueblo con gesto sombrío.
— ¿Por qué no entras a descansar?... La señora Botel mandó un pequeño jabalí asado y yo mandé dos hombres que trajeron las mejores frutas para ti... ¿No quieres comer ya?... ¿No quieres que yo te sirva?...
—Creo que será lo mejor después de todo. ¿Se fue Botel ya?
—Patrón Botel salió para la mina. Indio Pedro vino trayéndole una buena noticia: más oro, patroncito... mucho más oro... Patrón Botel estaba tan contento que abrazó y besó a la señora Botel y le hizo beberse una botella de vino... Por qué no entras a tu sala?... Te acuestas en sofá. Yo te quito las botas y luego te traigo tu comida. También puedes darte un baño si quieres... En la cocina hay agua caliente. En los paquetes que pusieron en tu cuarto hay ropa limpia.
—Déjame... ¡Qué mas da!...
Se ha encogido de hombros y cruza muy despacio el ancho portal del bungalow. Ha quedado mejor que nuevo, y dan una extraña sensación de paz las habitaciones amplias y limpias, casi sin muebles; pero cubiertas por esteras de colores vivos...
—Botel no quiso que yo pusiera tus paquetes de ropa en el cuarto grande de la esquina, sino en el otro más chiquito que esta al lado del comedor...
—Sí; esas fueron mis ordenes, Ayesha....
—En el cuarto grande de la esquina pusieron todas las maletas, todos los baules y todas las cajas que el indio traía...
—Es la ropa de mi esposa. Déjala allí...
— ¿Y el cuarto grande y lindo es el de la mujer blanca?...
—Eso pensé. Pero lo más probable es que jamás lo pise.
— ¿De verás, patrón Demetrio?... ¿Ella no vendrá nunca?
Demetro se ha dejado caer en el sillón más proximo, en lucha feroz consigo mismo. Como agudos puñales le traspasan las palabras a la vez ingenuas y maliciosas de la india, y otra vez oculta la frente entre las manos y siente que lágrimas de hombre, las más amargas, las más quemantes de su vida, acuden a nublar sus pupilas; mientra Ayesha se acurruca a sus pies, adivinando, sorprendida y feliz.
—Mujer blanca se va con el Indio Iguazu... La lleva hasta Cuyaba, patroncito... Ayesha queda contigo. Y llevaré tu ropa al cuarto grande y Ayesha quedará en el cuarto chiquito. ¿Me vas a dar los vestidos que la mujer blanca dejo aquí?... ¿Me vas a regalar a "Centella"?...¿Me vas a llevar contigo a la mina?... Mujer blanca no pisará nunca esta casa...
Sin ser vista, Verónica ha cruzado la puerta...
—Siento contradecirte, Ayesha; pero la mujer blanca ya está aquí.
— ¡Verónica!... ¡Tú!... ¡Tú!...
— ¿Te contraría mi presencia?...
— ¿Contrariarme?... ¿Qué dices?...
—Supongo que sí... casi tanto como a la tierna Ayesha.
—Verónica... has venido... ¡Has venido!...
Se ha puesto de pie, dominando apenas su loca, su insensata alegría; sintiendo como si su alma resucitara temblando a pesar suyo de una emoción nunca sentida.
No importa que los labios de ella se plieguen en un gesto de ironía, no importa que sus ojos vayan duros y desafiantes desde su rostro al de la india, no importa que su voz suene otra vez en tono cruel de desafío.
—Veo que todavía falta mucho que hacer aquí. Siento no poder permitir que Ayesha se quede contigo; pero la necesito en mi cuarto y en la cocina...
— ¡Mujer blanca!...
—"Señora" es como debes llamarme desde hoy, Ayesha. Prepara el baño del senor en seguida.
—Pero...
— ¡Corre!... Y vuelva inmediatamente a mi alcoba. Allí te necesito. Supongo que querrás afeitarte, peinarte y ponerte ropa limpia antes de sentarte a comer conmigo...
—Verónica... Tú...
—Yo también necesito ponerme, por fin, ropa mía. Dentro de una hora te aguardaré en el comedor. Con tu permiso.
Demetrio queda mirándola alejarse como deslumbrado; pero parecen volver en sí las palabras de la india...
— ¿La oíste?... ¿La oíste?...
—Tú eres quien por lo visto no la has oído... ¿Por qué no haces ya lo que te ha mandado?...
— ¡Patroncito!... ¿Que dices?...
—Debes obedecerla y respetarla... Sé que es dificil para ti; pero es absolutamente preciso. Ve a hacer lo que te ha dicho. ¡Obedece o no podrás quedarte aquí!...
Se ha ido, mientras la joven india, como un animalejo castigado marcha hacia la cocina... la espuma de rencor en los labios...
— Mujer blanca.... ¡maldita!... ¡Tú sí te irás de aquí!... Ayesha lo jura. ¡Te irás de aquí!...

*****
Es ya de noche, y desde la galería de su bungalow Demetrio de San Telmo ve encenderse las luces que se reflejan en el río. El soplo de insensata alegría que la presencia de Verónica le produjera se ha extinguido...
Vestido con su propia ropa parece más esbelto, mas distinguido; pero no menos amargo ni menos triste... Y oye sin escucharla la loca charla de Adela Botel, que está en el comedor junto a Verónica.
—Bueno... le dejo; porque usted estará rendida y yo también estoy cansadísima... Pero estoy muy contenta, contentísima... Su casa está preciosa. Y sus regalos me han gustado muchísimo. ¡Que blusa más linda y que perfume más exquisito!... ¡Ay, usted sí sabe lo que es vivir!... Si quisiera usted ayudarme a hacer mi lista de encargos.
—Con mucho gusto. Si usted quiere, mañana mismo.
—Que Dios se lo pague... No crea que soy supersticiosa, pero desde que ha llegada usted, ha cambiado mi vida. Me ha traido usted la buena suerte. Cada día más oro en la mina; mi Jaime cada vez de mejor humor. Esta mañana parecia otro hombre de amable y fino...Y voy a arreglar toda mi casa siguiendo el consejo que usted me dé. Creo que si seguimos así, hasta va a ser agradable vivir en Matto Grosso.
—Será un gran satisfacción para mí.
—Y ahora me voy corriendo que la tengo mareada y usted tiene que escribir. Adiós, Verónica... que en su nueva casa sea feliz, tan feliz como se merece y yo le deseo... Hasta mañana.... ¡Cuanto la quiero, amiga mía!... Buenas noches, San Telmo... ¡Enhorabuena!... Le dejo a usted feliz con su mujercita... No vengan, no se molesten más por mí... Tengo que invitarlos a almorzar un día de estos... Adiós... adiós...
—¡Es insoportable esta señora Botel!...
—Es una mujer buena y sencilla... Son tan escasas las buenas almas en este mundo... Con tu permiso.
—Verónica...
— ¿Que?...
Se ha detenido mirándola de frente. Pero frente a aquellos profundos ojos negros, Demetrio no sabe que decir... La mira, solo la mira y halla en ello el más doloroso de los placeres, pues no halla belleza comparable a la de aquel rostro de lineas purísimas a quien el gesto grave y reservado reviste de una majestad de reina antigua.
— ¿Quieres decirme que te vas para la taberna?...
—No iré a ninguna parte. Me quedaré aquí. ¿No quieres sentarte en la galería?... Hay mucho fresco...
—Voy a escribir. Con tu permiso...
— ¿A escribir?... Pensé que antes habías escrito... ¿No se ocupó el Reverendo Johnsson de enviar tu carta?...
Con que ansia quisiera preguntar, con que angustia interrogan sus ardientes y desesperados ojos grises, con que quemante anhelo aguarda la respuesta, que Verónica retrasa como gozándose en su martirio.
—Supongo que no me prohibirás escribirlle a mi familia...
—Nunca te lo he prohibido. Creía que lo habías hecho ya... acabo de decírtelo. ¿Lo harás ahora?... ¿Pedirás auxilio?...
—Exigirme que te diga lo que voy a escribir es peor que prohibirme que escriba...
— ¡Perfectamente! ¡No me digas ni una palabra!...
— ¿Vas a la taberna ahora?...
—No necesito ir a la taberna para beber cuanto se me antoje... ¡Ayesha!... ¡Ayesha!...
— ¿Llamabas, patroncito?...
—Tráeme whisky... Aquí a la galería... Una botella entera y un vaso...
—Sí... sí, patroncito...
Los pies descalzos corren silenciosos y rápidos, mientras Verónica llega hasta la baranda del portal...
— ¡Iguazu!... ¿Estás ahí?...
—Aquí me tienes, reina blanca... Esperando por la carta que me dijiste. ¿Está ya lista?...
—Sube y siéntate aquí. Te la daré apenas la termine, y saldrás para Cuyaba inmediatamente...
—Como mandes, reina blanca... Llevando tu carta mi piragua volará sobre el río.
—El whisky, patroncito Demetrio...
—Sírvelo... Bien lleno el vaso... y quédate aquí al lado mío, para que lo llenes cada vez que yo lo vacie...
— ¿Me dejas quedarme aquí?...
—Ya lo has oído. Dame más...
—En seguida, patroncito...
Se ha colocado a sus pies, mirando a Verónica con gesto de desafío, voluptuosa y fiera como una tigresa joven; pero los labios de Verónica solo dibujan una despectiva sonrisa...
—Un bello cuadro de familia... No te impacientes, Iguazu, terminaré la carta en seguida.
—¿Quieres que cante para ti, patroncito??...
—Sí, Ayesha... canta.
—Sé una canción muy bonita... La cantan las mujeres de la taberna.
Verónica ha llegado al comedor. La pluma resbala lentamente sobre el papel blanquísimo, mientras desde la galería, suena la voz de Ayesha como en alegre son de desafío...
- Письмо от родственников… наконец-то!..
Реверендо Джонсон вошел в кабинет, где Вероника заканчивает писать длинное письмо, адресованное  дяде. Он отдает ей в руки белый конверт с инициалами дона Теодоро и адресом, надписанным его твердым, размашистым почерком.
- Игуасу лично принес его. Он принес также несколько подарков, которые оставил там, на столе в столовой… Замечу, что будет лучше, если Вы добавите несколько строк в свое письмо, после того, как прочтете это, и заставите индейца Игуасу тотчас же отплыть вниз по реке с доверенным человеком. А если возможно, пусть он сам отвезет письмо.
- Ну, конечно же, оно от дяди…
Подрагивающими от нетерпения пальцами, Вероника разрывает конверт. Волнуясь, она быстро просматривает неровные строчки, написанные доньей Сарой мелкими, убористыми завитушками букв.
- Ах, нет, нет. Это письмо не от дяди… От него только пустой конверт… А не было для меня еще письма?..
- Только это, переданное неким Бело, как говорит индеец… Вы не этого ожидали?..
- Нет… Я никогда не думала, что тетя мне напишет.
- Возможно, Ваш дядя приболел…
- Он не подписал бы конверт.
Она прочла письмо, сначала очень торопливо, глотая взахлеб эти ребяческие строчки. Затем раз и другой, медленнее, уже не торопясь, отведав своей ранимой, чувствительной душой весь тончайший яд, излитый в строчках этого письма дьявольски ловкой и изворотливой Вирхинией.
- Вероника!.. Какая-то плохая новость?.. Заболели Ваши родители? Что с ними случилось?..
- Ничего… все совсем наоборот. Это письмо полностью меня успокаивает относительно здоровья моего кузена и счастья всех тамошних обитателей…
- Отлично. Но Вы не кажетесь слишком довольной…
- Лишь будучи большой эгоисткой, я могла бы остаться ею, Реверендо. Но это письмо пришло очень вовремя, оно спустило меня на землю, вернуло в реальность, которую я позабыла в какой-то момент затмения…
- Реальность?..
- Вчера вечером я струсила. Меня охватил детский страх. Я поступила плохо, прибежав сюда. Я вынудила Вас противостоять Деметрио, когда сама должна была противостоять ему. Но с сегодняшнего дня я так и буду делать!..
- Вероника!.. Я Вас умоляю…
- Не волнуйтесь за меня, Реверендо. У меня был миг слабости, но он уже прошел…
- В таком случае позвольте мне попросить Вас запечатать это письмо и отослать его.
- Нет, Реверендо. Я никогда не должна была его писать.
- Но что такое могло рассказать Вам полученное письмо?..
- Ничего… Прочтите его сами. Всего несколько строчек, на которые я, кстати, отвечу, чтобы у них были новости обо мне, но я не тороплюсь. А также нет необходимости отправлять ответ немедленно, специально для этого гоняя Игуасу… Я напишу письмо завтра или послезавтра.
Вероника механически поднялась и вышла, двигаясь, как лунатик. Она прошла перед индейцем Игуасу, даже не взглянув на него. Удивленный индеец выходит следом за Вероникой, наконец, осмелившись обратиться к ней.
- Ты не посмотрела на свои подарки, белая королева?.. Патрон Бело передал их для тебя.
Вероника не отвечает. Кажется, она даже не слышит индейца. Под обжигающим, палящим полуденным солнцем ее глаза устремлены на холм.
- Мое место – там!.. Да, там – мой дом, мужчина, выбранный из всех. Все остальные должны думать, что это – счастливейшее место для меня, будь там даже только ад, в котором мучается, страдая, моя душа…
Вероника порвала на тысячу мелких кусочков письмо, написанное дяде… Ну нет, она не сбежит, не станет просить о помощи. Хладнокровно и отважно, лицом к лицу, она встретит свою судьбу, и встретит ее одна. Она чувствует себя более сильной и решительной. Сейчас она знает, что Деметрио де Сан Тельмо любит ее также сильно, как и ненавидит. Теперь Вероника поняла, что бесполезно выпрашивать нежность и ласку, но ее красота является ужасным орудием против той его страсти. Это – палка о двух концах, обоюдоострый клинок. Она должна или убить им, или погибнуть от него.
- Вероника… Вероника…
Реверендо Вильямс тоже вышел, прогоняя удивленно взирающего на Веронику индейца. Она настолько выбита из колеи и так ушла в себя, что пастор хватает ее за руки в безнадежном порыве безудержной мольбы…
- Вероника… Вероника… Я Вас умоляю…
- Простите меня, но это бесполезно… Как ясно различимы вещи при свете дня!.. Как отчетливо я вдруг все поняла! Нет, я не сбегу!.. Я буду драться до конца…
- Но я не могу допустить этого… Мой долг защищать Вас.
- Я прошу, прошу Вас, простите меня. Я принесла Вам больше зла, чем добра. Поклянитесь мне, дайте честное слово, что абсолютно ничего не станете делать ради меня. Возвращайтесь в свою церковь, к своей спокойной жизни, ко всем несчастным беднякам, которые так нуждаются в Вас и кого Вы оставили из-за меня… Прощайте, друг мой…

***

- Твоя большая комната уже готова… Хочешь пойти посмотреть, какой она стала красивой, хозяин?..
Теплая, тонкая рука Аеши проскользила по голой руке Деметрио и задержалась на широком запястье. Деметрио стоит, прислонившись к забору и мрачно взирает на деревню.
- Почему ты не заходишь отдохнуть?.. Сеньора Ботель прислала маленького жареного кабанчика, а я отправила двух человек, чтобы они принесли для тебя самые лучшие фрукты… Ты и сейчас не хочешь есть?.. Не хочешь, чтобы я тебе прислуживала?..
- Думаю, что, в конце концов, так будет лучше всего. Ботель уже пришел?
- Патрон Ботель ушел к руднику. Пришел индеец Педро и сообщил прекрасную новость: много золота, хозяин… очень-очень много золота… Патрон Ботель так обрадовался, что обнял и поцеловал сеньору Ботель и заставил ее выпить бутылку вина… Почему ты не заходишь в свою комнату?.. Ты приляжешь на диване. Я сниму с тебя сапоги и потом принесу тебе обед. А если хочешь, ты можешь также вымыться… на кухне есть горячая вода. В пакетах, сложенных в твоей комнате есть чистая одежда.
- Оставь меня… Что еще надо!..
Обхватив себя за плечи руками, поникший Деметрио еле идет по просторной прихожей. Она стала лучше новой, а просторные и чисто прибранные комнаты дают странное ощущение покоя. В них почти нет мебели, но они застелены яркими разноцветными циновками…
- Ботель захотел, чтобы я положила твои свертки с одеждой не в большую угловую комнату, а в другую, самую крошечную, что находится рядом со столовой…
- Да, это были мои указания, Аеша…
- В той большой угловой комнате сложены все чемоданы, баулы и коробки, привезенные индейцем…
- Это одежда жены. Оставь ее там…
- И эта большая красивая комната – комната белой женщины?..
- Так было задумано. Но, скорее всего, она никогда не переступит порога этой комнаты.
- Это правда, патрон Деметрио?.. Она никогда не придет?
Деметрио буквально рухнул в ближайшее кресло, жестоко борясь с самим собой. Словно острые стилеты пронзают его простодушно-злорадные слова индеанки. Он вновь прикрывает лицо руками и чувствует, как эти мужские слезы, самые горькие и самые жгучие за всю его жизнь, застилают глаза и туманят взор. Изумленная Аеша присаживается на корточки, она чувствует себя счастливой.
- Белая женщина уезжает с Игуасу… Она отправляется в Куйабу, хозяин… Аеша остается с тобой. Я перенесу твою одежду в большую комнату. Аеша останется в этой крошечной комнатке. Ты отдашь мне одежду, которую белая женщина оставила здесь?.. Ты подаришь мне Молнию?.. Я поеду с тобой к руднику?.. Белая женщина никогда не ступит в этот дом…
Вероника незаметно входит в дверь…
- Сожалею, что это расходится с твоими словами, Аеша, но белая женщина уже здесь.
- Вероника!.. Ты!.. Ты!..
- Тебя раздражает мое присутствие?..
- Раздражает меня?.. Что ты говоришь?..
- Думаю, что – да… почти точно так же, как нежную, ласковую Аешу.
- Вероника… ты пришла… Пришла!..
Едва справившись со своей безумной, глупой радостью, Деметрио вскочил на ноги. Он чувствует, что его душа воскресла, возвращаясь к жизни и трепеща от никогда прежде не испытанного чувства. Ему безразлично, что губы Вероники иронично кривятся, и не важно, что ее глаза  жестко смотрят в лицо индеанки, словно бросая вызов. И плевать ему, что голос Вероники вновь звучит вызывающе.
- Я смотрю, здесь еще многое нужно сделать. Сожалею, что не могу позволить Аеше остаться с тобой, но она необходима в моей комнате и на кухне…
- Белая женщина!..
- Сеньора, вот как ты должна называть меня отныне, Аеша. А сейчас приготовь ванную для сеньора.
- Но…
- Поживее!.. И немедленно возвращайся в мою спальню. Ты нужна там… Полагаю, ты захочешь побриться, причесаться и переодеться в чистую одежду, прежде чем сесть со мной обедать…
- Вероника… Ты…
- Я тоже должна переодеться, наконец-то, в свою одежду. Через час я жду тебя в столовой. С твоего позволения.
Сбитый с толку Деметрио остолбенело смотрит, как Вероника уходит, но слова индеанки, похоже, приводят его в себя.
- Ты это слышал?.. Слышал?..
- Это ты, видимо, не слышала… Почему ты не делаешь то, что она тебе велела?
- Хозяин!.. Что ты говоришь?..
- Ты должна слушаться и уважать ее… Знаю, что для тебя это трудно, но это совершенно необходимо. Ты должна выполнять то, что она тебе сказала. Слушайся ее, или ты не сможешь оставаться здесь!..
Деметрио ушел, а молодая индеанка, как побитая собачонка, плетется на кухню… От злости на ее губах выступает пена…
- Белая женщина… Будь ты проклята!.. Но ты уйдешь отсюда!.. Аеша в том клянется. Ты уйдешь отсюда!..

***
На дворе уже ночь. С веранды своего дома Деметрио де Сан Тельмо видит яркие вспышки света, отражающиеся в реке. Мгновение глупой, нелепой радости, порожденной в нем присутствием Вероники угасло. В своей собственной одежде он кажется более стройным и элегантным, но не менее подавленным и печальным… Не прислушиваясь к разговору, сам того не желая, он слышит глупую болтовню Аделы Ботель, находящейся в столовой вместе с Вероникой.
- Вот и славно, что Вы остались, потому что Вы утомлены, да и я тоже устала… Но я рада-радешенька… Я так довольна… Ваш дом – великолепен.  И Ваши подарки мне очень-очень понравились. Какая прекрасная блузка и какие превосходные духи!.. Ай, Вы ведь знаете, как жить!.. Вот если бы Вы помогли мне составить список заказов.
- С большим удовольствием. Если хотите, то прямо завтра.
- Благослови Вас Бог… Не подумайте, что я суеверна, но с тех пор, как Вы приехали, моя жизнь изменилась. Само Провидение, счастливый случай послал мне Вас. С каждым днем в руднике все больше золота. Мой Хайме с каждым днем все в лучшем настроении. Сегодня утром он показался мне другим человеком, любящим и ласковым… Я приведу в порядок весь мой дом, следуя Вашим советам. Думаю, если все будет по-прежнему, в скором времени мы будем припеваючи жить в Матто Гроссо.
- Для меня это будет большой радостью.
- А теперь я побегу, поскольку надоела, да и Вы должны написать письмо. До свидания, Вероника… И будьте счастливы в своем новом доме. Так счастливы, как Вы того заслуживаете, и как я Вам этого желаю… До завтра. Как я Вас люблю, подружка моя!.. Спокойной ночи, Сан Тельмо… В добрый час!.. Оставляю Вас счастливым со своей женой… Не провожайте, вам не стоит так беспокоиться из-за меня… На днях я должна пригласить вас на завтрак… До свидания… до свидания…
- Эта сеньора Ботель невыносима!..
- Она – славная, искренняя женщина… В этом мире так мало добрых душ… С твоего позволения.
- Вероника…
- Что?..
Он остановился, глядя ей в глаза. Но под взглядом этих бездонных черных глаз Деметрио не знает, что сказать… Взгляд, один только взгляд, и он находит в нем самое болезненное из наслаждений, поскольку в этом лице не замечает красоты, схожей с красотой того важного, правильно очерченного  лица, хранящего величие античной богини.
- Ты хочешь сказать мне, что направляешься в таверну?..
- Я никуда не иду. Я остаюсь здесь. Не хочешь посидеть на веранде?.. Здесь так свежо и прохладно…
- Я иду писать письмо. С твоего позволения…
- Писать?.. Я думал ты уже написала письмо раньше… Разве Реверендо Джонсон не занялся отправкой твоего письма?..
Сколько тревоги в его вопросе, и как тоскливы его горячие, вопрошающие и отчаявшиеся серые глаза. С таким обжигающе-страстным желанием ожидает он ответа, что Вероника задерживается, словно испытывая наслаждение от его страдания.
- Думаю, ты не запретишь мне написать письмо родным…
- Я никогда тебе этого не запрещал и думал, что ты уже написала письмо… и я только что сказал тебе об этом. Ты будешь писать сейчас?.. Попросишь помощи?..
- Требовать от меня того, чтобы я сказала, о чем собралась написать, еще хуже, чем запретить писать.
- Отлично! Не говори ни слова!..
- А теперь ты уходишь в таверну?..
- Мне не нужно идти в таверну, чтобы напиться, как мне заблагорассудится… Аеша!.. Аеша!..
- Ты звал меня, хозяин?..
- Принеси мне виски… Сюда, на веранду… Целую бутылку и стакан…
- Конечно… конечно, хозяин…
Босоногая Аеша мчится стремительно и неслышно. Вероника подходит к балюстраде прихожей…
- Игуасу!.. Ты здесь?..
- Я здесь, белая королева… Жду письма, о котором ты мне сказала. Оно уже готово?..
- Поднимись и сядь сюда. Я отдам его тебе, как только закончу, а ты немедленно отвезешь его в Куйабу…
- Как прикажешь, белая королева… Я принесу твое письмо, и моя пирога помчится по реке.
- Вот виски, хозяин Деметрио…
- Подай мне его… Наполни хорошенько стакан… и останься здесь, рядом со мной, чтобы наполнять стакан, как только я опустошу его…
- Ты разрешаешь мне остаться здесь?..
- Ты это уже слышала. Дай еще…
- Сейчас, хозяин…
Сладострастная и хищная, как молодая тигрица, Аеша примостилась в ногах у Деметрио, вызывающе глядя на Веронику, но та лишь презрительно улыбается…
- Чудесная семейная картина… Не сиди как на иголках, Игуасу, я закончу письмо немедленно.
- Хочешь, чтобы я тебе спела, хозяин?..
- Да, Аеша… спой.
- Я знаю одну очень красивую песню… Ее поют женщины из таверны.
Вероника прошла в столовую. Ручка медленно скользит по белейшему листку бумаги, пока с веранды раздается голос Аеши, словно в радостной песне вызова…

* son – сон, народная песня и танец в Центральной Америке и Мексике

 

 

 

 

 

 

 

© Перевод Вера Голубкова

 

Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30