Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30

Capítulo vigésimo noveno — Глава двадцать девятая

LA MENTIRA

Caridad Bravo Adams

CAPÍTULO VIGÉSIMO NOVENO

Ложь

Каридад Браво Адамс

Глава двадцать девятая

- Bueno, amiga querida mía... hemos llegado. La he complacido haciéndola dar vueltas y vueltas por la ciudad, para que usted se refrescara su pobre cabeza tan trastonada; ¡pero ha llegado la hora de descansar!...
El auto de alquiler que lleva a Verónica por cuenta de Monsieur Belot se ha detenido frente a la suntuosa portada del Hotel Palatino y como si volviera de un mundo de dolor, exclusivo y lejano, los ojos de Verónica se vuelvan a el regresando a la realidad...

— ¿Que dice usted, Belot?...
—Verónica querida... que hemos llegado.. Está usted frente al mejor Hotel de Río de Janeiro... donde pueden hospedarla como a una princesa, y donde ya me ocuparé yo de que así lo hagan por mi condición especial de hotelero...
— ¡Hotel Palatino!...
— ¿No le agrada?...
— ¡Aquí vivió Demetrio!... ¡Aquí debe estar!... Vámonos pronto de aquí, Belot; no podría soportar verlo de nuevo...
—Calma, preciosa mía... ¡Un poquito de calma!... Usted no puede vivir escondiéndose como si fuera una culpable... Todos han pecado contra usted, en realidad, todos se acercaran para solicitar el perdón de la injusticia con que la hirieron... No les haga usted el camino demasiado largo. Piense que al fin y al cabo se trata de sus únicos parientes, y que no parecen quererla mal...
— ¡No quiero ver a nadie, Belot!... ¿No comprende usted?...
— ¡Comprendo demasiado!... Usted está terriblemente ofendida con todos ellos, pero ese estado de ánimo pasará...
— ¡No pasará!... Quiero terminar con mi pasado, quiero olvidarlo. Si yo le dijera a usted mi único deseo, lo tomaría por un disparate... Quiero huir de Río...
— ¡Eso no es un disparate!... es un sentimiento natural.
— ¡Quiero olvidar, olvidar y huir!... No sé en que dirección... Saldría de viaje inmediatamente...
— ¡Calma, ma cherie!... Su cuerpo, y sobre todo sus nervios, necesitan descanso...
—No quiero ver a nadie, no quiero oír a nadie...
—No verá, no oirá a nadie, si no quiere... Déjeme recordar... Sí, exacto, en el camino del Pan de Azucar un amigo mío tiene un pequeño hotel: casi pudiéramos decir una casa de huespedes. Es un lugar tranquilo y retirado; recibe allí pensionistas por meses unicamente; pero con nosotros hará una excepción. Es una casa vieja pero rodeada de jardines desde donde se disfruta de un magnífico panorama. ¿Le gustaría estar allí?... La comida deja bastante que desear y no tiene colchones de muelles en las camas; pero...
— Lléveme allá, monsieur Belot... ¡lléveme cuanto antes!...

*****
Verónica y Belot están en la terraza del modestísimo hotel, semi campestre, donde Belot ha conseguido para su amigo una de aquellas habitaciones anchas y destartaladas que parecen guardar bajo sus techos de vigas y entre sus gruesos muros coloniales, algo de reposo de los tiempos que se fueron.
— Este es un lugar para los cansados.... ¡y usted no puede más!...

Desde la eminencia del terreno en que se alza la terraza del hotelillo, abarca un fantástico panorama.
Río de Janeiro, la más bella ciudad del planeta, entre sus playas rubias frente a un mar azul, bajo el dombo imponente de un cielo brillante; desde allí puede abarcarse de una ojeada toda la belleza, toda la exhuberancia, toda la deslumbrante hermosura de aquel suelo, sobre el que la figura de Verónica destaca como una sintesis de aquella tierra maravillosa...
—¡Si yo fuera millonario como Monsieur San Telmo, haría edificar una casa en este lugar para usted!...
— ¡Por favor, Belot, calle!... No quiero oírle nombrar siquiera... ¿Ha entendido usted?... Ni nombrarlo...
— ¡Muy vivo está ese nombre en su corazón para que le duela tanto!...
—Belot... ¿por que me atormenta?... ¿No es usted mi amigo ya?...
—Demasiado sabe que lo seré toda la vida... su amigo más fiel, más devoto, y al mismo tiempo si me permite que se lo diga, su admirador más apasionado...
— ¡Belot!...
—Perdóneme que hablé demasiado pronto... Yo sé que no está usted en condiciones de escucharme; pero hay algo que necesito decirle, no para que me responda en el acto; sino para que lo piense... Tal vez para que le ayude a ordenar sus pensamientos... ¿Quiere escucharme?...
—Supongo que es lo menos que puedo hacer por usted, Belot, que tanto ha hecho por mí, y a quien tengo que agradecerle tanto...
—Olvidemos esa tonta palabra que se llama gratitud. Si algo tengo que suplicarle es que la olvide totalmente antes de escucharme. Nada me debe, porque servirla y acompañarla ha sido el placer mayor que he tenido desde hace mucho años. Soy yo el favorecido por usted, al permitirme que yo la sirva...
— ¡Es una exageración!... muy cortes, muy cariñosa, muy amable; pero que no puedo admitirla...
Se ha puesto de pie más nerviosa de lo que quisiera estar, y monsieur Belot la imita en el acto, aunque tratando de tranquilizarla con el ademán...
—Si quisiera usted hacerme el favor de volver a sentarse, podría hablar mejor... a pesar de todo, lo que tengo que decirle, no es tan fácil...
—Hable, Belot... hable...
Ha vuelto a sentarse oprimiéndose las manos, conteniendo su angustia. Cree advinar cada una de las palabras que escuchara de labios de Belot y una lucha desesperada comienza a librarse en su pobre alma...
— ¡Verónica!... Creo que me enamoré de usted al mirarla, como en las viejas novelitas blancas... ¡Yo, el hombre de mundo, el retirado del mundo ya!...
— ¡Amigo mío!...
—Déjeme continuar... No adelante la disculpa. No tenga tanta prisa en darme calabazas, ma cherie... tiempo tendrá...
—Me hace usted sonreír a pesar mío...
— ¡Gracias a Dios que sonríe!... He visto demasiados días la peor mueca de angustia clavada en su cara... y es bien doloroso para mí, se lo juro...
— ¡Mi pobre amigo!...
—Todavía no me compadezca, tiempo habrá más tarde... Déjeme continuar. Hay algo que si no se lo digo a usted, no se lo podré decir después a nadie y esas cosas hacen daño cuando se guardan para siempre...
— Hable, Belot...
— ¡No tengo necesidad de decirle mis años; pero a la vista salta, por desgracia, que no soy un muchacho!... De mi vida pasada, de mis andanzas no voy a hablarle. Sufrí, luché, padecí necesidades, resbalé por muchos malos caminos; pero supe leventarme y si el barro de la vida me ha salpicado muchas veces la piel, puedo jurarle que no tengo enfangada el alma...
— ¡Eso lo sé de sobra, Belot!...
— ¡Gracias!... Pues como queréa decirle, cuando usted llego a Cuyaba, a mi viejo hotel de Cuyaba, yo sin darme cuenta, daba mi vida por terminada. Un poco de dinero, un botella de buen champán siempre preparada, dos o tres detalles de refinamiento, alguna amiga agradable...
Creo que no necesito entrar en detalles, pero yo creía que la juventud se había llevado lo mejor de mi alma: la ilusión, el temor, el entusiasmo... la facultad de sufrir por alguien, y consideraba eso un triunfo de los años. Estaba en las laderas de la serenidad o lo que es igual, estaba en las puertas del hastío...
— ¡Amigo querido!...
—Al verla fue como si mi alma despertará, como si volvieran los días tormentosos de la juventud... Volví a tener ambiciones, volví a tener sueños. No podía tener esperanzas... ¡miento!... No tuve esperanzas, hasta que me di cuenta de que usted era desdichada, que el hombre que la tenía en sus manos era como un ciego que aprienta entre sus dedos un diamante, pensando que es un vulgar guijarro...
— ¡Belot!...
—Perdóneme si la comparación le hiere y si digo un nombre que usted no quiere escuchar... pero es necesario: Juzgué a Demetrio de San Telmo el más estúpido de los asnos...
— ¡Belot!...
—Calma, ma cherie... Después he rectificado. Su locura tenía una razón... Sigo considerando que su equivocación fue imperdonable; pero nunca pensé que usted no se la perdonara...
—¡Ya sabe usted que no quiero volverle a ver... Que mi único deseo es alejarme... Para él no hay más que rencor en mi corazón!...
— Y allí está lo malo...
— ¿Como?...
—Se ha dicho demasiado que el odio y el amor son hermanos...
—¡No en mi caso! ¡Lo mío no es odio, es la desilusión más negra!... ¡Que sabe usted de lo que siente una mujer enamorada, cuando piensa que no fue amada jamás!...
— ¡En eso me parece que es usted injusta!...
—Desde el primer instante Demetrio se acerco a mí buscando su venganza... No hay una sola palabra suya que no esté manchada de rencor, no hay una sola de sus miradas que no esté nublada de odio...
— ¡Usted misma reconoce que él la ama!....
— ¿Y de que me sirve ese amor tardío?....
—Quisiera poder ser lo bastante generoso para explicárselo; pero no nací con alma de santo.
— ¡Belot!...
—Verónica... Usted ama a Demetrio; usted no podrá querer a nadie más que a él...
—Tal vez le ame, pero lucharé con todas mis fuerzas para arrancarme este amor... Quiero alejarme de Río, quiero olvidarme de que soy una Castelo Branco...
— ¿Está segura de todo eso?...
—Absolutamente segura, Belot...
—Debería arrodillarme para darle gracias a Dios...
— ¡Belot!...
—Porque ahora sí puedo hablarle... Si es cierto lo que usted dice, si su deseo es encontrar un poco de paz para su alma, yo puedo ofrecérsela...
—Pero...
—No creo que Demetrio de San Telmo pueda negarle un divorcio justo y rápido... Estoy seguro de que accedera por las buenas. En cualquier terreno lo tiene usted ganado... es más, juzgada su acción friamente podría considerarse que ha cometido un delito, pero a veces los delitos hay que disculparlos...
—No le comprendo...
—Su matrimonio de usted puede quedar anulado en pocas semanas... ni la religión siquiera le obliga a seguir atada a un hombre que en realidad nunca fue su esposo...
— ¡Es verdad!...
—Antes de un mes será usted totalmente libre. Sus nervios se habrán calmado y entonces me atreveré a preguntarle: ¿quiere usted ser mi esposa, Verónica?...
— ¡Belot!...
—Sé que no me ama; pero acaso pueda llegar a amarme, a preferirme a otros más jovenes, más brillantes, más arrogantes de figura, a otros con blasones y prosapia... y fortunas dignas de usted...
— ¡Amigo mío!...
—A otros que serán como esos grandes hoteles a donde quise llevarla... y que usted rechazo por ostentosos, por brillantes. Lo que yo le ofrezco a usted es la dulce medianía, el amor sincero, leal, sin sobresaltos...
Borraremos el pasado y en aquella ciudad vieja y romantica que suena junto al río, será usted como una reina de leyenda, que hará preguntarse a las gentes, como tuvo tanta suerte monsieur Belot...
Respóndame sinceramente, Verónica: ¿puedo esperar?...
—No necesita esperar demasiado. Acepto su proposición de matrimonio, y trataré de darle yo también un poco de felicidad...
— ¡Oh, Verónica!...

Un instante Belot ha parecido deslumbrado; enrojecen de dicha sus mejillas, tiemblan de emoción sus gruesos labios sensuales de hombre que gustó todas las copas de la vida; pero en sus ojos demasiado sabios asoma la sombra de una duda, contemplando el fino perfil de aquella mujer exquisita, crispado y contraído por el esfuerzo de sus palabras...

—No me responda todavía, Verónica... Aguarde...
—Mi resolución no cambiará...
—Nadie más que yo desea que no cambie; pero aun tenemos que esperar... Y ahora que está bien instalada debo retirarme...
— ¿No vivirá usted en este hotel?...
—Si usted me hubiera negado toda esperanza, habría permanecido a su lado... Permítame considerarme ahora, un poco como su prometido. No es correcto, al menos en mi pais no se considerá correcto habitar bajo el mismo techo. Esto no es la selva, ma cherie. Aquí hay exigencias y conveniencias sociales...
— ¡Piensa usted en todo!... Se preocupa de cosas que para mí no existen: el mundo, la sociedad, todo ha terminado para mí...
—Cruzo usted el pais para librar su nombre hasta de la sombra de una sospecha... Puesto que la amo, no tengo derecho a pedir a nadie que me considere como a propio padre...
Además, hay muchas cosas que hacer en Río de Janeiro y debo comenzar cuanto antes...
—¡Belot... mi unico amigo... Piense usted que sola me deja!...
—Vendré a verla con toda la frecuencia que usted lo desee. Llámeme al Hotel Palatino en cualquier momento. Pero no se considere ligada a mí.
Que su alma fuerte y valerosa halle por sí misma su camino dejando el pobre abrigo de mi amistad, como el viajero que cruza el desierto, debe salir de la tienda de campaña para hallar su ruta mirando las estrellas...
— ¡Belot!...
—A sus pies, madame...
Se ha inclinado para besar su mano. Después su simpática figura se aleja a través de la terraza, donde queda Verónica mirándole sin verlo, porque todo para ella, el cielo azul, el hombre que se aleja, el maravilloso panorama que se extiende a sus plantas, se borra fundiéndose en el recuerdo de unos ojos, ojos sombríos y ardientes, dolorosos como un remordimiento; ¡del gris color de la nostalgia!...

*****

— ¡Johnny!...
Transida el alma de dolor y de angustia, cubierto el rostro con las manos, Johnny ha referido a sus padres el trágico accidente que costara la vida a Virginia, mientras abrazada a su esposo, tiembla de angustia doña Sara.

Están en la salita del Juzgado, donde a Johnny le ha sido preciso prestar declaración y muy cerca del lugar donde un médico forense examina el cuerpo despedazado de la que fuera novia feliz unas horas antes...

— ¡Dios mío!... Dios mío... ¡pero es horrible!...
— ¡A veces el destino resulta ser el juez mas implacable!...
— ¡No, padre!...

Cortando sus palabras, doña Sara se ha acercado a su hijo...
— ¡No te consideres culpable, no lo eres!... No hay hombre mejor que tú sobre la tierra. No te consideres culpable o me matará a mí el remordimiento de haberte impulsado a esa boda que nunca deseaste.
Fui yo la ciega, fui yo la torpe. Si alguna conciencia debe sentirse manchada con todo esto, es la mía y no la tuya, Johnny...

— ¡Por favor, basta!... Basta... A nada conduce atormentarnos hasta enloquecer, cuando ya nada se puede remediar... Hay que tener serendidad, hay que mirar las cosas bajo su luz real, no por nuestros sentimientos exaltados. Todos fuimos víctimas de un horrible engaño. La mala acción de Virginia fue como una piedra que se tira desde lo alto y baja rebotando, hiriendo a unos y a otros; que nadie sabe nunca ni puede medir al lanzar una mala acción hasta donde pueden llegar sus consequencias...
Por una vez la vida ha sido justiciera y la víctima mayor fue la única, la verdadera culpable de tanto daño...

La puerta se ha abierto, dando paso a Julio, hacia el que van todas las miradas...
—Dentro de un momento vendrá el Secretario del Juzgado...
— ¿Dictaminaron ya?...
—Eximiéndote de toda responsabilidad, Johnny...
— Como...
—He hablado con el Juez, le he puesto en antecedentes de ciertas cosas que era necesario que el supiera...
— ¿Qué estás diciendo?
— Es una persona excelente... Antiguo amigo de mi casa. Se dio cuenta de todo sin que apenas tuviera yo que hablar. Me ha prometido detener en lo posible los comentarios...
— ¡Como pagarte, Julio, hijo mío!...
— Nada hice que no fuera justo... Además, Johnny es para mi un hermano, señora, y creo sinceramente que ninguna culpa puede echársele... Vamos de aquí... salgamos. Es preciso sobre ponerse a todo esto, Johnny. Piensa que peor hubieran podido ser las cosas...

— Así es... Volvamos a casa.
— Queda un detalle... Es doloroso, pero no tengo más remedio que preguntar... ¿El cadaver de Virginia?...
— ¡Era una Castelo Branco!... Su cuerpo descansará en la Capilla familiar. Haremos decir cincuenta misas por el descanso de su alma y de todo corazón podremos llorar por esa pobre vida extraviada, que tomo torpemente el camino del mal...

*****

¡Trae whisky!... Un vaso grande y deja la botella...

El elegante mozo se ha inclinado alejándose, para volver un instante después con el pedido de Demetrio. Es en el rincón más apartado del lujoso Bar del Hotel Palatino... y son ya las once de la noche de aquel día tan prodigo de acontecimientos.

De tres sorbos ha apurado Demetrio el contenido del ancho vaso casi lleno, para quedar después más sombrío que nunca, más ensimismado, sin notar los pasos del hombre que se acerca a él, mirándole como si quisiera considerar y medir la angustia de su alma...
— Yo que usted, bebería más despacio, monsieur San Telmo...
— Belot!...
— Y bebería algo menos violento... El whisky acabara por abrasarle las entrañas...
— ¿Donde está Verónica?... La he buscado por todos los hoteles de Río. He recorrido todos los de la playa Copacabana... he preguntado también en las Agencias de Pasajes... ¿Dónde la escondió usted?...
— ¿Puedo sentarme a su lado?...
— Me es indiferente la posición que tome, lo único que le exijo es que me responda en el acto...
— ¡Garzón!... Una botella de champaña francés, demi—seco, bien helado...
— ¿Dónde está Verónica, Monsieur Belot?....
—Donde ella quiso estar. En un lugar apartado, tranquillo, donde sus pobres nervios hallen el reposo indispensable. Yo la traje primero a este hotel; pero ella se negó a entrar.
— ¿Qué lugar es ese a donde usted la ha llevado?...
—Un lugar modesto, aunque absolutamente honorable, como usted comprenderá...
— No es eso lo que estoy preguntado. Quiero saber exactamente su dirección, y la pregunto con todos los derechos que me asisten, puesto que se trata de mi esposa...
— No soy yo, monsieur, es ella la que discute esos derechos... la que no quiere verle a usted...
— ¿Está usted seguro?...
—Y usted también...
—Es verdad. Aunque me debata desesperadamente, aunque me sienta enloquecer, de celos y de rabia... ¡Celos, si celos!... Ya no soy capaz de ocultar ni los sentimientos que deberían avergonzarme. Ridículos celos, hasta de usted, monsieur Belot...
—Su afirmación no es muy halagadora. Menos mal que mi amor propio está curado de espanto.
Ya sé que no somos los hombres como yo, los que hacemos el papel de primeros galanes, sobre todo tratándose de mujeres como Verónica de Castelo Branco; pero a veces hay sorpresas en la trama de las obras mejor hilvanadas y la primera actriz acepta al actor enérgico a despecho del protagonista...
— ¿Qué trata de decirme?...
— Su esposa de usted desea el divorcio.. ¿Lo esperaba usted?...
— ¡Por desgracia, lo esperaba!... Sé que ha dejado de amarme... es más, sé que me odia, que me desprecia, que no ha querido comprender toda la fuerza de este amor capaz de enloquecerme...
— ¡Ella no se queja de su amor, sino todo lo contrario!... Pretende que usted no la amó nunca...
— ¿Pero está loca?...
—Dice que ni una sola de sus palabras, deja de estar manchada de rencor. Asegura que una sombra de odio ha nublado cada una de sus miradas, y paladea el sabor amargo de sus relaciones desde el primer día...
— ¡Es verdad!... Es verdad... fui un loco, un ciego, un insensato; pero lo he amado y la amo, como ningún hombre sobre la tierra es capaz de amarla, con todas las potencias de mi espíritu, con todas las fuerzas de mi alma, con toda el ansia de mi desesperación...La amo tanto, que sin ella la vida para mí es imposible y viene usted a decirme que renuncie a ella, que la he perdido para siempre, que ni siquiera me permite verla ni hablarle...
— ¡Comprendo perfectamente lo que sufre su alma!... Pero si le sirve de consuelo le diré que ella también sufre, y con menos culpa que usted y que nadie...
—Lo sé... lo sé... Pero aunque no me quiera, aunque me obligue a devolverle su libertad, esa libertad que no soy capaz de negarle; porque habré sido un loco, pero no soy un miserable... aunque se aparte de mi para siempre, hay algo que no puede negarme... El derecho de verla, de hablarle, escuchar de sus labios mi sentencia definitiva. Que me escuche por última vez antes de condenarme a muerte, porque sin ella no quiero ver la luz del sol...

Se ha puesto de pie en ademán desesperado, pero en la puerta del desierto bar, como en otra noche memorable, acaba de aparecer Julio Estrada que va directamente a ellos...
— ¡Ingeniero San Telmo!... Al fin doy con usted, llevo horas buscándole...
— ¿Como?...
—Vengo en nombre de don Teodoro de Castelo Branco. Debo hablarle a Verónica... ¿Dónde esta?... ¿Quiere usted permitirme que la vea en el acto?...
—Aunque le parezca a usted absurdo, no soy yo quien pude decirle donde está...

Ha mirado con rencor al francés, que puesto de pie inclina la cabeza en correctísimo saludo.
— ¿A quién tengo el honor de hablar?...
—El señor Julio Estrada... El señor Francois Belot...
— ¡Oh, Belot... ¡ya recuerdo!... ¿Sabe usted acaso ahora donde está Verónica?...
—Es para mi una gran pena negarme a la solicitud de Monsieur de Castelo Branco; pero no es mi voluntad, es la de la propia Madame San Telmo la que me obliga a ocultar el lugar donde se ha refugiado...
— Sabe ella que Virginia de Castelo Branco ha muerto esta tarde tragicamente?...
— ¿Muerto?... ¿Qué está usted diciento?....
—Podemos decir que por su propia mano, aunque no creo que tuviera intenciones de matarse... Guiando su convertible se estrelló contra un tren...
— Oh... ¡oh!...
—El cuerpo quedo destrozado. El propio Johnny que iba tras ella recogió los restos que están ya en la capilla del palacio de los Castelo Branco y descansarán en el panteón familiar.
Esto es lo que don Teodoro considera necesario que sepa Verónica, y usted mismo... Me atrevo a hacer extensiva la invitación a monsieur Belot, de pasar por la capilla antes de mañana a las cuatro de la tarde, que es la hora señalada para el entierro.
Demetrio ha vuelto a sentarse, apretadas las mandíbulas, cerrados los puños, incapaz de articular una palabra, mientras Julio Estrada se vuelve al francés...
— ¿Puedo contar con que Verónica sepa todo esto?...
—Iré a decírselo inmediatamente, monsieur. Dígaselo así y presente mis respetos a monsieur de Castelo Branco, a quien espero ver esta misma noche.
—Gracias... Hasta la vista entonces...
Ha mirado a Demetrio sin atreverse a dirigirle la palabra, tan extraño y patético es su gesto. Luego se aleja muy deprisa a través del Bar, mientras el francés pensativo, vuelve a sentarse y apura lentamente su copa de champán.
—Ahora todo es diferente, monsieur San Telmo...
— Como... ¿que?...
—La providencia se ha encargado de castigar y es un descanso para todos comprobar que las maldades de esta terrible mademoiselle han terminado. Pero Johnny de Castelo Branco ha quedado libre, acaso esperando una felicidad que compense todas sus penas y dolores.
—Una felicidad que seguramente usted piensa que él merece más que yo.
—No he dicho tanto...
—Usted seguramente estará de su parte....
— Oh, no, monsieur San Telmo. ¡Yo no estoy sino de mi propia parte, y si tuviera menos experiencia de la vida, me sentiría el hombre más dichoso de la tierra!...
— ¿Que esta usted diciendo?...
—Madame San Telmo me ha concedido la inmensa gracia de aceptar mi proposición de matrimonio.
— ¿Que?...
—Se lo advierto con toda lealtad. Y ahora voy a buscarla...
— ¿Dónde está?...
—Esta noche, estoy seguro que Verónica irá al palacio de los Castelo Branco, y usted también está invitado.
—¿Quiere decirme?...
—Algo que debería usted pensar por su propia cuenta; pero yo no sé hacer la guerra de emboscadas... peleo a campo abierto y con armas de caballero. Esta noche podrá usted verla y hablarle... aunque ella ha decidido ya. Y ahora con su permiso, monsieur, queda usted en libertad de seguir bebiendo su horrible whisky hasta emborracharse totalmente.
De un manotazo Demetrio ha apartado el vaso y la botella, poniéndose de pie con violento ademán...
— ¿Pretende usted burlarse de mí?...
— ¡Oh, no!... Tengo la seguridad de que apesar de todo, no le quiero mal. Si le quisiera mal, nada más fácil con este telegrama, que presentar una denuncia contra usted por el robo de mi lancha.
— ¿Que?...
—No pienso usar esta arma, a menos que me obligue a ello empleando los violentos procedimientos que acostumbra.
—Supongo que aun debo darle a usted las gracias...
—Ahorrese la molestia si quiere, pero recuerde que contra la razón de la fuerza, está la fuerza de la razón y que al corazón de una mujer no se llega con las armas en la mano...
Ну вот, моя милая подружка, мы и приехали. Я так доволен. Мы всё кружили и кружили по городу, чтобы Вы остудили свою бедную, сумасшедшую голову. Но пришло время отдохнуть!..
Нанятый месье Бело автомобиль остановился перед роскошным порталом отеля “Палатино”. Очнувшись и открыв глаза, Вероника возвращается в реальность, будто вернувшись из необычайно далекого мира боли…
- Что Вы говорите, Бело?..
- Вероника, дорогая… мы приехали… Вы – перед самым лучшим отелем Рио-де-Жанейро, где вас могут поселить, как принцессу. А на том основании, что я и сам владелец отеля, я займусь тем, чтобы они так и сделали…
- Отель “Палатино”!..
- Вам это неприятно?..
- Здесь жил Деметрио!.. Он, должно быть, будет здесь!.. Идемте отсюда скорее, Бело. Я не смогла бы выдержать видеть его снова…
- Успокойтесь, чаровница моя… Чу-у-уточку спокойствия!.. Вы не можете жить, скрываясь, словно были виноваты… Все грешили на Вас, а на самом деле все придут просить прощения за допущенную ими несправедливость… Вы проделали слишком долгий путь… Подумайте, ведь, в конце концов, речь идет о Ваших единственных родственниках, которые вроде бы не желают Вам зла…
- Я никого не хочу видеть, Бело!.. Неужели Вы этого не понимаете?..
- Отлично понимаю!... Вы ужасно оскорблены и обижены на всех них, но это состояние души пройдет…
- Не пройдет!.. Я хочу покончить с моим прошлым, хочу забыть его. Если я скажу Вам мое единственное желание, Вы сочтете его сумасбродством, безрассудной глупостью… Я хочу убежать из Рио…
- Это – не сумасбродство!.. Это – вполне естественное чувство.
- Я хочу забыть, забыть и убежать!.. А куда – не знаю… Я отправилась бы в путь прямо сейчас…
- Успокойтесь, дорогая!.. Ваше тело, а кроме того, и нервы нуждаются в отдыхе…
- Я никого не хочу видеть, не хочу никого слышать…
- Вы никого не увидите и не услышите, если не хотите… Дайте-ка вспомнить… Ну да, верно, по дороге к Пан де Асукар у моего друга есть небольшой отельчик, можно сказать почти что постоялый дворик. Это – спокойное, уединенное местечко. Он принимает там постояльцев на несколько месяцев, но для нас он сделает исключение. Это – старый домик, окруженный садами, оттуда открывается великолепный вид. Вам понравилось бы жить там?.. Вот еда оставляет желать лучшего, и на кроватях нет пружинных матрасов, но…
- Отвезите меня туда, месье Бело… Отвезите, как можно скорее!..

***

Вероника и Бело расположились на террасе скромного сельского отельчика, в котором Бело раздобыл для своей подруги одну из тех больших и несуразных комнат, которые среди своих громоздких колониальных стен под стропилами крыш еще сохраняют некий покой и умиротворение давно прошедших времен.
- Это место для уставших и обессилевших… а Вы валитесь с ног от усталости!..
С пригорка, на котором возвышается терраса отельчика, открывается фантастический вид. Рио-де-Жанейро – самый прекрасный город на планете среди его белоснежных песчаных пляжей на берегу синего моря, под величественным куполом свекающего небовода. Отсюда, с этого пригорка, одним взглядом можно окинуть всю эту красоту, всю пышность и ослепительное великолепие края. На фоне всей этой красоты выделяется силуэт Вероники, словно впитав в себя все самое лучшее. Он – неотделимая часть этой чудесной земли…
- Если бы я был миллионером, как месье Сан Тельмо, я бы построил в этом месте дом для Вас!..
- Пожалуйста, Бело, замолчите!.. Я не хочу слышать даже его имя… Вы поняли?.. Не упоминайте о нем…
- Это имя занимало много места в Вашем сердце, раз Вы так разочарованы и огорчены!..
- Бело,.. зачем Вы меня терзаете?.. Разве Вы мне уже не друг?..
- Вы отлично знаете, что я буду им всю жизнь… Вашим самым верным и преданным другом. И в то же время, если позволите, буду считать себя Вашим самым пылким, влюбленным воздыхателем…
- Бело!..
- Простите меня, что я слишком рано сказал Вам это… Я понимаю, что Вы не в состоянии выслушать меня, но есть нечто, что мне необходимо сказать Вам. Не для того, чтобы вы немедленно ответили, а для того, чтобы обдумали… Возможно, для того, чтобы это помогло Вам привести в порядок Ваши мысли… Хотите выслушать меня?..
- Думаю, это – самое меньшее, что я могу для Вас сделать, Бело. Ведь Вы столько для меня сделали, и я Вам так благодарна…
- Забудем это глупое слово под названием благодарность. Я должен кое о чем попросить Вас. Забудьте о благодарности, прежде чем выслушать меня. Вы ничего мне не должны, поскольку оказаться Вам полезным и сопровождать Вас было самым большим наслаждением за многие годы. Вы мне благоволите, так позвольте мне послужить Вам…
- Вы преувеличиваете!.. Вы такой учтивый, такой нежный и ласковый, ну как я могу  не позволить…
Вероника поднялась на ноги, нервничая сильнее, чем хотелось бы, и месье Бело тут же вскакивает, стараясь по-своему успокоить ее…
- Окажите мне любезность, присядьте снова, так мне лучше будет говорить…
Несмотря ни на что, не так-то легко сказать Вам то, что я должен сказать…
- Говорите, Бело… Говорите…
Вероника снова села, сжав руки и сдерживая свое беспокойство. Ей думается, она заранее знает каждое слово из тех, что услышит из уст Бело, и отчаянная борьба завязывается в ее бедной, несчастной  душе…
- Вероника!.. Я думаю, что влюбился в Вас с первого взгляда, как в старых наивных и чистых романах… Я – светский человек, теперь я удалился от мира!..
- Друг мой!..
- Позвольте мне продолжить… Не торопитесь извиняться. Не спешите дать мне от ворот поворот, дорогая… У вас еще будет время…
- Несмотря на печаль, Вы заставляете меня улыбнуться…
- Слава Богу, что Вы улыбаетесь!.. Слишком много дней я видел самое печальное выражение на Вашем лице… Это была такая боль для меня, клянусь Вам…
- Мой бедный друг!..
- Пока что не жалейте меня. Быть может, позднее… А пока позвольте продолжить. Кое-что из того, что я говорю Вам сейчас, потом я не смогу сказать никому, а эти вещи причиняют боль, оставаясь навсегда в памяти.
- Говорите, Бело…
- Нет необходимости говорить Вам о моих годах. К несчастью, внешность выдает, и ясно, что я уже не юноша!.. О моей прошлой жизни и приключениях я рассказывать не стану. Я страдал, боролся, терпел нужду, много раз катился по плохой дорожке, но сумел выкарабкаться и подняться. И хотя  в жизни грязь много раз пачкала кожу, я могу поклясться, что душа моя не запятнана…
- Я отлично это знаю, месье Бело!..
- Спасибо!.. Да, так вот что я хотел Вам сказать… Когда Вы прибыли в Куйабу и остановились в моем старом отеле, я, не отдавая себе отчета, считал свою жизнь конченной. Немного денег, всегда наготове бутылка славного шампанского, две-три изысканных вещички, какая-нибудь миленькая подружка… Полагаю, нет необходимости вдаваться в подробности, но я думал, что молодость унесла из моей души все самое лучшее: мечты, предчувствия, задор, способность страдать из-за кого-то. Я считал это победой, козырной картой прожитых лет. Я находился на берегу спокойствия, а вернее, на пути к отвращению…
- Мой милый друг!..
- Когда я увидел Вас, моя душа словно пробудилась, как будто снова вернулись бурные дни моей юности…Я вновь амбициозен, у меня снова появились мечты.  Я не мог надеяться… Нет, я вру!.. Я не надеялся до тех пор, пока не понял, что Вы – несчастны. Что Ваш муж, держа Вас в своих руках, был слепцом, который, сжимает в пальцах бриллиант, думая, что это заурядная галька…
- Бело!..
- Простите меня, если это сравнение оскорбило Вас, и если я произношу имя, которое Вы не хотите слышать… Но это необходимо. Я считал Деметрио де Сан Тельмо самым глупым из ослов, болваном, дураком…
- Бело!..
- Успокойтесь, моя дорогая… Потом я изменил свое мнение. У его безумия была причина… Однако, я продолжаю считать, что его ошибка была непростительной, но я никогда не думал, что Вы его не простите…
- Вам уже известно, что я не хочу снова видеть его… Мое единственное желание – уехать отсюда подальше… В моем сердце – только злость на него и ничего больше!..
- Тогда это – самое бессмысленное…
- Что?..
- Вы сами ясно сказали, что ненависть и любовь – сестры…
- Не в моем случае… У меня нет ненависти, а только самое горькое разочарование!.. Вы сами знаете, что чувствует влюбленная женщина, когда думает, что никогда не была любимой!..
- Мне кажется, здесь Вы несправедливы!..
- Деметрио сблизился со мной, с самой первой секунды ища отмщения… Нет ни единого его слова, не запятнанного злобой, нет ни единого взгляда, не омраченного ненавистью…
- Вы же сами признаете, что он Вас любит!..
- И чем мне поможет эта запоздалая любовь?..
- Хотел бы я быть достаточно благородным, чтобы понять его, но я родился не с возвышенной душой праведника..
- Бело!..
- Вероника… Вы любите Деметрио и не сможете полюбить никого, кроме него…
- Возможно, я и любила его, но всеми силами я буду бороться, чтобы напрочь вырвать эту любовь… Я хочу подальше уехать из Рио, хочу забыть о том, что я – Кастело Бранко…
- Вы уверены в этом?..
- Абсолютно уверена, Бело…
- Я должен был бы встать на колени, чтобы возблагодарить Бога…
- Бело!..
- Потому что теперь я могу сказать… Если то, что Вы говорите – правда, если Ваше желание – обрести чуточку покоя в душе, то я могу предложить Вам это…
- Но…
- Я не думаю, что Деметрио де Сан Тельмо может отказать Вам в обоснованном, скором разводе… Я уверен, что он согласится по-хорошему. В любом месте, где Вы пожелаете… И еще, если судить строго, то его поступок можно было бы расценить как совершенное преступление, но иногда преступления должны быть оправданы и прощены…
- Я Вас не понимаю…
- Ваш брак может быть расторгнут всего через несколько недель… Даже церковь не обязывает Вас и далее быть связанной с человеком, который на самом деле никогда и не был Вашим мужем…
- Это – правда!..
- Раньше, чем через месяц Вы будете полностью свободны. Вы успокойтесь, и тогда я осмелюсь спросить Вас: Вероника, Вы хотите стать моей женой?..
- Бело!..
- Я знаю, что Вы меня не любите, но, возможно, сможете полюбить меня и предпочтете другим – более молодым, блестящим и стройным, более знатным и родовитым… и фортуна будет к Вам снисходительна…
- Друг мой!..
- Другим, которые будут как эти большие отели, куда я захотел отвезти Вас… и которые Вы отвергли из-за роскоши и блеска. То, что я Вам предлагаю, – это золотая середина, искренняя, преданная и верная любовь без потрясений… Мы вычеркнем прошлое, и в этом старом и романтичном городке на берегу реки Вы станете легендарной королевой, которую народ станет расспрашивать о том, как повезло месье Бело и какая большая удача выпала ему… Вероника, ответьте мне честно: я могу надеяться?..
- Вам вовсе не нужно надеяться. Я согласна на Ваше предложение руки и сердца и тоже постараюсь дать Вам немного счастья…
- Ох, Вероника!..
Одно мгновение Бело казался ослепленным, сбитым с толку: его щеки покраснели от счастья; от переживаний дрожат его толстые, чувственные губы человека, испытавшего все и отведавшего вкус всех бокалов, преподнесенных жизнью. Но он замечает, как слегка дернулось утонченное лицо этой чудесной женщины, как сжались ее губы, с трудом произнося эти слова, и в его слишком мудрых глазах появляется тень сомнения.
- И тем не менее не отвечайте мне, Вероника… Подождите…
- Мое решение не изменится…
- Я больше кого бы то ни было хочу, чтобы оно не изменилось, и все же мы должны подождать… А теперь, когда Вы отлично устроены, я должен удалиться…
- Вы не будете жить в этом отеле?..
- Если бы Вы лишили меня надежды, я остался бы рядом с Вами… А теперь позвольте мне считать себя немного Вашим женихом. Это неправильно, по крайней мере, в моей стране считается неправильным, жениху и невесте жить под одной крышей. Это – не сельва, дорогая. Здесь есть определенные требования и социальные условности…
- Вы думаете обо всем!... Вас волнуют вещи, для меня не существующие: свет, общество, для меня все кончено…
- Вы пересекли эту страну, чтобы избавить свое имя от тени подозрений… Поскольку я Вас люблю, я не имею права никого просить, чтобы обо мне думали, как об отце… А кроме того есть множество дел в Рио, и я должен начать их, как можно скорее…
- Бело… Мой единственный друг!.. Вы подумали, что оставляете меня одну…
- Я буду навещать Вас так часто, как Вы того пожелаете. Звоните в отель “Палатино” в любой момент. И не считайте себя связанной со мной. Ведь Ваша сильная и отважная душа найдет свою дорогу, оставляя бедный кров моей дружбы, как путешественник, бредущий в пустыне, должен покинуть походную палатку, чтобы отыскать свой путь, глядя на звезды…
- Бело!..
- Мадам, я – у Ваших ног…
Бело наклонился, чтобы поцеловать ей руку. Затем этот милый человек удаляется, оставив Веронику на террасе. Вероника глядит ему вслед, но не замечает его, потому что все для нее – и синее небо, и уходящий человек, и изумительно дивный вид, расстилающийся у ее ног, – стирается, расплавляясь в воспоминании единственных глаз – темных, горящих, терзающих, как угрызения совести, тоскливых, серых глаз!..

***

- Джонни!..
Подавляя в душе боль и тоску, закрыв лицо руками, Джонни сообщил родителям о трагическом происшествии, стоившем Вирхинии жизни. Дрожа от печали и тревоги, донья Сара обняла мужа. Семья Кастело Бранко находится в небольшом зале суда, где Джонни необходимо было заполнить протокол. Неподалеку от этого места судебный врач осматривает искалеченное тело той, кто всего лишь несколькими часами ранее была счастливой невестой.
- Боже мой!.. Господи, Боже мой… это – ужасно!..
- Иногда судьба оказывается более неумолимым и безжалостным судьей!..
- Нет, отец!..
Донья  Сара подошла к сыну, прервав его на полуслове…
- Не считай себя виновным, ты не виноват!.. На всей земле нет человека лучше тебя. Не вини себя, или меня убьют угрызения совести от того, что я подтолкнула тебя к этой свадьбе, которой ты никогда не желал. Я была слепой и плохо соображала. Если чья-то совесть должна чувствовать себя замаранной всем этим, то не твоя, а моя, Джонни…
- Пожалуйста, хватит!.. Довольно…  Ни к чему терзаться и доводить себя до сумасшествия, когда ничего уже нельзя исправить… Нужно успокоиться и посмотреть на вещи трезво, в их истинном свете, не впадая в крайности. Мы все стали жертвами чудовищной лжи. Скверный поступок Вирхинии был, как брошенный с высоты камень. Он упал и рикошетом ранил и тех, и других. Совершая плохой поступок, никто никогда не знает и не может измерить глубину того, к чему могут привести последствия этого поступка… На этот раз жизнь была справедлива, и самой большой жертвой оказалась та единственная, истинная виновница всей этой кутерьмы, этого скандала…
Дверь отворилась, давая проход Хулио, к которому и устремляются все взгляды…
- Судебный секретарь придет через несколько минут…
- Они уже вынесли вердикт?..
- Они сняли с тебя всю ответственность, Джонни…
- Как…
- Я поговорил с судьей, посвятил его в некоторые предыдущие детали, какие ему необходимо было узнать.
- Что ты рассказал?
- Он – отличный человек… Давний друг моей семьи. Он и так все понял, так что мне почти не нужно было говорить. Он пообещал мне остановить возможные комментарии…
- Хулио, сынок, как мне отблагодарить тебя!..
- Но я не сделал ничего особенного, все справедливо… И кроме того, Джонни мне, как брат, сеньора, и я искренне считаю, что никто не может бросить ему обвинение… Идем отсюда… Уйдем.  Вдобавок, необходимо противостоять всему этому, Джонни. Подумай, что могли случиться вещи и похуже…
- Это так… Вернемся домой.
- Остается одна деталь… Это неприятно, но я обязан спросить… Что с трупом Вирхинии?..
- Она была Кастело Бранко!.. Ее тело будет покоиться в фамильной часовне. Мы закажем отслужить пятьдесят месс за упокой ее души и от всего сердца сможем оплакать ее несчастную жизнь и заблудшую душу, избравшую непристойную дорогу зла…

***

- Тащи виски!.. Большой стакан и оставь бутылку…
Элегантный официант, поклонившись, удалился, чтобы спустя минуту вернуться к Деметрио с его заказом. Деметрио обосновался в самом дальнем углу роскошного бара отеля “Палатино”. Этот день был очень щедр на события, и сейчас на часах уже одиннадцать вечера.
Тремя глотками Деметрио опрокинул в себя широкий стакан, почти до краев наполненный виски, чтобы стать, как никогда, более мрачным и задумчивым. Целиком погрузившись в себя, он не слышит шаги и не замечает приближающегося к нему человека. Этот человек смотрит на Деметрио так, словно хочет оценить и измерить грусть и тоску его души…
- На Вашем месте я пил бы помедленнее, месье Сан Тельмо…
- Бело!..
- И пил бы что-нибудь менее крепкое… В конце концов виски обжигает нутро…
- Где Вероника?.. Я искал ее во всех отелях Рио. Я обежал все пляжи Копакабаны… Я спрашивал о ней и в пассажирских агентствах… Где Вы ее спрятали?..
- Я могу присесть рядом с Вами?..
- Мне безразлично, куда Вы сядете. Единственное, что мне нужно – это Ваш ответ на мой вопрос…
- Официант!.. Бутылку французского полусухого шампанского и хорошо охлажденного…
- Месье Бело, где Вероника?..
- Там, где ей захотелось быть. В удаленном, тихом местечке, где ее нервы обретут необходимый ей покой. Сначала я привез ее в этот отель, но она отказалась даже войти.
- Что это за место, куда Вы ее отвезли?..
- Как Вы понимаете, это – хотя и скромное, но весьма достойное место…
- Я не об этом спрашиваю. Я хочу знать его точный адрес, о нем я и спрашиваю с полным на то основанием, имея все права, поскольку дело касается моей жены…
- Это не я, месье, а она оспаривает эти права… Это она не хочет Вас видеть…
- Вы уверены?..
- И Вы тоже…
- Это – правда. Хоть я отчаянно боролся с собой, я чувствую, что схожу с ума от ревности и гнева… От ревности, да – от ревности!..  Я не в состоянии скрыть свои чувства, которых должен был бы стыдиться. Глупая, нелепая, смешная ревность к Вам, месье Бело…
- Ваше утверждение не слишком лестно. Но хорошо, что моя собственная любовь хладнокровна. Я понимаю, что не такие мужчины, как я, исполняют главные роли героев-любовников, особенно когда речь идет о таких женщинах, как Вероника де Кастело Бранко. Но иногда в сюжетах пьес бывают неожиданности, точнее, интриги, и главная героиня благосклонна к энергичному актеру, несмотря на главного героя…
- Что Вы пытаетесь мне сказать?..
- Ваша жена хочет развестись с Вами… Вы ожидали этого?..
- К несчастью, ожидал!.. Я знаю, что она перестала любить меня… И еще знаю, что она меня ненавидит, презирает. Она не захотела понять всю силу любви, способной свести меня с ума…
- Она жалуется не на Вашу любовь, все совсем наоборот!.. Она считает, что Вы никогда ее не любили…
- Она сошла с ума?..
- Она говорит, что нет ни одного Вашего слова, незапятнанного злобой. Она уверяет, что тень ненависти омрачает каждый Ваш взгляд, и с первого дня она пробует горький вкус Ваших отношений…
- Это – правда!.. Правда… Я был безумцем, слепцом, глупцом. Но я любил и люблю ее, как ни один мужчина на земле не сможет ее полюбить. Люблю всеми силами души, всем сердцем, люблю отчаянно и страстно… Я так ее люблю, что жизнь без нее для меня невыносима, я не могу жить без нее. А Вы приходите сказать мне, чтобы я отказался от нее, что я потерял ее навсегда, что Вы не позволите мне ни увидеть ее, ни поговорить с ней…
- Я отлично понимаю, как страдает ваша душа!.. И если это послужит Вам утешением, то я скажу, что Вероника тоже страдает, хотя виновна меньше, чем Вы или кто бы то ни был…
- Я знаю это… Знаю… Но хотя Вы меня не любите и заставляете вернуть ей свободу, в которой я не могу ей отказать, пусть даже я сойду с ума, но я – не подлец… И даже если Вы навсегда отдалите ее от меня, есть нечто, в чем Вы не можете мне отказать… Это – право увидеть ее, поговорить с ней, услышать из ее уст мой окончательный приговор. Пусть она выслушает меня в последний раз, прежде чем приговорить меня к смерти, потому что без нее я не хочу видеть солнечный свет… В безнадежном отчаянии Деметрио поднимается, но в проеме двери пустого бара, как в ту памятную ночь, возник Хулио Эстрада и направился прямо к ним…
- Инженер Сан Тельмо!.. Наконец-то я нашел Вас. Я искал Вас несколько часов…
- Что?..
- Я приехал от имени дона Теодоро де Кастело Бранко. Я должен поговорить с Вероникой… Где она?.. Вы позволите мне увидеться с ней прямо сейчас?..
- Хоть это и покажется Вам абсурдным, но я не могу сказать Вам, где она…
Деметрио со злостью взглянул на поднявшегося француза, склонившего голову в учтивейшем приветствии.
- С кем имею честь говорить?..
- Сеньор Хулио Эстрада… А это – сеньор Бело…
- Бело… теперь припоминаю!..  Быть может, Вы знаете, где сейчас находится Вероника?..
- Для меня большое огорчение – отказать в просьбе месье де Кастело Бранко, но это не по моей воле. Таково желание лично мадам Сан Тельмо, которая заставила меня спрятать ее в местечке, где она сейчас и скрывается…
- Она знает, что этим вечером Вирхиния де Кастело Бранко трагически погибла?..
- Погибла?.. Что такое Вы говорите?..
- Можно сказать, от своей собственной руки, хотя я не думаю, что она имела намерения убить себя… Она вела машину и столкнулась с поездом…
- О, Боже!..
- Ее тело сильно покалечено. Джонни ехал за ней следом, он и подобрал ее останки, которые теперь находятся в часовне особняка Кастело Бранко и будут покоиться в фамильной усыпальнице. Дон Теодоро посчитал необходимым, чтобы об этом узнала Вероника и Вы сами… Месье Бело, осмелюсь пригласить Вас прийти в часовню завтра к четырем часам вечера. Похороны назначены на это время.
Деметрио снова сел, стиснув зубы и сжав кулаки, не в состоянии произнести ни слова. Хулио Эстрада оборачивается к французу…
- Я могу рассчитывать на то, что Вероника узнает обо всем?..
- Я собираюсь незамедлительно рассказать ей об этом, месье. Так и скажите, и передайте мои соболезнования месье де Кастело Бранко, с которым я надеюсь увидеться этим же вечером.
- Спасибо… В таком случае до встречи…
Взглянув на Деметрио, Хулио не осмеливается сказать ему ни слова, так необычно взволновано его лицо. Эстрада идет через бар, он очень спешит. Погруженный в свои мысли француз снова присаживается и медленно потягивает шампанское из бокала.
- Теперь все изменилось, месье Сан Тельмо…
- Что… Что?..
- Само провидение покарало Вирхинию, и это – успокоение для всех – удостовериться, что с подлостью этой ужасной мадемуазель покончено. Вот Джонни де Кастело Бранко и стал свободным, а, возможно, его ждет счастье, которое компенсирует ему все его мучения и боль.
- Вы, вероятно, думаете, что он заслуживает счастья больше, чем я.
- Я так не говорил…
- Вы точно будете на его стороне…
- Вот уж нет, месье Сан Тельмо. Я нахожусь исключительно на своей собственной стороне. И если бы у меня было поменьше жизненного опыта, я чувствовал бы себя самым счастливым человеком на земле!..
- О чем Вы говорите?..
- Мадам Сан Тельмо оказала мне огромную любезность, согласившись выйти за меня замуж.
- Что?..
- Я известил Вас со всей лояльностью к Вам. А теперь я пойду к ней…
- Где она?..
- Уверен, что этим вечером Вероника придет в особняк Кастело Бранко, и Вы тоже
приглашены.
- Что Вы хотите мне сказать?..
- Кое-что, о чем Вы должны были бы подумать сами, но я не веду войну из засады… Я сражаюсь открыто в чистом поле и оружием кабальеро. Этим вечером Вы сможете увидеть Веронику и поговорить с ней, хотя она уже все решила… А теперь, с Вашего позволения, месье, я оставляю Вас. Вы вольны продолжать пить свой ужасный виски пока полностью не напьетесь.
Одним ударом Деметрио отбросил стакан и бутылку и в ярости вскочил на ноги…
- Вы собираетесь издеваться надо мной?..
- Нет, что Вы!... Уверяю Вас, что несмотря ни на что, я не желаю Вам зла. Если бы я желал Вам зла, то не было бы ничего легче, чем предъявить Вам обвинение в воровстве моей лодки. Вот телеграмма.
- Что?..
- Но я и не думаю использовать это оружие, если только Вы не вынудите меня к этому, применяя по обыкновению, насильнические методы.
- Полагаю, что я даже обязан поблагодарить Вас…
- Если хотите, избавьтесь от тревоги, но помните, что против дóвода силы есть сила дóвода. И помните, что с оружием в руках Вы не добьетесь сердца женщины…

 

 

 

 

 

 

 

© Перевод Вера Голубкова

 

Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30