Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30

Capítulo segundo — Глава вторая

La Mentira

Caridad Bravo Adams

CAPÍTULO SEGUNDO

Ложь

Каридад Браво Адамс

Глава вторая

—Pero Johnny... ¿Quieres no decir más tonterías?... Me matas de risa con esos proyectos...

Son las seis de una esplendida tarde de mayo, los criados retiran los restos de la seculenta merienda y el impecable servicio de plata, mientras en la rotonda de cristal anexa a la terraza, dos muchachas y un joven, charlan con la alegría y volubilidad de la juventud y la confianza...
—Siempre te ríes de todos los proyectos de Johnny para trabajar. Haces mal en desanimarlo, Verónica...
—Sencillamente no creo en la firmeza de sus propósitos de trabajo, y si me permito gastarle alguna broma es solamente para estimularlo. ¿Verdad que tú lo sabes y no me lo tomas a mal?
—Yo sé que siempre tienes razon, Verónica. Realmente no soy hombre de trabajo; amo demasiado la vida, la belleza, me gusta demasiado mirar el cielo, el mar... y los ojos de ciertas mujeres...
—¡Adulador!
—Los admirables ojos de las mujeres de mi tierra. Soy el hombre que normalmente tiene que dar este sol y este clima, que no se hizo para extenuarse en el trabajo, para amontonar ambiciosamente lingotes de oro, sino para gozar de la vida aunque muchos se atrevan a reprochárnoslo.
—Sabes que pienso exactamente igual que tú; pero a Virginia la estamos escandalizando. ELLA ES UNA HORMIGUITA QUE TIENE POR IDEAL DE VIDA LLENAR CON UNA OCUPACIÓN CADA INSTANTE.
—No tanto; pero aunque se burlen ustedes de mi, me gusta estar ocupada. Como soy pobre creo que debo aprender a bastarme a mi misma, y he leído siempre que la ociosidad es la madre de todos los vicios.
—Puede ser; pero también es la madre de todos los refinamientos y de todas las exquisiteces... En la ociosidad soñamos, y creo que no hay nada mejor que los sueños, prima mia.
—¡Bravo!... Así me gusta que defiendas nuestra causa.
—Johnny siempre defiende lo que tú quieres, y hace lo que tú mandas. Soy yo la que siempre está de más...
—¡Vamos, tonta!... ¿Vas a tomar una broma en serio?... Nadie la critica tu laboriosidad; pero tenemos que justificar nuestra pereza.
—     ¡Ay, Verónica!... Con ser tan bonita creo que ya has hecho bastante...

La llamada Verónica ha sonreido halagada, echando hacia atrás la hermosa cabeza de perfecto perfil helénico. Es realmente muy bella, tanto como, encendidos de pasión, los ojos de su primo parecen demostrar. Los suaves cabellos andulados azulean de puro negros, negrísimas son las cejas y las pestañas, igual que las pupilas de profunda mirada ardiente; las mejillas de una palidez mate y sana, y la boca jugosa, dulce y fresca como un esplendido y maduro fruto tropical. Todo en ella da una sensación de dominio, de fuego, de pasión; desde sus suaves movimientos, llenos de exquisita voluptuosidad, hasta la altiva gracia con que se yergue su cabeza.

—Ser tan linda como Verónica debo ser un encanto...
—Tú también eres muy linda, Virginia.

Al volverse a Virginia, la expresión de Johnny de Castelo Branco ha cambiado. Es un gesto fraternal, tierno y afectuoso, como de hermano mayor, que se acentúa al ver ruborizarse el fino rostro de lineas exquisitas, porque Virginia de Castelo Branco, prima de Johnny y de Verónica, es también una lindísima muchacha; menuda, frágil, de grandes ojos claros, de dorados cabellos, de boca breve y fina; tiene la gracia un tanto infantil de ciertas porcelanas y el encanto angelical de los niños tristes.

A veces, por contraste extraño, pasa por sus ojos de cielo un chispazo acerado, el fulgor de una voluntad, de una fuerza insospechable; pero casi inmediatamente los párpados sombreados de espesas pestañas, bajan ocultando aquella chispa hasta apagarla.

— Ya sé que no te gusto nada...
—Pero, nena, ¡qué tontería!
—Me di cuenta desde el primer dia que llegaste. Al mirar a Verónica quedaste deslumbrado...
—Bueno...
—Claro que no puedo culparte. Verónica es encantadora, y yo no valgo nada, casi nada...
—¿Qué estás diciendo, hija de mi alma?....

Doña Sara de Castelo Branco ha aparecido bajo el arco que divide la rotonda de la sala. Es una mujer alta, imponente, vestida con regia elegancia y que aún conserva restos de una belleza que debió ser notable. Su mirada pasa inquieta por el rostro de su hijo, resbala con frialdad sobre la espléndida figura de su sobrina Verónica, que se ha puesto de pie al verla entrar, para posarse luego con profunda ternura en la rubia Virginia, que como una chicuela corre a refugiarse en sus brazos.

—Yo no valgo nada, pero tú sí me quieres, ¿verdad tía Sara?...
—Te quiero yo y te queremos todos en esta casa, te apreciamos en todo lo que vales. No creo que haya nadie capaz de decírtelo contrario.

Su mirada se ha vuelto hostil al fijarse en Verónica, que sonría con breve sonrisa resignada.

—Has sido tú, ¿verdad Verónica?. Seguramente empleaste con ella alguna de tus brusquedades, o de esas bromas de dudoso gusto que acostumbras usar. Demasiado conoces la sensibilidad de Virginia y como me molesta que le digan nada que pueda mortificarla.
—Estás siendo injusta, mamá. Verónica no ha hecho absolutamente nada, no ha dicho nada que pueda mortificar a nadie – protesta Johnny.
—Conozco más que tú a Verónica... Sé sus mañas...
—Con su permiso, tía... Si no me necesita me iré a mi cuarto.
—¡Verónica!...
—¡Déjala!...
—No, mamá; no puedo dejarla. Le has hablado desagradablemente sin ningun motivo, sin niguna razon. Era a mi a quién respondia Virginia cuando tu entraste...Con tu permiso, mama.
—¡Es el colmo!... Johnny... ¡Johnny!
—No le llames. No te disgustes con él, tía Sara; no le digas nada, no quiero que por mí se mortifique nadie. A mí no me importa que los demás no me quieran... ¡Me quieres tú y con eso me basta!

***
—Verónica...quiero pedirte que perdones a mi madre...
—¡Oh!...

Verónica se ha vuelto lentamente al escuchar muy cerca la voz de Johnny de Castello Branco. Está en el extremo de la gran terraza que da sobre los jardines, respirando al aire espeso, cargado de perfumes de aquel atardecer de mayo, y aun parece más esplendidamente bella bajo el cielo azul, que en la rotonda de cristales; aunque hay una sombra de tristeza que vela sus grandes ojos, profundos y ardientes.

—Te trató mal sin razón alguna.
—No te preocupes; ya estoy acustumbrada.
—¿Qué dices?...
—Nada que deba inquietarte, Johnny. En las simpatías y antipatías no se manda. Nunca tuve la suerte de agradar a tía Sara...
—Es increíble. ¿Por qué?
—Virginia fue siempre su preferida; desde aquella mañana en que huerfana a los diez años vino a comer el pan de esta casa donde ya me daban a mí cobijo y abrigo...
—Nada más natural, tu padre era primo hermano del mío; fueron camaradas y amigos desde niños.
—Sí. Lo he oído contar: su compañero de locuras y calaveradas. Mi padre se arruinó porque quiso, segun dicen... Tiró el dinero a manos llenas, vivió locamente, fue prodigo con su fortuna y con su vida, y murió a los treinta años en un duelo ridículo por una mujer vulgar...
—¿Quién te ha dicho eso?...
—Todo el mundo lo sabe en Río de Janeiro. La propia tía Sara contó la historia más de una vez casi en mi presencia cuando yo era una niña.
—¡Es imperdonable en mamá!...
—¿Por qué ha de ser imperdonable?... Ella no podía sospechar que mi precocidad adivinara sus medias palabras, sus alusiones veladas. Después do todo, aquellos fueron mis mejores años en esta casa.
—¿Cómo?...
—Antes de que Virginia viniera, mi tía me quería más... Luego, claro, el contraste de su dulzura con mi brusquedad, de su diplomacidad con mi franqueza agresiva, de su laboriosidad con mi pereza, de mi caracter violento y apoasionado con el suyo apacible y suave...es natural que mi tía eligiera a la criatura docil y mansa que se plegaba a sus caprichos sin una protesta, prefierendola a la rebelde y audaz que mi padre me había enseñado a ser. ¿Qué quieres?... Tengo muchos defectos y tía Sara no quiere perdonármelos...
—A mí me pareces encantadora... Maravillosa, ¡única!
—Eres el hombre más amable que he conocido en mi vida. Sé lo que soy en realidad; no sé luchar con astucia, no quise luchar con Virginia para ganar el corazón de tía Sara. Además, me dieron poco tiempo...
—Sí; ya sé que casi inmediatamente fuiste interna a un colegio, mientras Virginia se quedaba en casa.
—Siempre fue delicada de salud; tuvo aquí mismo profesores particulares.
—Por desgracia su instrucción no ha ganado mucho con eso. Tú en cambio...
—Fui al colegio de disciplina más severa que pudo encontrase en la Capital; tía Sara juzgaba que me hacía falta. Me obligaron a estudiar, no es gran merito de mi parte. Me apaсioné por los deportes, por el piano, y fui bastante feliz allí; las maestras me estimaban.
—Todo el que te trate tiene que estimarte, que adorarte, Verónica.
—No hay que exagerar. Por unas causas o por otras mi salida el colegio fue retrasándose. Cuando volví a esta casa era una extraña, y Virgina la niña mimada... Además, ya la has visto; es blanda, ñoña, mimosa, y le basta derramar una lagrimita en los brazos de tía Sara, para que está la complazca en cualquier cosa. Sus caprichos son ordenes en esta casa, no sé si lo has notado...
—Supongo que mi padre habra sabido al menos compensarte...
—El tío es muy bueno, claro que está siempre tan ocupado. Desde que tu has llegado es que lo vemos mas. Está orgulloso de tí, contento de haberte visto regresar con tu carrera de ingeniero.
—Mi carrera de ingeniero, que como con razón dijiste antes, no me ha servido más que para hacer castillos en el aire. Casi diez años lejos del hogar, viniendo en vacaciones en las que no solíamos coincidir.
—No... la tía prefería siempre que yo aprovechara los cursos de verano. En ellos aprendí idiomas, perfeccioné un poco la música, aprendí natación, esgrima... Después de todo la idea no fue mala.
—¿Esgrima?... Me hizo una gracia cuando me dijeron que eras una esgrimista formidable. ¿Sabes que tengo ganas de desafiarte?...
—Cuando quieras, pero te advierto que no vale la pena, no es para tanto.
—¿Y qué me dices de un paseo a caballo para esta tarde?...
—¡Magnífico!... Siempre que no nos retrasemos para cenar.
—Regresaremos cuando tu quieras. Voy a mandar ensillar tu caballo y el mío.
—Aguarda... tal vez debieras invitar a Virginia; pregúntale al menos si quiere acompañarnos.
—Monta muy mal y enseguida se cansa; quiere ir a paso de coche fúnebre y si la dejamos atrás hace una rabieta.
—Si no la invitamos se disgustará tía Sara.
—Cargo con toda la responsabilidad. Lo mejor es que nos vayamos sin decir una palabra a nadie... ¿O es que no quieres ir sola conmigo?
—¡Por Dios, Johnny qué disparate!
—A veces me parece que me esquivas, que te molestan mis asiduidades.
—¡Pero qué tontería!...
—Si tú supieras adivinarme... Si yo fuera capaz de decirte...

Se ha detenido como otras veces, antes de que la confesión de amor escape de sus labios, como si en el fondo de aquellos ojos de Verónica, negros y ardientes como dos abismos de extraño fuego, hubiese algo que a la vez lo fascina y le espanta.
—¿Qué?...
—Nada... Quisiera saber lo que piensas, quisiera conocer el fondo de tu alma, esa alma huraña que temo no llegar a comprender jamés...
—Eres incorregible, Johnny... ¿Damos o no nuestro paseo a caballo?
—Lo damos...
—Te advierto que yo me arreglo en cinco minutos y luego voy a tener que esperarte...
—Cualquier hombre es capaz de vestirse y desnudarse cinco veces en el "momentito" que tarda cualquier mujer en cambiarse.
—¡Eres todo un psicólogo!...
—Y tú la criatura más adorable que conocí jamás. Eres como el sol de Río...
—Pues del sol de Río todos hablan mal... Dicen que quema demasiado.

Han cruzado juntos la amplísima terraza. Joven, buen mozo, distinguido, Johnny de Castelo Branco no hace mal papel junto a la esplendida muchacha de negrisimos cabellos y piel color de ambar. Por eso, desde la puerta de la rotonda de cristales, unos ojos les siguen rencorosos... Los de Virginia...

—Encantados de la vida... Ya los vez, tía Sara. Todo el mundo le estorba a Verónica cuando está junto a Johnny; por eso hace lo posible por alejarme, y después de todo es natural. Él, cuando está con ella no echa de menos a nadie...
—Vamos, no digas tonterías...Yo sé que le agradas muchisimo a tu primo; pero si tú, de tontita, no vas con él y le hablas...
—¿Qué va a hacer él si ella le sonsaca?....
—¡Ah!... ¿Lo sonsaca?
—Quiero decir...que le cuenta cosas interesantes, le habla en forma que él no tiene ojos más que para mirarle, y de pronto se va Johnny va tras ella como es natural y yo me quedo sola. Eso pasa cada rato.
—Pues cuando eso pase, me vas a hacer el favor de irte tranquilamente desde ellos vayan... ¡No faltaría más!
—¿Para qué me hagan otro desaire?...
—No te lo harán. Mi hijo es incapaz...
—Johnny es muy bueno; pero...
—Pero nada. Te aseguro que yo arreglaré este asunto. ¡Esa Verónica!
—Pero sin decirle nada, tía Sara... Después dice que tú la reganas por culpa mía y me toma más rabia...
—Que te tome toda la rabia que quiera, pero que se porte contigo como tiene que portarse.

*

—Caramba, muchacha... ¡Qué guapa estás con ese traje!
—Ah, tío... No te había visto...
—¡Ya, ya!... Tienes mucha prisa a lo que parece...
—Johnny se ha empeñado en que damos un paseo antes de cenar, y si volvemos tarde disgustaremos a tía Sara.

Teodoro de Castelo Branco, de pie en la puerta de su despacho, envuelve a su bellisima sobrina en una mirada de orgullo paternal.

Distinguido, airoso, arrogante a pesar de sus sesenta años, parece ser la figura apropiada para moverse en el marco señorial de aquella especie de palacio que heredará de sus antepasados. Mayorazgo de una noble familia, lleva con igual soltura su abolengo y sus millones, y sonríe con agrado mientras examina cada detalle del traje de montar blanco, que tan esplendidamente realza la figura de Verónica...

—Podrías servir de portada a un magazinne... Supongo que ese granuja de Johnny estará encantado de poder lucir una compañera como tú por toda la ciudad.
—Naturalmente que estoy encantado, papá... Pero soy mucho más egoista de lo que supones. Me gusta llevar a Verónica por donde yo solo pueda mirarla.
—Lo cual no deja de ser una prueba de buen gusto. Verónica es la flor más hermosa de esta vieja casa de los Castelo Branco...
—Creo exactamente igual que tú, papá.
—Y entre los dos terminarán por sacarme los colores a la cara. Sin contar con que se nos va la tarde.
—Dame un beso, hija mía, y si este tonto galán siglo XX que tienes a tu lado no es capaz de hacerte madrigales, cámbialo por tu viejo tío...
—¿Ya oíste, Johnny?... ¡En la propia casa tienes un rival!...
—Que Dios les acompañe. Y no vengan muy tarde para no hacer rabiar a Sara.


Se han ido, pero las úlitmas palabras del tío han llegado claramente a los oídos de doña Sara, que se acerca con gesto amargado...
—¿Qué pasa?
—Nada mujer, no pasa nada.
—¿A dónde van Johnny y Verónica?
—Viéndolos en ese traje está de más preguntar... Simplemente a dar un paseo a caballo.
—Escondiéndose.
—No se esconden, puesto que acabo de hablar con ellos y me han dicho a donde van.
—Ni siquiera han pensado que Virginia querría acompañarlos...
—Probablemente no le interese. Siempre le tuvo miedo a los caballos.
—Estoy segura de que no le han dicho nada. ¡Esa Verónica!
—Déjate de tonterías, Sara. Verónica sabe lo mismo que tú y que el paseo no podía ser del agrado de Virginia.
—Por eso probablemente habra querido darlo. Tengo entendido que espontaneamente no piensan en ella jamás.
—Lo cual supongo que producirá las quejas de la mimosa de Virginia; pero después de todo, es natural...
—Natural, ¿qué?...
—Que les agrade estar solos.
—¡No se por que va a ser natural!... ¡Ese tonto de Johnny!
—¿Tonto?... ¿Y ha escogido a la muchacha más linda de Río de Janeiro?... Claro que la tiene en su propia casa...
—Ha escogido... ¡ha escogido!...Por lo que veo te parece perfectamente bien que Johnny ande flirteando con Verónica...
—No. Eso me parecería muy mal. Me parecce perfectamente que se enamoren y se casen...
—¡Ah, sí!
—Después de todo, ¿qué más podemos desear? Claro que Johnny hubiera podido escoger entre las más ricas herederas del pais entero; pero hay bastante dinero para los dos en casa...
—Por lo visto te has olvidado de nuestra Virginia...
—¿Por qué piensas eso? Nunca he pensado en abandonarla. Si sus sentimientos la llevan a casarse con un hombre pobre, tendrá mi apoyo material...
—Ya... una limosna; mientras que la que se case con Johnny...
—La que se case con Johnny será la dueña de esta casa. Johnny tiene perfecto derecho a elegir a su compañera y debemos darle gracias a Dios si es Verónica; esa criatura, que es como una flor a la que adornan tantas cualidades...
—¡Qué equivocado estás con ella!... ¡Qué ciegos son los hombres cuando tratan de juzgar a una mujer! Les basta con que sea bonita para perdonarle todo lo demás... Pues oye lo que te digo, Teodoro: Verónica no será la esposa de Johnny mientras y pueda evitarlo. No la soportaré por el resto de mi vida... ¡Qué se case con quién le de la gana, qué se largue!... No me opongo a que le dos esa ayda material de que hablabas; pero es al angel de Virginia, a la que yo he preparado para ser esposa de Johnny.
—Virginia es un angel, no puedo negarlo; pero Johnny esta demostrando que prefiere casarse con una mujer...
—¡Teodoro!
—Por favor, no discutamos más... Al fin y al cabo, eso no seremos tú o yo quién lo decida. Es Johnny mismo, ¡el único que ha de determinarlo!

**
En el pequeño rectángulo de seda del pañuelo, al borde mismo del encaje, se abre la inicial grande, ancha, como marcando ostentatosamente su derecho de propiedad sobre la leve prenda femenina, que tantas veces han estrujado ya los dedos de Demetrio, durante las horas de aquella noche interminable...

—Una mujer cuyo nombre empieza con "V"... Una mujer lo bastante opulenta para usar pañuelos de esta clase... Si el perfume pudiera también determinarse...

Pero el perfume es demasiado tenue. Una reminiscencia vaga, y los labios de Demetrio se crispan en una amarga mueca que quiere ser una sonrisa, al considerar cuantas veces estrecho Ricardo aquel pañuelo entre sus manos, cuantas seguramente lo llevo a sus labios, soñando que era la blanca mano de quién lo recibiera, y que algo de aquella mujer, tan absurdamente adorada, flotaba en el perfume desvaido...

—Dolor por dolor... miseria por miseria...Lágrima por lágrima tengo que cobrárselo.
Un leve paso le hace alzar la cabeza sorprendido, para hallar un rostro casi infantil, moreno y sonriente.

—Soy yo patrón... Ayesha...
—¿Ayesha?
—Ya es de día claro, patrón. Puedes apagar la lámpara.
—¿Qué haces aquí?... ¿Qué quieres?...
—Yo era la sirvienta de tu hermano, patrón; y te serviré en todo lo que tú me mandes.
—Por el orden y la limpieza de esta casa bien puedo juzgar de tus habilidades...
—La casa está sucia y desarreglada, patrón; pero no es culpa mía sino del Reverendo que no me dejo entrar después que se llevaron al patrón Ricardo. El padrecito echo las llaves, dijo que tú irías a dormir y a comer a su casa, y él, que tanto truena contra los que dicen mentira, no dijo la verdad.
—Reverendo Johnsson me invitó a su casa. Fui yo quién no quiso ir.
—¿Y te acostaste en esa cama?
—No me acosté en ninguna parte.
—¿Qué quieres para desayunarte?
—Nada.
—Si no comes nunca vas a morirte de hambre.
—Eso no es cuenta tuya...
—Por todo un año soy tu criada. El patrón Ricardo me pagó justo el jornal de un año, cuando le trajeron las pepitas de oro de la mina. En casa de Isahac compré con eso estos collares... Son muy lindos, ¿verdad? Este es de oro y corales... Este tiene tres diamantes azules del Río Caroni. ¿Por qué no quieres ni mirarlos?... ¿Estás muy triste porque se ha muerto el patrón Ricardo?...Yo también...era muy bueno. Nunca me pegaba, como hace Botel con sus criadas.
—¿Botel?...
—Tu vecino. Le pega hasta a la mujer blanca con quién está casado. Siempre que los hombres blancos se emborrachan, le pegan a las mujeres, ¿verdad?...
—No sé. Supongo que será la costumbre de Porto Nuevo.
—¿Qué quieres que te traiga para desayunar? En el pueblo hay piñas y naranjas, y leche de cabra, y tortas de maíz. También puedo hacerte el café como lo hacen en San Paulo; me enseñó el patrón Ricardo.
—No quiero nada; pero no te vayas... Acércate... ¿Tú te acuerdas del retrato que estaba en ese marco?...
—Sí. El patrón Ricardo decía que era muy linda. A mí no me gustaba... ¡tenía una cara de antipatica!...
—¿Verdad?...
—Sí. Cara de mala...de muy mala, ¿verdad?...
—Procura describírmela... ¿De qué color tenía los ojos, los cabellos?
—En el retrato, lo que no era negro era blanco.
—Ya... No sabes nada. No podrás decirme nada. ¡Nadie puede decirme nada!... Vete de una vez y déjame en paz!...
—¿Me querrás a tu lado si te digo cosas de la mujer del retrato?...
—¿Sabes algo?... ¡Dime todo lo que sepas!... ¡Habla!...
—El patrón Ricardo la adoraba...
—Eso ya lo sé.
—Y se sentaba alli donde tú estás, con su botella y su vaso, a tomar su whisky y a mirar el retrato.
—Sigue... ¿y qué mas?...
—A veces le hablaba, como si fuera una persona de verdad.
—¿Y que decía?...
—Cosas buenas y malas. Unas veces le llamaba maldita; otras - adorada; otras escribía muchos pliegos para ella, ¿sabes?... Y me mandaba a echar la carta, esto es, dársela al patrón del bote grande que pasa cada semana.
—¿Para quién eran esas cartas, a quién iiban dirigidas?...
—Yo se las entregaba al capitán en sus propias manos.
—Me refiero al sobre. ¿Qué decían los sobres de esas cartas?...
—¿Cómo puedo saberlo?...
—¿No sabes leer?...
—No, patrón.
—¿Nunca enseñaste una de esas cartas a nadie?...
—El patrón Ricardo se hubiera enojado. Siempre me encargaba que nadie debía ver esas cartas...
—¡Tomaba todas las precauciones!
—A veces, cuando estaba contento, le decía a todo el mundo que iba a casarse con ella, y que tendría que fabricarle un palacio tan lindo como el palacio en que ella vivía.
—¿Dijo él que vivía en un palacio?...
—Un palacio de marmol blanco, con jardínes por todos lados.
—No oiste nunca un nombre, un nombre de mujer... ¿un apellido?...
—¡Apellido!...
—Sí. ¿A quién nombraba?...
—A veces a toda la gente del pueblo.
—¿Y de fuera del pueblo, de gente a quién tú no hubieras visto jamás?...
—Nombraba a los Castelo Branco.
—¡Eso ya lo imagine!...¿¿Pero a quién más??...
—A nadie más. Ese nombre sí lo repetía muchas veces, algunas mirando el retrato.
—¡Ah, sí!...
—Tal vez ella se llamaría de ese manera...
—¡Todo es posible!...

Un ruido en las mal unidas tablas del portal le hizo levantarse...
—Ve a ver quién llega.
—Soy yo San Telmo, y ahora sí vengo a buscarle.
—Buenos dias, Reverendo... Agradezco su interés en todo lo que vale; pero...
—Venga usted a mi casa. Alli, después de unos dias de calma, podra determinar...
—Ya he determinado. Pasado mañana salgo rumbo a Río de Janeiro.
—¿A negociar su parte en la mina?... Para eso no es necesario ir tan lejos, en el propio Curaba hay bancos que...
—No. No venderé la mina; deseo conservarla... Costó demasiado. Comprendo que esto me obligará a una entrevista con Botel; pero me armaré de toda la paciencia que haga falta.
—Si algo vale mi consejo, me atrevería a decirle que mejor negociara su parte. Botel es un hombre grosero, arbitrario, brutal. En este ambiente se mueve como el pez en el agua, y usted, en cambio...
—Este ambiente me está gustando cada vez más. Espero saber moverme en él yo también como el pez en el agua.
—Botel es un mal enemigo.
—Yo también, Reverendo...No puede usted siquiera sospechar hasta que punto puedo ser un enemigo implacable.
—Siento que mis pobres palabras no acierten a disuadirlo de empeños tan lamentables...
—Mis resoluciones están tomadas, y no sería nada de extraño me volviese usted a ver por acá.
—Entonces... vamos.
—Padrecito... usted prometío hablarle.

Ambos han vuelto soprendidos la cabeza. Habían llegado a olvidar la presencia de la muchachuela indigena, que desde el rincón a que se retira al entrar el Reverendo, ha escuchado tensa la atención cada palabra.

—Es cierto. Ayesha pretende quedarse a su servicio, seguir cuidando de esta casa que es propiedad de su hermano, como la tierra que la rodea. La compró a su primer amo que se marcho de aquí arruinado, y el papel de compra—venta esta entre los documentos que le he entregado.
—Conservaré con verdadero gusto esta preciosa casa.
—¿Y a mí también, patrón?... ¿A mí también?...
—¿A tí?... Sí, la idea no está mal.
—Lo mejor será que busques trabajo en otra parte.
—El Padrecito quiere echarme. Yo trabajo bien, patroncito; ya verás que linda, que limpia te encuentras la casa cuando vuelvas...
—No deseo que se toque nada de esta casa, ni siquiera para limpiarla. ¿Has oído?... Eres libre de hacer lo que te venga en gana hasta que yo regrese.
—Gracias, patrón; estarás muy contento de Ayesha el día que le permitas cuidarte.

*

—Si quiere usted hablar con Botel, este puede ser el mejor momento.
—¡Eh!...
—Considero indespensable la entrevista si va usted a quedarse con su parte en la mina. Mírelo, allá va...

Bajo el ala del modestísimo portal de aquella casa de madera, que anexa a la iglesia es la residencia del Reverendo Williams Johnsson, la mano de este señala al hombre que pasa, doblando por la estrecha callejuela que hay entre la taberna y varios destartalados establecimientos comerciales.

—¿Va ahora a la taberna?
—Todavía no; acaba de bajar de su casa. Ahora está un par de horas en el Consultorio.
—¿Consultorio?...
—El Doctor Botel es médico, y son lo bastante escasos por estas regiones, para que el ejercicio de su profesión, aun en la forma que él lo hace dejó de ser lucrativo.
—¡Pero es absurdo!...
—A estas horas suele estar despejado. Cerca de las once toma el camino de la taberna, y entonces si no se puede contar con él... Aunque lo último que suele perder es el instinto profesional. Ha salvado algunas vidas, aun en el peor estado.
—¡Increíble!
—Le cuento todo esto porque quisiera que se diera cuenta de como son estos lugares antes de tomar una determinación respecto a sus propiedades aquí.
—No se preocupe, Reverendo; sé lo que usted desea, y sé también lo que yo deseo, lo que haré. Hablaré ahora con Botel. Espero que esta tarde cruce, bajando el río, la piragua que me trajo hasta aquí. En ella misma pienso marcharme.
—Quisiera recomendarle con Botel paciencia y tacto.
—Los tendré.
—Y hacerle notar una circunstancia curiosa. Ese hombre sin corazón, que roba y engaña los nativos, que los hace trabajar peor que a esclavos, que parece odiar a la Humanidad, suele respetar la palabra empeñada a un hombre blanco. Puede usted fiarse de su palabra si se la da.
—Gracias por el informe. Hasta pronto, Reverendo.

*

—Buenos días.
—¡Oh, caramba!

Jaime Botel apenas ha tenido tiempo de colgar en la percha su viejo sombrero de caza, apartando a puntapies las sillas desvencijadas de aquella habitación estrecha y baja, que sirve a su consultorio de antesala y despacho; cuando le sorprende la llegada de Demetrio de San Telmo. Los vapores del alcohol parecen totalmente disipados; pero no es menos siniestre el rostro rubicundo sombreado por una barba de dos días.

—Necesito hablar con usted, doctor Botel. Soy Demetrio de San Telmo; no sé si recordará que hace tres días le hablé para preguntarle por la dirección de mi hermano.
—iHubiera usted dicho quién era, le habría atendido; pero en Porto Nuevo no tenemos por costumbre atender a los entrometidos que vienen or van... Tenemos por aquí demasiados, y ninguno suele traernos nada bueno. ¿Quiere sentarse?...

—Sentados hablaremos con más calma. No sé si recordará usted que somos socios por la voluntad de mi hermano.
—Ya... Y no por mi gusto; soy bien franco. Se me subió la sangre a la cabeza cuando ese tonto de Ricardo dijo que quería escriturar su parte en la mina a nombre de usted; pero lo hicimos porque yo le había dado mi palabra de escriturarla como él quisiera cuando me dió los datos. Supongo que viene usted a decirme que va a vender su parte a un Banco.
—Se equivoca, doctor Botel.
—¿A un particular, entonces?
—A nadie. La explotaremos nosotros.
—¿Usted?...
—Por el momento usted solo, puesto que yo me marcho. He pensado que puede ocuparse de la explotación, sacar los gastos además de la cantidad que usted estime conveniente por su trabajo personal, y luego darme la mitad de las utilidades.
—¿Sería usted capaz de hacer así las cosas?...
—Si me da usted su palabra de hacerlo todo escrupulosamente, creo que será el mejor sistema que podremos adoptar, al menos por un tiempo...
—Naturalmente que le doy mi palabra; pero aguarde... aguarde... ¿Pondrá usted en papeles lo que acaba de decir?... ¿Firmará un contrato?...
—No tengo inconveniente de ninguna clase.
—¿Y dónde debo remitirla su parte?...
—Puede confiarla al Reverendo Johnsson.
—¡Mucho confía usted en él!...
—Confío en él y en usted, Botel. En cualquier hombre puede confiarse.
—Tiene razón después de todo... ¡qué diablos! Con las malditas mujeres es con las que siempre sale uno vendido y tracionado...menos mal que usted es de los míos, ¡no un tonto como Ricardo!... Un pobre tonto que se dejó embaucar.
—Doctor Botel...
—¡No se alborote! Yo lo apreciaba. No quisiera más que ver a la damisela de su historia, aquí, en Porto Nuevo, al alcance de mi mano. ¡Malditas mujeres!...Hacen lo que quieren de nosotros y al fin siempre salen ganando.
—Esta vez no, Botel... ¡Lo he jurado sobre la tumba de mi hermano!...

Demetrio de San Telmo ha afirmado poniéndose bruscamente de pie, mientras la mirada de Botel se llena de sorpresa. Luego, como si temiese haber dicho demasiado, como si los ojos llenos de curiosidad del médico le molestasen, recoge el casco de corcho que dejase en una silla a la entrada.
—Supongo que conoce usted a algún abogado, a algún notario.
—Tenemos cuatro. Acuden como las moscas a la miel. ¡Buena tajada se llevan de lo que le arrancamos a la tierra, sin exponerse y sin cansarse! Hasta hace poco había que bajar hasta Cuyaba para escriturar algo; ahora es más fácil.
—Si quiere usted ocuparse de los detalles del contrato, se lo agradeceré.
—Lo mandaré a hacer en el acto. A las tres le espero en la taberna para firmarla. No me gusta entrar a la casa del Reverendo Williams Johnson, y a él le gustaría menos verme por allá.
—Hasta esa hora entonces.
—Aguarde... Perdone una pregunta indiscreta... ¿Va usted a Río de Janeiro para algo relacionado con Ricardo?...
—Voy para un asunto absolutamente particular. Si quiere usted algo...
—De las ciudades, nada. No volveré a meterme entre sus calles; me faltaría aire que respirar. Buen provecho le haga su Río de Janeiro. A mí no hay nada que me interese alla...

*

La piragua que lleva a Demetrio de San Telmo, va ahora río abajo; los remeros parecen no hacer el menor esfuerzo al impulsarla cuando se desliza, cortando las aguas verdosas, firme y segura como quién sabe adonde va.
El indio de la raza tupi, que es patrón de la barca, no marca sino, muy de tarde en tarde, el ritmo en que deben hundirse las anchas paletas, dejando las margenes atrás.
Mira de reojo examinándolo al hombre blanco sentado en el fondo de la piragua, muy cerca de él; le parece más cansado, más palido, más sombrío, como si en aquellos tres días hubieran pasado años, y mira también el pequeño maletín de cuero puesto a sus pies, como la más preciosa prenda de su equipaje.

—Te quedaste poco en Porto Nuevo, patrón... No pensé volver a verte tan pronto... A los que quedan allí, casi nunca vuelvo a verlos más. ¿Encontraste pronto el oro, verdad?

Ahora es el hombre blanco él que no responde, él que permanece como ausente, apretados los labios y el pensamiento lejano...
Él tendria ahora que luchar con una corriente más impetuosa, más indomable que la del río Cuyaba. Luchar acaso contra la sociedad entera, arrancar a una mujer de su vida exquisita y mimada para destrozarla, para pisotear su alma y volver a remontar aquellas mismas aguas llevándola como un trofeo... ¿Podría hacerlo?... ¿No habría soñado con realizar un imposible?...

—Si tienes prisa podemos bogar toda la noche. Los hombres están descansados...
—Sí. Tengo prisa... Te pagaré el doble por el viaje si mañana mismo estamos en Cuyaba.
—Cambiaré los remeros al amanecer y seguiremos bogando, a menos que tú mismo quieras descansar.
—No. No perderé el tiempo descansando. Quisiera estar ya en Río de Janeiro.
—¿Hasta allá vas?...
—Hasta allá.

Ha suspirado entrecerrando los parpados, y la visión de la ciudad surge como la finge su deseo, en aquella clara y solemne noche de mayo. Iluminada, feliz, bulliciosa, sensual, como una mujer en traje de baile...


*

Hay fiesta en el palacio de los Castelo Branco, una de las tantas que don Teodoro ha querido organizar para dar la bienvenida a su hijo único, ausente de su hogar durante los largos años de estudiar en el extranjero. Y la señorial mansión parece brillar con un esplendor nuevo, entre los jardines que baña la luna y las amplias terrazas discretamente iluminadas...

—¿Dónde está Johnny?...
—¿Dónde va a estar... sino bailando con Verónica, tía Sara?
—Pero contigo también ha bailado, hijita de mi alma.
—Dos piezas... al principio. Cuando todos los muchachos estaban alrededor de Verónica y a él no le dejaban acercarse.
—Ya volverá, palomita mía...No creo que sea muy del agrado de mi hijo Johnny verla tan solicitada.
—Al contrario. Dicen que cuantos más muchachos pretenden a una muchacha, es más interesante.
—Esas son tonterías. Un hombre sensato prefiere siempre a la mujer modesta y recatada.

Es en aquella rotonda de cristales, entre el salón y la terraza, que parece ser uno de los lugares favoritos de Virginia y Doña Sara. Desde allí examinan a las parejas que giran al compás del vals y ven también a las que, apartándose del bullicio, bajan por las amplias escalinates a las enarenadas veredas del jardín, buscando la complicidad del ambiente para la palabra de amor que acude a los labios.
Pero la pareja que ambas buscan con la vista, no está en el gran salón ni en la terraza...

—Voy a ocuparme de que sirvan la cena. Puse tarjetas en los lugares, indicando a quién pertenecían, y tú puesto está junto al de Johnny...
—Pero a Johnny no le va a gustar.
—Estará encantado. Ya sé yo como hago las cosas. ¿Vienes conmigo...?
—Prefiero quedarme aquí, tía Sara...
—Pero si te escondes no te sacarén a bailar y no te divertirás nada.
—Bailaré más tarde, cuando Johnny quiera sacarme.
—Ya verás como no tarda. Hasta ahora, pequeña mía...

La ha acariciado como a una niña antes de alejarse. Apenas queda sola, la expresión de Virginia cambia; cruza por sus ojos aquella especie de raro relámpago y empujando la puerta lateral de la rotonda de cristarles sale a la terraza para bajar a los jardines con paso tan rápido como liviano.

*

—¿No quieres que volvamos a entrar a la casa, Johnny...?
—Entraremos enseguida si lo deseas; pero aquí fuera la noche está deliciosa. ¿No sentías calor allá dentro...?
—Un poco... Pero la música comenzará a tocar, se pondrán a buscarnos.
—La proxima pieza me corresponde, y si no te opones, prefiero pasarla aquí, en este maravilloso rincón del jardin donde no llegan las miradas ni los comentarios, donde hasta la música parece más grata.
—Eres todo un romántico.
—Otras veces me dices que soy todo un psicólogo. Quisiera serlo, para adivinarte... ¿Qué piensas cuando te quedas como soñando...?
—Lo único que pienso es que debemos regresar al salón. La tía Sara me echará de menos a la hora de disponer que sirvan la cena, querrá tener a su lado a alguien que cargue con la culpa si algo sale mal...
—Supongo que para eso le bastarán el Mayordomo y el Ama de llaves.
—Calla un momento, por favor... Creo que viene alguien.
—Sí; Virginia.
—Perdónenme que les haya interrumpido. Llevo una hora buscándote, Verónica, por encargo de tía Sara... Ya sabes lo que le molesta que no atendamos a los invitados cuando ha fiesta en casa.
—Supongo que no es Verónica la única encargada de atenderlos; en la casa estaban los demás; tú, mis padres...
—Faltabas tú, en cuyo honor se esta dando la fiesta, y Verónica, por quién viene la mayor parte de los muchachos...
—¡Virginia...!
—Es la verdad. Y antes te gustaba...
—¿Qué estas diciendo...?
—Pero si no quieres que lo diga delante de Johnny...
—Puedes decirlo donde te de la gana.
—No tienes por que disgustarte ni ponerme esa cara. Tampoco vine a buscarte por mi gusto, sino por evitar que tía Sara siga disgustándose. Dijo que era ya la hora de servir la cena y que no se podía fiar uno de los criados, que el Mayordomo era una calamidad y al Ama de llaves había que vigilarla. Ahora, si no quieres ir, allá tú... Yo con volver y decirle a tía Sara...
—No tienes que decirle nada. Iré al comedor inmediatamente... Con tu permiso, Johnny...

Se ha alejado tan rápidamente que Johnny no ha acertado a detenerla. Un instante vacila desconcertado y va al fin a seguirla, cuando Virginia con suave sonrisa, apoya en su pecho las dos manos sujetándole...

—No te vas a ir tú también...En el comedor no haces falta.
—Pero en el salón sí, por lo visto; ya que según tú están solos los invitados, y puesto que la fiesta es en mi honor, soy yo el más obligado a estar con ellos, ¿no Virginia?
—¿Te has disgustado?
—Me veo que mamá y tú, algunas veces, confunden el papel de Verónica en esta casa.
—¿Yo?... ¿Qué dices, Johnny?... Yo, ¿qué hago?...
—Casi nada. Pero Verónica vive inquieta, mortificada, como si la acosaran...
—¡Johnny!... ¿Cómo puedes decir una cosa semejante?...Verónica es la predilecta de todas.
—Creo todo lo contrario.
—Todos la quieren más que a mí cien veces... hasta los criados.
—Efectivamente... he notado que los criados la quieren y la respetan como a nadie... Por algo será.
—El tío Teodoro la idolatra.
—También reconozco que papá es imparcial.
—Más que imparcial; a mí no me quiere nada, nada...
—Te equivocas, Virginia.
—Como tú, que tampoco me quieres.
—¿De dónde lo sacas?...
—Ahora mismo hay que ver como me miras, el tono en que me hablas. Has dicho que yo tengo la culpa de que a Verónica no la traten como tu querrías que la tratasen...
—No he dicho eso. He dicho que tú con tus mimos, y mamá con su cariño exagerado por tí...
—¡Oh, Dios mío!... ¿Te parece que tía Sara me quiere demasiado,te duele que tenga lastima de mí, que quiera defenderme, porque me ve insignificante, sola?...
—Ni estás sola, ni eres insignificante, Virginia. Estás en tu casa donde todos te quieren, y yo también. En las seis semanas que hace que he regresado, no he visto un solo detalle en contra tuya. Mamá en cambio es dura y es injusta con Verónica...de eso es de lo que estaba hablando.
—Tía Sara sabe perfectamente quién es Verónica...Tú estás muy engañado, y el tío Teodoro también...
—¿Qué estás diciendo, Virginia?...
—Nada.
—Nada no. Has dicho algo y algo muy delicado. Tus palabras parecen implicar una acusación contra Verónica. Formúlala claramente...
—No.
—Sí. Te lo exijo.
—Johnny... eres muy malo.
—No sé si soy malo o si soy bueno; pero has dicho algo que tienes que aclarar. Dijiste que ni yo ni papá conociamos a Verónica, dando a entender que por eso la estimabamos...
—Yo no he dicho eso, Johnny...Me has entendido mal. Te juro que no quise decir nada malo contra Verónica. Pero me da rabia que le quieres tanto...
—Virginia... ¿qué dices?
—Nada. Estás ciego por ella...Te ha deslumbrado. Sigue ciego.
—¡Virginia...aguarda!
—No quiero aguardar... Vete al comedor junto a Verónica y ayudale a servir los platos...Sigue detrás de ella como un perro faldero... ¡No me importa nada!...
—¡Virginia!...
—¡Eres un ingrato!... ¡Un ingrato!...
—¡Virginia!...

Con la agilidad de una gacela, Virginia ha corrido hacia la casa, saltando los macizos de flores, cruzando como un relámpago la escalera y la terreza, perdiéndose en los salones iluminados. Y cuando al fin Johnny de Castelo Branco penetra en la casa, es su padre quién le sale al encuentro.

—Ah, Johnny... ¿Dónde te metes? Te he estado buscando...
—Salí un momento al jardín.
—¿Solo?...
—Bueno...
—Te lo digo, porque he visto a Verónica en el comedor.
—Estaba con Verónica ; pero la mandaron llamar. Parece ser que mamá le encarga de todos los trabajos desagradables...
—La ayuda con frecuencia, pero no es para tanto. Tu madre esta un poco cansada de sus obligaciones como ama de casa y Verónica lo hace muy bien. Es una pequeñez que no debe disgustarte. Tiempo te queda de charlar con ella y estar a su lado.
—No todo él que quisiera, papá. Siempre hay alguien que se las arregla para interrumpirnos.
—No te precupes tanto, que tiempo tendrás. Ahora te buscaba porque ha llegado un joven que no conoce a nadie. Parece ser que tú le invitaste...
—¿Yo?...
—Un ingeniero... Dice que te lo presentaron en el Casino ayer tarde, y la diste una tarjeta con tus señas.
—¡Ah, sí!... Ya recuerdo. Le pidió a un amigo mutuo que nos presentara. Me dió la impresión de ser un perfecto caballero. Hablamos de esgrima, de caballos; le invité a venir un día cualquiera... No pensé que hoy mismo se presentara.
—Tal vez es un advendizo con ganas de ser admitido en sociedad. No quisiera reprenderte; pero obraste un poco a la ligera. Aquí no tenemos todavía las costumbres norteamericanas... Comprendo que con la larga ausencia lo hayas olvidado; pero en Río de Janeiro somos mucho más parsimoniosos para abrirle a nadie las puertas de nuestra casa...
—Tienes razon, papá. Pero me cayó de pronto tan simpatico, me pareció un hombre tan enérgico, tan decidido, tan firme... Adoro esos caracteres contrarios al mío... Y me temo que ya no tenga remedio.
—Claro que no lo tiene, ni es necesario. Le hicieron pasar a mi despacho, pero invítale a que tome parte en la fiesta. Ya que vino, me parece lo más natural.
—Bien.
—ye... ¿cómo se llama?
—Demetrio de San Telmo. Voy a buscarlo....
- Но Джонни… Хватит болтать всякие глупости!.. Ты убиваешь меня этими своими идеями, я умираю от смеха.

Шесть часов вечера. Прекрасный майский вечер. Слуги убирают остатки плотного обеда и безукоризненный серебряный сервиз, между тем, как на застекленной ротонде, пристроенной к террасе, две девушки и юноша весело и непринужденно болтают с самонадеянностью, свойственной юности.
- Ты всегда смеешься над всеми планами Джонни, чтобы помучить его. Вероника, ты поступаешь плохо, лишая его надежды.
- Просто я не верю в твердость его намерений заняться чем-либо. Если я и позволяю себе подшутить над Джонни, это лишь для того, чтобы подзадорить его. Разве ты это не понимаешь? Ты действительно воспринимаешь это как плохое?
- Я знаю, что ты всегда права, Вероника. Я и в самом деле не являюсь трудолюбивым человеком, я чересчур люблю жизнь, красоту. Мне очень нравится созерцать небо, море… и глаза некоторых женщин…
- Льстец!
- Восхитительные глаза женщин моей земли. Я – человек, которому обычно вполне достаточно того, что дает ему это солнце и этот климат, который не привык выматываться на работе, страстно желая скопить слитки золота. Но зато я привык наслаждаться жизнью, несмотря на то, что многие осмеливаются осуждать нас за это.
- Знаешь, я думаю точно так же, как ты, но Вирхинию это возмущает. Она – муравьишка, который считает идеалом жизни – наполнять каждую секунду работой.
- Не настолько, но, хотя вы и издеваетесь надо мной, мне нравится быть при деле. Поскольку я небогата, то думаю, что должна научиться довольствоваться тем, что у меня есть; я всегда понимала, что праздность – мать всех пороков.
- Может быть, но также мать всего совершенства и изысканности… Бездельничая, мы мечтаем, и думаю, что нет ничего лучше грез, сестренка.
- Браво!.. Мне так нравится, что ты отстаиваешь наши устои.
- Джонни всегда защищает то, что ты хочешь и делает то, что ты приказываешь. Я же всегда слишком…
- Идем, бедняжка!.. Ты воспринимаешь шутку всерьез?.. Никто не осуждает твое трудолюбие, но должны же мы оправдать нашу лень.
- Ах, Вероника!.. Ты так красива, что этого уже вполне достаточно…

Привлекательная Вероника весело рассмеялась, откинув назад свою красивую голову, с превосходно очерченным греческим профилем. Она, действительно, прекрасна настолько, что разжигает страсть; глаза ее кузена, кажется, доказывают это. Мягкие волнистые черные волосы слегка отливают синевой; угольно-черные брови и ресницы, и точно такого же цвета глаза с глубоким обжигающим взглядом; матово-бледные щеки и рот сочный, сладкий и свежий, словно сияющий спелый тропический фрукт. Все в ней дает ощущение власти, огня, страсти – от ее плавных жестов, полных утонченного сладострастия до гордого изящества, с которым она поднимает свою голову.
- Быть такой хорошенькой, как Вероника, должно быть, прелестно.
- Ты тоже очень красива, Вирхиния.

Обернувшись к Вирхинии, Джонни де Кастело Бранко изменил выражение своего лица на ласковое и любящее лицо старшего брата. Взглянув, он заметил, залившееся от смущения краской, изящное лицо с утонченными чертами, поскольку Вирхиния де Кастело Бранко, двоюродная сестра Джонни и Вероники, тоже очень миловидная девушка – невысокая, хрупкая, с большими светлыми глазами, золотистыми волосами и маленьким изящным ротиком. Она по-детски прелестна и так изящна, точно фарфоровая куколка; она очаровывает, словно маленький печальный ангелочек.
Странно, но иногда, наоборот, ее небесные глаза излучают стальной блеск, в них сверкают воля и неожиданная сила, но почти тотчас же веки с густыми ресницами опускаются, приглушая и скрывая этот блеск, гася его.
- Я уже знаю, что тебе ничего не нравится…
- Но, детка, какой вздор!
- Я поняла это с первого дня твоего приезда. Взглянув на Веронику, ты ослеп…
- Ну хорошо…
- Конечно, тебя нельзя винить. Вероника очаровательна, а я ничего не стою, почти ничего…
- О чем ты говоришь, дитя души моей?..

Донья Сара де Кастело Бранко появилась под сводами арки, отделяющей ротонду от гостиной. Это высокая, импозантная женщина, одетая по-королевски элегантно, до сих пор сохраняющая следы былой красоты, достойной внимания. Взгляд ее беспокойно скользит по лицу сына и равнодушно перемещается на великолепную фигурку ее племянницы Вероники, которая, увидев ее, поднялась. И тотчас же донья Сара с глубокой любовью опускает свой взор на белокурую Вирхинию, которая, словно девчонка, спешит укрыться в ее объятиях.
- Я ничего не стою, но ведь ты же любишь меня, правда, тетя Сара?
- Тебя люблю и я, и все в этом доме любят и высоко тебя ценят во всем. Думаю, что никто не был бы способен сказать тебе обратное.

Ее взгляд снова стал враждебным, когда она посмотрела на Веронику, которая примирительно улыбалась.
- А, так это была ты, не правда ли, Вероника? Ну, конечно же, это ты сказала ей какую-нибудь грубость, или эти свои сомнительного вкуса шутки, которые ты имеешь обыкновение применять. Ты отлично знаешь, насколько чувствительна Вирхиния, и как меня беспокоит, когда говорят что-нибудь, что может ее огорчить.
- Ты несправедлива, мама. Вероника не сделала абсолютно ничего, и не сказала ничего, что могло бы огорчить кого-нибудь, – возражает Джонни.
- Я знаю Веронику лучше тебя… И знаю ее дурные привычки…
- С Вашего позволения, тетя… Если я не нужна Вам, то я пойду в свою комнату.
- Вероника!..
- Оставь ее!..
- Но, мама, я не могу оставить ее. Ты сказала ей неприятные вещи без какого-либо повода, без всякой причины. Ведь это был я, я отвечал Вирхинии, когда ты вошла… С твоего позволения, мама.
- Это уже слишком!.. Джонни… Джонни!
- Не зови его. Не сердись на него, тетя Сара, не говори ничего. Я не хочу, чтобы из-за меня кто-нибудь огорчался. По мне так не важно, что остальные меня не любят… Ты меня любишь – и этого довольно!

**
- Вероника… я хочу попросить тебя, чтобы ты простила мою мать…
- Ой!..
Вероника медленно обернулась, услышав вблизи голос Джонни де Кастело Бранко. Он стоит в кглубине большой террасы, обращенной на парк, и вдыхает густой, насыщенный вечерними майскими ароматами, воздух. На застекленной ротонде, под голубыми небесами, Вероника кажется еще более ослепительно красивой, несмотря на тень грусти, которая видна в ее глубоких, блестящих глазах.
- Она плохо обращалась с тобой без всякой причины.
- Не волнуйся, я уже привыкла.
- Что ты говоришь?
- Ничего, что должно обеспокоить тебя, Джонни. Симпатиям и неприязни не прикажешь. У меня не было случая понравиться тете Саре…
- Это немыслимо. Почему?
- Вирхиния всегда была ее любимицей, с того самого дня, как в десять лет она осиротела и стала жить в этом доме, где уже приютили и согрели меня …
- Ничего особенного, твой отец был двоюродным братом моего; они были друзьями-товарищами с детства.
- Да. Я слышала этот рассказ: товарищи в безумствах и сумасбродствах. Мой отец разорился, потому что полюбил. Как говорят, он швырял деньги полными пригоршнями, проживал безрассудно свою судьбу и жизнь, все промотал и умер в тридцать лет на нелепой дуэли из-за вульгарной женщины…
- Кто тебе это сказал?
- Весь свет Рио-де-Жанейро знает это. Тетя Сара лично рассказывала эту историю много раз в моем присутствии, когда я была еще ребенком.
- Это непростительно для мамы!..
- Почему непростительно?.. Она могла не подозревать, что я преждевременно разгадаю половину ее слов, ее завуалированных намеков. Но даже несмотря на все это, годы в этом доме были самыми счастливыми в моей жизни.
- Как же так?
- До тех пор, пока не приехала Вирхиния, моя тетя любила меня больше… Потом стала очевидна разница между кротостью Вирхинии и моей резкостью, ее дипломатичностью и моей задиристой прямотой, ее усердием и моей нерадивостью, моей неудержимой, пылкой натурой и ее кроткой и нежной… естественно, что тетя выбрала покорное, послушное существо, которое, не протестуя, смирялось с ее капризами; она предпочла ее существу мятежному и отважному, какой учил меня быть отец. Что ты хочешь? У меня множество недостатков, и тетя Сара не желает прощать их мне.
- А мне ты кажешься очаровательной… Восхитительной, необыкновенной!
- Ты – самый любезный мужчина, которого я знала в жизни. Я знаю, какая я на самом деле; я не умею сражаться с хитростью и не хотела бороться с Вирхинией, чтобы завоевать сердце тети Сары. С другой стороны, мне дали не так уж много времени…
- Да, я уже знаю, что почти сразу же тебя поместили в частную школу, между тем, как Вирхиния осталась дома.
- Она всегда не отличалась здоровьем. Здесь у нее были свои собственные учителя.
- К несчастью, ее образование не слишком выиграло от этого. Ты, наоборот…
- Я училась в колледже с самой строгой дисциплиной, который нашелся в столице; тетя Сара считала, что мне дали то, чего не хватало. Меня заставляли учиться, и нет большой заслуги с моей стороны. Я увлеклась спортом, игрой на фортепьяно и была там довольно счастлива; учителя меня ценили.
- Любой, кто общается с тобой, должен ценить и обожать тебя, Вероника.
- Не нужно преувеличивать. По той, или иной причине окончание колледжа задержалось. Когда я вернулась в этот дом, я была чужой, а Вирхиния – избалованной девчонкой… С другой стороны, ты уже увидел ее; она – слабая, избалованная, изнеженная, заливающаяся слезами в объятиях тети Сары, для того, чтобы та порадовала ее чем-нибудь. Ее капризы в порядке вещей в этом доме, не знаю заметил ли ты это…
- Полагаю, что мой отец догадался, по меньшей мере, относиться к вам одинаково.
- Дядя очень хороший, понятно, что он всегда так занят. С тех пор, как ты приехал, мы чаще видим его. Он гордится тобой и представляет тебя инженером, и доволен твоим возвращением.
- Моя профессия инженера, как ты резонно сказала раньше, не служила ничему больше, чем строительству воздушных замков. Почти десять лет вдали от семейного очага, я приезжал к вам на каникулы, но, обычно, наши каникулы не совпадали.
- Вовсе нет… Просто тетя всегда предпочитала, чтобы я извлекала пользу от летних курсов. На них я выучила языки, немного обучилась музыке, научилась плавать и фехтовать… В конце концов, идея оказалась неплохой.
- Фехтование?.. Мне было приятно, когда сказали, что ты была превосходной фехтовальщицей. Знаешь, что у меня есть желание вызвать тебя на дуэль?..
- Когда захочешь. Но уверяю, оно того не стоит.
- А что ты скажешь о прогулке верхом этим вечером?..
- Превосходно!.. Если только мы не опоздаем на ужин.
- Мы вернемся, когда ты захочешь. Иду распорядиться оседлать наших лошадей.
- Подожди… пожалуй, ты должен пригласить Вирхинию; по крайней мере, спроси ее, не хочет ли она к нам присоединиться.
- Она очень плохо ездит верхом и сразу же устает; ей хочется ехать шагом в унылой карете, а как только мы оставляем ее позади, она злится.
- Если мы не позовем ее, это не понравится тете Саре.
- Я беру на себя всю ответственность. Лучше мы поедем, не сказав никому ни слова… Или ты не хочешь быть со мной наедине?
- Ради Бога, Джонни, какой вздор!
- Иногда мне кажется, что ты меня избегаешь, что тебе надоело мое постоянное присутствие.
- Ну что за чушь!..
- Если бы ты знала, что я чувствую… Если бы я был способен сказать тебе это…

Как всегда, он сдержался, прежде чем признание в любви сорвалось с его губ, как будто в самой глубине этих черных, пылающих странным огнем, бездонных глаз Вероники, было что-то такое, что сразу завораживает и пугает его.
- Что?
- Ничего… Хотел бы я знать о чем ты думаешь, постичь глубину твоей души, но душа эта замкнута, так что, боюсь, мне никогда не понять ее…
- Ты неисправим, Джонни… Ну, так что, едем мы кататься верхом, или нет?
- Едем…
- Предупреждаю, что я приведу себя в порядок через пять минут и буду вынуждена ждать тебя…
- Любой мужчина способен одеться и раздеться пять раз за “минутку”, тогда как всякая женщина, тратит уйму времени на переодевание.
- Ты такой психолог!..
- А ты – самое очаровательное создание, которое я когда-либо знал. Ты – словно солнышко Рио…
- Но ведь о солнышке Рио все плохо отзываются… Говорят, оно жарит нещадно.

Они вместе пересекли просторную террасу. Молодой, красивый, элегантный юноша, Джонни де Кастело Бранко, неплохо смотрится рядом с блестящей девушкой с черными волосами и кожей цвета янтаря. За ними, из-за двери застекленной ротонды наблюдают чьи-то злые глаза… Глаза Вирхинии…
- Они довольны жизнью… Вот увидишь, тетя Сара. Веронике весь свет нипочем, когда она рядом с Джонни, поэтому, естественно, она сделает все возможное, чтобы прогнать меня, несмотря ни на что.
- Идем, не говори глупости… Я знаю, что ты очень нравишься брату, но, если ты, из гордости, не идешь к нему и не разговариваешь с ним…
- Что он сделает, если она его приманивает?
- Ох!.. Приманивает?..
- Я хочу сказать… что она рассказывает ему занимательные вещи и при этом говорит так, что он не видит ничего вокруг, кроме нее. А затем вскоре уходит, Джонни, естественно, идет за ней следом, и я остаюсь одна. Так происходит всякий раз.
- Ну так теперь, когда произойдет подобное, ты мне сделаешь милость, если спокойно пойдешь, куда пойдут они… Вот еще не хватало!
- А что, если они меня прогонят?..
- Они так не поступят. Мой сын на это не способен…
- Джонни очень славный, но…
- И ничего. Уверяю тебя, что я улажу это дело… Ох, уж эта мне Вероника!..
- Но ведь ты ничего не говоришь ей, тетя Сара… И потом, она говорит, что ты ругаешь ее по моей вине и еще больше злится…
- Ну и пусть она злится на тебя, сколько хочет, а вести себя с тобой она будет, как нужно.

***

- Черт возьми, девочка… Какая ты красивая в этом костюме!
- Ах, дядя… Я тебя не заметила…
- Ну и ну! Как мне кажется, ты куда-то очень спешишь…
- Джонни обещал, что мы прогуляемся перед ужином, и если мы вернемся поздно, это не понравится тете Саре.

Теодоро де Кастело Бранко, стоя в дверях своего кабинета, окидывает племянницу гордым отцовским взглядом.
Элегантный, полный достоинства, статный, несмотря на свои шестьдесят лет, он являет собой образец величия, подходящий тому дворцу, который он унаследовал от своих предков. Наследник благородной фамилии, он в равной степени непринужденно воспринимает свою знатность и свои миллионы. Он приветливо улыбается между тем, как изучает каждую мелочь белого костюма для верховой езды, который так великолепно подчеркивает фигуру Вероники…

- Ты могла бы служить лицом иллюстрированного журнала… Полагаю, что этот плут Джонни будет доволен возможностью блестать перед всем городом в компании такой девушки, как ты.
- Разумеется, я доволен, папа… Но я еще больший эгоист, чем ты представляешь. Мне нравится сопровождать Веронику всюду, где только я один могу смотреть на нее.
- Все это непременно является свидетельством хорошего вкуса. Вероника – самый прекрасный цветок этого старинного дома Кастело Бранко…
- Я думаю точно так же, как ты, папа.
- И, между нами, давай прекратим, пока я не покраснел. И не говоря уже о нас, наступает вечер.
- Поцелуй меня разок, дочка, и, если этот важный кавалер двадцатого века, что находится рядом с тобой не способен посвятить тебе стихи, замени его на своего старого дядюшку…
- Ты слышал, Джонни?.. В собственном доме у тебя есть соперник!..
- Храни Вас Бог! И не приходите слишком поздно, чтобы не злить Сару.
Они ушли, но последние слова дяди отчетливо донеслись до ушей доньи Сары, приближающейся с угрюмым выражением лица.
- Что случилось?
- Да ничего, женушка, ничего не случилось.
- Куда пошли Джонни и Вероника?
- Увидев их в этой одежде, я больше не расспрашивал их. Просто они поехали прогуляться верхом.
- Скрываясь.
- Они не скрываются, представь, что я только что разговаривал с ними, и они сказали мне, куда идут.
- Они даже не подумали, что Вирхиния хотела составить им компанию…
- Вероятно, ее это не интересует. Она всегда боялась лошадей.
- Я уверена в том, что они ей ничего не сказали. Эта Вероника!
- Оставь ты свои глупости, Сара. Вероника знает так же, как и ты, что эта прогулка не может быть в радость Вирхинии.
- Возможно, поэтому и захотела предложить это. Я неожиданно узнала, что они никогда о ней не думают.
- Я так предполагаю, что раздадутся жалобы избалованной Вирхинии, и после всего, естественно…
- Естественно что?
- Да то, что им нравится находиться наедине.
- Не знаю, почему это должно быть естественным!.. Этот дурачок Джонни!
- Дурачок?.. И он выбрал самую прекрасную в Рио-де Жанейро девушку?.. Понятно, что она находится в его собственном доме…
- Он выбрал… Он выбрал!.. По тому, что я вижу, тебе кажется вполне хорошим то, что Джонни флиртует с Вероникой…
- Нет. Это показалось бы мне очень скверным. Мне кажется, будет лучше, если они полюбят друг друга и поженятся.
- О, да!
- После всего, что еще мы можем желать? Ясно, что Джонни мог выбирать среди более богатых наследниц всей страны, но для двоих денег достаточно и в доме…
- Зато я вижу, ты забыл о нашей Вирхинии…
- Почему ты так думаешь?... Я никогда не думал бросать ее. Если ее чувства убеждают ее выйти замуж за бедняка, я помогу ей материально…
- Да, уж… милостыней; а между тем, та, что выйдет замуж за Джонни…
- Та, что выйдет замуж за Джонни, станет хозяйкой этого дома. Джонни имеет полное право выбирать себе спутницу. Мы должны возблагодарить Бога, если это – Вероника; это создание, словно цветок – все ее качества украшают ее…
- Как ты заблуждаешься насчет нее!.. Как слепы бывают мужчины, когда пытаются оценить женщину! Им достаточно того, чтобы она была хорошенькой для того, чтобы простить ей все остальное… Послушай, что я тебе скажу, Теодоро: Вероника не будет женой Джонни – пока еще можно предотвратить это. Я не буду ее терпеть остаток своей жизни… Пусть она выходит за кого угодно, пусть она уберется отсюда! Я не возражаю, чтобы ты дал помощь, о которой ты говоришь той, другой, паре. Но Вирхиния – ангел, которого я подготовила к тому, чтобы она стала женой Джонни.
- Вирхиния – ангел, я не могу это отрицать; но Джонни показывает, что предпочитает жениться на женщине, которая ..
- Теодоро!
- Прошу тебя, не будем больше спорить… В конце концов, не мне и не тебе это решать. Сам Джонни, он – единственный, кто примет это решение!

*

В маленьком квадратике шелкового платочка, на самом краешке кружева, глазам открывается крупная буква – гордо, кичливо, словно отмечая свое право собственности на легкомысленный предмет женской слабости, который уже неоднократно сжимали пальцы Деметрио на протяжении долгих часов этой нескончаемой ночи.

- Женщина, чье имя начинается на “В”… Женщина достаточно богатая, чтобы пользоваться такими дорогими платками… Если бы еще духи можно было разобрать!

Но аромат едва уловим... Какое-то смутное воспоминание – и вместо улыбки губы Деметрио кривятся в горькой усмешке. Он подумал, сколько раз Рикардо комкал в руках этот платок, сколько раз подносил к своим губам, представляя себе белую ручку, из которой он его получил, сколько мечтал о той женщине, которую так безрассудно, безумно любил, плавая в этом неуловимом аромате.
- Боль за боль… лишения за лишения… Слезы за слезы… Она ответит за все.

Послышались легкие шаги. Он удивленно поднял голову увидел смуглое улыбающееся, почти детское, лицо.
- Это я, патрон… Аеша…
- Аеша?
- Уже день, светло, хозяин. Можно погасить лампу.
- Что ты здесь делаешь?..
- Я была служанкой твоего брата, хозяин, и буду служить тебе, выполняя все, что прикажешь.
- По порядку и чистоте в этом доме можно судить о твоих способностях..
- Дом грязный и не убран, хозяин, но это не по моей вине, а по вине Реверендо, который не дал мне войти, после того, как унесли господина Рикардо. Падресито запер дверь на ключ. Он сказал, что ты пойдешь ужинать и спать к нему домой. И он, кто так ругает всех, кто обманывает, сказал неправду!
- Реверендо Джонсон пригласил меня к себе домой. Я сам не захотел пойти.
- И ты лег спать в эту кровать?
- Я никуда не ложился.
- Что ты хочешь на завтрак?
- Ничего.
- Если ты ничего не ешь, то умрешь с голоду.
- Это не твое дело…
- Я – твоя служанка на весь год. Господин Рикардо как раз заплатил мне за работу на год вперед, когда ему принесли крупинки золота из залежи. В лавке Исаака он купил за золото вот это колье. Оно очень красивое, правда? Оно золотое с кораллами… А еще есть три синих алмаза из Рио Карони. Почему ты не хочешь даже посмотреть на него?.. Ты очень грустный, потому что умер господин Рикардо? Я тоже… он был очень хороший. Он никогда не бил меня, как это делает Ботель со своими служанками.
- Ботель?
- Твой сосед. Он бьет даже белую женщину, на которой женат. Белые мужчины всегда, когда напьются бьют жен, так?..
- Не знаю. Но допускаю, что это стало обычаем в Порто Нуэво.
- Что ты хочешь, чтобы я принесла тебе на завтрак? В деревне есть ананасы и грейпфруты, козье молоко и маисовые лепешки. Я также могу приготовить кофе, как его готовят в Сан Пауло; этому меня научил господин Рикардо.
- Я ничего не хочу, но ты не уходи… Подойди…. Ты помнишь фотографию, которая находилась в этой рамке?..
- Да. Господин Рикардо говорил, что она была красавицей. Но мне она не понравилась… У нее было неприятное лицо!..
- В самом деле?..
- Да. Нехорошее лицо… очень злое, правда…
- Постарайся описать мне ее… Какого цвета были ее глаза, волосы?
- На этой фотографии то, что не было черным, было белым.
- Да уж… Ты ничего не знаешь. И ничего не сможешь рассказать мне. Никто ничего не может мне рассказать. А пока иди и оставь меня в покое!..
- Я буду нужна тебе здесь, если скажу кое-что о женщине с фотографии?..
- Ты что-то знаешь? Расскажи мне все, что тебе известно!.. Да, говори же!..
- Господин Рикардо ее обожал…
- Это я уже знаю.
- Он садился там, где ты сейчас, с бутылкой и стаканом пить свой виски, глядя на фотографию.
- Продолжай… что еще?..
- Иногда он разговаривал с ней, словно она была живой.
- И что он говорил?..
- Разные вещи и хорошие, и плохие. Иногда называл ее проклятой, в другой раз – обожаемой. А еще он писал ей много-много записок… Знаешь, он послал меня отнести письмо, вот это вот, и отдать его хозяину большой лодки, которая приходит каждую неделю.
- Для кого были эти письма, кому они были адресованы?
- Я передала их капитану в его собственные руки
- На конверте был указан я? Кому были адресованы эти письма?
- Откуда я могу это знать?..
- Ты не умеешь читать?..
- Нет, патрон.
- Ты никогда никому не показывала ни одно из этих писем?..
- Господин Рикардо рассердился бы. Он всегда говорил, что никто не должен видеть эти письма…
- Он принял все меры предосторожности!
- Иной раз, когда он был доволен, он заявлял всему свету, что женится на ней, и должен построить ей дворец, такой же красивый, как особняк, в котором она жила.
- Он говорил, что она жила в особняке?..
- В особняке из белого мрамора, со всех сторон окруженном парком.
- А ты никогда не слышала имя, имя этой женщины… Ее фамилию?..
- Фамилию!..
- Да-а-а… Кого он называл?
- Да иной раз всех из нашей деревни.
- Она не местная, не из деревни. Из пришлых, кого ты никогда не видела, он называл ког-нибудь?
- Хозяин упоминал семью Кастело Бранко.
- Это уже о чем-то говорит! Ну а кого еще?..
- Больше никого. Только это имя. Ведь он повторял его много раз, иногда глядя на фотографию.
- Надо же!..
- Возможно, она так назвалась…
- Все возможно!..
Скрип плохо закрепленных досок на крыльце заставил Деметрио подняться.

- Ступай посмотреть, кто пришел.
- Это я, Сан Тельмо, я разыскиваю Вас.
- Добрый день, Реверендо… Я признателен Вам за Ваше внимание ко всему тому, что для меня так важно, но…
- Приходите ко мне домой. Там, после нескольких спокойно проведенных дней, вы сможете принять решение…
- Я уже принял его. Завтра утром я направляюсь в Рио-де-Жанейро.
- Вы продаете свою часть залежи?.. Но для этого не нужно ехать так далеко, в самом городке Кураба есть банки, которые…
- Нет. Нет, я не продам залежь, я хочу сохранить ее… Она обошлась слишком дорого. Понимаю,. что из-за этого я обязан встретиться с Ботелем. Однако я вооружусь всем терпением, какое только потребуется.
- Если мой совет для Вас что-нибудь значит, я осмелился бы сказать, что лучше Вам продать свою долю. Ботель – грубый, своевольный, жестокий человек. В подобном окружении он чувствует себя, как рыба в воде, Вы же – наоборот…
- С каждым разом эта среда нравится мне все больше. Надеюсь, что тоже сумею чувствовать себя в ней, как рыба в воде.
- Ботель – сам дьявол.
- Я тоже, Реверендо… Вы даже не можете подозревать до какой степени беспощадным врагом я могу быть.
- Я чувствую, что мои кроткие речи не разубеждают Вас в Вашем, так достойном сожаления, стремлении…
- Мои намерения глухи, и не будет ничего странного, если Вы снова увидите меня здесь.
- В таком случае… идемте.
- Падресито… Вы обещали поговорить с ним.

Оба удивленно повернули головы. Они и забыли о присутствии индейской девчушки. Как только Реверендо вошел, она спряталась в уголке, откуда напряженно вслушивалась в каждое слово.
- Это верно. Аеша стремится остаться у Вас в услужении, продолжая следить за этим домом, принадлежащим Вашему брату, как и земля вокруг него. Он приобрел его у первого владельца, который, разорившись, уехал отсюда. Договор купли-продажи находится среди документов, которые я Вам передал.

- Я с большим удовольствием оставлю этот прекрасный дом.
- А меня, хозяин?.. Меня тоже?..
- Тебя?.. Ну что же, это неплохая идея.
- Будет лучше, если ты поищешь работу в другом месте.

- Падресито хочет выгнать меня. А я хорошо работаю, господин; вот увидишь, каким красивым, каким чистым ты найдешь этот дом, когда вернешься…

- Я желаю, чтобы в этом доме ни к чему не прикасались, даже не убирались. Ты слышала?.. Ты вольна делать все, что взбредет в голову, все, что пожелаешь, до моего возвращения.
- Спасибо, господин; ты будешь очень доволен Аешей в тот день, когда позволишь ей заботиться о тебе.

*

- Если Вы хотите поговорить с Ботелем, то сейчас, может быть, самый подходящий момент.
- Разве?
- Полагаю, встреча необходима, если Вы оставите за собой часть залежи. Взгляните-ка туда, он идет…

Реверендо Вильямс Джонсон стоит под навесом на крыльце простого деревянного дома, пристроенного к церкви и являющегося его жилищем. Рукой он указывает на проходящего мимо человека, свернувшего в узкий переулочек между таверной и различными несуразными лавчонками.
- Сейчас он направляется в таверну?
- Пока еще нет. Он только что вышел из своего дома. Сейчас он пару часов будет в консультации.
- Консультации?..
- Доктор Ботель – врач, и в этих краях достаточно неимущих, на которых он практиковался, хотя, при его образе действия, это не принесло ему прибыль.
- Но это же абсурдно!..
- В эти часы он, обычно, трезв. Около одиннадцати он направится по дороге к таверне, и с этих пор с ним нельзя говорить… Хотя последнее, что он, обычно, теряет это – его профессиональное чутье. Он спас несколько жизней, даже будучи в худшем состоянии.
- Немыслимо!
- Я рассказал все это, потому что хотел, чтобы Вы дали себе отчет в том, какие это места, прежде чем принять решение относительно Вашего здешнего имущества.
- Не тревожьтесь, Реверендо; я знаю то, что хотите Вы, а также знаю то, чего желаю я, и что я это сделаю. А сейчас я поговорю с Ботелем. Надеюсь, этим вечером поплывет мимо, спускаясь по реке, пирога, которая привезла меня сюда. Именно на ней я думаю уплыть.
- Я посоветовал бы Вам при разговоре с Ботелем терпение и сдержанность.
- И они у меня будут.
- Я должен обратить Ваше внимание на одно забавное обстоятельство. У этого человека нет сердца; он обкрадывает и обманывает местных жителей, заставляя их работать хуже рабов, чем проявляет ненависть к человечеству. Но он имеет обыкновение держать слово, данное белому человеку. Вы можете доверять его слову, если он его дает.
- Спасибо за эту информацию. До встречи, Реверендо.

***

- Добрый день.
- Ох, черт побери!

Хайме Ботель едва лишь успел водрузить на вешалку свое поношенное охотничье сомбреро, пинками раздвигая расшатанные стулья, в этой узенькой и низкой комнатушке, служившей в его консультации приемной и кабинетом, когда его застал врасплох приход Деметрио де Сан Тельмо. Запах перегара, похоже, полностью выветрился, но его не менее порочную краснощекую физиономию оттеняла двухдневная щетина.

- Мне необходимо поговорить с Вами, доктор Ботель. Я – Деметрио де Сан Тельмо; не знаю, вспомните ли Вы, что три дня назад мы разговаривали, я спрашивал адрес моего брата.

- Вы рассказали мне, что случилось, я внимательно выслушал. Но в Порто Нуэво мы не имеем привычки заботиться о тех, кто сует нос не в свое дело, кто приходит и уходит… Мы здесь разнузданные, грубые и никто из нас не имеет обыкновения делать ничего хорошего просто так. Не хотите ли присесть?..

- Сидя, мы поговорим более спокойно. Не знаю, припомните ли Вы, что по воле моего брата мы – компаньоны.

- Да уж… Мне это не нравится, я – довольно прямодушен. Мне кровь в голову ударила, когда этот глупец Рикардо сказал, что запишет свою часть залежи на Ваше имя. Мы так и сделали, потому что я дал ему слово оформить все так, как он хотел, когда он отдал мне документы. Полагаю, Вы пришли сказать мне, что продадите свою часть банку.

- Ошибаетесь, доктор Ботель.
- В таком случае, какому-то частному лицу?
- Никому. Мы будем разрабатывать жилу.
- Вы?..
- В данный момент только Вы, поскольку я уезжаю. Я подумал, что Вы можете заняться разработкой, выяснить издержки помимо той суммы, которую Вы посчитали уместной за собственный труд, и затем отдать мне половину прибыли.

- Будете ли Вы способны вести дела здесь?

- Если Вы даете мне слово делать все на совесть, думаю, это будет самый лучший способ управления, какой мы можем принять, по крайней мере на время…

- Естественно, что слово я даю, но подождите… подождите… Вы изложите на бумаге то, что только что сказали? Подпишете договор?..

- Да, не чувствую никакого рода препятствий.
- И куда я должен отправлять Вашу долю?..
- Вы можете доверить ее Реверендо Джонсону.
- Вы ему очень доверяете!..
- Я доверяю и ему, и Вам, Ботель. Любому человеку можно доверять.

- В конце концов Вы правы… Да какого черта! Из-за этих проклятых баб, как всегда, из-за них он остался один, преданный и обманутый. Хорошо еще, что Вы из таких, как я, не такой глупый, как Рикардо!.. Бедняга, глупец, который позволил обмануть себя.

- Доктор Ботель…
- Не возмущайтесь! Я его ценил. Ничего больше я так не желал, как увидеть эту барышню из его рассказа, эту шлюху здесь, в Порто Нуэво, на расстоянии вытянутой руки. Гнусное бабье!.. Они вытворяют с нами, что хотят, и, в конце концов, всегда берут верх и губят.

- Но не в этот раз, Ботель… Я поклялся в этом на могиле брата!...

Деметрио де Сан Тельмо произнес это твердо, рывком поднявшись, под взглядом Ботеля,

исполненным удивления. Глаза врача, полные любопытства, словно бы докучают ему, и тотчас же, будто боясь сказать лишнее, Деметрио подбирает пробковый шлем, брошенный на стуле у входа.

- Полагаю, что Вы знакомы с каким-либо адвокатом, или нотариусом.

- С четырьмя. Частенько они слетаются, словно мухи на мед. То, что мы без опаски и без устали извлекаем из земли представляет для них лакомый кусок! До недавних пор нужно было спускаться до Куйабы, чтобы нотариально оформить что-либо, теперь же это совсем нетрудно.

- Если Вам угодно заняться деталями договора, то я буду Вам признателен.

- Я распоряжусь составить его сию минуту. В три я жду Вас в таверне, чтобы подписать его. Мне не по душе входить в дом Реверендо Вильямса Джонсона, а ему еще меньше понравилось бы увидеть меня там.
- В таком случае до трех.
- Буду ждать… Простите за нескромный вопрос… Вы отправляетесь в Рио-де-Жанейро из-за чего-то, что связано с Рикардо?..

- Я еду туда только по личному делу. Если Вы что-то хотите…

- В этих городах – ничего. Я не затеряюсь снова среди их улиц; там я задохнулся бы, мне не хватило бы воздуха, чтобы дышать. Большую пользу принес ему его Рио-де Жанейро. И меня там ничто не интересует.

*

Пирога, везущая Деметрио де Сан Тельмо, теперь плывет вниз по реке, и кажется, что гребцы не прикладывают ни малейшего усилия, двигая ее вперед. Лодка, разрезая зеленоватую воду, скользит устойчиво и уверенно, словно знает, куда плывет.

Иендеец из племени тупи, владелец лодки, лишь задает время от времени ритм, с которым должны погружаться в воду широкие лопасти весел, оставляя берега позади.

Он украдкой поглядывает на белого человека, сидящего поблизости на самом дне пироги, рассматривая его. Человек этот кажется очень усталым, очень бледным и очень унылым, точно за эти три дня прошел год. Он разглядывает маленький кожаный чемоданчик, положенный в ногах, словно самое ценное сокровище из его вещей.

- Ты недолго оставался в Порто Нуэво, патрон… Я не думал снова так быстро увидеть тебя… С теми, кто остается там, я больше почти никогда не вижусь. Ты быстро наткнулся на золото, правда?

Сейчас этот белый человек не отвечает, сжав губы; мысли его далеко отсюда, да и самого его словно бы и нет здесь.

Теперь он должен будет бороться с течением, более стремительным, чем у реки Куйабы. Бороться, быть может, против целого света; вырвать эту утонченную, изнеженную женщину из обычной жизни, чтобы уничтожить ее, растоптать ее душу и вновь подняться вверх по этим самым водам, везя ее, как трофей… Но возможно ли все это?.. А разве не мечтал он, не грезил во сне о том, как осуществит свой план, сделав для этого все, даже невозможное?..

- Если ты спешишь, мы можем грести всю ночь. Люди полны сил…
- Да. Я спешу… Я оплачу тебе эту поездку вдвойне, если завтра мы будем в Куйабе.
- Я заменю гребцов на рассвете и мы продолжим плыть, если только ты тоже не захочешь отдохнуть.

- Нет. Не будем тратить время на отдых. Хотел бы я быть уже в Рио-де-Жанейро.
- Ты направляешься туда?..
- Туда.
Вздохнув, он полуприкрыл веки, и, словно по его желанию, перед глазами возникает образ города в ту светлую и праздничную майскую ночь. Светящуюся, счастливую, живую и чувственную, словно женщина в бальном платье.

***

Праздник в особняке семьи Кастело Бранко, один из многих, которые дон Теодоро пожелал организовать по случаю благополучного прибытия своего единственного сына, жившего вдали от семейного очага на протяжении долгих лет учебы за границей. Этот величественный особняк кажется сияет и блестит по-новому среди залитого лунным светом парка и широких, скромно освещенных террас.

- Где Джонни?..

- Где же ему еще быть, кроме как танцевать с Вероникой, тетя Сара?

- Но с тобой же он тоже танцевал, дитя души моей.

- Два танца… в начале. Когда все молодые парни увивались вокруг Вероники и не давали ему приблизиться к ней.
- Он обязательно вернется, голубка моя… Не думаю, чтобы она очень нравилась моему сыну и так сильно интересовала его.
- Напротив. Говорят, что чем больше парней ухаживают за девушкой, тем интересней.

- Это все глупости. Здравомыслящий мужчина всегда предпочитает порядочную и скромную женщину.

Застекленная ротонда, расположенная между залой и террасой, представляет собой одно из излюбленных местечек Вирхинии и доньи Сары. Отсюда они рассматривают кружащиеся в вальсе пары, а также видят тех, кто удаляясь от шума, спускается по широким ступеням парадной лестницы на засыпанные песком дорожки парка, ища поддержки у природы для слов любви, слетающих с губ.

Но той пары, что они обе высматривают, нет ни в салоне, ни на террасе…
- Я должна проследить, что подают на ужин. Карточки я разложила, указав, где чье место, твое – рядом с Джонни…
- Но Джонни это не понравится.
- Он будет в восхищении. Я знаю, как делаются такие дела. Ты идешь со мной?..

- Я предпочитаю остаться здесь, тетя Сара…

- Но, если ты прячешься, тебя не пригласят танцевать, и ты никак не развлечешься.
- Я потанцую позже, когда Джонни захочет пригласить меня.
- Вот увидишь, он не задержится. До скорой встречи, малышка моя…

Донья Сара погладила ее, как девочку, прежде чем удалиться. Едва оставшись в одиночестве, Вирхиния сменила выражение лица; глаза ее странно вспыхивают, словно в них схлестнулись молнии, и, толкнув боковую дверь застекленной ротонды, она выходит на террасу, чтобы спуститься в сад стремительным и легким шагом.

**
- Ты не хочешь, чтобы мы снова вошли в дом, Джонни?
- Мы войдем туда сразу же, как только ты пожелаешь, но здесь ночь так восхитительна. Ты не чувствуешь, что там, внутри, жарко?..

- Немножко… Однако, начнет играть музыка, и нас станут искать.

- Следующий танец принадлежит мне, и, если ты не возражаешь, я предпочитаю пропустить его и провести время здесь, в этом чудесном уголке парка, куда не доносятся ни взгляды, ни пересуды, и где даже музыка кажется более приятной.

- Ты такой романтик!

- Чаще ты говоришь, что я такой психолог. Хотел бы я им быть, чтобы разгадать тебя… О чем ты думаешь, пребывая в мечтах?..
- Единственное о чем я думаю, так это о том, что мы должны возвратиться в зал. Тетя Сара недосчитается меня, когда распорядится подавать ужин. Она захочет иметь рядом кого-нибудь, на кого свалит вину, если случится что-нибудь плохое.
- Полагаю, что для этого достаточно будет дворецкого и экономки.
- Помолчи минутку, пожалуйста… Я думаю, что кто-то идет.
- Да, это Вирхиния.
- Простите за то, что прервала вас. Я битый час искала тебя, Вероника, по поручению тети Сары… Тебе известно, что сейчас она обеспокоена тем, что вы не заботитесь о гостях, когда в доме праздник.

- Я считаю, что Вероника не единственная, на кого возложена обязанность заботиться о гостях – в доме есть и другие: ты, мои родители…

- Не хватает тебя, потому что в твою честь устроили праздник, и Вероники, за которой бегает большинство парней…

- Вирхиния!..

- Но это – правда. И тебе нравилось…

- О чем ты говоришь?..
- Если ты не хочешь, чтобы я это говорила перед Джонни…
- Ты можешь говорить это перед кем пожелаешь.
- Ты не должна сердиться и делать такое лицо. Я тоже искала тебя не ради своего удовольствия, а чтобы предупредить, что тетя Сара продолжает злиться. Тетя сказала, что уже пора было подавать ужин, а она не могла доверить это только слугам, ведь мажордом – это просто несчастье, а за экономкой нужно следить. Если ты не соблаговолишь пойти туда сейчас… Вернувшись, я расскажу все тете Саре…
- Не нужно ничего говорить. Я немедленно пойду в столовую. С твоего позволения, Джонни…

Она ушла так быстро, что Джонни даже не удалось ее остановить. Смутившись, мгновение он нерешительно колеблется и, наконец, направляется следом за Вероникой, когда Вирхиния с легкой улыбкой прижимается к его груди, обхватив его обеими руками…
- Не уходи тоже… В столовой ты не нужен.
- Но нужен в зале, очевидно; по твоим словам, гости в одиночестве, и, вдобавок,

праздник в мою честь, так что мне крайне необходимо быть с ними. Разве нет, Вирхиния?
- Ты рассердился?
- Мне думается, что мама и ты иногда путаете роль Вероники в этом доме.
- Я?.. Что ты говоришь, Джонни?.. Что я делаю?..
- Почти ничего. Но Вероника живет в тревоге, она печальна, потому что вы ее преследуете…

- Джонни!.. Как ты можешь говорить подобные вещи?.. Вероника всеми любима.
- Думаю, что все как раз наоборот.
- Все любят ее в сотню раз сильнее, чем меня… даже слуги.
- И в самом деле… я заметил, что слуги любят и уважают ее, как никого… С чего бы это.
- Дядя Теодоро ее боготворит.
- Однако я считаю, что отец беспристрастен.
- Даже слишком беспристрастен, по мне, так меня он вовсе не любит, ни капельки.
- Ты заблуждаешься, Вирхиния.
- Так же, как ты меня не любишь.
- С чего ты это берешь?..
- Сейчас нужно видеть, как ты смотришь на меня, каким тоном разговариваешь со мной. Ты сказал, что я виновата в том, что с Вероникой обращаются не так, как тебе хотелось бы.
- Этого я не говорил. Я сказал, что ты с твоей избалованностью и мама с ее чрезмерной нежностью к тебе...
- Боже мой!.. Тебе кажется, что тетя Сара слишком любит меня, тебя огорчает, что она жалеет меня, что хочет меня защитить, потому что видит меня ничтожной, одинокой?..

- Ты не одинока и не ничтожна, Вирхиния. Ты находишься в своем доме, где все тебя любят, и я тоже. За эти шесть недель после моего возвращения я не заметил ни единого поступка против твоего желания. Зато мама сурова и несправедлива с Вероникой… Именно об этом я и говорил.

- Тетя Сара точно знает, какая Вероника… А ты слишком заблуждаешься, да и дядя Теодоро тоже…
- Что ты сказала, Вирхиния?..
- Ничего.
- Да уж, совсем ничего. Кое-что ты все-таки сказала, нечто весьма щекотливое. Твои слова, похоже, подразумевают обвинение против Вероники. Об этом ясно сказано…
- Нет.
- Да. Тебе это было нужно.
- Джонни… ты очень плохой.
- Не знаю, плохой ли я, хороший ли, но ты произнесла кое-что, что должна объяснить. Ты сказала, что ни я, ни папа не знали Веронику, и дала понять, что поэтому мы ее ценим...

- Я не говорила этого, Джонни… Ты неправильно меня понял. Клянусь тебе – я не хотела сказать о Веронике ничего плохого, но меня приводит в бешенство, что ты так ее любишь…

- Вирхиния, что ты говоришь?
- Ничего. Ты страстно увлечен ею. Ты ослеплен. Ну так и оставайся слепым.
- Вирхиния, подожди!
- Я не хочу ждать… Ступай в столовую, поближе к Веронике, и помоги ей разложить тарелки… Носись за ней следом, как преданная собачонка… Меня это не волнует!..
- Вирхиния!..
- Ты – черствый!.. Сухарь!..
- Вирхиния!..

С легкостью и проворством газели, Вирхиния помчалась к дому, перескакивая через цветочные клумбы. Словно молния пронеслась она по лестнице и террасе и затерялась в освещенных залах. И когда, наконец, Джонни де Кастело Бранко подходит к дому, навстречу выходит его отец.
- Ай, Джонни… Куда ты запропастился? Мы искали тебя…

- Я вышел в сад на минутку.
- Один?..
- Конечно…
- Я говорю так, потому что видел Веронику в столовой.
- Я был с Вероникой, но ее приказали позвать. Кажется, что мама поручает ей всю неприятную работу…

- Она часто помогает, но не настолько. Твоя мать немного устала от своих обязанностей хозяйки дома, а Вероника выполняет их очень хорошо. Это – пустяк, который не должен раздражать тебя. У тебя остается время поболтать, побыть с ней рядом.

- Но не всем этого хочется папа. Всегда находится кто-нибудь, кто устраивает все, чтобы помешать нам.
- Не волнуйся так, у тебя еще будет время. Теперь же я искал тебя, потому что пришел молодой человек, с которым никто не знаком. Быть может, ты его пригласил…

- Я?..
- Это – инженер. Он говорит, что вас познакомили в клубе вчера вечером и ты дал ему карточку с адресом.

- Да-да!.. Теперь я вспоминаю. Он попросил нашего общего друга, чтобы тот нас познакомил. Он произвел на меня впечатление настоящего джентельмена. Мы поговорили о фехтовании, лошадях, и я пригласил его когда-нибудь зайти. Я не думал, что он появится сегодня.

- Быть может, он – проходимец, желающий быть принятым в обществе. Мне не хотелось бы упрекать тебя, но ты поступил немного легкомысленно. Здесь у нас еще нет американских замашек… Я понимаю, что из-за долгого отсутствия ты все это забыл, но в Рио-де-Жанейро мы гораздо более осторожны, чтобы открывать двери своего дома первому встречному.

- Ты прав, отец. Я быстро попал под его обаяние, он показался мне таким энергичным, таким уверенным, таким надежным… Я обожаю такие сильные натуры, противоположные моей… Боюсь, что уже ничего не исправить.
- Конечно, не исправить, и в этом нет необходимости. Его провели в мой кабинет. Пригласи его принять участие в празднике.
- Хорошо.
- Послушай… Как его зовут?
- Деметрио де Сан Тельмо. Пойду его искать…
© Перевод — Вера Голубкова

Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30