Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30

Capítulo vigésimo séptimo — Глава двадцать седьмая

LA MENTIRA

Caridad Bravo Adams

CAPÍTULO VIGÉSIMO SÉPTIMO

Ложь

Каридад Браво Адамс

Глава двадцать седьмая

— ¿No te parece demasiado precipitada esa boda, hijo mío?...
— ¿Precipitada por qué?...
—Hace pocos días se anunció tu compromiso oficial y ahora precipitadamente volver a anunciar que la boda es en seguida, puede parecer raro. No es lo usual en nuestra familia ni en las gentes de nuestra clase y tú lo sabes muy bien.
—Prescindamos por una vez de los formulismos, papá...
Johnny de Castelo Branco ha aplastado con rabia el recién encendido cigarrillo contra el cenicero, reanudando sus paseos un tanto nervioso de un lado a otro extremo del amplio despacho de su padre.
Fisicamente parece repuesto del todo de la enfermedad que le aquejara; pero solo él sabe hasta que punto duele aun en su alma la profunda huella de aquel amor que no pudo ser y es como la cicatriz de una honda herida...
— ¿Para qué tanta prisa?...
— ¡Para nada!... ¿pero puesto que hemos decidido casarnos, por qué no hacerlo de una vez? Lo que no veo es necesidad de retrasar una cosa resuelta y que después de todo, solo a nosotros nos importa, porque las gentes piensen que no es de buen tono un noviazgo demasiado corto...
— ¡No es eso, hijo, no es eso!...
— Yo hubiera preferido no casarme con nadie, papá, irme a un viaje lejos, o sencillamente morirme...
— ¡Johnny!... ¿Qué estás diciendo?...
—Pero puesto que resolví uñir mi vida a la de Virginia y resignarme a seguir arrastrando la existencia...
—La comparación es desdichada, hijo. Eres un hombre rico y feliz que todo lo tiene; pierdes tu libertad en la más suave cadena de amor y en último caso, bien puedes no perderla si no quieres, o por lo menos retrasar la ceremonia definitiva que es justamente lo que te estoy diciendo...
— ¿Crees que puedo romper ahora con Virginia?...
— ¡No, hijo, que disparate!...
—A veces no te entiendo, papá...
—Debo confesarte que a veces yo mismo no acabo de comprender lo que me pasa ni lo que tengo; después de todo tienes razón. Cuanto antes lo hagas, mejor al fin y al cabo.
—Eso. Una boda relámpago y un largo viaje de bodas recorriendo nuestro pais natal.
— ¿Como?... ¿como?...
—He hablado con Virginia, está de acuerdo conmigo... ¿Verdad, Virginia?
Oportunamente, como siempre, Virginia está en la puerta del despacho. Su fina figurilla ha sabido convertirse en la sombra de Johnny y se acerca mimosa y zalamera, siempre en el momento preciso de actuar.
—No sé de lo que están hablando; pero me imagino que de la locura en que Johnny está empeñado.
— ¿Llamas locura a mi prisa en que seas mi esposa?...
— Johnny de mi alma... ¡que alegría me das hablando así!... No, no es locura, es la idea más maravillosa que nadie ha tenido jamás! ¿Por qué no nos casamos el día de tu santo?...
— ¿El día de San Juan?... Pero si no faltan ni dos semanas...
—Johnny y yo nos ocuparemos de todo. Ni tú ni tía Sara tendrán que molestarse. También Verónica se caso a toda prisa y tuvo una boda fantástica. Yo creo que hasta resultan más las bodas que se arreglan de pronto.
—Por mí, como comprenderás me es absolutamente igual. La novia siempre tuvo la facultad de retrasar la boda, no es demasiado concederle, por una vez el derecho de adelantarla.
Virginia ha apretado los labios para no contestar. Ha bajado los párpados para que el relámpago de ira que pasa por sus ojos no la delate. ¡Como odia aquel tío Teodoro, razonador y desconfiado que la mira tantas veces como si pretendiera escudrinar los más ocultos sentimientos de su alma!...
Pero ya está muy cerca de la meta de sus ambiciones, ya solo tiene que extender las manos para que su gran sueño imposible sea una realidad y sonríe con más dulzura y con más ingenuidad que nunca al echarse en brazos de Johnny...
— ¡Johnny de mi alma!... perdóname no saber disimular; pero he esperado tantos años la gran felicidad de tu amor, es tal mi anhelo de oírte decir por fin que me amas y que me aceptas por esposa...
— ¡Virginia!... Mi dulce Virginia... no sufras más. He jurado vivir para complacerte. ¡Nos casaremos el día de San Juan y seremos infinitivamente dichosos y el mundo entero tendrá que envidiarnos!...

*****

— ¡Ya estamos en casa!... ¡Es maravilloso verla de nuevo en el Hotel San Pedro!... Apoyese en mi brazo, madame; ya verá que linda habitación. Allí podrá descansar tranquilamente, mientras escribimos a su familia en Río de Janeiro...
— No, Monsieur Belot... ¡Necesito seguir inmediatamente viaje...!
— ¿A Río?... ¿Sin descansar?...
—No hay tiempo para descansar... ¿Cuándo sale el proximo barco para San Carlos?...
— ¡Oh, caramba!.... Hay uno todas las semanas. Los jueves sale de Cuyaba. Mañana es jueves. Por eso digo que el barco llevará la carta.
—El barco me llevará a mí, monsieur Belot...
— Tiene usted una terrible prisa, madame... casi más que tenía monsieur San Telmo cuando la llevaba... Pero se hará como usted quiera.
—Gracias, amigo mío... Amigo sincero y leal. Si usted supiera lo que pasa por mi alma... Le ruego que lo arregle todo para seguir viaje mañana.
—Acuéstese y duerma sin cuidado. El barco para San Carlos sale mañana a las diez de la mañana, y todo estará listo para entonces, incluso algunas ropas que le será a usted indispensable llevar.
— ¡Pero monsieur Belot!... es que yo...
—Usted no tiene que ocuparse de nada. En Cuyaba hay algunas buenas tiendas de confecciones y no es la primera vez que compro vestidos de mujer.
— ¡No sabré como pagarle!...
—Sobra tiempo. No vaya a tener por eso una preocupación más... El viaje a San Carlos son seis días. Desde allí hay avión interdiario, hasta Araxa desde donde se puede elegir el medio de transporte más rápido. Total, diez días. Dentro de diez días podrá usted estar en el propio palacio de los Castelo Branco.
— ¡Diez días!...
—Ahora, con su permiso, voy a dejarla... Usted tiene que descansar y yo que arreglar muchas cosas para tener el gusto de acompañarla...
— ¿Pero va usted a dejar todo lo suyo por...?
—Nobleza obliga... algún día tengo que olvidarme de que soy comerciante. ¿Por quién mejor que por una mujer como usted, madame?...
—Belot... no tengo palabras...
—Ya vendrán las palabras... Hay tiempo... Ahora descanse... descanse...

*****

—Cuyaba...
—Al fin...
La piragua de Iguazu se ha detenido frente a los embarcaderos. Los remeros, rendidos y sudorosos, quedan inmóviles inclinados hacia delante, recuperandose del enorme esfuerzo. Solo el indio tupi de acerada musculatura tiene aun fuerzas para tirar de las amarras, mientras Demetrio de San Telmo salta a las tablas del embarcadero...
—Creí que no llegabamos nunca...
—La piragua volo sobre el río, señor.... Faltan dos horas para los dos días completos y allí está la lancha sin remeros...

*****

—La señora San Telmo salió para San Carlos esta mañana...
— No... ¡imposible!...
—Y monsieur Belot fue con ella...
— ¿Hasta dónde?...
—Supongo que hasta Río de Janeiro... dijo que estaría ausente por lo menos un mes. ¿Quiere usted una habitación?...
Frente al amplio mostrador de madera, donde está instalada la Administración del Hotel San Pedro, Demetrio de San Telmo ha tomado una rápida resolución.
—Quiero salir yo también inmediatamente...
— ¡Me temo que va a ser muy difícil lo que usted pretende!... Monsieur Belot tuvo que permitir que la señora San Telmo continuara en un viaje tan precipitado justamente por la falta de transporte... Ella no quería perder una semana de ninguna manera.
—Y yo no puedo perderla... Pagaré lo que sea por una embarcación que me permita alcanzar ese barco.
— ¡Pero senor San Telmo!... ¿que embarcación puede hacer eso?...
—La canoa motor de monsieur Belot.
—Nadie sería capaz de tocarla en ausencia de él.
— ¿Y si yo le dijera que conseguir o no esa canoa es para mi cuestíon de vida o muerte?...
—Monsieur Belot tiene en mi toda su confianza.
— ¿Cuánto vale la confianza de monsieur Belot?...
—Yo nunca podría decir que cedí su canoa; tendría que decirle que alguien me amenazo de muerte, que alguien la robó apuntando con un revólver al guarda que cuida los embarcaderos. Claro que ese es un delito penado por la Ley, pero si después se devuelve la canoa y se pagan los daños y perjuicios a más de la multa correspondiente...
— ¿Qué quiere usted decir?...
— ¿Por qué no aguarda al proximo jueves?...
Demetrio ha mirado al secretario. Es un hombre maduro, calmoso, afable; como impregnado de aquella despreocupación, de aquel deseo de vivir gratamente, tan peculiar en el dueño del hotel y toma una resolución repentina.
— ¡Deme una habitación en el piso bajo y haga que me lleven una botella de whisky inmediatamente!...
—Al fin es usted razonable...
— Iguazu... ¡ven!...

*****

—Acércate, Iguazu, y bebe...
— ¡Gracias, señor!... ¿Puedo volverme a Porto Nuevo?...
— ¡No!... Tu piragua tendrá que aguardar aquí o donde tú dispongas... Tú tienes que venir conmigo a San Carlos...
— ¿Por el río ancho?...
—Apenas anochezca, dentro de una media hora escasa, robaremos la canoa motor del embarcadero...
—Patrón Demetrio... ¿Tú robar?...
— Hay que comprar latas de gasolina y ponerlas cerca. Hemos de llevar provisiones también. Si tienes miedo puedes quedarte en tierra; ¡iré yo solo!
— ¡A buscar a reina blanca, yo voy contigo, patrón Demetrio!...

*****

—María... acércame el velo.
—Aquí está, señora.
—Quiero ser yo misma quien lo coloque sobre tu frente, palomita mía.
— ¡Ay, tía Sara, estoy tan nerviosa!...
— ¿Y que muchacha no lo está en un día como este?...
El amplio espejo de la coqueta de la lindísima habitación de Virginia devuelve a sus ojos ansiosos una imagen perfecta. Que dulce, que ingenua, que delicada parece aquella novia rubia, de mejillas sonrosadas y labios frescos. Apenas sus ojos pueden ocultar el resplando del triunfo.
La loca alegría de su ambición que alcanza ya la meta, porque el día de San Juan ha llegado, porque los grandes salones del palacio de los Castelo Branco se han abierto de nuevo, porque en la Catedral de Río de Janeiro, aguarda el Obispo para bendecir otra boda y la mejor sociedad comenta aquel segundo acontecimiento: Johnny y Virginia van a uñir sus destinos para siempre...
— Se nos hace tarde, ti'ita... ¡apúrate!!...
—Calma... calma... hay tiempo. Apuesto a que el novio aun no salió para la iglesia.
—No... no señora...
—Pues yo creo que sí. Oí los carruajes y los autos en el patio hace un momento.
—Asómate a ver, María...
—Por ese lado no; por la otra puerta.... se meteran aquí esas tontas de las Estradas a fisgonear todo lo que me pongo, y no quiero.
— Cálmate... cálmate... ¡hay que ver como están hoy esos nervios!...
— ¡Ti'ita, es que me parece mentira!...
—A mí también... Reacio ha estado ese tonto de Johnny; pero al fin, hija mía, la virtud y la modestía triunfan como siempre en la vida, y dentro de una hora será tuyo para siempre...
— Mío... ¡mío, es cierto!... ¡nadie podrá quitármelo!...
— Pues ya se acabó todo, las dudas y el miedo. Ahora sí terminaron tus penas... y mirarte en ese espejo... ¡Eres la más linda de todas las novias!...

*****

— ¿Es por aquí?... ¿Vamos bien?...
—No hay un chofer de taxi en Río de Janeiro que no conozca esta dirección. ¡Apure un poco si puede!...
Febril de angustía, pálida de impaciencia, hundida aun en el caos de sus suposiciones, dudas y sospechas, Verónica cruza las calles de Río junto a monsieur Belot en un rápido аuto de alquiler.
— Maravilloso lugar este... ¡maravilloso!... ¡Un barrio verdaderamente digno de usted!....
Han enfilado la ancha rúa principal del arrabal aristocrático donde se alzan las más lujosas mansiones de Río, y el palacio de marmol de los Castelo Branco, con sus verjas de bronce, con sus porteros de librea, con sus amplísimos y floridos jardines, cierra el fondo de la avenida totalmente repleta de lujosos autos de alquiler.
—Aquella es la casa.
—Parecen que salen para una fiesta. Es un verdadero jubileo... ¿No cree usted que deberíamos esperar a otro momento?...
— ¡Ni un minuto!... Diga usted al chofer que siga de largo. Daremos la vuelta por la calle posterior. El jardín tiene otra puerta lateral. Apure usted... ¡apure!...
— ¡Pronto!... Doble a la derecha... Aquí... pare.
Casi adivina y lo que adivina la espanta al extremo de no querer creerlo... No ha esperado que el auto se detenga para saltar de él, cruzando rapidamente la avenida de magnolias hasta que un rostro conocido le sale al encuentro... Un viejo criado que se sorprende al verla...
— ¡Señorita Verónica!... ¡Pero qué sorpresa!... ¿Viene usted a la boda?... Pues tiene usted que correr...
— ¿A qué boda?... ¿Quién se casa?...
—El señorito Johnny y la señorita Virginia... ¿Pero no lo sabía usted?... ya salieron para la iglesia...
— ¡No puedo consentirlo!... ¡Venga usted conmigo o iré yo sola!... Belot...
—¿Pero que se propone hacer?
—Impedir la boda.
—Es una locura... No conseguira usted nada, no puede irse contra todo el mundo.
—No puedo permitir que Virginia se case con Johnny. ¡Genaro, mi buen Genaro, me mira usted como si yo estuviera loca, trastornada!...
— ¡Perdóneme señorita, pero eso es lo que parece!...
— ¡Y eso es lo que creerán todos!... Le suplico que no intenté...
— ¡Virginia no se casará con Johnny!... ¿A que iglesia fueron?...
—A la catedral, señorita...
—Verónica, amiga mía... reflexione un momento, espere...
— ¿A qué?... ¿A que el lazo que les una, sea ya irrompible?... Déjeme... ¡déjeme!...
Ha corrido hacia la verja en busca del auto que acaban de abandonar, mientras Genaro y monsieur Belot van como trastornados tras ella.
— ¡Señor, señor!... ¿pero qué es lo que ha pasado?...
— No hay tiempo de explicarle nada, mi amigo; ¡pero Madame San Telmo va a la Iglesia y yo con ella!...

*****

Virginia cruza ya el camino de nardos y azucenas. Va del brazo de don Reinaldo Estrada, el padrino elegido por ella, mientras junto al altar, la madrina aguarda junto a Johnny que apenas puede dominar sus nervios...
Que inquietud, que angustía, que extraño desconcierto le van ganando minuto por minuto mientras ve acercarse a él, del brazo del padre de su amigo, aquella novia de rostro angélical, cuyos cabellos brillan bajo el velo de encajes, cuyos ojos azules tienen ahora un raro relámpago de soberbia, cuya frente va alzándose poco a poco, como si las gradas de aquel altar fuesen las de un trono.
El trono en que han de triunfar para siempre su egoismo, su vanidad, su soberbia, su sed extraña de hacer mal.
— Ve usted... ¿ve usted?... Ni entrar siquiera es posible...
— Es preciso... es indispensable, que yo entre... ¡Monsieur Belot, amigo mío!...
—Haremos lo posible, madame...
Con esfuerzo han cruzado las escaleras. Monsieur Belot le abre paso entre la apretada muchedumbre; mientras pálida, sin aliento, Verónica penetra la iglesia.
Cien rostros conocidos la rodean; pero ella no lo ve, no los mira. Su meta es aquel altar para el que todos los caminos parecen cerrados y de pronto...
— ¡Tío Teodoro!...
— Verónica... tú... ¿tú? ¡No puedo creerlo!... ¿Tú aquí, tú en Río?... ¿Qué te ha pasado?... ¿Qué tienes?...
— ¡Suspenda usted esa boda, tío Teodoro!!... ¡Deténgala!...
— ¿Qué estás diciendo?...
— ¡Retrásela una hora solamente!...
— ¡Pero estás loca, estás trastornada!....
— Una hora, una hora para hablar con ella; ¡para arrancarle la verdad!...
—¿La verdad, de qué?...
— ¡De su vida y la mía!... ¡La verdad de esa mentira con que me ha manchado alevosamente, y que todos creyeron y usted el primero!...
—Verónica... ¿qué dices?...

Don Teodoro mira espantado en torno suyo. Nada parece importarle a Verónica de los ojos curiosos, de los oídos atentos, del gesto de extrañeza con que las gentes les rodean; pero don Teodoro ha palidecido, tomándola del brazo la lleva hacia el fondo, donde apenas hay gentes, donde no puede verse el altar ni la ceremonia, mientras monsieur Belot les sigue como puede...
— ¡Suspenda usted esa boda!...
— ¡No puede ser!...
— ¿Le importa más el que dirán que la felicidad de Johnny?...
— Pero hija... ¡hija, en este momento!....
—He cruzado el pais, he venido sin descansar, sin tomar aliento; loca de desesperación, de angustia; porque presentía esto... esto, y ahora que llego, no detiene usted la boda... Hágalo, tío Teodoro, ¡hágalo en este momento!...
— ¡Calla, por Dios!... ¿No te das cuenta?... La sociedad entera tiene los ojos fijos en nosotros.
— Pero es que usted no sabe, usted no me cree; ¡pero le juro que arrancaré la verdad de los propios labios de Virginia!...
—Verónica hija... No es que no te crea... Reconozco tu voz, tu mirada. Eres tú, tú, mi Verónica; la que nunca mentiste, la que nunca podía haber sido desleal...
—Y ni aun así, ni aun así detiene usted esa horrible ceremonia...
— Es tarde... ¡es tarde!... Virginia es ya la esposa de mi hijo...
— ¡Es tarde, Verónica!... ¡Es tarde para detenerlos!...

*****

La boda ha terminado. Del brazo del hombre que es ya su marido, cruza Virginia otra vez por el camino de nardos y azucenas y la mano lechosa, de dedos gordezuelos, se aferra al brazo de Johnny, dominadora, codiciosa, casi feroz, como podría afirmarse la dura zarpa de una pantera.
Ya entre besos y felicitaciones cruza Virginia el pórtico de la iglesia y el grupo de amigos y conocidos invade al desbandarse hasta el fondo de las últimas naves, arrastrando a don Teodoro lejos de Verónica.
Pero una mano firme toma con decisión el brazo de ella... La mano de su amigo Belot...
—Mi buena amiga... Venga... venga... ¡No quiere usted oír a mi experiencia!.. ¡Venga!...
—Sí, amigo mío... Llévame de aquí... ¡Lléveme!...
— ¡La llevaré a un hotel!... Necesita descansar, reponerse; y después...
— ¡Verónica!...
— ¡Oh!... ¡Tía Sara! Usted...
— ¡Tú aquí?... ¿Pero qué es esto?... ¿Y en qué vestido y en que forma?... ¿Pero te has vuelto loca?...
Verónica ha sentido que de pronto vuelven sus fuerzas. Un soplo de energía insospechable corre por sus venas haciéndole erguirse. La presencia de aquella mujer, su mirada de desagrado y de sorpresa, su voz en que tiemblan todos los reproches han sido suficientes.
— ¿Quieres decir lo que significa todo esto?... ¿Este señor?...
—El señor Francois Belot... mi tía, la señora de Castelo Branco...
—A sus pies, madame...
— ¿Pero dónde está San Telmo?...
— ¡En Matto Grosso!...
— ¿Qué estás diciendo?... ¿Y este señor?....
—Es mi mejor amigo... mi único amigo....
— Pero Verónica... ¡no comprendo!...
— ¡Todos van a comprender!... ¡Estoy decidida a que la verdad resplandezca, a costa de lo que sea y de quien sea!
— Por favor... ¡baja la voz!...
— Nadie me está oyendo... todos van detrás del cortejo de la novia; pero además, no me importa nada. Mi deseo es que todos lo sepan, que brille la verdad, ¡la verdad!...
— ¡Verónica, hija mía, me asustas!... Creo que estás enferma. Supongo que habrás tenido un disgusto con San Telmo... desde que te casaste lo he estado temiendo... Ya hablaremos del asunto... Lo hablaré a tu tío... ahora por el momento yo... Me llaman las Estrada. Voy a ir en el coche con ellas... Tú... tú... Bueno... ¡hasta luego!...
Se ha alejado lo más rapidamente que puede, temiendo que reconozcan a Verónica, espantada por el presentimiento de un escándalo, mientras una extraña calma, una cólera fría, indomable hace erguirse más fuerte que nunca a la desdichada esposa de San Telmo.
—Cada momento hallo mayor la necesidad de que se aleje usted de todo esto...
—No, Belot. Vine para luchar con todas mis fuerzas, para vencer la calumnia y la mentira.
—Pero esto es demasiado para usted. Piense que ya es la esposa de su primo. La rama central de una gran familia que lo soportara todo menos el escándalo y el descredito.
— Sí... pienso en eso; lo palpo, lo veo... ¡pero pienso también en Matto Grosso, en un hombre desesperado, de rodillas, odiándome, maldiciéndome, amándome hasta volverse loco al mismo tiempo!... ¡El hombre a quien amé por encima de todo, el hombre que fue para mí más que el mundo entero!... A ese hombre le he prometido, le he jurado hacer que triunfe la verdad, que brille, que nadie pueda dudarla...; y tengo que hacerlo, tengo que hacerlo.
— ¡Tanto le ama usted!...
—Ya no le amo. Me alejaré de él para siempre; pero cumpliré mi juramento.
—Venga conmigo... la llevaré donde pueda descansar, reflexionar, pensar lo que va a hacer.
—Solo a un lugar puedo ir en este momento, amigo mío. Al palacio de los Castelo Branco... ¡Lléveme usted a él!...
En la puerta principal de la iglesia, frente a la escalinata de marmol, don Teodoro de Castelo Branco se detiene unos instantes para tomar aliento.
Milagrosamente ha podido esquivar la ola de amigos que inoportunamente le rodean. Su fortuna, sus prestigio, su influencia política es demasiado fuerte, para que aun los desconocidos no aprovechen la ocasión de acercarse a él, como hace unos momentos lo han hecho, arrancándole del lado de Verónica...
Ahora vuelve tratando en vano de disimular su angustia, diciendo adiós mecanicamente a los autos que se alejan. Quiere, necesita saber lo que Verónica tiene que revelarle, aunque le espanta al mismo tiempo... pero solo encuentra a su atribulada mujer...
— ¡Teodoro!... ¡Ay, Teodoro, te he estado buscando!...¡Ay, Teodoro, que disgusto tengo!...
— ¿Viste a Verónica?
— ¡Tú también!... ¡Está loca, está trastornada y creo que ha roto con San Telmo!... Atiéndela, Teodoro, atiéndela. Yo no quería que la vieran las Estradas. No pude detenerme; creo que está mal, muy mal.
— ¿Dónde la dejaste?...
—Por la puerta de la sacristía. Está con un tipo que parece extranjero. ¡Qué disgusto, Señor, qué disgusto en un día como este!...

*************************

El palacio de los Castelo Branco es hoy una enorme colmena...
Una larga fila de charolados autos particulares da la vuelta completa por las anchas veredas del jardín, dejando a los invitados bajo las marquesinas, al pie mismo de las escalinatas, y en el fastuoso comedor de techo dorado, una docena de criados de librea, ha comenzado a servir el exquisito bufet.
Johnny y Virginia han llegado de los primeros...
— Estaré lista en diez minutos, Johnny.... ¡y nos escaparemos por la puerta de atrás!...
— ¡Como quieras!
—Supongo que no necesitas más tiempo que yo para vestirte.
—Desde luego.
— ¡Has que nos aguarde el auto ahora mismo, no tengo ganas de soportar las tonterías de la gente!...
Ha subido, mientras Johnny alza la cabeza para mirar a lo alto de la escalera los piececitos calzados con sandalias de raso blanco, que suben los escalones rapidamente y su expresión fría y amarga no pasa inadvertida a los ojos del amigo, que solicitamente se ha acercado a él: Julio Estrada...
— Vuelves a sentirte mal... ¡Johnny! ¿Qué tienes?...
— ¡Nada absolutamente!...
— ¿No vas a cambiarte de ropa?...
— Hay tiempo... ¡tal vez no nos vayamos tan deprisa como Virginia pretende!...
—Me ocuparé yo de dar las ordenes para que el auto esté dispuesto.
— ¡Espera!...
—Me pareció oírle decir a Virginia...
—Sí... pero no podemos correr todos como lacayos a cada capricho de ella.
— ¡Johnny!... ¿Qué te pasa?...
— ¡No lo sé!...
— Vamos, amigo mío; cálmate... estás nervioso... lo comprendo. Estas ceremonias lo sacan a uno de quicio.
— Sí... eso debe ser; también Virginia está fuera de sí. ¡Ni siquiera ha esperado a partir el pastel de boda, ni siquiera ha tomado una copa de champaña con la gente!...
—Ha hecho exactamente lo mismo que Verónica...
— ¿Que?...
— Perdóname... el recuerdo es inoportuno; ¡pero se me vino los labios!...
— Ya lo sé... No has dejado de pensar en ella durante toda la ceremonia... Ni tú ni nadie. ¡Nadie puede dejar de pensar en ella, después que la ha visto una vez!...
— Johnny... ¡ve a vestirte!...
— ¿Piensas que vistiéndome no seré capaz de pensar ni de sentir?...
— ¡Pienso que ya estás casado, Johnny!...
— Cierto... ¡ya estoy casado, ya estoy unido para siempre a una mujer a la que nunca ame!...
— Johnny... ¡baja la voz!...
— ¡Y ahora que no tiene remedio, es cuando veo y palpo todo lo estupido de mi conducta!...
— ¡Pero Johnny!... ¿Estás loco?...
—Pensé que le devolvía la tranquilidad a mis padres, pensé que hacía feliz en el mundo a una criatura siquiera, pensé que yo no sería menos desdichado; pero me equivoqué, Julio... me equivoqué... ¡Siempre puede serse más desdichado!...
—Tú lo has dicho: ¡ya no tiene remedio!... Además, no creo que sea más que el primer momento. Necesitas un trago, vamos al comedor... Beberemos champaña por tu felicidad y después...
— ¡Después me iré con ella!... Pero no podré hacerla feliz, no basta la voluntad para eso. Nadie puede forzar hasta ese extremo sus sentimientos.
— ¡Cálmate y vamos al comedor!... Anda.... Ven...
Se han alejado hacia donde van todos, mientras en la puerta que da al jardín, Verónica aparece silenciosamente.
Ha dejado a monsieur Belot en la avenida de las magnolias, ha procurado pasar inadvertida entre los nuevos sirvientes, ha esperado el momento de hallar desierto el hall, para cruzarlo rapidamente hacia la escalera, y una vez arriba...
— ¡María!...
— ¡Señorita Verónica!... Usted... ¡usted!!... ¡Qué alegría!...
— No levantes la voz... ¡calla!...
— ¿Qué pasa?...
—No quiero que me oigan ni que me vean....
— ¡Oh, una sorpresa!...
— ¡Sí, espero que sea una sorpresa!... ¿Dónde está Virginia?...
—En su cuarto... Justamente iba corriendo a llevarle...
— ¿Está sola?...
—Completamente... esperándome. Las amigas no quiere que suban y doña Sara no ha llegado de la iglesia... Se ha puesto furiosa porque no ha encontrado los pañuelos que me mandó poner en su cartera... y es que deben haberse quedado en el cuarto de plancha. Ahora voy por ellos.
— ¡Baja y no vuelvas!...
— ¿Que?...
— ¡Procura que nadie suba a molestarnos, María!...
— ¡Pero señorita Verónica, la señorita Virginia está hecha una fiera!...
—Haz lo que pido, María. Es muy importante para mí que Virginia y yo hablemos sin que nadie nos interrumpa, al menos durante los primeros diez minutos. ¿Me has comprendido?...
—Sí, señorita... Haré lo que usted quiera.
— ¡Yo le devolveré a Virginia el pañuelo que ha perdido!...
— ¿Usted?...
—Sí, María; déjame...

*****

Suavemente Verónica ha cerrado tras si la puerta y cruza el pequeño gabinete que precede a la alcoba de Virginia, mientras la voz de la novia suena cerca...
— María... ¡ven acá inmediatamente!... ¡Llevo una hora esperándote, idiota!... ¿Trajiste el pañuelo?...
—Sí, Virginia; traje el pañuelo...
—¡Verónica!...
— ¡Y puedo servirte de doncella, para la tarea de arrancarte ese traje de novia, que nunca debías haberte puesto!...
Virginia ha temblado como si viera una aparición. No ha tenido más que ver a Verónica. Su descuido, su pálidez, las oscuras ojeras que hacen más profundos, más ardientes y terribles sus grandes ojos negros...
A pesar suyo, retrocede, trata en vano de sonreír, como pudiera sonreír un asesino pidiendo clemencia al fantasma de su víctima, alzado de la tumba frente a él...
— Me has dejado sin habla... que sorpresa... ¿Viniste para mi boda?...
—No; ¡Nunca pensé que llegaran las cosas a ese extremo!
— ¿Por qué?...
— ¿Tienes la osadía de preguntarme?... Bueno, mi pregunta es necia... ¿de que no tendrás tú la osadía, Virginia?... ¿A qué monstruosidad, a qué crimen, a qué infamia no serías capaz de atreverte?...
— ¿A qué vienen esos insultos?... ¿Estás loca?...
—¡Insultos! insultos... ¡que poca cosa son los peores para lo que mereces!...
— ¡Verónica!...
— ¡Y que placer!... ¡Qué extraño placer siento mirándote como te veo!... Me parece que respiro después de tanto tiempo. No importa que te hayas casado con Johnny, no importa que hayas logrado, quien sabe por que sucios medios, atrapar el desdichado corazón de un hombre que sufría. Lo importante es que estamos aquí, frente a frente y que debajo de tus pinturas te veo palidecer, que te veo temblar bajo ese traje de mujer pura, inmaculada, que es un grotesco disfraz sobre tu hipocresía y tu infamia...
— ¡Verónica, Verónica!... yo creo que estás loca... Déjame, vete... Gritaré, llamaré a los criados...
—Llamarás, pero no acudirán... gritarás más alto, te oirán todos los invitados, y aquí no me detendré como me detuve, aun no sé como, frente a las gradas del altar, y gritaré lo que no te dije junto al sacerdote, no por ti; sino por esta casa, por Johnny, por tío Teodoro, por mi propio nombre que es el mismo que el tuyo, por desgracia.
— ¡Verónica!... ¡Verónica!...
— ¡Quieta!... No intentes irte porque no escaparás. ¡De mi no podrás escapar a menos que me mates!... Y demasiado sé que cara a cara no tienes el valor de matarme... lo harás por la espalda, con veneno, con puñal, con las viles armas que siempre usaste; pero ahora no tienes nada, no tienes nada más que tus manos y esas no te valen contra mí...
— ¡Verónica!... Verónica... no te entiendo... ¡Ten piedad!... ¡Ten piedad!...
— ¡Piedad!...
— ¡Verónica!...
—Y es inútil que llores; conmigo tampoco te valen las lágrimas, lágrimas mentirosas, egoistas, estúpidas, bien distintas a las verdaderas lágrimas que me hiciste derramar; porque sí... sí... sí... goza de esa gloria, he llorado, he llorado hasta pensar que no tenía más llanto. He visto durante semanas y semanas el amanecer a través de mis lágrimas, he sufrido como pueden sufrir los condenados en el fondo del infierno; por culpa tuya, por tu mentira, por tu calumnia infame...
— ¡Verónica!...
— ¡Goza el triunfo de saberlo, porque es el último que tendrás!...
— Verónica... Verónica... ¡no sé lo que quieres!...
— ¿No lo adivinas, no lo sabes?... ¿A qué puedo haber venido más que a reclamarte, a exigirte que digas la verdad?...
— ¿Pero que verdad?...
—¡No finjas más si no quieres hacerme enloquecer!...
— Verónica... no... ¡no!...
Le ha huido espantada, escudándose en los muebles, tratando de ganar la puerta; pero Verónica le cierra al paso, la acorrala, cortándole el camino de la huida...
— Por favor, por Dios, Verónica... ¡no vayas a pegarme!...
— ¿Creo que sería capaz de matarte con estas manos!...
— Verónica... Verónica... ¡tienes ojos de loca!...
— Y tú tienes el aspecto sucio, inmundo, vil de un reptil repugnante... Cobarde... ¡cobarde!...
— Haré lo que quieras, Verónica; ¡pero no grites, no te acerques a mí, no des un escándalo!...
— ¡Una sola cosa quiero!... Que digas la verdad...
— ¿Que?...
— ¡La verdad!... La verdad a todos, a Johnny, a tío Teodoro, a tía Sara, a Demetrio de San Telmo, al mundo entero; que digas que fuiste tú, tú sola, la amante de Ricardo Silveira...
— ¡Calla!...
— ¿Callar?... Al contrario... ¡gritarlo donde lo sepan todos!... ¡Grítalo tú misma, Virginia, o no saldrás viva de mis manos!...
— ¡Suéltame, suéltame, me haces daño!.... ¡Ay!... ¡Ay!...

La voz de la doncella suena asustada a través de la puerta.

— ¡Señorita Virginia!... ¡Señorita Verónica!...
—María... María... ¡Llama a tía Sara!....
— ¡Llámalos a todos, María!...
— No... ¡no!...
— ¡Sí!... Hablarás, hablarás. Tendrás que confesarle a todos la verdad. Tengo la prueba de que has mentido, tengo testigos de tu infamia...

Va a asirla de nuevo por las muñecas; pero Virginia cae abrazándose a las rodillas de Verónica...

— Verónica... Verónica... mi prima, mi hermana... Perdóname... ¡perdóname!... ¿Para que quieres perderme?... ¿Para que quieres deshonrarme?
— ¿Pero no me manchaste tú a mí?... ¿Y era mentira? ¿para que mentiste, pregunto yo?... ¿Por que arrojaste sobre mi el lodo de tu infamia?... ¿Por qué tenías que salvarte calumniándome, envenenando el alma del hombre que iba a ser mi esposo?...
— Yo... yo no fui... ¡yo no fui, Verónica!...
— ¿Que no fuiste tú?...
— ¡A Demetrio de San Telmo yo no le dije nada; te lo juro, te lo juro!...
— ¿Que no le dijiste nada a Demetrio?....
— ¡Por mis padres que están muertos, por mi vida, por la salvación de mi alma, te juro que no le dije nada a Demetrio de San Telmo!...
—¡Pero puede jurarse de ese modo en falso!!...
— Te juro que no me importaba que te casaras con él, que te fueras lejos; yo quería nada más que a Johnny. ¡Lo quería y lo quiero con toda mi alma!...
— Mientes... ¡mientes!...
— ¡Te juro que ahora no miento!... ¿Si yo quería que te fueras, que te alejaras, para que iba a decirle una cosa semejante?...
— ¡Tú se lo dijiste, tú!...
— Pudo ser Johnny, pudo ser tío Teodoro... yo no, yo no; yo no quería sino que te fueras. ¿Por qué has vuelto?... ¿Para qué has venido?... Si eres feliz, rica, millonaria, si tienes a tu Demetrio de San Telmo...
— ¡Nunca lo tuve!... Por ti... por ti.... ¡nunca lo tuve!... Él me cree culpable. Tu mentira le ha hecho creerme culpable, culpable de la muerte y la desesperación de su hermano, porque Ricardo Silveira es su hermano y el oro de Demetrio de San Telmo es el que Ricardo buscó para ti, para ti, cuando por pobre le rechazaste...
— ¡No es posible!...
— La mina más rica de Matto Grosso; ¡eso perdio tu codicia!... Ya lo sabes...
—Y es tuya... es tuya... ¿Y todavía quieres más?...
— ¡No quiero más que la verdad!... Mi nombre limpio, mi reputación inmaculada; lo que tú me quitaste, lo que vas a devolverme ahora mismo... porque ya están aquí...

Ha corrido a la puerta abriéndola de par en par; pero aun no llega nadie y Virginia desesperadamente se cuelga de su brazo...

— ¡Verónica, Verónica, yo se lo diré todo a Demetrio!... Le diré toda la verdad; pero a él solo... al él nada más... ¡Que no lo sepa Johnny, que no lo sepa tía Sara!... ¡Ellos no, ellos no!... Yo le hablaré a Demetiro. Iré a Matto Grosso a hablarle si tú quieres; pero aquí calla, calla y seré tu esclava...
— ¿Piensas que voy a hacerme cómplice de tus mentiras frente a Johnny?...
— Que te importa... ¡tú tienes a Demetriio de San Telmo!... Johnny es mío... ¡es mío y para quitármelo tendrás que matarme!...
— ¡Pues te mataré si hace falta!...
— ¡Johnny!...¡ Socorro!... ¡Johnny!...

Johnny llega en efecto; pero se ha detenido en el marco de la puerta, ahogado por la emoción. Sin dar credito apenas a sus ojos, ante lo que tiene delante.

— Johnny... Johnny querido... ¡sálvame!.... Está loca, ha querido matarme... quiere dar un escándalo, quiere destruir nuestra boda... ¡Me calumnia, me insulta, me maltrata!... ¡defiéndeme!... ¡defiéndeme!...
— ¡Verónica!...

Ha acogido a Virginia en sus brazos; pero no la mira, apenas la oye.
El alma entera está en sus pupilas, como si quisiera beberse en ellas la imagen de aquella otra mujer idolatrada a la que ve como una sombra de si misma; pálida, adelgazada, ardientes y terribles aquellos ojos negros, abismos de dolor en que su vida se anegara...
— ¿Qué significa esto?... ¿Para qué has venido?...
— Demasiado tarde, por desgracia; ¡pero aun a tiempo de que sepas la verdad!...
— ¡No hará más que mentirte, calumniarme!...

Allí está también doña Sara, temblorosa, desconcertada y a ella va Virginia...

— ¡Ay, tía Sara!...
— Hija de mi alma; ¿pero qué es esto?... ¿Qué te han hecho?...
— Está loca, trastornada... ¡Quiere quitarme a Johnny!...
— ¡No es verdad!... Una vez más mientes... pero ahora si ha llegado el momento de arrancarte la máscara...

También don Teodoro ha llegado alterado el noble semblante y suena su voz dominándoles a todos.

—Verónica... habla y di la verdad... ¡toda la verdad!... Pero ten cuidado de no decir nada que no puedas probar, porque la mujer a quien vas a acusar es ya la esposa de Johnny...

Verónica se ha erguido extrañamente serena, intensamente pálida, tan dura y firme como el viejo caballero que la increpa.

— ¡Yo también soy una Castelo Branco!... ¡Y por el nombre que respeto como a mi propia vida, juro que no saldrá de mis labios una sola palabra que no sea verdad...! La verdad, la verdad, es la verdad lo que vengo buscando... Di la verdad, Virginia, dila; tú... ¡solo tú fuiste la amante de Ricardo Silveira!...

— ¿Que?...
— Tú y solo tú lo enamoraste... le enloqueciste. Le pusiste por condición que buscara la fortuna para poder casarse, dejándole después por otro más rico, o que creías más rico; ¡por Johnny, al que te has unido por codicia, por ambición, ya que no podrías haber mentido así al hombre que amabas!... si realmente lo hubieras amado.

Doña Sara ha saltado...

—Era lo último que me faltaba oír... El colmo... el colmo... ¡Basta ya!... Todo esto no tiene sentido... Virginia es un ángel y nadie puede creer lo que dices de ella, Verónica... pero tenías que ser tú la que vinieras a amargarnos este día feliz...

— ¡El día feliz en que Johnny de Castelo Branco se ha unido a una mujer indigna!... Te prohibo que la insultes... ¡calla!....
— ¡Y yo te prohibo que la mandes callar!... ¡Habla, Verónica!... ¿que pruebas, que testigos, que razones tienes para respaldar a tus palabras?...
— ¡La seguridad de que solo ella ha podido ser!... ¿No fue ella acaso la que te habló contra mí, Johnny?... ¿Y tú, tío Teodoro, por qué no me dijiste a mí ni una sola palabra?... ¿Gozabas también en creerme culpable?... ¿Por qué no me llamaste, si habías sido para mí como un padre?... ¿Por qué no me preguntaste con todos tus derechos?... ¿Por qué callaron todos respaldando la infamia?...
— ¡Esperé la confesión de tu parte!...
— ¡Como podía confesar lo que nunca hice!

Pero Virginia ha vuelto a recobrar su audacia...
— ¡Sí lo hiciste, sí lo hiciste!... ¡Quieren volverme loca pero no lo lograran...! Lo hiciste, lo hiciste... ¡y no puedes probar lo contrario!...
— ¡Sí puedo probarlo!... Mira, mira... ¡aquí hay un testigo que te delata!... ¡Míralo, mírenlo todos!...
— ¿Un pañuelo?...
— Sí, sí... Mírelo usted, tía Sara... Un pañuelo, un pañuelo de Virginia... Recordara usted estos pañuelos, que mandó a bordar para ella... Tal vez tío Teodoro y Johnny no lo recuerden; ¡pero usted tiene que recordarlo!...
—Efectivamente; este pañuelo es de Virginia...
—Estaba en poder de Ricardo SIlveira. Fue lo único tuyo que llegó a Matto Grosso...
— ¡No es verdad, no es verdad!... Ese pañuelo acaba de robarlo. Te lo dio María... Justamente todos mis pañuelos se han perdido. Mientes... mientes... ¡Ese pañuelo lo cogiste ahora mismo del cuarto de plancha!...
— ¿No tienes otra prueba, Verónica?...
— ¡Yo tengo todas las que hagan falta!

Todos ha retrocedido mientras Demetrio entra en la estancia, alta la frente y firme el paso.
— ¡Ingeniero!...
— ¡San Telmo!...
— Tú... ¿tú aquí?... Demetrio...
— Y gracias a Dios a tiempo de servirte de algo.
— ¿Como?...
—Porque Dios quiso que antes que tú tuviera en las manos la verdad... La supe unas horas después de tu marcha y no me he detenido ante nada corriendo detrás de ti para alcanzarte...

Se ha detenido mirando los rostros interrogantes para seguir después.
—Ricardo Silveira era mi hermano. Sobre su tumba juré vengarme de la mujer que le había llevado a la desesperación y a la muerte... ¡y esa mujer no fue Verónica, fue Virginia de Castelo Branco! Tengo testigos, tengo pruebas y ese pañuelo que usted pretende que ha sido robado, lo arrojé yo mismo en el rostro de Verónica. Este pañuelo era la única pista, el único indicio que yo tenía para encontrarla a usted, la amante infiel, la torpe ambiciosa, que no se detuvo ante nada, ni ante la más sucia de las mentiras, para atrapar la posición y los millones del dueño de esta casa. Los retratos de la mujer a quien amó mi hermano, no era los de Verónica, eran los de Virginia...
—Los vio..., los vio usted mismo...
— Tengo el testimonio de cuantas personas los vieron.

Virginia aun tiene fuerzas para gritar...

—¡Miente, miente..., eso no es verdad!...
— Estuve loco, estuve ciego... ¡desde aquel día en que escuché la calumnia de labios de Virginia!... Yo estaba detrás de los matorrales y oí cuando le dijo a Johnny...
—No... no... no es verdad... —¡Virginia balbucea ahora; pero Johnny ha saltado como un tigre!...
—¡Sí es verdad!... que aquella tarde, maldita entre todas las de mi vida, me llevaste al fondo del jardín, me dijiste aquellas odiosas palabras que me trastornaron; por eso no pude hacerte frente, Verónica, por eso llegué trastornado de angustia, de dolor, de rabia a la sala de esgrima y cayó el florete de mis manos...
—Yo lo recogí. Yo, que sentía su misma herida taladrándome las entrañas. ¡Como le compadecí!... Como le compadecí en aquellos instantes. Yo, su rival, su enemigo, el hombre a quien desde entonces ha odiado, era el único capaz de medir sus sufrimientos.
— ¡Dios mío!... ¡Dios mío!...
— ¿Y después?... ¿Después?...
—Después comence yo también a sufrir los tormentos del infierno... Tuve el impulso de alejarme, de renunciar a mi venganza... pero no era posible; mi amor y mi odio me ataban con cadenas iguales y como una burla de mi destino implacable, comprendí que Verónica me amaba...
— ¡Demetrio!...
—¡Sí..., sí...! Ella me amaba, y yo la ame como hombre alguno quiso jamás a ninguna mujer; ¡pero mi amor maldito y envenenando no podía más que sumarse a mi odio, y aumentar la llamarada de aquella hoguera! Así nos casamos, así partimos para Matto Grosso, así hemos vivido peor que en el infierno, y todo eso, por usted..., por usted...

Ha ido hacia Virginia que retrocede tambaleándose, sin que nadie se interponga entre los dos, como si en un tacito acto de justicia la entregasen a su venganza...
—¡Yo juré que usted pagaría cada lágrima que derramo mi hermano. Yo juré que su dolor y su vergüenza  caerían sobre usted centuplicados. Yo juré que la arrastraría a usted a la pobreza, al escarnio, a las humillaciones, al horror de la selva, a todo cuanto sufrió por usted aquel hombre honrado... aquel sincero corazón que se le entregó como el de un niño; pero es usted algo tan bajo, que ni siquiera merecería al sacrificio de mi vida, para logra una venganza...

Un gemido ha escapado del pecho de Virginia, que retrocede cubriéndose el rostro con las manos...
—¡Una mujer como Verónica hubiera merecido mi venganza!... ¡Usted ni eso, es demasiado despreciable!...
— ¡Johnny!... Johnny... ¡defiéndeme!...
— ¡Mil muertes, merecia usted!...
— ¡Oh, Johnny!...
—Pero no soy yo quien ha de cobrarle. Hay otros a quienes su maldad hizo más daño. Aunque destrozó usted mi corazón y mi vida, aunque casó la muerte y la vergüenza de mi hermano, aunque me convirtío en un monstruo haciéndome herir lo que más amaba... ¡no, no podría vengarme de usted...! El mal que me ha hecho es demasiado grande...

Le ha vuelto bruscamente la espalda, para clavar en Verónica una mirada ardiente, profunda, suplicante...

—Verónica...
—¡No!..., no..., ahora no. ¡No puedo oírte, no puedo escucharte!... ¡Déjame Demetrio!...
— ¡Verónica!...
—Verónica...
— Déjenme ustedes también, por compasión, por caridad...

Ha corrido saliendo de la habitación y Demetrio San Telmo va tras ella, como un obseso, como un iluminado, con las misma desesperación sin nombre con que cruzo las selvas esponiendo su vida a cada instante, con el único anhelo loco, desesperado de alcanzarla...
- Эта свадьба не кажется тебе слишком поспешной, скоропалительной, сынок?..
- Ну почему же поспешной?..
- Но прошло не так уж много дней с официального объявления твоей помолвки, а теперь снова второпях объявлять о скорой свадьбе. Это может показаться странным. Так не принято ни в нашем роду, ни среди людей нашего класса, и ты отлично это знаешь.
- Хотя бы раз обойдемся без формальностей, папа…
Джонни де Кастело Бранко в бешенстве раздавил в пепельнице только что закуренную сигарету, снова нервно прохаживаясь по просторному отцовскому кабинету из конца в конец. По его внешнему виду кажется, что к нему вернулись все болезни, мучившие его. Но только он знает до какой степени болен. В его душе все еще глубок след той несбывшейся любви, и он, как не заживающий рубец от глубокой раны…
- К чему такая спешка?..
- Ни к чему!.. Но, поскольку мы решили пожениться, почему бы не сделать это сразу? Я не вижу никакой необходимости откладывать решенное дело в долгий ящик ради того, чтобы люди не подумали, что слишком короткая помолвка – плохой тон, и потом, в конце концов, это касается только нас.
- Это не так, сын, не так!..
- Я предпочел бы вообще ни на ком не жениться, папа, а отправиться в дальнее путешествие, или просто умереть…
- Джонни!.. Что ты говоришь?..
- Но я просто решил соединить свою жизнь с жизнью Вирхинии и смириться, продолжая влачить свое существование…
- Это неудачное сравнение, сын. Ты – богатый человек и счастлив, что у тебя все это есть. Ты теряешь свою свободу в самых приятных и нежных цепях любви, но, в крайнем случае, на худой конец, ты с тем же успехом можешь и не терять ее, если не хочешь. Или, по крайней мере, отложить окончательную церемонию, это справедливо…
- Ты думаешь, что сейчас можно порвать с Вирхинией?..
- Нет, сынок, что за глупость!..
- Иногда я тебя не понимаю, папа…
- Должен тебе признаться, что иногда я сам не понимаю ни того, что со мной было, ни того, что есть. В конечном счете, ты прав. В конце-то концов, чем раньше ты женишься, тем лучше.
- Верно. Быстротечная свадьба и долгое свадебное путешествие, колеся по родному краю.
- Но как же так?.. Как же так?..
- Я поговорил с Вирхинией, она согласилась со мной… Правда, Вирхиния?..
Как всегда вовремя, Вирхиния появилась в дверях кабинета. Ее тоненькая фигурка сумела превратиться в тень Джонни. Избалованная и льстивая, Вирхиния приходит всегда в самый нужный момент.
- Я не знаю, о чем речь, но полагаю, что о том безумии, которое пообещал мне Джонни.
- Ты называешь безумием мою спешку побыстрее сделать тебя своей женой?
- Джонни, родной мой… какую радость ты мне даришь, говоря так!.. Нет, это – не безумие, это – самая расчудесная идея, которая никогда ни у кого не возникала! Почему бы нам не пожениться в день твоих именин?..
- В день святого Хуана?.. Но ведь не осталось и двух недель…
- Мы с Джонни все возьмем на себя, всем займемся. Ни ты, ни тетя Сара не должны волноваться. Вероника тоже очень быстро вышла замуж, а свадьба была фантастической. Я думаю, что даже самые грандиозные свадьбы эффектно смотрятся, если быстро организовываются.
- Как ты понимаешь, мне абсолютно все равно. Невеста всегда имела право отложить свадьбу, но не слишком-то допустимо ускорять ее.
Вирхиния сжала губы, чтобы не возражать. Она опустила ресницы, чтобы вспышка ярости, мелькающая в ее глазах, не выдала ее. Как же она ненавидела этого рассудительного и подозрительного дядю Теодоро, который частенько смотрит на нее так, словно стремится докопаться до самых потаенных чувств ее души!..
Но сейчас она слишком близка к цели своего честолюбия и тщеславия. Теперь она должна только протянуть руки, чтобы сбылась ее большая неосуществимая мечта, чтобы стал явью ее несбыточный сон. Она улыбается кротко, нежно и бесхитростно, как никогда, бросаясь в объятия Джонни…
- Джонни, родненький!.. Прости, я не умею притворяться. Все эти годы я и не надеялась на такое огромное счастье, на твою любовь. Я так страстно желала услышать, как ты, наконец-то, говоришь, что любишь меня и просишь моего согласия стать твоей женой…
- Вирхиния!.. Моя милая, нежная Вирхиния… Ты не будешь больше страдать. Я поклялся жить, чтобы доставлять тебе удовольствие. Мы поженимся в день Святого Хуана и будем безмерно счастливы. Весь мир должен будет нам позавидовать!..

***

- Ну вот, мы и дома!.. Как это чудесно – снова видеть Вас в отеле “Сан Педро”!.. Обопритесь на мою руку, мадам, сейчас Вы увидите, какая красивая комната. Там Вы сможете спокойно отдохнуть, а тем временем мы напишем Вашей семье в Рио-де-Жанейро…
- Нет, месье Бело… Мне необходимо сейчас же продолжить путешествие!..
- В Рио?.. Без передышки?..
- Нет времени отдыхать… Когда отплывает ближайший корабль в Сан Карлос?..
- Вот чертовщина!.. Раз в неделю. По четвергам отплывает в Куйабу. Четверг – завтра. Поэтому я и говорю, чтобы корабль отвез письмо.
- Корабль повезет меня саму, месье Бело…
- Вы очень торопитесь, мадам… Чуть ли не больше, чем торопился месье Сан Тельмо, когда привез Вас… Но я сделаю, как вы хотите.
- Спасибо, друг мой… Верный и преданный друг. Если бы вы знали, что творится в моей душе… Я прошу Вас все уладить, чтобы завтра продолжить путешествие.
- Ложитесь и спите без забот. Корабль в Сан Карлос отплывает завтра в десять часов утра, к тому времени все будет готово. Я включил в список кое-какую одежду, какую Вы обязательно должны иметь.
- Но, месье Бело!.. Дело в том, что я…
- Вы не должны ни о чем беспокоиться. В Куйабе есть несколько хороших магазинов одежды. И я не впервые покупаю женскую одежду.
- Не знаю, как Вас отблагодарить!.
- Время – превыше всего! Не беспокойтесь об этом больше… Путешествие в Сан Карлос длится шесть дней. Оттуда ежедневно летят самолеты до Арахи, а там Вы можете выбрать самый быстрый вид транспорта. Итого, десять дней. В течение десяти дней Вы лично сможете оказаться в особняке Кастело Бранко.
- Десять дней!..
- А теперь я, с Вашего позволения, оставлю Вас… Вы должны отдохнуть, а я – уладить множество дел, чтобы иметь удовольствие сопровождать Вас…
- И Вы бросите все свои дела ради?..
- Благородство обязывает… Когда-нибудь я должен забыть, что я – коммерсант. Ради кого? Лучше всего сделать это ради такой женщины, как Вы, мадам.
- Бело… У меня нет слов…
- Слова придут… еще есть время… А сейчас – отдыхайте… отдыхайте…

***

- Куйаба…
- Наконец-то…
Пирога Игуасу остановилась перед причалами. Усталые, потные гребцы застыли в неподвижности, наклонившись вперед и с огромным трудом приходя в себя. Только индеец тупи со стальными мышцами еще имеет силы, чтобы бросить канаты, пока Деметрио де Сан Тельмо спрыгивает на доски причала…
- Я думал, что мы никогда не приплывем…
- Пирога летела по реке, сеньор… Без двух часов двое суток. Во-он там находится лодка без весел…

***

- Сеньора Сан Тельмо Уехала из Сан Карлоса этим утром…
- Нет… немыслимо!
- И месье Бело уехал с ней…
- Куда?..
- Полагаю, в Рио-де-Жанейро… Он сказал, что его не будет, по меньшей мере, месяц. Хотите комнату?..
Перед широкой деревянной стойкой, где размещается администрация отеля “Сан Педро”, Деметрио де Сан Тельмо принимает быстрое решение.
- Я тоже хочу немедленно уехать…
- Боюсь, что сделать это будет крайне сложно!.. Месье Бело вынужден был позволить, чтобы сеньора Сан Тельмо столь поспешно продолжила путешествие из-за нехватки транспорта… А она никоим образом не хотела терять неделю.
- И я не могу терять ее… Я заплачу, сколько нужно за лодку, которая позволит мне догнать тот корабль.
- Но, сеньор Сан Тельмо!.. Какая лодка сможет это сделать?..
- Моторная лодка сеньора Бело.
- Никто не смеет прикасаться к ней в его отсутствие.
- А если бы я сказал Вам, что раздобыть или нет эту лодку – для меня вопрос жизни и смерти?..
- Месье Бело полностью мне доверяет.
- Сколько стоит доверие месье Бело?..
- Я никогда не смог бы сказать, что отдал его лодку. Я должен был бы сказать ему, что некто угрожал мне смертью, и он украл лодку, нацелив револьвер на сторожа, следящего за причалами. Ясно, что это преступление карается законом, но если потом Вы снова вернете лодку и оплатите ущерб и убытки сверх соответствующего штрафа…
- Что Вы хотите сказать?..
- Почему бы Вам не поплыть в ближайший четверг?..
Деметрио взглянул на секретаря. Это – пожилой, спокойный, обходительный мужчина. Будто заразившись беззаботностью и желанием красиво пожить в свое удовольствие, так свойственной хозяину отеля, Деметрио неожиданно принимает решение.
- Дайте комнату на нижнем этаже и распорядитесь, чтобы мне немедленно принесли бутылку виски!..
- Наконец-то Вы благоразумны…
- Игуасу… идем!..

***

- Подходи, Игуасу, и пей…
- Спасибо, сеньор!.. Могу я вернуться в Порто Нуэво?..
- Нет!.. Твоя пирога должна будет ждать здесь или там, куда ты ее пристроишь… Ты должен ехать со мной в Сан Карлос…
- По широкой реке?..
- Где-то через полчаса после того, как стемнеет, мы украдем моторную лодку с причала…
- Патрон Деметрио… Ты – вор?..
- Нужно купить канистры бензина и положить поблизости. А также мы должны принести продукты. Если ты боишься, то можешь остаться на земле. Я поеду один!
- Я еду с тобой искать белую королеву, патрон Деметрио!..

***

- Мария… Подай мне фату.
- Вот она, сеньора.
- Я сама хочу надеть ее на тебя, голубка моя.
- Ах, тетя Сара, я так нервничаю!..
- Ну какая девушка не волнуется в такой день?..
Широкое зеркало на туалетном столике в миленькой комнатке Вирхинии отражает в ее встревоженных глазах превосходную картину. Какой милой, наивной, какой нежной кажется эта белокурая невеста с разрумянившимися щеками и цветущими губами. Ее глаза с трудом могут скрыть вспышку триумфа, победный блеск.
Ее безумное, амбициозное веселье доходит до предела, поскольку день святого Хуана уже наступил и огромные залы особняка Кастело Бранко снова раскрыты, поскольку в соборе Рио-де-Жанейро ожидает епископ, чтобы благословить еще одну свадьбу, и весь цвет общества обсуждает это второе событие: Джонни и Вирхиния вот-вот навсегда соединят свои судьбы…
- Мы опаздываем, тетечка… поторопись!..
- Успокойся… успокойся… еще есть время. Держу пари, что жених еще даже не направился в церковь.
- Нет… Нет, сеньора…
- А вот я думаю, что направился. Я услышала шум экипажей и машин во дворе минуту назад.
- Мария, высунься в окно посмотреть…
- Да не с этой стороны, через другую дверь сюда войдут эти дуры Эстрада, чтобы разнюхать, что на мне надето, а я не хочу.
- Успокойся… Успокойся… Посмотреть только какие все сегодня нервные!
- Тетечка, дело в том, что мне это кажется неправдой!
- Мне тоже… Как упрямился этот глупыш Джонни, но наконец-то, доченька моя, добродетель и скромность, непременно торжествуют в жизни, и через час он станет твоим навсегда…
- Мой… мой, это верно!.. Никто не сможет отнять его у меня!..
- Ну вот, сейчас все заканчивается, сомнения и страхи. Теперь закончатся твои страдания… Ну, посмотрись в это зеркало… Ты – самая красивая из всех невест!..

***

- Нам сюда?.. Мы правильно едем?..
- Нет таксиста в Рио-де-Жанейро, которому незнакома эта дорога. Немного быстрее, если можно!..
В лихорадочной тревоге побледневшая от нетерпения, все еще погруженная в хаос своих мыслей, Вероника едет по улицам Рио вместе с месье Ботелем на быстроходном взятом напрокат автомобиле.
- Чудесное местечко… Изумительное!.. Район, поистине достойный Вас!..
Они проезжают по главной улице аристократического пригородного квартала, вдоль которой возвышаются самые роскошные дома Рио. Мраморный особняк Кастело Бранко с его бронзовыми решетками, привратниками и дворецкими в ливреях, с его обширным цветущим парком скрыт в глубине аллеи, битком забитой взятыми напрокат роскошными машинами.
- Вот и дом.
- Похоже, мы приехали к празднику. Это настоящее торжество… Не думаете ли Вы, что мы должны подождать другого момента?..
- Ни единой минуты!.. Скажите шоферу, чтобы ехал дальше. Мы повернем на следующей улице. В парке есть еще одна боковая дверь. Поторопитесь… поторопитесь!..
- Быстрее!.. Два раза направо… Остановитесь… здесь.
Вероника догадывается; и то, о чем она догадывается до предела пугает ее. Она не хочет в это поверить…Не дожидаясь остановки, она на ходу выскочила из машины и быстро побежала по аллее из магнолий навстречу выходящему знакомому лицу… Старый слуга удивляется, увидев ее…
- Сеньорита Вероника!.. Вот так сюрприз!.. Вы приехали на свадьбу?.. Тогда Вы должны бежать…
- Что за свадьба?.. Кто женится?..
- Сеньор Джонни и сеньорита Вирхиния… Но разве Вы не знали?.. Они уже уехали в церковь…
- Я не могу этого допустить!.. Идите со мной, или я уйду одна!.. Бело…
- Что Вы намерены делать?
- Помешать свадьбе.
- Это – безумие… Вы ничего не добьетесь, Вы не можете идти одна против всего света.
- Я не могу позволить, чтобы Вирхиния вышла замуж за Джонни. Хенаро, мой славный Хенаро, Вы смотрите на меня так, словно я лишилась рассудка, сошла с ума!..
- Простите меня, сеньорита, но Вы и кажетесь такой!..
- И так подумают все!.. Прошу Вас, чтобы вы не пытались…
- Вирхиния не выйдет за Джонни!.. В какую церковь они пошли?..
- В собор, сеньорита…
- Вероника, друг мой… Подумайте минутку, подождите…
- Чего?.. Того, чтобы узы, соединяющие их, стали нерушимы?.. Оставьте меня… Оставьте!..
Она побежала к решетке в поисках автомобиля, который они только что оставили. Хенаро и месье Бело, словно помешанные, идут следом за ней.
- Сеньор, сеньор!.. Но что с ней произошло?..
- Нет времени ничего объяснять Вам, друг мой. Мадам Сан Тельмо идет в церковь, и я – с ней!..

***

Вирхиния уже шествует по дорожке из тубероз и лилий. Она идет под руку с доном Рейнальдо Эстрада, ее посаженым отцом, а у алтаря ее поджидает посаженая мать вместе с Джонни, едва сдерживающим свои нервы…
Какие тревога и тоска, какое странное замешательство и паника постепенно, минута за минутой, охватывают Джонни, когда он видит, как приближается к нему под руку с отцом его друга невеста с личиком ангелочка, чьи волосы сверкают под кружевной фатой, чьи синие глаза вспыхивают странным огнем надменности и тщеславия. Это личико мало-помалу приподнимается все выше, словно ступеньки к церковному алтарю оказались ступенями, возводящими ее на трон. Трон, на котором восторжествуют навсегда ее эгоизм, тщеславие, надменность, высокомерие и ее необычайная жажда творить зло.
- Вы видите.. видите?.. Даже невозможно войти…
- Но это просто необходимо… Мне обязательно нужно войти… Месье Бело, друг мой!..
- Мадам, мы сделаем все возможное…
Они с трудом преодолели лестницу. Месье Бело прокладывает путь в плотно сжатой толпе. Бледная, задыхающаяся Вероника проникает в собор. Ее окружает сотня знакомых лиц, но она не замечает их и не смотрит на них. Ее цель – алтарь, все пути к которому кажутся закрытыми, но вдруг…
- Дядя Теодоро!..
- Вероника… ты… ты?.. Не могу в это поверить!.. Ты здесь, в Рио?.. Что с тобой случилось?.. Как ты?..
- Отмени эту свадьбу, дядя Теодоро!!! Останови ее!..
- Что такое ты говоришь?..
- Задержи ее лишь на час!..
- Ты обезумела, ты сошла с ума!..
- Час, один час, чтобы поговорить с ней, чтобы вырвать у нее правду!..
- Правду, о чем?..
- О ее и моей жизни!.. Правду об этой лжи, которой она меня коварно опозорила, замарала. О лжи, которой все поверили, и Вы – первый!..
- Вероника… Что ты говоришь?..
Дон Теодоро недоверчиво смотрит вокруг себя. Для Вероники, кажется, ничто не имеет значения: ни любопытные глаза, ни внимающие уши, ни странные выражения окружающих их лиц. Дон Теодоро побледнел и, взяв Веронику под руку, отвел ее в глубину собора, где мало людей, откуда не видны ни алтарь, ни церемония. А меж тем месье Бело, как может, следует за ними…
- Отмените эту свадьбу!..
- Это – невозможно!..
- Для Вас важнее, чтобы люди пожелали счастья Джонни?..
- Но, дочка… Дочка, в такой момент!..
- Я пересекла всю страну, я добралась сюда без отдыха, без передышки, сходя с ума от отчаяния, от тоски, предчувствуя это… И вот до чего теперь дошло – Вы не задерживаете свадьбу… Сделайте это, дядя Теодоро, сделайте сию же минуту!..
- Ради Бога, замолчи!.. Ты не отдаешь себе отчет?.. Глаза высшего общества устремлены на нас.
- Но дело в том, что Вы ничего не знаете, не верите мне. Но, клянусь, я вырву правду у Вирхинии из ее собственных уст!..
- Вероника, дочка… Дело не в том, что я тебе не верю… Я узнаю твой голос, твой взгляд. Это – ты, ты, моя Вероника, которая никогда не лгала и не могла быть коварной…
- И даже теперь, даже теперь Вы не останавливаете эту чудовищную церемонию…
- Поздно… Поздно!.. Вирхиния – уже жена моего сына…
- Поздно, Вероника!.. Поздно останавливать их!..

***

Свадьба завершена. Под руку с мужчиной, ставшим теперь ее мужем, вновь шествует Вирхиния по дорожке из тубероз и лилий. Молочно-белая властная, алчущая рука с пухленькими пальчиками почти свирепо ухватилась за руку Джонни. Так могла бы вцепиться в него беспощадная лапа пантеры.
Принимая поцелуи, поздравления и пожелания счастья, проходит Вирхиния по соборной галерее. Толпа друзей и знакомых, растекаясь во все стороны, заполняет весь собор до самых его глубин и увлекает за собой дона Теодоро, оттащив его далеко от Вероники. Но крепкая рука решительно берет Веронику под руку… Это – рука ее друга Бело…
- Моя милая подружка… Уходите… Уходите… Послушайтесь моего совета!.. Уходите!..
- Да, друг мой… Увезите меня отсюда… Увезите!..
- Я отвезу Вас в отель!.. Вам нужно отдохнуть, прийти в себя, а уж затем…
- Вероника!..
- Ох!.. Тетя Сара! Вы…
- Ты здесь?.. Да что же это такое?.. Таким образом и в такой одежде?.. Ты с ума сошла?..
Вероника почувствовала, что внезапно к ней возвращаются силы. Неожиданный мощный заряд проносится по ее жилам, заставляя Веронику гордо выпрямиться. Присутствие этой женщины, ее недовольный и удивленный взгляд, ее подрагивающий голос, порицающий и упрекающий ее.
- Это – сеньор Франсуа Бело… А это – моя тетя, сеньора де Кастело Бранко…
- Мадам, я у Ваших ног…
- А где же сеньор Сан Тельмо?..
- В Матто Гроссо!..
- Что ты говоришь?.. А этот сеньор?..
- Он – мой лучший друг… Мой единственный друг…
- Но, Вероника… я не понимаю!..
- Вы все поймете!.. Я решила, что правда должна восторжествовать любой ценой!
- Пожалуйста,.. говори тише!..
- Никто меня не слышит,.. все идут вслед за свадебным кортежем. А кроме того, мне ничего не важно. Мое желание – чтобы все это узнали, чтобы воссияла правда, правда!..
- Вероника, дочка, ты меня пугаешь!.. Я думаю, ты больна. Полагаю, ты разругалась с Сан Тельмо… Я боялась этого с тех пор, как ты вышла за него замуж… Мы еще поговорим на эту тему… Я поговорю с твоим дядей… А сейчас, в данный момент, я… Меня зовут Эстрада. Я поеду с ними, в их экипаже… А ты… Ты… Ну, ладно, увидимся позже!..
Донья Сара уходит так быстро, как только может, боясь, что Веронику узнают. Она в панике сбежала, предчувствуя скандал. Странное спокойствие и непобедимый, холодный гнев заставляют несчастную жену Сан Тельмо держать голову еще выше, гордо, как никогда.
- Каждую минуту я все больше нахожу, что Вам необходимо уйти от всего этого…
- Нет, Бело. Я приехала бороться изо всех сил, чтобы победить эту клевету и ложь.
- Но это уж слишком для Вас. Я думаю, она – уже жена Вашего кузена. Главная ветвь генеалогического древа знатной фамилии выдержит все, кроме скандала и потери доверия.
- Да,.. я думаю об этом, очень хорошо знаю это, я это вижу. Но я думаю также о Матто Гроссо, об одном отчаявшемся человеке, стоящем на коленях, ненавидящем и проклинающем меня и в то же самое время до безумия любящем меня!.. Человеке, который полюбил вопреки всему, человеке, который значил для меня больше целого мира! Я пообещала этому человеку, поклялась сделать так, чтобы правда восторжествовала, засияла так, чтобы никто не мог сомневаться в ней… И я должна это сделать, должна.
- Вы так его любите!..
- Уже не люблю. Я уйду от него навсегда, но сдержу клятву.
- Вы пойдете со мной… Я отвезу Вас туда, где Вы сможете отдохнуть, все взвесить и подумать, что будете делать.
- Лишь в одно место я могу сейчас поехать, друг мой. В особняк де Кастело Бранко… Отвезите меня туда!..
У главного входа в собор, перед парадной мраморной лестницей дон Теодоро де Кастело Бранко остановился на несколько минут, чтобы глотнуть воздуха. Чудом сумел он ускользнуть от толпы друзей, так некстати окружающих его. Его капитал, престиж, его политический вес слишком сильны, чтобы даже те, кто незнаком с ним не воспользовались случаем приблизиться к нему, как поступили несколькими минутами ранее, оторвав его от Вероники…
Теперь он снова напрасно пытается скрыть свою печаль и тревогу, механически прощаясь со всеми отъезжающими. Он хочет знать, и ему необходимо знать то, что Вероника должна раскрыть ему, хотя в то же самое время, он страшится этого… Вот только сталкивается он со своей измученной женой…
- Теодоро!.. Ах, Теодоро, а я тебя ищу!.. Ай, Теодоро, как я зла!..
- Ты видела Веронику?..
- И ты – тоже!.. Она помешалась, она – сумасшедшая, думаю, она порвала с Сан Тельмо!.. Позаботься о ней, Теодоро, присмотри за ней. Я не хотела бы, чтобы ее увидели Эстрада. Я не смогла сдержаться, думаю, она – больна, очень больна.
- Где ты оставила ее?..
- У двери ризницы. Она – с типом, который, кажется, иностранец. Как мне это не нравится, Господи, какое огорчение в такой день!..

***
Сегодня особняк рода Кастело Бранко – это огромный улей… Длинная вереница блестящих лакированных личных автомобилей совершают полный оборот по широким дорожкам парка, высаживая гостей под навесами у подножия парадной лестницы. А в помпезно-роскошной столовой с позолоченным потолком дюжина слуг в ливреях начали подавать на стол изысканные утонченные блюда к званому ужину.
Джонни с Вирхинией пришли самыми первыми…
- Я буду готова через десять минут, Джонни… И мы тайно сбежим через заднюю дверь!..
- Как пожелаешь!
- Думаю, чтобы переодеться, тебе не потребуется больше времени, чем мне.
- Ну разумеется.
- Нужно, чтобы машина ждала нас прямо сейчас, у меня нет желания терпеть людские глупости!..
Вирхиния поднялась. Джонни приподнимает голову, чтобы посмотреть на самый верх лестницы, по ступенькам которой быстро взбегают ножки, обутые в белые атласные туфельки. Холодное и горькое выражение его лица не остается незамеченным для глаз его друга – подошедшего к нему Хулио Эстрады…
- Ты снова плохо чувствуешь себя… Джонни! Что с тобой?..
- Абсолютно ничего!..
- Ты не пойдешь переодеться?..
- Еще есть время… Возможно, мы не уедем так быстро, как рассчитывает Вирхиния!..
- Мне поручено отдать распоряжения, чтобы машина была готова.
- Подожди!..
- Мне показалось, я слышал ваш с Вирхинией разговор…
- Да… Но мы все не можем бегать, как лакеи, из-за каждого ее каприза.
- Джонни!.. Что с тобой творится?..
- Я не знаю!..
- Пойдем, дружище, успокойся… Ты взвинчен… Я это понимаю. Эти церемонии выводят из себя, они так раздражают.
- Да… Должно быть, так. Вирхиния тоже вне себя. Она даже не дождалась свадебного торта, даже не выпила бокал шампанского с гостями!..
- Она поступила точно также, как Вероника…
- Что?..
- Прости… Это – неуместное воспоминание, но оно само вырвалось с губ!..
- Я понимаю… Ты не переставал думать о ней на протяжении всей церемонии… Ни ты, и никто. Увидев ее однажды, никто не сможет перестать думать о ней!..
- Джонни… Иди переоденься!..
- Ты думаешь, что переодевшись, я буду в состоянии не думать о ней, не переживать?..
- Я думаю, что теперь ты уже женат, Джонни!..
- Верно… Уже женат. Я навсегда соединен с женщиной, которую никогда не любил и не полюблю!..
- Джонни… потише!..
- И что же? Теперь это непоправимо. Теперь, когда я вижу и отлично понимаю всю глупость и нелепость моего поведения!..
- Черт возьми, Джонни!.. Ты сошел с ума?..
- Я думал, что вернул покой своим родителям, думал, что сделал счастливым хоть одно создание в этом мире и сам стал бы менее несчастным, но я заблуждался, Хулио… Я ошибся… Всегда можно стать более несчастным!..
- Ты только что сказал – это непоправимо!.. Кроме того, думаю, это лишь первое впечатление. Тебе необходимо выпить, идем в столовую… Выпьем шампанского за твое счастье, а потом…
- Потом я уеду с ней!.. Но я не смогу сделать ее счастливой, для этого не достаточно только воли. Никто не может до такой степени принуждать свои чувства.
- Замолчи и идем в столовую!.. Ну же, давай… Иди…
Друзья ушли ко всем остальным, а в это время в двери, выходящей в парк неслышно появляется Вероника. Она оставила месье Ботеля на аллее с магнолиями и постаралась незаметно прошмыгнуть среди новых слуг. Она подождала момент, когда опустеет холл, чтобы сразу же быстро подняться по лестнице…
- Мария!..
- Сеньорита Вероника!.. Вы.. Вы!!.. Какая радость!..
- Не шуми… помолчи!..
- Что происходит?..
- Я не хочу, чтобы меня слышали, или видели…
- Вот так сюрприз!..
- Надеюсь, это будет сюрпризом!.. Где Вирхиния?..
- В своей комнате… Я как раз бежала отнести ей…
- Она одна?..
- Совершенно одна… Она ждет меня, она не хочет, чтобы подружки поднялись, и донья Сара не пришла из церкви… Она разозлилась, потому что не нашла платков, которые приказала мне сложить в ее сумку… и которые должны быть в гладильной. Вот сейчас я и иду за ними.
- Спускайся и не возвращайся!..
- Что?..
- Постарайся, чтобы никто не поднялся и не побеспокоил нас, Мария!..
- Но, сеньорита Вероника, сеньорита Вирхиния сейчас чисто зверь!..
- Делай то, о чем я тебя прошу, Мария. Для меня очень важно, чтобы мы с Вирхинией поговорили вдвоем, чтобы нас никто не прервал, по крайней мере в первые десять минут. Ты меня поняла?..
- Да, сеньорита… Я сделаю так, как Вы хотите.
- Я верну Вирхинии платок, который она потеряла!..
- Вы?..
- Да, Мария. Оставь меня…

***

Вероника мягко притворила за собой дверь и прошла по маленькому кабинету, примыкающему к спальне Вирхинии. Совсем рядом звучит голос невесты…
- Мария… Подойди сюда немедленно!.. Я провела целый час, ожидая тебя, дура!.. Ты принесла платок?..
- Да, Вирхиния, я его принесла…
- Вероника!..
- Я могу послужить тебе горничной, чтобы сорвать с тебя этот наряд невесты, потому что ты никогда не должна была надевать его!..
Вирхиния затряслась так, будто увидела привидение. Ведь она не должна была больше видеть Веронику. Небрежность Вероники, ее бледность, темные круги под глазами – все это делает более глубокими, жгучими и жуткими ее черные глаза… В тревоге Вирхиния пятится назад, тщетно силясь улыбнуться. Так мог бы улыбаться убийца, молящий о милосердии призрак своей жертвы, восставший из могилы и стоящий перед ним…
- Ты лишила меня дара речи… Какой сюрприз… Ты приехала на мою свадьбу?..
- Нет. Я никогда не думала, что твои выходки дойдут до такого предела!
- Ты о чем?..
- У тебя хватает смелости спрашивать меня?.. Впрочем, мой вопрос глуп… Вирхиния, на что ты не осмелишься?.. На какие чудовищные поступки, какие преступления, на какую подлость и гнусность не смогла бы ты осмелиться?..
- Из чего вытекают эти оскорбления?.. Ты обезумела?..
- Оскорбления… оскорбления… Самые худшие оскорбления – такая малость по сравнению с тем, что ты заслуживаешь!..
- Вероника!..
- Ах, какое удовольствие!.. Какое странное наслаждение чувствую я, глядя на тебя, оттого что вижу тебя!.. Мне кажется, что после долгого времени я дышу. Неважно, что ты вышла замуж за Джонни, не имеет значения, как ты этого добилась. Кто знает какими грязными способами подцепила ты несчастное сердце страдавшего, измученного человека. Важно то, что мы находимся здесь, лицом к лицу, что под твоим макияжем стала заметна бледность, виден ужас под маской чистой, незапятнанной женщины. Чистота и незапятнанность – просто смешной, гротескный маскарад при твоем ханжеском лицемерии и низости…
- Вероника, Вероника!.. Я думаю, ты – сумасшедшая… Оставь меня, уходи… Я закричу, позову слуг…
- Ты позовешь, но они не придут… Закричишь громче – тебя услышат гости. И уж тут я не удержусь, как сдержалась, даже не знаю как, перед ступеньками алтаря. Я закричу то, что не сказала тебе и священнику и не из-за тебя, а лишь ради этого дома, ради Джонни и дяди Теодоро, и ради моего собственного имени, которое, к несчастью такое же, как твое.
- Вероника!.. Вероника!..
- Успокойся!.. Не пытайся уйти, ты не ускользнешь. От меня ты не сможешь ускользнуть, разве только убив меня!.. Но я отлично знаю, что, стоя со мной лицом к лицу, у тебя не хватит храбрости убить меня… Ты сделаешь это исподтишка, кинжалом в спину, ядом – этим жалким оружием, которое ты всегда использовала. Но сейчас у тебя ничего нет, нет ничего, кроме твоих рук, которые ничего не стоят против моих…
- Вероника!.. Вероника… Я тебя не понимаю… Имей сострадание!.. Прояви милосердие!..
- Милосердие, сострадание!..
- Вероника!..
- Ты напрасно плачешь, это – бесполезно. Со мной этот номер не пройдет, твои слезы тебе не помогут. Лживые, эгоистичные, глупые слезы, сильно отличающиеся от настоящих, которые ты заставила меня пролить, поскольку… Ну же, ну… Наслаждайся этим триумфом. Да, я плакала, плакала даже тогда, когда думала, что не было больше слез. На протяжении долгих недель я видела рассвет сквозь слезы, я страдала так, как могут страдать грешники в преисподней, по твоей вине, из-за твоей лжи, из-за твоей гнусной клеветы…
- Вероника!..
- Наслаждайся триумфом, потому что он последний!..
- Вероника… Вероника, я не понимаю, что ты хочешь?..
- Ты не догадываешься, не понимаешь?.. Для чего еще я могу приехать, как не потребовать от тебя, чтобы ты сказала правду?..
- Какую правду?..
- Не притворяйся больше, если не хочешь свести меня с ума!..
- Вероника… нет… Нет!...
Вирхиния побежала, укрываясь за мебелью, стараясь добраться до двери, но Вероника загораживает ей проход, загоняя ее в угол и отрезая путь к бегству…
- Прошу тебя, Вероника, ради Бога… Не бей меня!..
- Думаю, что убила бы тебя вот этими самыми руками!..
- Вероника… Вероника… У тебя безумные глаза!..
- У тебя непристойный, мерзкий вид, вид жалкой, отвратительной рептилии… Ты – подлая, малодушная трусиха!..
- Вероника, делай, что хочешь, только не кричи, не приближайся ко мне. Не устраивай скандал!..
- Я хочу только одну вещь!.. Чтобы ты сказала правду…
- Что?..
- Правду!.. Чтобы ты всем сказала правду – Джонни, дяде Теодоро, тете Саре, Деметрио де Сан Тельмо, всему миру. Чтобы ты сказала, что это была ты, ты единственная была любовницей Риккардо Сильвейра…
- Замолчи!..
- Замолчать?.. Наоборот…Я буду кричать, чтобы об этом узнали все!.. Кричи сама, Вирхиния, или ты не выйдешь живой из моих рук!..
- Отвяжись от меня, отпусти, ты делаешь мне больно!.. Ай!.. Ай!..
За дверью раздается испуганный голос служанки.
- Сеньорита Вирхиния!.. Сеньорита Вирхиния!..
- Мария… Мария… Позови тетю Сару!..
- Позови и всех остальных, Мария!..
- Нет… Нет!..
- Да!.. Ты расскажешь, расскажешь. Ты должна будешь сознаться, и рассказать всем правду. У меня есть доказательство того, что ты врала, у меня есть улика твоего позора…
Вероника собралась снова схватить ее запястья, но Вирхиния падает, обняв колени Вероники…
- Вероника… Вероника… кузиночка, сестричка моя… Прости меня, прости!.. Зачем ты хочешь погубить меня?.. Зачем хочешь обесчестить меня?
- Разве это не ты обесчестила и опозорила меня, не ты? Ведь это была ложь! Я спрашиваю, зачем ты соврала?.. Зачем облила меня грязью своего позора?.. Зачем должна была спасаться, оклеветав меня, отравив душу мужчине, который должен был стать моим мужем?..
- Я… Это была не я, не я, Вероника!..
- Как – не ты?..
- Я ничего не сказала Деметрио де Сан Тельмо, клянусь тебе, клянусь!..
- Как это ты ничего не сказала Деметрио?..
- Моими покойными родителями, жизнью своей, спасением души клянусь тебе, что ничего не сказала Деметрио де Сан Тельмо!..
- Ты лживо можешь клясться всем этим!..
- Клянусь, мне было неважно, что ты выйдешь за него замуж, что уедешь далеко. Я не хотела ничего больше, кроме Джонни. Я любила и люблю его всей душой, всем сердцем!..
- Ты лжешь… лжешь!..
- Клянусь, сейчас я не лгу!.. Если я хотела, чтобы ты уехала, уехала далеко, зачем мне нужно было говорить ему подобные вещи?..
- Я знаю, это – ты, ты сказала ему!..
- Быть может, это – Джонни, а может – дядя Теодоро… но не я, не я. Я только хотела, чтобы ты уехала. Зачем ты вернулась?.. Зачем приехала?.. Ведь ты счастлива, богата, ты – миллионерша, ведь у тебя есть твой Сан Тельмо…
- У меня никого не было! Из-за тебя… Из-за тебя… не было никого!.. Он думает, что я виновата. Твоя ложь заставила его поверить в мою вину, в то, что я виновна в гибели и отчаянии его брата. Потому что Риккардо Сильвейра – его брат, и золото Деметрио де Сан Тельмо – то самое золото, что он искал для тебя. Для тебя, когда из-за бедности ты отвергла его…
- Нет, это невозможно!..
- Этот рудник – самый богатый в Матто Гроссо. Твоя алчность лишила тебя его!.. Теперь ты знаешь…
- Он – твой, твой… И ты хочешь еще больше?..
- Я хочу только правды!.. Мое имя – чистое, моя репутация – незапятнана. То, чего ты меня лишила, ты вернешь мне прямо сейчас… потому что они уже здесь…
Вероника подбежала к двери и распахнула ее настежь. И хотя никто не подходит, Вирхиния, потеряв надежду, виснет на руке сестры…
- Вероника, Вероника, я все расскажу Деметрио!.. Я скажу ему всю правду, но только ему одному… Ему, и не более… Пусть Джонни и тетя Сара не узнают об этом!.. Только не они, не они!.. Я поговорю с Деметрио. Если хочешь, я поеду в Матто Гроссо поговорить с ним, но здесь – промолчи, промолчи, и я буду твоей рабыней.
- Ты думаешь, я сделаюсь соучастницей твоей лжи перед Джонни?...
- Как это тебя касается?.. У тебя есть Деметрио де Сан Тельмо!.. Джонни – мой… Он – мой, и чтобы отнять его у меня, ты должна будешь меня убить!..
- Я убью тебя потом, если потребуется!..
- Джонни!.. Помоги!.. Джонни!..
Джонни и в самом деле приходит, но останавливается в проеме двери, обуреваемый чувствами. Он не верит своим глазам, увидев, кто стоит перед ним.
- Джонни… Джонни, милый… Спаси меня!.. Она – сумасшедшая, она хотела меня убить… Она хочет устроить скандал, хочет расстроить нашу свадьбу… Она клевещет на меня, оскорбляет, обижает меня!.. Защити, защити меня!..
- Вероника!..
Вирхиния спряталась в руках мужа, но он не смотрит на нее и едва слушает. Душа Джонни целиком и полностью пребывает в ее глазах, глазах Вероники, словно желая впитать в себя образ той, другой обожаемой и боготворимой женщины, в которой он видит тень самого себя. Бледной, похудевшей женщины, с этими пламенными, чудовищно жгучими, черными глазами – этой бездной боли, в которой терпит крушение, идя ко дну, ее жизнь…
- Что это означает?.. Зачем ты приехала?..
- К несчастью, слишком поздно, но самое время, чтобы ты узнал правду!..
- Она все врет, клевеща на меня!..
Здесь находится уже и дрожащая, смущенная донья Сара. К ней и идет Вирхиния…
- Ой, тетя Сара!..
- Дочка, душа моя, что же это такое?.. Что они тебе сделали?..
- Она – безумная, тетя, она сошла с ума… Она хочет отобрать у меня Джонни!..
Подошел также взволнованный и расстроенный дон Теодоро, но его дицо выражает благородство, а прозвучавший голос подчиняет всех.
- Вероника… Говори и скажи правду… всю правду!.. Но только осторожней! Не говори ничего, что не можешь доказать, потому что женщина, которую ты будешь обвинять – теперь жена Джонни…
Вероника выпрямилась. Она необычайно спокойна и хладнокровна, но очень бледна. Она так сурова и тверда, как и этот старый кабальеро, оскорбляющий ее.
- Я тоже – Кастело Бранко!.. И этим именем, которое я уважаю, как свою собственную жизнь, клянусь, что с моих губ не сорвется ни одного лживого слова… Правду, правду, и только правду искала я до теперешней минуты… Скажи правду, Вирхиния, скажи ее. Ты… и только ты была любовницей Риккардо Сильвейра!..
- Что?..
- Ты и только ты влюбила его в себя… свела его с ума. Ты поставила ему условие, чтобы он попытал счастья для того, чтобы смог жениться, а затем бросила его ради другого, более богатого, или которого ты считала более богатым. Ради Джонни, с которым ты соединилась из жадности, из честолюбия. Ведь ты не смогла бы так лгать человеку, которого любила!.. Если и в самом деле его любила.
Донья Сара вышла из себя…
- Это – единственное, чего мне не хватало услышать… Это уж слишком… Это – предел… Довольно!.. Все это не имеет смысла… Вирхиния – ангел, и никто не может верить тому, что ты о ней говоришь, Вероника… Но, ты – в своем репертуаре, ты должна была быть самой собой. Ты приехала, чтобы огорчить нас в этот счастливый день…
- Счастливый день, в который Джонни де Кастело Бранко соединился с недостойной, подлой и низкой женщиной!..
- Я запрещаю, чтобы ты ее оскорбляла… Замолчи!..
- А я тебе запрещаю, чтобы ты приказывал маме молчать!.. Говори, Вероника!.. Какие доказательства, какие улики, какие аргументы есть у тебя, чтобы подтвердить свои слова?..
- Несомненно, что только она могла ею быть!.. Быть может, не она наговорила тебе против меня, Джонни?.. А ты, дядя Теодоро, почему ты не сказал мне ни единого слова?.. Ты тоже поверил, что я виновна?.. Почему ты не позвал меня, если был мне, как отец?.. Почему не спросил меня по справедливости? Почему все молчали, защищая позор и подлость?..
- Я ждал признания с твоей стороны!..
- Как я могла признаться в том, чего никогда не совершала!
Но к Вирхинии вновь вернулась смелость…
- Но ведь ты же сделала это, сделала!.. Они хотят снова свести меня с ума, но они этого не добьются!.. Ты это сделала, ты… и не можешь доказать обратное!..
- Я могу это доказать!.. Смотри,. смотри… Здесь – улика, которая тебя выдает!.. Взгляни на нее, смотрите все!..
- Платок?..
- Да, да… Посмотрите на него, тетя Сара… Платок, платок Вирхинии… Вы помните эти платки, которые приказали вышить для нее… Возможно, дядя Теодоро и Джонни не вспомнят их, но Вы-то должны их помнить!..
- Действительно, это – платок Вирхинии…
- Он принадлежал Риккардо Сильвейра. Он был единственной твоей вещью, которую Риккардо увез в Матто Гроссо…
- Это – неправда, неправда!.. Этот платок был только что украден. Тебе дала его Мария... У меня как раз потерялись все платки. Ты лжешь… Лжешь… Этот платок она прямо сейчас схватила в гладильной!..
- У тебя нет другого доказательства, Вероника?..
- У меня есть все недостающие доказательства!
Все отошли назад, когда Деметрио, с высоко поднятой головой твердым шагом входит в комнату.
- Инженер!..
- Сан Тельмо!..
- Ты… Ты – здесь?.. Деметрио…
- И слава Богу, вовремя, чтобы хоть чем-то быть тебе полезным.
- Что?..
- Поскольку Господу было угодно, чтобы правда оказалась в твоих руках раньше… Я узнал ее несколько часов спустя после твоего отъезда, и я не остановился ни перед чем, помчавшись вслед за тобой, чтобы догнать тебя…
Деметрио остановился, оглядев вопросительные лица, чтобы затем продолжить.
- Риккардо Сильвейра был моим братом. На его могиле я поклялся отомстить женщине, которая довела его до отчаяния и смерти… И этой женщиной была не Вероника, ею оказалась Вирхиния де Кастело Бранко! У меня есть улики и доказательства. И этот платок, якобы украденный Вероникой, я сам швырнул ей в лицо. Этот платок был единственным следом, единственной приметой, зацепкой, которая была у меня, чтобы найти Вас – вероломную любовницу, мерзкую, честолюбивую развратницу. Тщеславную женщину, которая не остановилась ни перед чем, даже перед самой грязной ложью, чтобы заполучить положение и миллионы хозяина этого дома. Фотографии женщины, которую любил мой брат, не были фотографиями Вероники. Это были фотографии Вирхинии…
- Вы их видели?.. Вы сами их видели?..
- Есть свидетельское показание нескольких человек, видевших фотографии.
У Вирхинии еще есть силы, чтобы закричать…
- Ложь, ложь… Это – неправда!..
- Я был сумасшедшим, слепым… с того самого дня, когда услышал клевету из уст Вирхинии!.. Я находился в кустах и услышал, когда она сказала это Джонни…
- Нет… нет… это – неправда, – теперь уже лепечет Вирхиния, но Джонни озверел, он зол, как тигр.
- Нет, это – правда!.. Правда, что тем распроклятым вечером, самым поганым в моей жизни, ты отвела меня в глубь парка и сказала те омерзительные, ненавистные слова, запутавшие меня, выбившие из колеи. Они свели меня с ума, поэтому я не смог противостоять Веронике, поэтому впал в тоску, боль, гнев в фехтовальном зале, и рапира выпала из моих рук…
- Я ее подобрал. Я, который чувствовал такую же собственную боль, пронзающую душу и все мое существо. Как я сострадал Вам, как сочувствовал Вам в те мгновения. Я, Ваш соперник, Ваш враг, человек, которого Вы возненавидели с тех самых пор, был единственным, способным постичь глубину Ваших страданий.
- Боже мой!.. Боже мой!..
- А потом?.. Потом?..
- Потом я тоже начал страдать, я терпел адские мучения… У меня был порыв уйти, отказаться от мести…Но это было невозможно. Мои любовь и ненависть связали меня, сковали равными цепями, и, как насмешку безжалостной судьбы, я понял, что Вероника меня любила…
- Деметрио!..
- Да,.. да!.. Она меня любила, и я любил ее так, как ни один мужчина никогда не любил ни одну женщину. Но моя любовь была прóклята, отравлена, я мог лишь присоединиться к своей ненависти и раздувать пламя этого костра! Так мы поженились, направились в Матто Гроссо и жили хуже, чем в аду. И все это – из-за Вас… Из-за Вас…
Деметрио направился к Вирхинии, но никто не встал на его пути, и Вирхиния, пошатываясь, отступает. Никто не препятствует Деметрио, словно в негласном, молчаливом акте правосудия предоставляя Вирхинию его мести.
- Я поклялся, что Вы оплатите каждую слезинку, пролитую моим братом. Я поклялся, что его боль и позор падут на Вас стократно. Я поклялся, что затащу Вас в нищету, издевательства, унижения, в ужас сельвы, во все то, что стерпел из-за Вас этот честный человек… Это искреннее, как у ребенка, сердце, которое мой брат вручил Вам. Но Вы – нечто столь низкое, что даже не заслуживаете того, чтобы я приносил в жертву свою жизнь для осуществления мести… Из груди Вирхинии вырвался стон, она все пятится, закрыв лицо руками…
- Такая женщина, как Вероника, заслужила бы мою месть! Вы – нет, вы слишком презренны и ничтожны!..
- Джонни!.. Джонни!.. Защити меня!..
- Вы заслужили тысячу смертей!..
- Ох, Джонни!..
- Но не я должен теперь требовать расплаты. Есть и другие, кому Ваши подлость и злоба причинили гораздо больше вреда. Хотя Вы разбили мое сердце и разрушили мою жизнь, соединили смерть и позор брата, хоть и превратили меня в чудовище, заставляющее ранить и оскорблять ту, что так сильно любила… нет, я не смог бы мстить Вам!.. То зло, что Вы мне причинили слишком велико…
Деметрио резко повернулся к ней спиной, чтобы устремить на Веронику страстный, глубокий и просительный взгляд…
- Вероника…
- Нет… нет… не сейчас. Я не могу слышать тебя, я не могу тебя выслушать!.. Оставь меня, Деметрио!..
- Вероника!..
- Вероника!..
- Вы тоже оставьте меня, из сострадания и милосердия…
Вероника выбежала из комнаты, и Деметрио Сан Тельмо идет за ней, как одержимый, как пьяный, с тем же отчаянием, с той же неизвестностью, с какой продирался по сельве, каждую секунду подвергая свою жизнь опасности, с единственным страстным, безумным, безнадежным желанием – догнать ее…

 

 

 

 

 

 

 

© Перевод Вера Голубкова

 

Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30