Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30

Capítulo vigésimo segundo— Глава двадцать вторая

LA MENTIRA

Caridad Bravo Adams

CAPÍTULO VIGÉSIMO SEGUNDO

Ложь

Каридад Браво Адамс

Глава двадцать вторая

Demetrio ha salido con paso apresurado del bungalow de los Botel; marcha muy deprisa sin darse cuenta de hacia donde camina, atormentado solo por el rabioso anhelo de huir.
—Patrón Demetrio... Patroncito...
— ¿Eh, que?...

Muy cerca de él, de entre las hojas enormes de una planta tropical ha surgido la cabecita oscura y fina de Ayesha. Sobre la piel color de barro cocido, tienen un resplandor metálico los ojos mongólicos y brillan como pulpa de coco los dientes blanquísimos...
— ¿Tú sabías que yo me había escondido aquí?... ¿Viniste a buscarme, patroncito?...
Sin responder, sin mirar apenas a la chiquilla que se acerca insinuante y zalamera, Demetrio se ha sentado en una de las altas raices retorcidas, enjugándose con las manos el sudor que empapa su frente y sus mejillas...
— ¡Es insoportable!...
— ¿Te molesta calor, patroncito?... Ayesha tiene algo fresco para ti... Espera... espera un poquito.
—Por favor, déjame...
—Nunca comes... ¡Siempre estás rabioso y triste por esa maldita mujer blanca!...
— ¿Que has dicho?...
—No dije nada patroncito... Pero tú sufres y Ayesha sufre contigo...
—Sufrir... sufrir... ¿No es acaso el destino de todo lo nacido?... Pero oí perfectamente lo que dijiste... ¿No vuelvas a nombrar así a mi esposa, entiendes?
— ¿Te enojas conmigo, patroncito?... Yo no lo quiero.
—Ya lo sé. Pero hablarás de ella con el respeto debido, o te despediré definitivamente.
—Sí, patroncito. Pero eres malo con pobre Ayesha... pobre Ayesha que tanto te quiere a ti.
— ¿Quererme?...
—Sí. Más que quise a patrón Ricardo todavía.
— ¿Quisiste a Ricardo?...
— ¿No te acuerdas?... Antes, cuando estuviste aquí, que todavía no te habías casado con mujer blanca, te lo dije. Yo cuidaba de él; su ropa, su comida, su whisky...
— ¡Su whisky!...
—A veces le llevaba frutas... como estas que te he traído a ti. Y él comía; cuando no había bebido mucho, comía..., cuando no, solo pedía whisky y gritaba como loco... y tiraba frutas a cabeza de Ayesha si ella no corría. Pero era bueno conmigo. Y me ponía mano sobre cabeza y me miraba con sus ojos tan grandes y tan tristes. Me gustaría que tú hicieras lo mismo... Esta mano tan fuerte...
Se ha apoderado de la ancha y tostada mano de San Telmo, acariciándola con sus finos dedos de niña... Después, ella misma la coloca sobre su cabeza y sonríe con íntima delicia...
—Pesa tanto como un cesto lleno de ropa... ¿Con esta mano rompiste cabeza de la mujer blanca?...
—¿Estás loca?... ¿Qué dices?... ¿De dónde sacas eso? Quién te lo dijo?...
—Nadie me dijo, patroncito... No me mires así. Ayesha no quiere que te enojes; quiere estar contigo. Tus botas tienen barro... ¿las limpio?...
—Deja...
—Las limpio mientras comes tus frutas, patroncito... ¿Ni siquiera tienes sed?...
—Sed, sí.
—Bebe agua de este coco... Es dulce... y fría como río en madrugada. Bébela toda. Así... ¿Verdad que te sientes mejor?...
—Sí.
—Vas a enfermar tu también si no te cuidas. Nunca duermes y siempre caminas. Si ahora quieres dormir yo cuidaré de que no se acerque ningún animal dañino. Patroncito... ¡te lo suplico!... Oye una vez siquiera a pobre Ayesha...
Demetrio ha mirado a la india. Acaso es la primera vez que realmente la mira; tan fresca, tan joven como una de esas frutas que rechaza su falta de apetito... ¡que inútil para él sin embargo!...
Sus cuidados le molestan, su presencia le fastidia, su voz, por ser voz de mujer, suena como crispando sus oídos; pero piensa que aquella criatura endulzo las últimos horas, los últimos días de su hermano Ricardo y una mezcla de gratitud y compasión le hace ponerse de pie suavemente, dominando con un gesto amable el violento anhelo de huir.
— ¿Quieres que te traiga una hamaca aquí mismo, patroncito?... Puedo ir corrriendo hasta el bungalow de los Botel y descolgar una de las que están en galería, sin dejar que nadie me oiga ni mi mire... Ayesha es muy lista, patroncito...
—No debes serlo para esas cosas así; podrían tomarte por una ladrona.
— ¿Quieres que la pida?... ¿Quieres que diga a señora Botel que es para ti?...
—No, Ayesha... te tomarías un inútil trabajo, no la utilizaría. Estoy demasiado inquieto y no deseo dormir.
—Patrón Demetrio... patroncito... ¿Dejas tus frutas?...
Demetrio no ha vuelto la cabeza, no da señales de haberla oído; en realidad es como un ciego para todo cuanto le rodea; solo una imagen llena su imaginación, solo un rostro de mujer parece clavado en sus pupilas, solo un nombre va de su corazón a sus labios, a sus oídos como si estuviera diluido en su propia sangre, como si corriera por sus venas siendo parte de él mismo.
—Verónica... Verónica...
Aquel nombre que parece deshacerse en sus labios como una exquisita golosina, como un panal de miel purísima que destilara en cambio sobre su corazón amargor de hieles y de mirra.

*****

— ¿Está usted escribiéndole a Verónica, tío Teodoro?...
—  ¡Ah, Virginia!... no te sentí acercarte...
Algo inquieto como siempre que la inesperada presencia de Virginia surge a su lado, Teodoro de Castelo Branco ha dejado un momento la pluma que antes corriera sobre el papel llenando varios pliegos...
Los claros ojos hipocritamente ingenuos han captado con asombrosa rápidez varios párrafos y hay un temblor de inquietud en aquellos labios de Virginia, tan dociles a la sonrisa forzada...
—Yo pensé que ibas a esperar a que ella escribiera para contestarle.
— Con la familia no es preciso guardar esos cumplidos... ¡Y hay demasiadas dificultades para enviar las cartas, en el lugar en que ella está!...
— ¡Cuanto quieres a Verónica, tío de mi alma!...
— Mucho, Virginia... ¡mucho!... Han sido necesarias estas interminables semanas de angustia, para medir hasta que punto esa criatura es para mi una verdadera hija del alma...
—Ya... A los que se van les pasa como a los que se mueren... todo hay que perdonárselo...
— ¿Tú crees?...
— No te pongas serio... no te disgustes... ¡Si yo también estoy deseando saber como le va!... Si yo también la quiero mucho... y si Johnny, bueno, la olvidara, la quisiera solamente como a una hermana... ¡como iba a quererla yo tambien!...
— ¿De verdad?... ¿Todo tu pique, todo tu disgusto contra Verónica, no era más que a cuasa de Johnny?... ¡Me gustaría tanto comprobarlo!...
—Puedes estar seguro... Me da vergüenza confesártelo; pero no tenía otra razón ni otra causa... ¡eran los celos que me trastornaban!... La idea de pensar que iba a casarse con Johnny... ¡Desde niña lo quiero, tío Teodoro, y he sufrido tanto, tanto!...
—Vamos... No tienes por que entristecerte. Tus sufrimientos han pasado. Ahora eres dueña absoluta de la situación, y con un poco de habilidad de tu parte, todos tus sueños se verán realizados.
— ¡Que feliz me haces hablándome así, tío Teodoro!... Quiero ser mejor que he sido siempre, quiero enmendar todas mis faltas, y para demostrártelo, voy a escribir yo también a Verónica. Y ahora, cuando salga con Johnny, él y yo pondremos en el correo las dos cartas... Termina la tuya, tío Teodoro, acaba pronto... ¡Antes de diez minutos estaré aquí a buscarla!...

*****

— ¡Tía Sara!...
— ¿Qué te pasa?... ¿Que quieres, palomita?...
Doña Sara de Castelo Branco ha dejado sobre su secreter los papeles que atentamente leía, para recibir las caricias de Virginia, que la besa colgándose de su cuello.
— ¿Qué te pasa, hijita?
—Nada ti'ita... estoy nerviosa sin saber por qué. Contenta, triste, impaciente... Johnny ya está bueno... Johnny va a salir conmigo...
—Eso no es motivo más que de alegrarte. Ahora eres tú la encargada de distraerle, de hacer que olvide, y ya sabes que para todos tus planes cuentas conmigo, que precisamente me estaba ocupando de ti.
— ¿Qué es eso que leías?...
—La lista de invitados para el día de tu cumpleaños. Ya verás que fiesta... Me gustaría tanto que se pudiera anunciar en ella tu compromiso con mi hijo...
—Es demasiado pronto, ti'ita, Johnny no me quiere todavía...
—Ya te querrá.
—Ya me querrá y será mío... mío enteramente, y entonces, que distinto será todo para mí, ¡que distinto!...
Por un momento su ambición, su codicia, su desesperado anhelo de triunfo ha asomado a sus pupilas. Doña Sara la mira un tanto sorprendida, pero Virginia vuelve a colgarse de su cuello...
— ¡Tía querida!... ¿no vas a escribirle a Verónica?...
— ¿Yo?...
—Tú, si... escríbele, ti'ita...
—Es a ella a quien le corresponde escribirnos. Además, ya lo habrán hecho Johnny y Teodoro.
—Johnny no. Johnny le ha prometido al tío hacer lo posible por olvidarla, y como comprenderás no le va a escribir. El tío sí creo que le ha puesto dos lineas y me ha pedido a mí que le escriba pero yo no sé que decirle... Sin embargo, hay cosas que me encantaría que ella supiera. Por qué no le escribes tú, ti`ita, y le cuentas que Johnny está empezando a quererme... que el tío Teodoro ya no se opone a que se case conmigo... ¡Que se dé cuenta de que no la echamos nada de menos, de que cuando ella no está aquí, somos felices!...
—Pero pequeña mia, si Verónica está muy lejos, y muy contenta con su marido. No te ocupes más de ella.
— ¡Ti`ita!... si yo te pidiera como el mejor regalo de cumpleaños que le escribieras a Verónica en la forma que te he dicho...
— ¿Cómo... qué dices?... No entiendo lo que te propones, pero si eso va a hacerte feliz...
— ¡Muy feliz!... Pluma, papel, aquí lo tienes todo. Una carta muy cariñosa, ¿sabes?... para que trague el anzuelo. Comienza diciendo: Mi querida sobrina: Extrañamos mucho tu silencio, apesar de las grandes novedades que hay por aquí. ¡Que feliz y tranquila está ahora esta casa, hija mía, y que feliz me siento al poder decir que Johnny, curado de su arrebato, está empezando a querer a Virginia!...

*****

Don Teodoro ha terminado su larga carta para Verónica, y escribe ya la dirección, cuando la figura suave y silenciosa de Virginia surge de nuevo en la puerta del despacho.
— ¿Acabaste tu carta, tío?...
—Sí... ¿Tú escribiste por fin?...
—Unas cuantas lineas. Si Verónica me contesta le volveré a escribir una carta larga... pero soy más tonta para expresar lo que siento por escrito...
—Ya está. ¿Quieres llamarme a Genaro?...
—Johnny y yo haremos de carteros, tío... Ya te dije que vamos a salir... Oh, por Dios, no cierres el sobre... ¡déjame poner también mi cartita allí!...
— ¡Pero hija!...
—¿No te importa, verdad, ti`ito?.. Como Verónica no me quiere, a lo mejor una carta con mi letra en el sobre no la quiere abrir... Deja que vaya con la tuya y así me sirves de padrino... es haciendo las paces como tú querías...
Con gesto mimoso y ademán rapidísimo, Virginia se ha apoderado de la carta de don Teodoro. Con la habilidad de un prestidigitador, ha sustituido los pliegos escritos por los que ella traía. Luego, cierra el sobre respirando a sus anchas por fin.
—Y ahora me voy corriendo; Johnny me debe estar esperando en el auto furioso conmigo... Le he dado media hora de planton. ¡Hasta luego, tío!...

*****

— ¡San Telmo!... ¡San Telmo!...
—Estoy aquí.
Como si despertara de un letargo de varias horas, como si volviera en sí tras el éxtasis doloroso en que sus pensamientos le hunden, Demetrio de San Telmo se ha apartado de aquella ventana donde pasara las horas sin sentir. Ya es de noche cerrada y un sirviente enciende las lámparas amarillas que oscilan a lo largo de la galería.
— Limpiese los ojos, hombre de Dios, y acerquese a ver lo que le he traído de la mina...
— ¿Todo eso es oro?
—Cuatro taleguillas... dos para usted y dos para mí. Es polvo de oro purísimo... Con la mitad de una de estas se dan más de cuarto por bien servidos. Hágase cargo de que hemos doblado el capital en los últimos veinte días... ¿No es para estar contento?... Esto hay que celebrarlo... ¡Adela, trae whisky!... a ver si se anima usted, hombre de Dios. Esto le alegra el ojo a cualquiera. Mire... mire, otras dos talegas de pepitas...
Ha hundido las manos en una de las preciosas taleguillas para mostrar un brillante puñado de pepitas entre los dedos temblorosos de codicia.
— A mí me emborracha mirar el oro. Con tenerlo así tengo bastante. Usted es de otra pasta, tiene otras ambiciones; pero todo lo que se le antoje puede mirarlo aquí; ¡una gran casa en Río, alhajas, automóviles, vestidos, perifollos para su mujercita!... ¡Parece un sueño!...
—El whisky... ¡Oh, caramba!... ¿Acabas de traer todo esto, Jaime?...
— ¡Ey!... No metas la mano aquí. ¿Esto no se toca, entendiste?... Sirve... y dile a Verónica que se asome. Ya puede levantarse y andar por donde quiera.
Un poco pálida, pero serena y firme, Verónica se ha acercado a la mesa. Aun con el humildísimo vestido de percal que la señora Botel le ha prestado, parece elegante y distinguida, y los ojos del médico la recorren con cierto deleite que no pasa inadvertido a las celosas pupilas de Demetrio.
—Con faldas está usted mucho más bonita... Parece más alta... ¿Quiere un poco de whisky?...
—No, muchas gracias. Bastara un vaso de agua para Demetrio y otro para mí. No podemos beber como ustedes porque no estamos acostumbrados al clima. La peor enfermedad de esta región es el whisky...
— ¿Beberá agua el Ingeniero?...
—Ni agua ni whisky. Guarde usted ese oro donde sea, doctor y déjeme tranquilo, de sobra saben todos que detesto el oro de esta mina...
— ¡Su marido es un caso para exhibirlo!....
—Sí...
—Pero usted no puede brindar con agua por la primera remesa de oro que traigo de la mina desde que están ustedes en Matto Grosso... ¡Adela, busca una botella de Oporto que debe estar por ahí!...
—Eso me gusta más, doctor... Adela y yo tomaremos Oporto...
—Mi mujer no bebe nunca.
—No bebería, ahora son lo bastante ricos para que le encargue usted una caja de buen vino cuando pida su whisky.
— ¿Quiere usted componer el mundo?... Convertirme en un marido de novela romantica...
—No tanto; pero bien merece Adela un poco más de consideración de parte de usted...
— ¿Que dice?... ¿Pretende darme lecciones?...
—Empezaré por dárselas a Adela...
— ¿Ah, sí?...
—Entre las dos tenemos el proyecto de poner una escuela de maridos. Considero que hace mucha falta en Matto Grosso...
—Quisiera verla convenciendo a los indios de que no apaleen a la media docena de mujeres que suele tener cada cacique...
—Empezaremos por los blancos, que son los que tienen la obligación de dar el buen ejemplo.
—Nunca esperé oír nada tan divertido...
—Aquí está el Oporto... y una copa...
—Pon otra para ti.
— ¿Para mí?...
— ¡Claro, idiota!... A mí no... a mí no me des ese caramelo derretido. Yo beberé como siempre para darle la bienvenida a estas taleguillas y a la señora de San Telmo, ¡que caramba!... Como quiera que sea, da gusto que haya en Matto Grosso una mujer tan bonita...
Demetrio ha vuelto a aparecer en el marco de la puerta. Su rostro sombrío se dulcifica contemplando a Verónica bajo la luz amarilla de las lámparas de petroleo, y cuando terminado el brindis la ve salir hacia la galería, va silenciosamente tras ella.
— ¡Verónica!...
— ¿Que?...
— ¿Te sientes perfectamente bien?... ¿Te consideras restablecida?...
—Sí... Puede comenzar el segundo ataque...
— ¡Verónica!...
—El enemigo está en pie, y con el florete bien empuñado. Supongo que será para lo único que te interese mi salud.
—No luces muy bien todavía...
—El doctor Botel opina lo contrario, ya los has oído.
—Has adelgazado. Ese vestido...
—Este vestido es de la señora Botel... Me queda tan ancho como a ti esa camisa.
—Sí... nos faltaba ese detalle ridículo; tener que vestirnos con ropa prestada... ¡y de que tipos!...
—Creo que no debemos más que gratitud a los Botel...
—Pasado mañana estará la piragua aquí. Traerá todo el equipaje que quedó en San Carlos.
— ¿Ah, sí?... ¿Y como conseguiste el milagro de hacer que remontara el río?...
—Con dinero todo es posible.
— Es cierto... ¡lo había olvidado!... Eras tan pobre, cuando te casaste conmigo... Hasta de mi ropa me dijiste que era preciso desprenderme, y yo te creí, y yo te sacrifiqué con entusiasmo hasta el último detalle de mi coquetería... ¡Yo!... ciega y loca de amor...
—¡Verónica!...
—No pongas esa cara tan triste... acabarás por conmoverme a mí y perderás el tipo... Recuerda que tus condiciones son implacables, estamos frente a frente; como en aquel simbólico asalto de esgrima. Entonces luché mal; porque te quería... ahora es distinto, y como enemiga leal te advierto: no bajes la guardia, no tengas el menor decuido. ¡Cuando me tire a fondo será para destrozarte el corazón, para herirte tan hondo como tú me has herido a mí!...
Деметрио поспешно вышел из дома Ботелей. Очень быстро шагает он, не отдавая себе отчета в том, куда направляется, мучимый лишь бешеным, страстным желанием убежать.
- Патрон Деметрио… Хозяин…
- А… что?..
Неподалеку от него, среди огромных листьев тропических зарослей, возникла темная изящная головка Аеши. На лице цвета обожженной глины сверкают металлическим блеском монгольские глаза и сияют, как мякоть кокоса, белоснежные зубы…
- Ты знал, что я спряталась здесь?.. Наверное, ты искал меня, хозяин?..
Почти не глядя на вкрадчиво, словно лисица, приближающуюся девушку и не отвечая ей, Деметрио уселся на один из наиболее высоких перекрученных корневищ, отирая руками вспотевшее лицо и щеки…
- Это невыносимо!..
- Тебя раздражает жара, хозяин?.. У Аеши есть для тебя что-то прохладненькое… Подожди… подожди немножко.
- Пожалуйста, оставь меня…
- Ты никогда не ешь… Ты всегда в ярости и грустишь из-за этой проклятой белой женщины!..
- Что ты сказала?..
- Я ничего не сказала, господин… Но, ты страдаешь, и Аеша страдает с тобой…
- Страдание… страдание… Неужели это участь всех родившихся людей?.. Но я отлично слышал, что ты сказала… Больше не называй так мою жену, поняла?..
- Ты сердишься на меня, хозяин?.. Я ее не люблю.
- Я знаю. Но ты будешь говорить о ней с должным уважением, или я окончательно рассчитаю тебя.
- Хорошо, хозяин. Но ты злой на бедняжку Аешу… Бедная Аеша, она так тебя любит, так любит.
- Ты меня любишь?..
- Да. Еще сильнее, чем любила патрона Рикардо.
- Ты любила Рикардо?..
- А ты не помнишь?.. Я сказала тебе об этом еще раньше, когда ты только приехал сюда, когда еще не был женат на белой женщине. Я заботилась о нем, о его одежде, еде, о его виски…
- Его виски!..
- Иногда я приносила ему фрукты… как те, что принесла тебе. И он ел. Когда не пил много, то ел… А иногда – нет, только просил виски и кричал, как сумасшедший… и швырял фрукты в голову Аеши, если она не убегала. Но он был добр ко мне. Он клал руку мне на голову и смотрел на меня своими такими большими и печальными глазами. Мне бы понравилось, если бы ты делал точно также… Эта рука такая сильная…
Аеша схватила широкую, загорелую руку Сан Тельмо, лаская ее своими тонкими девичьими пальчиками, а затем сама положила ее себе на голову, улыбаясь от радости и наслаждения…
- Какая тяже-е-елая… как корзина, полная одежды… Этой рукой ты разбил голову белой женщины?..
- Ты в своем уме?.. Что ты говоришь?.. С чего ты это взяла? Кто тебе это сказал?..
- Никто не сказал, хозяин… Не смотри на меня так. Аеша не хочет, чтобы ты сердился, она хочет быть с тобой. Твои сапоги в грязи… Я их почищу?..
- Брось…
- Я почищу сапоги, пока ты ешь фрукты, хозяин… Ты даже не хочешь пить?..
- Нет, пить я хочу…
- Выпей кокосового молока… Оно – сладкое… и холодное, как река на заре. Выпей все. Вот так… Ты чувствуешь себя лучше, правда же?..
- Да.
- Ты тоже заболеешь, если не позаботишься о себе. Ты никогда не спишь и всегда бродишь. Если сейчас ты хочешь поспать, я позабочусь о том, чтобы ни одна тварь, ни одна букашка не приблизилась к тебе. Господин, умоляю тебя!.. Послушай хоть однажды бедняжку Аешу…
Деметрио взглянул на индеанку. Возможно, впервые он видит ее по-настоящему. Она такая сочная, такая юная, как один из фруктов, на которые у него нет аппетита… Однако, все бесполезно!..
Ее забота надоела Деметрио, ее присутствие утомило его. Полудетский голосок Аеши звенит в ушах, беся Деметрио. Но он думает о том, что это создание скрасило последние дни и часы его брата Риккардо, и смешанное чувство благодарности и сострадания заставляет его мягко подняться, сдерживая неистовое желание убежать и скрыться за маской приветливости и любезности.
- Хочешь, я принесу гамак прямо сюда, хозяин?.. Я могу быстро сбегать к дому Ботелей и снять один из тех, что висят на веранде, так, что меня никто не увидит и не услышит… Аеша очень проворна и ловка, хозяин.
- Ты не должна так поступать, тебя могут принять за воровку.
- Хочешь, я попрошу ее?.. Хочешь, я скажу сеньоре Ботель, что гамак для тебя?..
- Нет, Аеша… Ты берешься за напрасный труд, я не воспользуюсь гамаком. Я слишком обеспокоен и не хочу спать.
- Патрон Деметрио… миленький… Ты бросаешь свои фрукты?..
Деметрио повернул голову, не подавая виду, что слышит ее. Он и в самом деле слеп ко всему, что его окружает. Лишь один образ переполняет его воображение, словно лишь одно женское лицо вонзилось в его зрачки. И лишь одно только имя достигает его губ, его ушей. Оно исходит из сердца, словно растворившись в его собственной крови. Будто пробежав по венам, оно стало частичкой его самого.
- Вероника… Вероника…
Это имя, кажется, тает на его губах, как чудесное лакомство, как чистейшие медовые соты, сочащиеся в обмен на горькую желчь мироточащего сердца.

***

- Вы пишете Веронике письмо, дядя Теодоро?..
- А-а, Вирхиния!.. Я и не заметил, что ты подошла…
Как всегда при неожиданном появлении Вирхинии рядом с собой, Теодоро де Кастело Бранко ощущает какую-то смутную тревогу. Успев торопливо исписать уже несколько листов до прихода племянницы, дон Теодоро отложил ручку в сторону…Но ясные, светлые, лицемерно-наивные глаза с поразительной быстротой уловили все написанное, а ее такие податливые губы натянуто улыбаются, подрагивая от волнения…
- Я думала, ты подождешь, когда напишет она, чтобы ответить ей.
- Для родственников нет необходимости соблюдать эти учтивые формальности… Оттуда, где она сейчас находится слишком сложно отправлять письма!..
- Дядя, родненький, кáк ты любишь Веронику!..
- Очень сильно, Вирхиния… Очень сильно!.. Были необходимы эти нескончаемые тоскливые, тревожные недели, чтобы понять, что это создание для меня – по-настоящему родная дочь. Я только теперь оценил, до какой степени дорогá она моей душе…
- Да уж… Тем, кто уезжает, словно умирающим, прощается все… Нужно все ей простить…
- Ты думаешь?..
- Ну, не будь таким серьезным… не сердись… Ведь я тоже хочу знать, как она поживает! Я же тоже сильно ее люблю… и, если Джонни, к счастью, забудет ее, будет любить ее только как сестру… как же я буду любить ее!..
- Правда?.. Значит, только Джонни был причиной всей твоей досады на Веронику, всех обид и ссор с ней?.. Я был бы рад удостовериться в этом!..
- Можешь быть уверен… Ты повергаешь меня в смущение, заставляя признаться в этом, но не было иной причины, иного повода… Это была ревность, сводящая меня с ума!.. Мысль о том, что она должна выйти за Джонни… Дядя Теодоро, я люблю Джонни с самого детства, и я так страдала, так страдала!..
- Ну, будет, будет тебе… Тебе не из-за чего печалиться. Твои страдания – в прошлом. Сейчас ты – полновластная хозяйка ситуации. Немножко ловкости и хитрости с твоей стороны – и все твои мечты осуществятся.
- Какой счастливой ты делаешь меня, говоря так, дядя Теодоро!.. Я хочу быть еще лучше, чем была всегда, хочу исправить все свои ошибки, и чтобы доказать тебе это, я тоже напишу Веронике. И сейчас, когда я пойду с Джонни, мы оставим на почте два письма…  Заканчивай свое письмо, дядя Теодоро, дописывай быстрее… Через десять минут я зайду за ним!..

***

- Тетя Сара!..
- Что с тобой?.. Что ты хочешь, голубка?..
Донья Сара де Кастело Бранко оставила на своем письменном столе бумаги, которые внимательно читала, чтобы принять ласки Вирхинии, которая целует тетю, повиснув у нее на шее.
- Да что с тобой творится, доченька?
- Ничего, тетечка… Я нервничаю, не знаю почему. Мне и радостно и грустно, я в нетерпении… Джонни уже здоров… И он пойдет со мной…
- Это не такой уж большой повод, чтобы ты так радовалась. Сейчас ты в ответе за то, чтобы развлечь его, сделать так, чтобы он все забыл. Теперь ты знаешь – во всех своих планах рассчитывай на меня, чтобы я занималась именно тобой.
- А что такое ты читала?..
- Список приглашенных на твой день рождения. Вот увидишь, какой это будет праздник… Как бы я была рада, если бы смогла объявить на нем о твоей помолвке с моим сыном…
- Это слишком быстро, тетечка, Джонни еще не любит меня…
- Теперь-то он тебя полюбит.
- Теперь он меня полюбит и станет моим… Целиком и полностью моим, и тогда все станет для меня совсем другим, таким ясным и светлым!..
На секунду амбиции, алчность, неисцелимая жажда триумфа Вирхинии отразились в ее зрачках. Донья Сара смотрит на нее несколько удивленно, но Вирхиния снова повисла на ее шее…
- Тетя, любимая, милая!.. Ты не напишешь Веронике?..
- Я?..
- Ну да, ты… Напиши ей, тетечка…
- Это ей нужно написать нам. А кроме того, Джонни и Теодоро уже написали ей.
- Джонии не писал. Он пообещал дяде сделать все возможное, чтобы забыть ее, и как ты понимаешь, он не станет ей писать. А вот дядя Теодоро – да, думаю, он черкнул ей пару строк и попросил меня, чтобы я написала ей, но я не знаю, что ей сказать… И тем не менее, есть вещи, которые порадовали бы меня, если бы она о них узнала. Почему ты не напишешь ей, тетечка, и не сообщишь, что Джонни начинает любить меня… и что дядя Теодоро уже не возражает, что Джонни женится на мне… Пусть она даст себе отчет в том, что мы ничем не выделяемся, что все у нас нормально, и когда ее здесь нет, мы счастливы!..
- Но, малышка, девочка моя, ведь Вероника так далеко и так довольна со своим мужем. Не думай о ней больше.
- Ну, те-етечка!.. А если я попрошу тебя, как о самом лучшем подарке ко дню рождения, чтобы ты написала Веронике так, как я тебе сказала…
- Как… о чем ты говоришь?.. Я не понимаю, что ты предлагаешь. Но если это сделает тебя счастливой…
- Очень счастливой!.. Вот ручка, бумага, здесь все. Очень нежное, ласковое письмо, понимаешь?.. Чтобы она заглотила наживку.
Вирхиния начала диктовать: “ Моя дорогая племянница. Нас очень удивляет твое молчание, несмотря на большие перемены, произошедшие здесь. В этом доме воцарилось теперь такое счастье и спокойствие. Дочка, я чувствую себя такой счастливой, потому что могу сказать, что Джонни излечился от  своих приступов ярости и потихоньку начинает влюбляться в Вирхинию!..”

***

Дон Теодоро закончил писать свое длинное письмо Веронике, и уже надписывает адрес, когда нежная и бесшумная фигурка Вирхинии вновь возникает в двери кабинета.
- Ты закончил свое письмо, дядя?..
- Да… А ты написала наконец-то?..
- Всего несколько строчек. Если Вероника мне ответит, тогда я напишу ей длинное письмо… Только я слишком глупа, чтобы выразить то, что чувствую, на бумаге…
- Ну что ж. Не позовешь ли Хенаро?..
- Мы с Джонни сделаемся почтальонами, дядя… Я уже сказала тебе, что мы пойдем… Ой, ради Бога, не запечатывай конверт… Позволь мне положить туда мое письмо!..
- Но, дочка!..
- Тебе ведь это не важно, правда, дядечка?..  Если Вероника меня не любит, то, пожалуй, она не захочет открыть письмо с моим почерком на конверте… Позволь отправить письмо вместе с твоим, так ты будешь моим покровителем.
Жеманным и вместе с тем молниеносным движением Вирхиния выхватила письмо у дона Теодоро. С ловкостью иллюзиониста она подменила написанное доном Теодоро письмо на принесенное с собой. И тут же, не медля ни секунды, она заклеила конверт, наконец-то свободно вздохнув.
- А теперь, я побегу. Джонни, должно быть, уже ждет меня в машине, злясь на меня… Я доставила ему полчаса утомительного ожидания. Пока, дядя!..

***

- Сан Тельмо!.. Сан Тельмо!..
- Я здесь.
Словно пробудившись от долгого летаргического сна, словно вернувшись из вызывающего боль забытья, в которое погружены его мысли и придя после этого в себя, Деметрио де Сан Тельмо отошел от окна, у которого провел несколько часов ничего не видя и не слыша. Наступила ночь, и слуга зажигает лампы. Их желтый свет мерцает и колеблется по всей длине веранды.
- Да разуйте же глаза, Божий Вы человек. Протрите их и подойдите посмотреть на то, что я принес с рудника…
- Все это – золото?
- Четыре мешочка… Парочка – для Вас, и пара – для меня. Чистейший золотой песок… За половину содержимого одного из этих мешочков дают прорву денег, так что мы отлично обеспечены. Поймите же, что мы удвоили состояние за какие-то последние двадцать дней… Вы не рады?.. Это надо отметить… Адела, тащи виски!.. Святый Боже, смотрите сами, воспряньте духом, веселитесь. Это порадует глаза кому угодно. Вы только взгляните… взгляните, еще два мешка золотых крупинок…
Ботель погрузил руки в один из драгоценных мешочков, чтобы показать горсть сверкающих крупинок в подрагивающих от вожделения пальцах.
- Вид золота одурманивает меня. Иметь все это – для меня не так уж и мало. Вы из другого теста, у Вас есть еще честолюбие и амбиции. И все же здесь, в этих мешках, Вы можете видеть все, что заблагорассудится: большущий дом в Рио, драгоценности, машины, одежду, украшения для своей женушки!.. Это кажется сном!..
- Вот виски… О, боже!.. Хайме, ты принес это только что?..
- Эй, ты!.. Не суй сюда свои лапы. Не прикасайся к этому, поняла?.. Давай, работай… и скажи Веронике, чтобы она пришла. Она уже может встать и шагать, куда захочет.
Немного бледная, но спокойная и твердая Вероника вышла из дома. Даже в простом хлопчатобумажном платье, одолженном ей сеньорой Ботель, она кажется элегантной и изысканной, и глаза доктора оглядывают ее с некоторым наслаждением, которое не ускользает от ревнивых глаз Деметрио.
- В этой одежде Вы гораздо красивее, очень даже миленькая… Вы кажетесь более возвышенной, что ли… Хотите немного виски?..
- Нет, большое спасибо. Достаточно стакана воды для Деметрио и еще одного – для меня. Мы не можем пить, как вы, поскольку не привыкли к подобной среде. Худшая болезнь здешнего края – это виски…
- Инженер, Вы будете пить воду?..
- Ни воду, ни виски. Держите это золото в целости и сохранности, доктор, и оставьте меня в покое. Все отлично знают, что я проклинаю золото этого рудника…
- Ваш муж – это просто нечто, его можно выставлять напоказ!..
- Да, верно…
- Но Вы не можете поднять бокал с водой за первую партию золота, которую принес рудник с момента вашего с мужем пребывания в Матто Гроссо… Адела, поищи-ка бутылочку “Опорто”, она должна быть где-то здесь!..
- Вот это очень даже мне по душе, доктор… Адела и я выпьем “Опорто”…
- Моя жена никогда не пьет.
- И не стала бы пить, но теперь Вы достаточно богаты для того, чтобы заказать ей коробку славного вина, когда закажете свое виски.
- Вы хотите изменить мир?.. Превратить меня в мужа из романтических романов…
- Не настолько, но Адела отлично заслуживает немного больше уважения с Вашей стороны…
- Да что Вы говорите?.. Вы хотите прочесть мне лекции, преподать урок?..
- Я начну с уроков для Аделы…
- Да неужели?..
- Мы между собой решили организовать школу мужей. Думаю, отсутствие такой школы в Матто Гроссо – большое упущение…
- Хотел бы я на это посмотреть, как Вы будете убеждать индейцев в том, чтобы они не избивали полудюжину женщин, которые обычно имеются у каждого вождя или старейшины…
- Мы начнем с белых, у которых есть жены, и которые должны подавать индейцам хороший пример.
- Вот уж никогда не ожидал услышать ничего более веселого…
- Вот “Опорто”… и бокал…
- Неси другой, для себя.
- Для меня?..
- Ну конечно, дура!.. Мне не надо… Не давай мне эту топленую карамельку. Я буду пить, как всегда, чтобы поприветствовать эти желанные мешочки и сеньору Сан Тельмо. Да какого черта!.. Как бы там ни было, а доставляет радость, что в Матто Гроссо есть такая милашка…
Деметрио вновь возник в проеме двери. Его мрачное лицо смягчается, созерцая Веронику под желтым светом керосиновых ламп. По окончании тоста Деметрио видит, что Вероника выходит на веранду, и тихонечко направляется следом за ней.
- Вероника!..
- Что?..
- Ты хорошо себя чувствуешь?.. Ты думаешь, что уже поправилась?..
- Да… Можешь начинать вторую атаку…
- Вероника!..
- Враг – на ногах, с клинком в руке. Полагаю,  это – единственное, что интересует тебя в моем здоровье.
- Но ты до сих пор выглядишь еще не слишком здоровой…
- Доктор Ботель считает по-другому, ты это уже слышал.
- Ты похудела. Это платье…
- Это платье сеньоры Ботель… Оно мне так же велико, как тебе – эта рубашка.
- Да… Нам не хватало этой смешной, нелепой детали. Мы должны были одолжить одежду у этих типов!..
- Думаю, мы должны выразить благодарность чете Ботель…
- Послезавтра пирога будет здесь. Она привезет весь багаж, оставленный в Сан Карлосе.
- Вот как?.. И как же ты добился подобного чуда – так быстро подняться по реке?..
- За деньги все возможно.
- Да, конечно… я позабыла!.. Когда ты женился на мне, ты был так беден. Ты сказал мне, что я должна отвыкать даже от своей одежды, и я поверила тебе. Я с восторгом принесла себя тебе в жертву, принесла  до самой последней своей кокетливой частички… Я!.. Слепая и обезумевшая от любви…
- Вероника!..
- Не делай такое печальное лицо… Ты перестал меня волновать и перестал быть для меня образцом…Вспомни, что жестокость и беспощадность являются твоей особенностью, мы же наедине, лицом к лицу, как в том символическом фехтовальном поединке. Тогда я плохо сражалась, потому что любила тебя… Теперь же я вижу разницу и как верный враг предостерегаю тебя: не опускай шпагу, не проявляй ни малейшего снисхождения. Если я наброшусь на тебя всерьез, то только для того, чтобы разбить тебе сердце, ранить тебя так же глубоко, как ранил меня ты!..

 

 

 

 

 

 

 

© Перевод Вера Голубкова

 

Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30