Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30

Capítulo undécimo — Глава одиннадцатая

LA MENTIRA

Caridad Bravo Adams

CAPÍTULO UNDÉCIMO

Ложь

Каридад Браво Адамс

Глава одиннадцатая

—¿No es hora de hacer un brindis por los desposados?...
—Iba a proponerlo... Debemos beber por la felicidad de Verónica y de Demetrio...

La cena había resultado casi solemne. A despecho de la abundancia de los cocteles y las copas de champán, ingerida una tras otra silenciosamente, Johnny no había podido romper el peso de aquella tristeza que le abrumaba. Julio Estrada, más diplomático, sonreía, ocultando su despecho.

Virginia ensayaba gestos angelicales; don Teodoro cumplía con sereno esfuerzo el deber de ser cortes; Demetrio callaba como aplastado por una angustia sorda... Solo doña Sara, sinceramente alegre, y Verónica, creyendo vivir la dulzura de un sueño, parecían libres del espeso ambiente...

—Muy dichosa tiene que hacer usted a Verónica, Ingeniero, para que le perdonemos el que se la lleva tan lejos...
—Matto Grosso es el fin del mundo, efectivamente.
—Me han dicho que los paisajes son preciosos, y las selvas que cubren casi el estado, una verdadera belleza...
—Si no fuera por los tigres y las serpientes...—apunto Virginia malévola.
—Me temo que haya serpientes en todas partes, señorita, hasta con el disfraz humano.
—Está usted muy sutil hoy, ingeniero San Telmo, aunque supongo que debe sentirse el hombre más dichoso de la tierra...
—Efectivamente, así es...

Demetrio ha alzado la cabeza casi involuntariamente para responder a Johnny, cuya voz suena por primera vez desde que comenzó la cena. Ha tomado lo suficiente para que su rostro parezca algo alterado, para que brillen sus ojos extrañamente, para que el rencor haga amargo y despectivo el pliegue de sus labios, aunque su voz suena firme, cortante, plena de ironía hiriente.

—Una mina de oro que poner a los pies de una bella mujer. Todo un sueño romancesco... Comprendo la preferencia de Verónica por los hombres que han logrado su fortuna en la selva...
—¡Johnny!...
—El ingeniero San Telmo es todo un triunfador, papá... Brindemos por él...
—Sí, sí... brindemos —dijo nerviosa doña Sara.
—Es un hombre sin prejuicios; de los que pasan por encima de todo por lograr lo que quieren... Otro brindis por el hombre moderno, sin prejuicios arcaicos... ¡Capaz en tierra ajena de comprometerse en quince días y casarse en un mes! ¡Hay que ser valiente!
—¡Johnny!...
—El señor San Telmo es admirable por todos conceptos... Me encantaría que tuvieras tú esa decisión para casarte, hijo mío... Aquellos noviazgos largos que se usaban en mi tiempo, son destestables, lo digo por experiencia...
—No lo creas, mamá... Eran muy convenientes. Alargaban la ilusión y disminuían el riesgo... ¿No te parece, Verónica?
—El riesgo no existe con una dama de la casa de Castelo Branco, es una garantía de honor, el apellido de ustedes...
—¿Lo cree sinceramente, Demetrio?...
—La broma me parece de muy mal gusto, Johnny, —apuntó don Teodoro.
—En ese caso, dispénsenme todos... Era solo por ver si Verónica nos daba una muestra de su mordaz ingenio.
—¡Johnny!...
—No te molestes, querida... Tu primo Johnny ignora que desde hace un momento, desde el reconocimiento oficial de nuestro compromiso, soy yo quien responde por ti, y tendrán que contentarse con las muestras de mi ingenio, si es que lo tengo.
— ¿No les parece mejor tomar la última copa de champán y pasar al salón para que nos sirvan el café?... Podemos hacer un poco de música si quieran... ¿Tocarás el piano, verdad, Verónica?
—Puede que el señor San Telmo quiera sustituirla en eso también.
—Por desgracia, en eso si no puedo; pero usted sí. He oído decir que tiene más de músico que de ingeniero. Hará más escalas que caminos y puentes...
—Creo que tiene razón. Nuestra carrera en teoría es muy bella; pero lo práctica resulta repugnante muchas veces, porque los puentes, las carreteras y las represas se fabrican en lugares donde no hay agua, donde no hay medios de transporte, donde los pantanos con sus peligros y sus enfermedades hacen miserable la existencia... Hay que vivir entre salvajes, entre gentes groseras, en campamentos de gitanos o en barracas malolientes, donde no quedan más consuelos que los naipes y el aguardiente...

Doña Sara trató de reír...
—Una cosa como de película... Muy divertido...
—No, divertido no, madre... horrendo... Y aún por mí solo podría soportarlo; pero pensar que debo arrastrar a una mujer a las selvas de Matto Grosso, por ejemplo...
—Una mujer que ama no necesita ser arrastrada. Es feliz en medio de todo eso que has descrito por malo que sea. Le basta con la satisfacción de cumplir su deber de esposa, con la felicidad de estar al lado del hombre que ama, y con el orgullo de saberlo lo bastante capacitado, lo bastante fuerte para vencer a la Naturaleza. Creo, como tío Teodoro, que tu broma es de mal gusto... Y sin ánimo mordaz, con el corazón en la mano te digo, que por venir de ti me duele y me hiere... Pero no importa; y sé que en esta vida todo tiene su precio... ¡y pago el que me piden por la felicidad de ser la esposa de Demetrio!...
— ¡Verónica!
—¿Una copa más de champán? dijiste, tía Sara... Pues sí... Brindemos... ¡Por Matto Grosso!... ¡Por la selva inhospitalaria, por el infierno verde!... Tal vez para mí sea el paraíso... Bebe, Demetrio; bebe, Johnny;...
—¡No, Verónica!... ¡Yo no bebo!

Ha estrellado en el suelo, a los mismos pies de Verónica, la copa rebosante de champán, alejandose después. Rojo de ira, Demetrio va a ir tras él; pero la mano de don Teodoro le detiene.

—¡Por favor, San Telmo!...
—¡Señor Castelo Branco! la conducta de su hijo...
—Por favor, espere un momento. Escúcheme. Mi hijo está trastornado, enfermo, y usted que ya es casi nuestro pariente, tenga la generosidad de perdonarlo.
—Su ofensa hiere a la mujer que va a ser mi esposa...
—Verónica le perdonará también... Estoy absolutamente seguro. Y ahora, con el permiso de ustedes voy con él...
—Pero...
—Atiende a nuestros invitados, Sara.... Escusenme un momento...

Se ha ido detrás de su hijo, mientras la mano de Verónica se apoya en el brazo de su prometido.

—Yo también te suplico que tengas calma, Demetrio... Tiene que estar loco, efectivamente.
—Loco de celos..., ¡de despecho!... Loco por ti, ¡por ti!...
—¡Demetrio!
— Por favor, Demetrio, cálmese... Esto es horrendo... Mi pobre hijo esta trastornado, ha bebido más de la cuenta... ¡No se como pueden pasar estas cosas en mi casa!... Les aseguro que estoy enferma... Acepte mis excusas por él...
—Las excusas deben ser para la señorita de Castelo Branco, a quien su hijo ha tratado indignamente...
—¡Demetrio!...
—Sí, Verónica... Tú, tú eres la ofendida; pero ahora... Buenas noches... Permítenme librarlos de mi presencia...

Se ha ido, mientras doña Sara también furiosa, se vuelve a Verónica.

—¡Es el colmo! Pero la culpa es tuya, Verónica... ¡por casquivana, por coqueta!...
—¡Tía Sara!...
—Si no hubieras levantado de cascos a mi hijo, no hubiera pasado nada de esto. ¡Ahora quién sabe las consecuencias!... ¡No gana una para disgustos!...

Ha salido del comedor, seguida por Virginia que sonríe satisfecha, mientras Julio Estrada se aproxima a Verónica.

—Por favor, Verónica, cálmese... Y si de algo puede servirle el más humilde de sus amigos, en estos momentos...
—¡No deje solo a Johnny, sería espantoso un duelo!...
—Soy más que su amigo... Al verla sufrir, comprendo que soy su esclavo, su siervo... Haré lo que me pida, Verónica, y con mi propia vida si es preciso evitaré el lance que usted teme...

*****

Apenas Verónica ha entrado en su cuarto, ha vuelto a salir; se ahoga entre aquellas cuatro paredes. Su corazón apasionado, sincero, colmado de pesadumbre, parece impulsar la sangre por sus venas demasiado de prisa.

Todo le es odioso de repente en aquella alcoba, donde ha pasado días tan tristes: la amargura de su orfandad, la incomprensión, la injusticia de su tía, que tantas veces la confinara allí como en una celda de castigo; por faltas imaginarias o sin importancia, que exagerara la malicia de Virginia... Hasta el macizo palacio de los Castelo Branco, le pesa hoy como la lápida de una tumba, y ha buscado en el jardín amigo, refugio y escondite de los días de su infancia, mundo de fantasía de su juventud soñadora, en aquel banco donde Demetrio la besara por la primera vez, su corazón de enamorada busca disculpas a la conducta de él, para recibirlas con quejas dulcísimas...

—Estás celoso, mi Demetrio... Solo así puedes haberme mirado como lo hiciste. Celos... Celos... Yo sé que por ellos me harás llorar muchas veces; eres imperioso, quieres sentirme como una esclava... Me imaginas indomable, altanera... Si supieras que poca cosa me siento junto a ti... Te seguiría como un animalito, comería el pan de tus manos, pasaría los días a tus pies mirándote trabajar y pensar y disponer... y hasta olvidarte de mí... Con idolatrarte me bastaría.

Se ha cubierto el rostro con las finas manos color de ambar y en el sueño que finge su ardiente fantasía, besa el recuerdo de aquellos labios, duros, imperiosos, ardientes; labios que la subyugan, que la fascinan, sinceros en su pasión torturada, a la vez amargos y dulcisimos...

—Eres malo... Eres cruel, Demetrio. Si no estuviera segura de como me amas, no podría perdonarte, ¡no podría!...

*****

—Deja la botella... ¡Déjala aquí!...
—Por favor, Johnny... ¿No te parece que ya hemos bebido bastante?...
—¡Déjame que beba hasta que pierda el sentido!...

Han pasado las horas, y es en el propio bar del Hotel Platino, donde por fin, Estrada, cumpliendo la promesa hecha a Verónica, ha encontrado a Johnny y lucha inutilmente por sacarlo de allí...

—¿Por qué no vamos un rato al Casino?
—Es aquí donde quiero estar, ¡aquí! Demetrio de San Telmo no ha subido a sus habitaciones... Desde aquí lo veré cuando llegue a dormir...
—¿Quieres decirme que te propones?....
—Hablarle en otro sitío que no sea mi casa; con mi padre, con mi madre delante, con Virginia colgada del brazo... Con Verónica delante de mí. Quiero verle a solas.
—Recuerda que fuiste tú quien le mortificaste con tus ironías, quien le hiciste saltar en tu propia casa...
—¿Yo?... ¿Yo?... Mira, déjame; no quiero discutir... ¡Déjame solo!... Te lo suplico...
—No te dejaré, y es demasiado tarde para que sigas aquí... Tu familia está inquieta, no tienes derecho a portarte así. No te ha ocurrido nada que justifique...
—¡Tú qué sabes!... Qué sabes tú de lo que es sentirse desgraciado frente a un hombre feliz, que sonríe, que es dichoso, y que esa felicidad te la ha robado a ti, ¡a ti!... ¡Oh!... ¡Mira!... ¡Mira!...

Al volverse bruscamente ha visto un rostro conocido. El bar está desierto a aquellas horas; pero en la mesa más apartada en el rincón más escondido, Dembetrio de San Telmo, solo, silencioso, sombrío, bebe como él, vaso tras vaso de whisky...

—¡Estaba aquí!... ¡Quién sabe desde cuándo estaba aquí!...
—¡Johnny!...
—¡Déjame solo, Julio!...

Ha ido hacia él sin que Estrada pueda evitarlo. Una risa amarga, incontenible le sube a los labios...

— ¡Aquí esté el hombre feliz!... ¡El dichoso comprometido!...
—¿Eh?...
—Pidiéndole como yo, consuelo al whisky... ¡Qué gracioso!... ¡Qué divertido!... ¡El hombre feliz!... ¡Brindemos por su dicha!...

Ha apurado de un sorbo el vaso de whisky que llevaba en la mano, y luego queda mirando el rostro sereno y sombrío de Demetrio de San Telmo, que clava en él, sin responderle, la fría mirada de sus ojos grises...

—¿Qué le pasa?... ¿Por qué no brinda?....

Demetrio se ha puesto de pie muy despacio, mucho ha bebido; pero poco puede el alcohol contra aquellos nervios de acero, contra aquella cabeza dura y firme, contra aquella alma sacudida por una tempestad de pasiones, donde la fuerza del espíritu parece arraigarse con su más profunda, con su más invencible raíz...

Johnny tambaleándose ha llegado hasta él.

—¿Por qué no brinda?
—Si no hubiera usted bebido hasta un extremo lamentable, tal vez le respondería...
—¿Quiere decir que soy un borracho inmundo?...
—Si hubiera querido decirlo lo hubiera dicho. Y me hubiera atenido a las consecuencias, sin importarme cuales pudieren ser...
—¡Por supuesto!... Ya no recordaba que es usted un famoso espadachín... Probablemente habrá pensado en batirse; pero tenga la seguridad de que ese duelo no sería un asalto de salón, ni tendría usted a una mujer por contrincante. ¡Me tendría usted a mí, a mí!...
—¡Johnny!
—¡Déjame!
—Déjele usted, Estrada... No hay el menor peligro. No logrará pelear conmigo.
—¿Y si le escupiera a usted la cara, ingeniero San Telmo, y si le abofeteara?
—¡Johnny!
—No lo hará. No lo hará, ¡porque si lo hiciera no podría esperar al duelo; en ese mismo instante le costaría la vida!
—¡Por favor, ingeniero San Telmo!...
—No te preocupes, son baladronadas de nuevo rico...
—¡Johnny!
—¡No me hará el favor de arrancarme la vida!... El favor, sí; el favor... ¿Por qué no lo hace, si ha destrozado usted ya cuanto en ella valía?
—Está usted loco...
—¿Por que tenía que venir usted a Río?... ¿Por que tenía yo que introducirle en mi casa?... ¿Por que tenía que atravesarse en mi camino?...
—Si estuviera usted en sus cinco sentidos comprendería, que no es de mí de quien viene la desdicha...
—¿Pretende usted escudarse con ella?....
—No me escudo con nadie, señor mío. Soy responsable de cada una de mis palabras, de cada una de mis acciones, y hubiera bastado un actitud de usted en su propia casa, para que fuese yo quien le abofetease si no pensara cuanto tiene que sufrir para tomar una actitud tan ridícula...
—¿Qué?... ¡Suéltame, Julio!... ¡Suéltame!...
—¡No he de soltarte!... Basta ya... Tiene razón San Telmo, todo esto es ridiculo, y tu no sabes lo que haces ni lo que dices... Tenga usted la bondad de salir, San Telmo... le ruego que salga de aquí.
—¡Es usted un cobarde sí se marcha!....
—¿Qué?...
—Un cobarde, sí. Lo digo, lo repito... ¿Qué espera para responder a mis injurias?
—¡Que sea usted, no el alcohol quien las dicte!... Que sepa usted al menos, lo que dice.
—Se perfectamente lo que digo. No tartamudeo, no me tiemblan las manos, ni los pies; no he de retroceder ni de huir, no he de volverme atrás...
—Soy yo quien no daré un paso hacia el terreno a que usted quiere llevarme; no responderé a sus injurias, no se batira usted conmigo... Demasiado veo que su único deseo es hacer imposible mi boda con Verónica, y en esa boda he cifreado todas las ansias, todo el empeño de mi vida...
—¡Mentira!... ¡Usted no puede quererla como yo!...
—Si hubiera tenido que aguardar años.... Si hubiera tenido que rastrear por los caminos las huellas de Verónica Castelo Branco, lo hubiera hecho. Si me hubiera sido preciso arrancarla a la fuerza a los brazos de ustedes, habría sido lo mismo... ¡Nadie, oiga usted bien; nadie hubiera podido impedir que mi proposito se cumpliera!... Y cuanto usted diga; y cuanto usted haga, será lo mismo; me casaré con Verónica dentro de un mes, o mañana mismo si usted me obliga...

Su recio puño ha caido sobre la mesa, sus ojos grises relampaguean como el acero que se agita para herir. Se alza su altiva cabeza con duro gesto de desafío, mientras Johnny le contempla, herido a través de las tinieblas del alcohol por aquella voz, en que el amor parece tomar su más amargo sentido.

—Sé perfectamente que usted no puede comprenderme; pero me es absolutamente lo mismo.
—No... No puedo comprenderlo. Y a una mujer a la que quiere usted así, como parece quere a Verónica, como pretende decirnoslo, la arrastra usted a las selvas de Matto Grosso... ¡Es absurdo, inverosímil!...
—No la arrastro. Ella quiere ir...
—¡Por amor a usted!...
—Tal vez también le gusta el oro de mi mina... ¿No sabe usted que es ambiciosa?... ¿No sabe que sueña con ser rica, muy rica?... ¿No sabe que eligió libremente este camino?... No soy yo el rival que le ha arrebatado a usted la dicha; su destino, Johnny, su propio destino más piadoso tal vez de lo que usted imagina.
—¿Qué quiere decir?...
—Lo que usted ha entendido. No necesito repetírselo. Y ahora, aunque me llame usted cobarde, voy a darle la mayor prueba de valentía que he dado frente a nadie... Voy a irme sin decirle que usted si es un cobarde...
—¡Demetrio!... ¡Esa palabra!...
—La negare si la toma usted como pretexto para un desafio... No le he ofendido, he soportado sus injurias; seguire soportando cuanto sea preciso. Esta batalla para usted está perdida, perdida; pero a veces ganar es perder... No me envidie haber ganado a mí...
—¡Demetrio!... ¡Demetrio!...

Demetrio se aleja tan de prisa que los entorpecidos pies de Johnny no pueden seguirlo; el vapor del alcohol le nubla la vista, sus manos se extienden como si pretendiera sujetar al que ya se ha ido; y al fin cae, perdidas las fuerzas, en brazos del amigo que acude a sostenerle...

—Johnny... Johnny... Vámonos de aquí... ¡Ah, don Teodoro!... Llega usted a tiempo... Creo que es Dios quien le envía...

Teodoro de Castelo Branco ha cruzado el bar con paso decidido, y mientras ayuda a sostener a su hijo, mira con inquietud las desiertas mesas del bar, y al unico mozo que a esas horas sirve alli respetuosamente detenido junto al mostrador...

—¿Qué ha pasado?...
—Nada... Tranquilícese usted... Le encontré aquí cuando ya había bebido lo suficiente para caer diez veces. No tiene nada más que el whiskey...
—Estaba demasiado impaciente para poder esperarlos en casa...
—¿Pero, cómo supo que estabamos aquí?....
—Conozco un poco a mi hijo... Estaba seguro de que rondaría el hotel Palatino, de que buscaría a Demetrio de San Telmo...
—Así ha sido.
—¿Se han encontrado?... ¿¿Se han visto??...
—Sí.

Johnny está de bruces sobre la mesita, inmóvil, insensible, y Julio mide la angustia en la mirada que el señor Castelo Branco le dirige...

—Estaba solo. En aquella mesa del rincón; allí fue donde hablaron... Nadie les ha oído más que yo, y apenas les han visto. No se preocupe demasiado... El ingeniero San Telmo ha estado muy comedido, aunque también me parecio que había bebido enormemente... Cuando usted aparecía me disponía a llevar a Johnny a su casa.
—Lo llevaremos entre los dos ahora mismo. Hazme el favor de darle al mozo una buena propina y de pedir un auto de alquiler.
—¿No trajo usted el suyo?...
—Me pareció preferible que ninguno de los criados de casa se enterase de los detalles de este asunto. Además, el chofer estaba ya dormido, hubiera tenido que hacerle levantar y no valía la pena.
—Conseguiré un taxi ahora mismo.
—Johnny... hijo mío... ¡Johnny!

Solo con su hijo, don Teodoro ha sacudido inutilmente el cuerpo caido sobre la mesilla y su cabeza se mueve con dolor y disgusto...

—¡Pobrecillo!...

*****

Demetrio ha subido hasta su cuarto del hotel Palatino, ha cerrado las puertas, las ventanas, y se siente como perseguido, como torturado por el imposible anhelo de huir de sí mismo. El alcohol que no ha logrado embriagarle parece correr por sus arterias golpeando sus sienes y una especie de angustia nueva, desconocida, se le clava en el alma como el dardo más hondo, más agudo y más fino.

—Por amor, por amor está dispuesta a seguirme... Lo dijo al propio Johnny. ¡Me quiere!... ¡Me quiere a mí!... Odió a Ricardo, pero me quiere a mí... Lo perdió, lo impulsó a la muerte, no tuvo compasión; pero a mí, a mí está dispuesta a seguirme, a compartir mi vida... ¿Será posible?...
Si fuera así, si fuera así cometería yo un crimen... ¡Oh, no!... ¡Calma, calma!... No se trata de mí. Yo no existo, yo no vivo, yo soy solo el instrumento de la Providencia, el aliento del hombre para siempre dormido en los pantanos de Porto Nuevo... ¡Por él!... ¡Es por él cuanto hago, cuanto haré cuando llegue el día!... ¡El día de la venganza!... ¡Juré vengarte, Ricardo, hermano mío!... ¡Juré vengarte! ¡Y te vengaré por encima de mí mismo! No habrá remordimientos, no habrá dudas, no puede haber perdón... O habré pisoteado tu propia sangre y habre renegado de mí mismo!...

Ha ido bruscamente hacia la ventana que cerrara al entrar, abriéndola de golpe, sobre el panorama de la ciudad dormida... Ya por el Este un tenue fulgor sonrosado anuncia el día, ya clarea el cielo sobre el que se recortan los edificios, y la colina donde se alza el barrio más aristocrático de Río...

—¡Dios mío!... Dios mío... Dame las fuerzas que necesito para seguir... No permitas que la compasión, que la piedad estúpida se apodere de mí... Debo seguir, tengo que seguir...

Se ha apretado, con las manos que tiemblan, las sienes febriles; el futuro es un negro tunel sin salida; el presente el ardiente dolor de una llaga viva; pero una voluntad de acero domina sus instintos y como otras veces, busca papel y pluma en aquella mesilla...

—Es preciso escribir... Borrar la mala impresión de hace unas horas... ¡Cena de desposorios!... Cena de bodas antes de un mes... Y luego... ¡Luego la selva!... Ya no habrá que fingir... ¡Ya no será la gloria y el infierno juntos, será el infierno nada más, el infierno definitivamente!...

Nerviosamente se ha puesto a escribir mientras crujen sus dientes, mientras la mano izquierda se crispa sujetando el papel y ríe el alma desesperada, ríe de sí misma...

—"Verónica... Amor mío... " ¡¡Amor mío!!... Amor mío... Verónica... Verónica... ¡Verónica!... ¡El infierno, sí; el infierno para ti y para mí!...
- Не пора ли произнести тост за новобрачных?..
- Хочу предложить тост… Мы должны выпить за счастье Вероники и Деметрио…

Ужин получился почти торжественным. Несмотря на обилие коктейлей и бокалов
шампанского, молча выпитых один за другим, Джонни не смог разрушить груз тоски, подавившей его. Более дипломатичный Хулио Эстрада улыбался, скрывая свое отчаяние.
Вирхиния старалась сохранять невинное, ангельское выражение лица; дон Теодоро мужественно и хладнокровно исполнил свой долг быть учтивым; Деметрио хранил молчание, словно раздавленный глухой тоской… Только искренне веселящаяся донья Сара, и Вероника, думающая о жизни в сладостном сне, казались независимыми от напряженной, сгущенной атмосферы…

- Вы должны сделать Веронику очень счастливой, инженер, чтобы мы простили Вас за то, что она уезжает так далеко…
- Действительно, Матто Гроссо – это край света.
- Мне говорили, что тамошние пейзажи очаровательны, а густые леса, покрывающие почти всю территорию – настоящая красота…
- Если бы не было тигров и змей, – недоброжелательно намекает Вирхиния.
- Боюсь, что змеи водятся во всех краях, сеньорита, даже под маской человека.
- Сегодня Вы очень проницательны, инженер Сан Тельмо, хотя, предполагаю, что Вы должны чувствовать себя самым счастливым человеком на земле…
- Это и в самом деле так…

Деметрио почти непроизвольно поднял голову, чтобы ответить Джонни, чей голос
раздается впервые с начала ужина. Джонни счел это высокомерным, отчего лицо его кажется каким-то расстроенным, его глаза странно блестят, потому что злость делает его суровым, его губы презрительно кривятся, хотя голос звучит твердо, резко, полный оскорбительной иронии.

- Золотой рудник, брошенный к ногам прекрасной женщины. Все это – романтическая мечта, сон… Я понял симпатию Вероники к мужчинам, сколотившим в сельве свой капитал…
- Джонни!..
- Инженер Сан Тельмо – настоящий победитель, папа… Так произнесем же тост за него…
- Да-да… произнесем, – нервно проговорила донья Сара.
- Он – человек без предрассудков, из тех, кто шагают по головам, чтобы достичь того, чего хотят… Еще тост за современного человека без устаревших предрассудков… Способного в чужом краю обручиться за пятнадцать дней и через месяц жениться. Нужно быть смельчаком!
- Джонни!..
- Этот сеньор Сан Тельмо восхитителен с любой точки зрения… Мне доставило бы удовольствие такое твое решение жениться, сынок… Эти долгие ухаживания, которые были приняты в мое время несносны, говорю это по собственному опыту…
- Я так не считаю, мама… Они были уместны. Они продлевали предвкушение и уменьшали риск… Тебе так не кажется, Вероника?
- Риска не существует, если это – дама рода де Кастело Бранко, Ваша фамилия является гарантией чести…
- Вы искренне в это верите, Деметрио?..
- Мне кажется, это – дурная шутка, Джонни, – намекнул дон Теодоро.
- В таком случае простите меня… Я просто хотел посмотреть, покажет ли нам Вероника образец своего колкого остроумия.
- Джонни!..
- Не волнуйся, дорогая… Твой кузен Джонни не знает, что с этой минуты, с момента официального объявления нашей помолвки, я за тебя отвечаю. Он должен будет смириться с образцами моего остроумия, если я им обладаю.
- Не кажется ли Вам, что лучше выпить по последнему бокалу шампанского и выйти из салона, чтобы нам подали кофе?.. Если желаете, мы можем немного помузицировать… Ты сыграешь нам на рояле, ведь правда, Вероника?
- Может быть, сеньор Сан Тельмо тоже хочет принять в этом участие.
- К несчастью, в этом – не могу, но вы – да. Я слышал разговор, что Вы больше музыкант, чем инженер. Лучше играть гаммы, чем строить дороги и мосты…
- Думаю, в этом есть смысл. Теоретически, наша профессия прекрасна, но на практике часто выходит наоборот, поскольку мосты, шоссе и плотины строятся в местах, где нет воды, где нет средств передвижения, где болота со своими опасностями и заболеваниями делают существование убогим… Приходится жить среди дикарей, среди грубых людей цыганским табором, или в вонючих бараках, где не остается большей радости, чем карты и водка…

Донья Сара попыталась пошутить…

- Как интересно… Очень занимательно…
- Нет, мама… не занимательно… ужасно… А по мне так я один еще мог бы вытерпеть это, но думать, что я должен тащить жену в чащобы Матто Гроссо, к примеру…
- Женщину, которая любит не остановит бедность. И тем не менее, она будет счастлива несмотря на все тяготы, что ты описал, Деметрио. Ей достаточно с удовольствием исполнять свой долг жены. Для нее счастье – быть рядом с мужчиной, которого она любит и с гордостью осознавать это. Она вполне способна на это и достаточно сильна, чтобы взять верх над природой. Я думаю так же, как дядя Теодоро – твоя шутка плоха… Без всякого злого умысла, от чистого сердца я искренне говорю тебе, Джонни, что твое будущее огорчает и ранит меня… Но это не имеет значения. Я знаю, что в этой жизни все имеет свою цену… И я заплачу, что пожелаете, за счастье стать женой Деметрио!..
- Вероника!
- Тетя Сара, ты сказала, еще по бокалу шампанского?.. Ну, так что же… Давайте выпьем… За Матто Гроссо!.. За гостеприимную, дикую сельву, за зеленый ад!.. Возможно, для меня он станет раем… Пей, Деметрио, выпей, Джонни…
- Нет, Вероника!.. Я не пью!

Джонни швырнул на землю, прямо к ногам Вероники, бокал с шампанским и
удалился прочь. Покрасневший от гнева Деметрио направляется следом за ним, но рука дона Теодоро останавливает его.

- Сеньор Сан Тельмо, пожалуйста!
- Сеньор Кастело Бранко! Поведение Вашего сына…
- Прошу Вас, подождите минутку. Выслушайте меня. Мой сын сошел с ума, он болен, а Вы уже почти наш родственник, будьте благородны и простите его.
- Его оскорбление причинило боль женщине, которая станет моей женой…
- Вероника тоже простит его… Я абсолютно в этом уверен. А сейчас, с Вашего позволения, я иду к нему…
- Но…
- Займись нашими гостями, Сара… Простите меня за это…

Он пошел вслед за сыном, и тут же рука Вероники опускается на плечо жениха.
- Я тоже прошу тебя, чтобы ты успокоился, Деметрио… Должно быть, он, и в самом деле, сошел с ума.
- Сошел с ума от ревности… От отчаяния!.. Сошел с ума из-за тебя, из-за тебя!..
- Деметрио!
- Деметрио, прошу Вас, успокойтесь… Это ужасно… Мой бедный сын расстроен, он выпил больше положенного. Не понимаю, как подобные вещи могут происходить в моем доме!.. Уверяю Вас, что мне не по себе. Примите мои извинения за него…
- Вам нужно извиняться перед сеньоритой де Кастело Бранко, с которой Ваш сын подло и низко обошелся.
- Деметрио!
- Да, Вероника… Тебя, тебя оскорбили, а теперь… Доброй ночи… Разрешите откланяться и освободить Вас от моего присутствия…
Деметрио ушел, а разъяренная донья Сара поворачивается к Веронике.

- Это уж слишком! Но виновата ты, Вероника… Из-за своего легкомыслия, из-за кокетства!..
- Тетя Сара!..
- Если бы ты не стала принимать ухаживания моего сына, то ничего этого не произошло бы. А теперь кто знает последствия!.. Впрочем, нет ни единого желания ссориться!..

Донья Сара вышла из столовой, и за ней последовала довольно улыбающаяся Вирхиния. Хулио Эстрада подошел к Веронике.

- Вероника, прошу Вас, успокойтесь… Если в этот момент Вам может чем-то служить самый кроткий из Ваших друзей, то…
- Не оставляйте Джонни одного, произойдет ужасная дуэль!..
- Я для Вас больше, чем друг… Увидев Ваши страдания, я понял, что я – Ваш раб, Ваш слуга… Я сделаю все, о чем Вы меня попросите, Вероника, и, если потребуется, ценой собственной жизни предотвращу стычку, которой Вы боитесь…

***

Едва Вероника вошла в свою комнату, как снова вышла, задыхаясь в четырех стенах.
Ее страстное, чистое сердце, переполненное обидой, кажется, слишком быстро гонит кровь по венам. Внезапно все в этой спальне становится ей ненавистным. С тех пор, как уехал Деметрио, дни так грустны: горечь от беззащитности, это непонимание, несправедливость тети, столько раз отсылавшей ее туда, словно в камеру пыток, за мнимые проступки, или какие-то пустяки, преувеличенные коварством Вирхинии… Даже
простенок особняка рода Кастело Бранко теперь давит ее, как могильная плита склепа. Парк стал ее другом, приютом и тайным убежищем дней ее детства, а на той скамейке, где Деметрио впервые поцеловал ее, она нашла мир грез ее мечтательной юности. Ее влюбленное сердце ищет оправданий его поведения, чтобы получить их со сладчайшими обидами…

- Деметрио, ревнивец ты мой… Только так ты можешь смотреть на меня, как ты и делал. Ревность… Ревность… Знаю, что из-за нее ты заставишь меня плакать много раз. Ты – властный, и хочешь воспринимать меня, как рабыню… Ты представляешь меня строптивой, надменной… Понял ли ты, какой маленькой вещью я себя ощущаю рядом с тобой… Я следовала бы за тобой по пятам, как зверек, ела бы хлеб из твоих рук, проводила бы дни у твоих ног, глядя, как ты работаешь, думаешь, распоряжаешься… до тех пор, как ты забыл бы меня… Мне было бы достаточно боготворить тебя.

Она закрыла лицо изящными, цвета янтаря, руками. В той мечте, которую
вообразила ее буйная фантазия, он целует ее; ох уж это воспоминание о тех губах, жестких, властных, обжигающих, губах, которые покорили ее, очаровали. Они искренни в его терзающей страсти, горьки и сладки одновременно…

- Ты – демон… Ты – жестокий, Деметрио. Если бы я не была уверена в том, как ты меня любишь, я не смогла бы простить тебя. Не смогла бы!..

***

- Оставь бутылку… Оставь ее здесь!..
- Джонни, ну пожалуйста… Тебе не кажется, что мы выпили уже достаточно?..
- Оставь меня, я напьюсь до бесчувствия!..

Прошло несколько часов, прежде чем Эстрада, выполняющий обещание, данное Веронике, наконец-то нашел Джонни в баре того самого Отеля “Платино”. Он бесполезно воюет с Джонни, пытаясь вывести его оттуда…

- Почему бы нам не отправиться сейчас в казино?
- Я хочу быть здесь, здесь! Деметрио де Сан Тельмо не поднимался в свои апартаменты… Отсюда я его увижу, когда он пойдет спать.
- Не хочешь сказать мне, что ты намерен сделать?..
- Поговорить с ним в ином месте, не в моем доме с отцом и матерью, стоящими впереди, с Вирхинией, висящей на руке… С Вероникой передо мной. Хочу увидеть его наедине.
- Вспомни, что это ты замучил его своими насмешками и вывел его из себя в твоем собственном доме…
- Я?.. Я?.. Знаешь что, оставь меня, я не желаю спорить… Оставь меня одного!.. Я прошу тебя…
- Я тебя не оставлю, уже слишком поздно, чтобы оставаться здесь… Твоя семья беспокоится, и ты не имеешь права так себя вести. С тобой не случилось ничего такого, что оправдало бы тебя…
- Да что ты понимаешь!.. Что ты знаешь о том, как чувствует себя неудачник перед лицом счастливого человека, веселящегося везунчика, который украл это счастье у тебя. У тебя!.. Ох!.. Взгляни!.. Взгляни!..

Внезапно повернувшись, Джонни заметил знакомое лицо. В эти часы бар почти пуст,
но за самым дальним столиком, в самом тайном уголке, одинокий, молчаливый и мрачный Деметрио де Сан Тельмо пьет виски стакан за стаканом…

- Так он здесь!.. Кто знает, с каких пор находился он здесь!..
- Джонни!..
- Оставь меня, Хулио!..

Джонни направился к Деметрио, прежде чем Эстрада смог ему помешать.
Неудержимо горькая улыбка появилась на его губах…

- Ба, да здесь счастливчик!.. Рискнувший удачник!..
- Что?..
- Вы, как и я, искали утешения в виски… Как мило!.. Как весело!.. Счастливый человек! Ну что же, счастливец, поднимем бокалы за Вашу удачу, за Ваше счастье!..

Джонни, одним глотком опустошивший стакан виски, который нес в руках, смотрит
на спокойное, мрачное лицо Деметрио де Сан Тельмо. Деметрио, не отвечая, вонзился в него холодным взглядом своих серых глаз…

- Что с Вами?.. Почему Вы не пьете?..

Деметрио поднялся очень медленно, он много выпил. Но алкоголь почти бессилен
против этих стальных нервов, против этой крепкой, стойкой головы, против этой дерзкой, бесстрашной из-за бури страстей души, куда сила духа, кажется, вросла по самую глубину, своими непобедимыми корнями.
Джонни, шатаясь, подходит к нему.

- Почему Вы не пьете?
- Если бы Вы не напились до крайне плачевной степени, возможно, я и поддержал бы тост…
- Хотите сказать, что я отвратительно пьян?..
- Если бы я хотел это сказать, то так бы и сказал. Я сдерживался, не доводя до последствий, которые могли бы быть…
- Ну конечно же!.. Я уж и позабыл что Вы – отличный фехтовальщик… Вполне вероятно, Вам вздумалось подраться, но я убежден в том, что эта дуэль не будет состязанием в зале, и Вашим противником будет не женщина, а я. Вы будете драться со мной, со мной!..
- Джонни!
- Оставь меня!
- Оставьте его, Эстрада… Нет ни малейшей опасности. Ему не удастся подраться со мной.
- Даже если я плюну Вам в лицо, инженер Сан Тельмо и дам пощечину?
- Джонни!
- Он этого не сделает. Не сделает, потому что если бы он так поступил, он не мог бы надеяться на дуэль, это стоило бы ему жизни!
- Инженер Сан Тельмо, прошу Вас!..
- Не волнуйся, все это – бахвальство новоиспеченного богача…
- Джонни!
- Ну же, сделайте милость, лишите меня жизни!.. Ну да, милость, любезность… Почему Вы этого не делаете, ведь ценность ее Вы уже разрушили?
- Вы – сумасшедший…
- И почему только Вы должны были приехать в Рио?.. И зачем я ввел Вас в свой дом?.. Ну зачем Вы встали мне поперек дороги?..
- Если бы я мог объяснить Вам в трех словах, что не от меня приходит Ваше несчастье…
- Вы стремитесь прикрыться ею?..
- Бог ты мой, я никем не прикрываюсь. Я в ответе за каждое свое слово, за каждый поступок. Достаточно было Вашего поведения в Вашем собственном доме, чтобы я дал Вам пощечину, если бы не подумал о том, как Вы должны страдать, чтобы закрыть глаза на Ваше столь нелепое, несуразное поведение…
- Что?.. Отпусти меня, Хулио!.. Отпусти!..
- Не отпущу! Хватит уже… У Сан Тельмо есть причина, все это глупо, ты не понимаешь ни того, что творишь, ни того, что говоришь… Сан Тельмо, будьте добры, уйдите… Я прошу Вас уйти отсюда.
- Вы – трус, если уходите!..
- Кто?..
- Да, подлый трус. Я это говорю и повторяю… Чего Вы ждете, чтобы ответить на мои оскорбления?
- Не Вы говорите, в Вас говорит алкоголь!.. По крайней мере, Вы знаете, что говорю я.
- Я точно знаю, что говорю. Я не заикаюсь, у меня не трясутся ни руки, ни ноги; я не должен отступать, не должен убегать, не должен возвращаться назад…
- Я и шагу не ступлю туда, куда Вы хотите меня отвести, я не стану отвечать на Ваши оскорбления, Вы не будете со мной драться… Я слишком хорошо понимаю, что Ваше единственное желание – сделать невозможной мою свадьбу с Вероникой, а я связываю с этой свадьбой все мои стремления, все страстное желание моей жизни…
- Ложь!.. Вы не можете хотеть этого так, как я!..
- Даже, если бы я должен был ждать годы… Если бы должен был отыскивать на дорогах следы Вероники Кастело Бранко, я бы нашел ее. Даже если бы мне нужно было насильно вырвать ее из Ваших рук, я сделал бы это… Никто, Вы слышите, никто не сможет помешать мне осуществить свое намерение!.. И что бы Вы ни говорили, что бы ни делали, все останется по-прежнему. Я женюсь на Веронике через месяц, или прямо завтра, если Вы меня вынудите…

Деметрио ударил своим крепким кулаком по столу, его серые глаза сверкают, словно
атакующий, ранящий стальной клинок. Он резко, вызывающе вздергивает свою гордую голову. Пронзенный насквозь голосом Деметрио, Джонни созерцает его, начиная осознавать сквозь алкогольную мглу всю горечь своей любви.

- Я точно знаю, что Вы не можете меня понять, но со мной абсолютно то же самое.
- Нет… Я не могу Вас понять. Вы, вроде бы, любите Веронику. И женщину, которую любите так сильно, как уверяете, говоря нам это, Вы тащите в чащобы Матто Гроссо… Невероятно, это же абсурд!..
- Не я тащу ее. Она хочет ехать…
- Ради любви к Вам!..
- Возможно также, что ей нравится золото моего рудника… Вы не знаете, что она амбициозна?.. Не знаете, что она хочет стать богатой, очень богатой?.. Не знаете, что она сама без принуждения выбрала этот путь?.. Не я противник, отнявший у Вас счастье. Ее судьба, Джонни, ее собственная судьба, возможно, вызывает большее сострадание, чем Вы себе представляете.
- Что Вы хотите сказать?..
- То, о чем Вы догадываетесь. Не стоит все это повторять. А теперь, хоть Вы и назвали меня трусом, я дам Вам лучшее доказательство храбрости, которое давал кому бы то ни было… Я уйду, не сказав Вам, что трус-то – Вы…
- Деметрио!.. Это слово!..
- Я откажусь от него, если Вы принимаете его, как предлог для вызова на дуэль… Я не обиделся и вытерпел Ваши оскорбления и продолжу сносить их, сколько понадобится. Эту битву Вы проиграли, проиграли, но иногда победить – значит проиграть… Не завидуйте мне, что я победил…
- Деметрио!.. Деметрио!..

Деметрио удаляется столь поспешно, что Джонни не успевает направиться вслед за
ним. От выпитого виски ноги его становятся ватными, разум мутится, руки его тянутся к Деметрио, словно стремясь подчинить только что ушедшего. Но вот, наконец, силы оставляют его, и он валится на руки подбежавшего поддержать его друга…
- Джонни… Джонни… Идем отсюда… Ах, дон Теодоро!.. Вы пришли вовремя… Думаю, сам Бог послал Вас…

Теодоро де Кастело Бранко решительным шагом пересек бар. Он помогает
поддерживать сына и одновременно с тревогой осматривает опустевшие столики безлюдного бара и единственного работающего там в этот час бармена, почтительно стоящего у стойки…

- Что произошло?..
- Ничего… Успокойтесь… Я нашел его здесь, когда он выпил уже достаточно для того, чтобы свалиться десять раз. Это только виски и больше ничего…
- Я был слишком нетерпелив, чтобы дожидаться вас дома…
- Но как Вы узнали, что мы здесь?..
- Я немного знаю своего сына… Я был уверен, что он будет вертеться у отеля “Палатино”, разыскивать Деметрио де Сан Тельмо…
- Он был здесь.
- Они встретились?.. Они виделись?..
- Да.

Бесчувственный Джонни, ничком повалившийся на столик, неподвижен, и Хулио
отмечает тревогу во взгляде сеньора де Кастело Бранко, направленном на сына…

- Он был один. За тем столиком в углу, там они и поговорили… Никто их не слышал, кроме меня и почти никто не видел. Я не слишком тревожился… Инженер Сан Тельмо был очень учтив, несмотря на то, что мне показалось, что он тоже чудовищно напился… Когда Вы появились, я собирался отвезти Джонни домой.
- Мы вдвоем отвезем его прямо сейчас. Сделайте милость, дайте бармену щедрые чаевые и попросите машину напрокат.
- Вы приехали не на своей?..
- Мне кажется предпочтительным не уведомлять никого из домашних слуг о подробностях этого дела. Кроме того шофер уже спит, и я должен был поднимать его, не стоило его беспокоить.
- Я достану такси прямо сейчас.
- Джонни.. сынок… Джонни!

Оставшись с сыном наедине, дон Теодоро напрасно тряс тело, валяющееся на столе,
и его голова идет кругом от боли и огорчения…

- Бедняга!..

***

Деметрио поднялся в свой номер отеля “Палатино”, запер дверь и притворил окна.
Он чувствует себя преследуемым, истерзанным невыносимым, нестерпимым страстным желанием убежать от самого себя. Алкоголь не смог одурманить его, кажется, что кровь несется по его жилам, ударяя в виски, и новая, незнакомая тревога колет его душу глубже, острее и тоньше жала.

- Ради любви, ради любви она готова последовать за мной… Так она сказала самому Джонни. Она меня любит!.. Любит меня!.. Она ненавидела Рикардо, но любит меня… Его она погубила, безжалостно подтолкнула к смерти, но готова ехать со мной, разделив со мной мою жизнь… Возможно ли такое?.. Но если это было бы так, если было бы так, то я совершил бы преступление… Ох, нет!.. Уймись, успокойся! Речь не обо мне. Я не существую, не живу, я лишь инструмент в руках Провидения, человеческая душа навсегда успокоилась в болотах Порто Нуэво… Ради нее!.. Это ради нее я столько делаю, и сколько
сделаю, когда наступит этот день!.. День мести!.. Я поклялся отомстить за тебя, Рикардо, брат мой!.. Поклялся отомстить! И отомщу, несмотря на себя самого! Не будет угрызений совести, не будет сомнений, и не может быть прощения… Или я втопчу в грязь твою собственную кровь и возненавижу самого себя!..

Он быстро подошел к закрытому им окну и рывком распахнул его… Под ним – вид
спящего города. За окном – слабое розовое сияние, предвестник утра. Уже светлеет небо, на фоне которого четко вырисовываются здания и холм, на котором возвышается самый аристократический квартал Рио…

- Господи!.. Боже мой… Дай мне силы, необходимые, чтобы продолжать… Не позволяй, чтобы жалость, сострадание и глупая любовь овладели мной... Я должен продолжать, должен продолжать…

Он лихорадочно сжал виски дрожащими руками. Его будущее – это черный, без
выхода, тоннель, а настоящее – это жгучая боль от незабываемой душевной раны. Но стальная воля управляет его инстинктами, и он снова ищет в столе бумагу и ручку…

- Необходимо написать… Стереть плохое впечатление прежних нескольких часов… Ужин помолвки!.. Свадебный ужин раньше, чем через месяц… А затем… Затем сельва!.. И уже не нужно будет притворяться…Это не будет рай совместно с адом, это будет ад – и больше ничего, ад – окончательно и бесповоротно!..

Нервно и раздраженно Деметрио начал писать, скрипя зубами, судорожно
вцепившись в бумагу левой рукой и крепко держа ее. Отчаявшаяся душа его ликует и смеется…

- “Вероника… Любовь моя”… Любовь моя!... Любимая… Вероника… Вероника… Вероника!.. Да, это – ад, ад для тебя и для меня!..

 

 

 

 

 

 

 

© Перевод Вера Голубкова

 

Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30