Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30

Capítulo decimoquinto — Глава пятнадцатая

LA MENTIRA

Caridad Bravo Adams

CAPÍTULO DECIMOQUINTO

Ложь

Каридад Браво Адамс

Глава пятнадцатая

Toda la noche aguardó Verónica entre las cuatro paredes estrechas de aquella cabina de madera pintada de blanco... Triste y menguada camara nupcial para la más bella mujer de Río... Toda la noche espió en el silencio los pequeños ruidos, las aguas del río, el lejano canto de los marineros, el rumor de la selva, sordo, inmenso, en que a veces destacaba el chillido del loro o el rugido del tigre...

Toda la noche contemplщ el cielo oscuro, poblado de luceros inverosimilies, que fue aclarando hasta dejar ver la luz del día... y con él, los ruidos sordos en la cubierta, el movimiento de los hombres... Arrodillada sobre la litera miró por la ventanilla... Amanecía... La capital de Matto Grosso amontonaba sus casas blancas y sus techos de tejas sobre limpios playones amarillos. La voz del contramaestre sonó muy cerca...

—Pasajeros...¡ Cuyaba a la vista!... Preparados para desembarcar.

Luego un paso conocido y una mano cerrada que golpeaba en la puerta del camarote, mientras la voz de Demetrio llegaba a través de las maderas mal unidas...

—Verónica... Verónica... En media hora estaremos frente a Cuyaba... Haz el favor de vestirte...

*****

Han desembarcado... Un nativo alto, recio, macizo, uno de esos indios de la raza tupi, trabajadores silenciosos, lleva las maletas delante de ellos hasta un viejo caseron de mamposteria, del más puro estilo colonial... Gruesas columnas, portales anchisimos, viejos techos de tejas que abruman las antiguas vigas...

Verónica ha seguido a Demetrio sin replicar, silenciosa, impasible, extrañamente fría tras la triste noche de a bordo. Se siente sola, inmensamente triste, pero el único reproche que su corazón le grita para el hombre adorado, humilla demasiado su orgullo de mujer y de esposa.

—En el Hotel San Pedro puedes descansar... y comer lo que gustes. Yo voy a llegarme hasta los muelles, ya debe estar esperándonos Iguazu, el indio...
— ¿Iguazu?...

—No sé si es un mote, su nombre o su apellido... Se trata de un indio tupi que tiene una hermosa piragua. Es el transporte más seguro para remontar el río hasta Porto Nuevo...
— ¿Una piragua?... ¿En una piragua hemos de ir?...
—¡Un plato fuerte! una aventura que espantaría a cualquier mujer que no fuese tú; pero desde luego, te queda el recurso de no querer ir y regresar desde aquí tú sola a casa de tus tíos...
— ¡Demetrio!...

Verónica clava en Demetrio sus ojos encendidos y apreita los labios para contener el torrente de palabras que acude a ellos... ¡Con que violento impulso le gritaría que nada le espanta ni le asusta de todo aquello más que él..., su expresión ceñuda, su mirada sombría, la sonrisa glacial que crispa sus labios!...

Por un instante piensa que el solo desea someterla a una prueba horrible, que en su desconfianza y en sus celos quiere medir, hasta donde llegan su ternura y su amor... Y esa idea la da fuerzas para seguir y para buscar a su vez el recurso de una suave ironía.

—Pienso que podemos descansar los dos en el Hotel San Pedro... Anoche creo que no has dormido..., a menos que lo hicieras sobre un haz de leña o en la hamaca de algún marinero...
— ¿Qué dices?...
—Simplemente lo que me imagino... No tengo idea de donde pasaste la noche...
—Tendrás que acostumbrarte a que pase las noches y los días donde mejor me plazca, y sin tener que darte explicaciones...
— ¿Ah, sí?...
—Comprenderás que no pude salir del barco y que en el no hay cabarets, ni tabernas, ni garitos. Pasé la noche al aire libre porque el calor era insoportable.

Ha querido hablar en tono de disculpa... Tan grave y triste es la expresión en los ojos de Verónica... Luego, como arrepentido, la toma bruscamente del brazo.

—No vamos a pasarnos la mañana parados aquí... Entremos al Hotel. Todo el mundo nos mira...

*****

—No está mal este cuarto, ¿verdad?...
— ¡No!...
—Aprovéchalo..., necesistas descansar y dormir. Durante los días que pasemos en la piragua, habrá que hacerlo en forma muy incomoda.
—Me lo imagino...
—Creo que te advertí...
—¡No repitas más eso..., no me he quejado de nada!... Tampoco es preciso que me recuerdes que prometí seguirte donde quiera que tú fueras... Sé cumplir lo que prometo y sostener mis juramentos. Los que te hice a ti, y los que pronuncié ante el altar, que no se me han olvidado todavía... ¿Los recuerdas tu?...
—No sé a que puedas referirte...
—A la Epistola de San Pablo..., tiene palabras muy expresivas.

Demetrio ha enrojecido... pero nada responde. ¿Qué puede responder? Aun recuerda cuando aquellas palabras, dichas por el Obispo, le hirieron penetrando en su alma como finos cuchillos, y ahora es ella quien las repite, en aquel amplio y destartalado cuarto del Hotel San Pedro..., con cuatro balcones sobre el embarcadero del río, con viejos muebles de Viena, con ancho lecho colonial y verdes persianas descretamente corridas... como invitando el amor o al descanso.

Sobre una mesa el suculento desayuno que apenas han probado: leche, CHOCOLATE, pollo frío, pan dorado y caliente, y una gran bandeja con las exquisitas frutas del país.

—Bien... Te dejo. Si el indio está en el muelle seguiremos viaje hoy mismo.
— ¿Sin comer ni dormir?...
—Creo que sobran los manjares y puedes descansar hasta las cinco o las seis, que será la hora de salida.
—Yo sola...
—La mujer de un hombre pobre, no puede esperar tenerlo junto a ella todo el día, colmándola de mimos y de tontas galanterías...
—Y la mujer de un hombre enamorado, ¿que puede esperar de el?... ¿Despego, frialdad, grosería?...
— ¿Grosería has dicho?...
—La palabra es dura. Pero por desgracia empieza a cuadrarle a tu conducta, Demetrio... ¿Qué te pasa?... ¿Quieres acabar de decírmelo?
—No tengo nada que decirte.
— ¡Demetrio!...
— ¡Que!...
—Demetrio... ¿que te he hecho yo?...
— ¿A mí?.... Abusolutamente nada, querida...
—Demetrio mío...
—Por favor, prefiero el tono de antes. Que protestes, que me eches en cara mis groserías...
— ¿Prefieres ese tono a mi ternura?... ¿A mi amor?... ¿A mi anhelo desesperado de hacerte feliz, aun a costa mía?...
—Nunca vi nada más insensato que el empeño de hacer a otro feliz.
— ¡Demetrio!
—En el mundo nadie es feliz... Que opinarías tú de un hombre que hubiera sacrificado los años más floridos de su adolescencia y de su primera juventud para darle carrera a un hermano más joven, para prepararlo a ser feliz en la vida, y que después de tantos desvelos con la obra concluida, ese hermano fuera impelido a la desesperación más negra, a los vicios más repugnantes, tal vez al suicidio... ¿Que pensarías?...
—Me parece un caso horrible, lamentabilísimo; pero no comprendo que tenga que ver con nosotros.
— ¿No comprendes?...¡Cuándo dejarás de ser hipócrita!...
— ¡Demetrio!..., ¿qué dices?
—Tu cara de asombro es perfecta. Demuestras la inocencia más exquisita
— ¿Pero estás loco?...
—No, por desgracia, dicen que los locos son mentes que huyen, que se inhiben a una realidad demasiado dolorosa; yo no he podido romper esos lazos. Mi realidad está aquí, aquí...
—Pero Demetrio, por amor de Dios... Si tú no estás loco, harás que yo lo esté. ¡Ten al menos piedad de mí!...
— ¡Piedad de ti!... No, querida... La piedad está totalmente eliminada de todos mis programas... Y ahora déjame... Necesito ver si ha llegado el indio...
—¡Demetrio!...

Demetrio no ha vuelto la cabeza. Se aleja muy de prisa por la ancha galería bordeada de helechos y malangas, y Verónica le mira irse conteniendo el anhelo de correr tras de él, de obligarle a oírla, de arrancarle la clave del enigma, que cada instante crece en torno suyo, más denso, más envolvente, más horrible...

*****

Muelle abajo, muelle arriba, Demetrio busca inutilmente, canoas, botes, balsas, docenas de pequeñas embarcaciones primitivas atadas a los postes o surcando la mansa corriente del río...

El viejo barco que les ha traido, ahora silencioso y abandonado de sus tripulantes; playones amarillos cubiertos de chozas de paja, lavanderas vestidas, nada que pueda parecerse a la larga piragua ni al cuerpo musculoso y fornido de Iguazu...

— ¡Maldito indio!... ¿Por qué rayos no estara aquí?...

—Monsieur San Telmo.... Monsieur San Telmo...
— ¿Qué? ¿Quién?...
La voz, con acento peculiarísimo, que ha sonado a sus espaldas, haciéndole volverse rapidamente, no le es del todo desconocida. La ha escuchado otra vez hace algún tiempo, como también recuerda haber visto a aquel hombre, alto, grueso, de rubicundo rostro satisfecho, con perilla y pequeño bigote engomado; con altas botas de cuero y abierta camisa blanquísima, que se acerca a él sonriente y solícito...
—Monsieur San Telmo..., bonjour... Buenos días y felicidades... En hora buena, mon amigo... Belot... Monsieur Belot... Es mi apellido. ¿No me recuerda?...
—Sí..., sí... Me parece que sí...
—Dos veces honró usted el Hotel San Pedro con su presencia.. No lo he olvidado aunque iba usted muy deprisa... Yo nunca olvido a un viajero distinguido... Pero está usted magnífico, mon amigo... Un poco más delgado tal vez... Es natural..., la felicidad... espiritualiza..., ¿no se dice así?...
— ¡No sé a que puede usted referirse, señor Belot!...
— ¡Oh, caramba!... ¡Qué modesto!... ¡Y que reservado!... ¿Por qué no me hizo pasar un telegrama diciendo que venía usted casado...? Le hubieramos preparado una habitación digna de la señora San Telmo; le hubieramos alfombrado de flores el camino...
— ¿Qué dice?...
— Oh, Monsieur... es usted el hombre más feliz del Brasil!...
—Por favor, señor Belot...
—Cuando ustedes llegaron yo dormía.... No he aprendido a levantarme temprano ni aun en las selvas del Brasil... Mala costumbre de los años en que fui "chansoniere" en los buenos cabarets de París...
Tiempos dorados de bohemia... Hace veinte años y no los he olvidado todavía... Pero déjeme decirle; no me había levantado y no les vi... Ni vi a Madame San Telmo... Maravillosa, preciosa, única!... Perdón, mon amigo..., pero desde que salí de París no había visto una mujer así...
— ¿Y puede saberse donde la ha visto?....
—Alce la cabeza, mon amigo... Allí....
— ¡Ah!...
Efectivamente..., bastante más cerca de lo que esperaba, apoyadas las manos en la baranda de uno de aquellos balcones que dan sobre el río, perdida la vista como siguiendo un pensamiento lejana, está Verónica de Castelo Branco, y un movimiento involuntario estremece a Demetrio, mientras Monsieur Belot sonríe...
— ¿Criolla?...
—Natural de Río de Janeiro.
—Pero usted no estaba casado cuando pasó por aquí... Un hombre casado con una mujer como Madame San Telmo, no podrá tener esa cara tan triste que usted traía...
—Sus galanterías para mi esposa son excesivas, señor Belot... Pero efectivamente, no estaba casado.
— ¿Cuándo logro esa dicha?...
—Hace cinco días....
— ¡Oh, Mon Dieu!... ¡Pero si esto es magnífico!... Viaje de novios... ¡Viaje de novios a Cuyaba!...
—A Porto Nuevo. Apenas aparezca el transporte que he encargado, seguiremos río arriba...
— ¿Porto Nuevo?... ¡Pero usted no va a llevar a Madame San Telmo allí!
—Sí, señor Belot... Allí es donde están mis intereses, y allí es donde vamos a vivir.
— ¿Y ella ha consentido?...
— ¡Me parece que salta a la vista!...
— ¡Oh, caramba!... ¡Madame San Telmo no es solo la más linda mujer del Brasil, sino la más valerosa y más decidida!...
— ¿Quiere usted dejarme en paz, señor Belot?...
— ¡Oh, mon amigo!... Tiene usted los nervios de punta... En estos climas todo el mundo acaba por padecer del higado. Yo me he salvado gracias a que no bebo agua. Tengo mi bodega admirablemente surtida... Sauternes..., Bogona..., cognac... y champán frances legitimo... ¿Me permite enviarle inmediatamente una botella bien fría a Madame San Telmo?...
—Será una molestía excesiva...
—De ninguna manera; estaré honradísimo si me permite ponerme a sus pies.
—Mi esposa está consadísima; mi intención es seguir viaje inmediatamente...
— ¿Pero está loco?... Es un viaje horrible...
—Lo sé de sobra, puesto que lo hice dos veces. Si el maldito Iguazu hubiera aparecido, ya estaríamos en la piragua.
—Parece que hubiera usted hecho un pacto suicida con Madame San Telmo...
— ¡Como!...
—Calme sus nervios, mon amigo; su indio aparecera cuando le dé la gana, que es cuando aparecen los indios, y usted entretanto debe permitirme que presente mis respetos a la señora San Telmo.
—Tenemos mucha prisa.
—Por mucha que tenga, no podrá remontar nadando el río... Sea razonable. En este clima no puede vivirse tan deprisa. Vea como están sus nervios por tomar las cosas así...
— ¡Señor Belot!...
—Calma, un poquito de filosofía.... Daré las ordenes convenientes para que busquen a su Iguazu, o a otro indio que sirva para lo mismo. Usted no conoce a estas gentes... déjemelo a mí. Y volvamos al Hotel entretanto; usted no puede prohibirme que ofrezca una cena a Madame San Telmo. Y a usted, esposo feliz, tiempo le queda de pasar trabajos remontando el río...
Le ha tomado del brazo arrastrándole consigo... Y Demetrio se deja llevar como un autómata; casi le parece preferible no tener que estar solo con Verónica, frente a su cuerpo de Venus criolla, frente a sus rojos labios encendidos, frente a sus grandes ojos que la angustia hace parecer más negros, más profundos, más ardientes y tristes; como si más que nunca tuvieran la fatal atracción de los abismos.
Всю ночь прождала Вероника в четырех покрашенных в белый цвет стенах узкой деревянной каюты… Унылые, убогие и жалкие свадебные покои для самой прекрасной женщины Рио… Всю ночь ее подстерегал едва различимый гул: шум речной воды, далекое пение матросов, неясный, приглушенный, безграничный гомон леса, в котором иногда выделялись крик попугая, или рычание тигра…
Всю ночь она созерцала темное небо, населенное неправдоподобно яркими звездами, посветлевшее на рассвете и позволившее разглядеть свет наступающего дня… а вместе с наступившим днем вернулся приглушенный гул, доносящийся с палубы, передвижение людей… Встав на колени на койке, Вероника выглянула в окошко… Рассвело… Столица Матто Гроссо сгрудила в кучку белые домики с их черепичными крышами на широких желтых печаных берегах. Совсем близко прозвучал голос старшего боцмана…

- Пассажиры… Куйаба на виду!.. Готовьтесь высаживаться.

И тотчас же – знакомые шаги, смутно различимая рука постучалась в дверь каюты, и в то же время голос Деметрио доносится из-за плохо скрепленных досок…

- Вероника… Вероника… Через полчаса мы будем в Куйабе… Сделай милость, одевайся…

***
Вероника и Деметрио высадились на берег… Рослый, здоровый, крепко сбитый уроженец здешних мест, один из индейцев племени тупи, идет впереди них, неся чемоданы, к старинному, нескладному кирпичному домищу в чистейшем колониальном стиле… Большие колонны, широченные галереи, старая черепичная кровля, обременяющая древние балки…
Вероника последовала за Деметрио без возражений, молчаливая, невозмутимая, необычайно безразличная после этой грустной ночи, проведенной на борту. Она чувствует себя одинокой, безмерно печальной, но единственный упрек, который выкрикивает ее сердце – это то, что обожаемый мужчина слишком сильно унизил ее гордость женщины и жены.
- В отеле “Сан Педро” ты можешь отдохнуть и съесть, что тебе нравится. Я отправлюсь к пристани, там уже должен находиться поджидающий нас Игуасу, тот индеец…
- Игуасу?..
- Я не знаю прозвище ли это, его имя, или фамилия… Так зовут индейца тупи, у которого великолепная пирога. Это самый надежный транспорт, чтобы плыть вверх по реке до Порто Нуэво…
- Пирога?.. Мы поплывем в пироге?..
- Это – гвоздь программы! Приключение, которое повергло бы в ужас любую другую женщину не такую, как ты. Но, разумеется, у тебя остается выбор: если ты не собираешься плыть, можешь возвратиться отсюда одна в дом твоего дяди…
- Деметрио!..

Жгучие глаза Вероники буквально вонзились в Деметрио, она сжала губы, чтобы сдержать поток рвущихся с них слов… С каким неистовым неудержимым порывом выкрикнула бы она ему, что все это не страшит ее, ничто не пугает ее больше, чем он сам: его хмурость, его мрачный взгляд, ледяная улыбка, кривящая его губы!..
На минуту Вероника подумала, что он желает только одного – подвергнуть ее ужасному испытанию. Подозревая и ревнуя, он хочет измерить, насколько сильны ее любовь и нежность… Эта мысль дает ей силы продолжать и придать своему голосу оттенок легкой иронии.
- Думаю, мы оба могли бы отдохнуть в отеле “Сан Педро”… Полагаю, вчера ты не спал,.. если только на вязанке дров, или в гамаке какого-нибудь матроса…
- Что ты говоришь?..
- Просто то, что мне представляется… Я не имею понятия, где ты провел ночь…
- Ты должна будешь привыкнуть к тому, что я провожу ночи и дни там, где мне больше нравится, и не должен давать тебе объяснений…
- Ах, вот как?..
- Возможно, ты уже поняла, что я не мог покинуть судно, и на нем нет ни кабаре, ни кабаков, ни притонов. Я провел ночь на свежем воздухе, потому что жара была невыносимой.

Ему захотелось оправдаться… Такую душевную муку и грусть выражают глаза Вероники… Но сразу же, словно раскаявшись, он грубо хватает ее за руку.
- Не проведем же мы это утро, стоя здесь… Войдем в отель. Все на нас смотрят…

***
- Неплохая комнатка, правда?..
- Нет!..
- Воспользуйся ею… Тебе нужно отдохнуть и поспать. В те дни, что мы проведем в пироге, сделать это будет крайне неудобно.
- Представляю себе…
- Думаю, что я тебя предупредил…
- Не повторяй этого больше,.. я ни на что не жаловалась!.. А также, я не нуждаюсь в твоих напоминаниях, что обещала идти за тобой, куда бы ты ни пошел… Я выполню то, что обещала и сдержу свои клятвы. Те, что дала тебе и те, еще не забытые, что произнесла перед алтарем… Ты их помнишь?..
- Я не понимаю, на что ты намекаешь…
- На послание Святого Павла… у него очень выразительные слова.

Деметрио смутился,.. но ничего не ответил. Да и что он может ответить? До сих пор он все еще вспоминает те слова, сказанные епископом, проникшие в его душу и ранившие его, словно тонкие ножи. И сейчас она повторяет их в этой просторной, несуразной комнате отеля Сан Педро с четырьмя балкончиками с видом на речной причал, со старинной венской мебелью, широкой кроватью в колониальном стиле и зеленым шелковым струящимся балдахином, как будто призывающим к любви или отдыху. На столе – аппетитный завтрак, к которому они едва притронулись: молоко, горячий шоколад, холодный цыпленок, теплый хлеб с золотистой корочкой и огромный поднос с превосходными фруктами этого края.

- Ну, ладно… Я тебя покидаю. Если индеец на пристани, мы продолжим путешествие прямо сейчас.
- Не поев и не поспав?..
- Я думаю, что мы поели и отдохнули с избытком, но ты можешь отдохнуть до отъезда, часов до пяти-шести.
- Я одна…
- Жена бедняка не может ожидать, что муж будет находиться рядом с ней целый день, осыпая ее ласками и глупыми любезностями…
- А жена влюбленного мужчины, что может ожидать от него она?.. Равнодушия, черствости, холодности, грубости?..
- Ты сказала грубости?..
- Это грубое слово. И, к несчастью, оно начинает соответствовать твоему поведению, Деметрио… Что с тобой?.. Ты не хочешь мне ничего рассказать? 
- Мне нечего тебе сказать.
- Деметрио!..
- Ну, что!..
- Деметрио… что я тебе сделала?..
- Мне?.. Абсолютно ничего, дорогая…
- Деметрио мой…
- Ради Бога, прошу тебя, я предпочитаю прежний тон. Будь недовольна, суй мне в лицо мою грубость…
- Ты предпочитаешь подобный тон моей нежности?.. Моей любви?.. Моему страстному, неисцелимому желанию сделать тебя счастливым даже ценой собственного счастья?..
- Я никогда не видел ничего более глупого и нелепого, чем стремление осчастливить другого.
- Деметрио!
- В этом мире никто не счастлив… Что ты скажешь человеку, который пожертвовал самыми цветущими, самыми светлыми годами своего отрочества и юности, чтобы дать дорогу младшему брату, чтобы подготовить все для счастливой жизни. И вот после стольких хлопот – дело сделано, а брата подтолкнули к самому беспросветному отчаянию, к самым отвратительным порокам, возможно, и к самоубийству… Ну, что ты думаешь?..
- Этот случай кажется мне ужасающе печальным, но я не поняла, при чем тут мы.
- Ты не понимаешь?.. Когда ты перестанешь лицемерить?!.
- Деметрио!.. Что ты говоришь?
- Твое изумленное лицо превосходно. Ты чудесно демонстрируешь наивность и безгрешность.
- Ты – сумасшедший?..
- К несчастью, нет. Говорят, что у сумасшедших есть ум, который они скрывают, что они уходят от слишком горестной действительности. Я не смог разрушить эти оковы. Моя действительность тут, она – здесь…
- Но, Деметрио, ради Бога… Если ты не сошел с ума, то сведешь с ума меня. Имей ко мне, по крайней мере, сострадание!..
- Сострадание к тебе!.. Ну уж нет, дорогая… Сострадание совершенно исключено из всех моих планов… А сейчас – отстань… Мне нужно посмотреть, не прибыл ли индеец…
- Деметрио!..

Деметрио, не повернув головы, торопливо удаляется по широкой галерее, окаймленной зарослями папоротника и маланги. Вероника смотрит на него, сдерживая страстное желание побежать следом за ним, заставить выслушать ее, вытянуть из него ключ к тайне, с каждой секундой все больше окутыващей ее, более непонятной и более устрашающей…

***
Причал снизу, причал сверху… Деметрио ищет напрасно. Каноэ, шлюпки, плоты, дюжины маленьких примитивных лодчонок, привязанных к столбам или бороздящих спокойные воды реки…
Старое суденышко, привезшее их, теперь безмятежно и спокойно покачивается, покинутое экипажем. Широкие желтые песчаные берега, усеянные соломенными лачугами, прачки – ничего похожего на длинную пирогу и мускулистую, богатырскую фигуру Игуасу…

- Проклятый индеец!.. Из-за каких ударов судьбы он еще не здесь?..
- Месье Сан Тельмо… Месье Сан Тельмо…
- Что? Кто это?..

Смутно знакомый голос, с присущим ему акцентом, раздавшийся за спиной, немедленно заставил Деметрио повернуться. Он уже слышал его когда-то раньше. Деметрио вспоминает, что видел также и этого приближающегося к нему высокого, грузного человека с румяным, довольным лицом, с бородкой и маленькими франтоватыми усиками, в высоких кожаных сапогах, беленькой расстегнутой рубашке, улыбчивого и внимательного.

- Месье Сан Тельмо… здравствуйте… Доброго Вам дня и счастья… Мои поздравления, друг мой… Белó… Месье Белó… Это моя фамилия. Вы меня не помните?..
- Да… да… Кажется, припоминаю…
- Дважды Вы оказали честь отелю “Сан Педро” своим пребыванием… Я Вас не забыл, хоть Вы и уехали очень быстро…  Я никогда не забываю видных путешественников. А Вы превосходны, друг мой… Возможно, стали чуть-чуть изящнее… Это естественно… Счастье одухотворяет, разве не так говорится?..
- Я не понимаю, на что Вы намекаете, сеньор Бело!..
- Черт побери!.. Какой скромный!.. И какой скрытный!.. Почему Вы не послали мне телеграмму, сообщив, что приехали с женой? Мы приготовили бы комнату, достойную сеньоры Сан Тельмо, устлали бы дорогу ковром из цветов…
- О чем Вы говорите?..
- Ох, месье… Вы – самый счастливый человек Бразилии!..
- Я Вас умоляю, сеньор Бело…
- Когда Вы с женой приехали, я уже спал… Я не научился рано вставать даже в бразильских чащобах… Скверная привычка тех лет, когда я был шансонье в самых лучших кабаре Парижа… Золотые времена богемы… Минуло двадцать лет, а я все еще не забыл их… Но позвольте мне договорить. Я не встал, и не видел Вас… Не видел мадам Сан Тельмо… Восхитительную, чудесную, исключительную!.. Простите, друг мой, но с тех пор, как я покинул Париж, я не видел такую женщину…
- А можно узнать, где Вы ее видели?..
- Поднимите голову, дружище… Во-он там…
- О, Боже!..

И в самом деле, гораздо ближе, чем он ожидал, облокотившись на перила одного из балкончиков, выходящих на реку, с потерянным видом, унесясь мыслями вдаль, стоит Вероника де Кастело Бранко. Деметрио непроизвольно вздрагивает, а месье Бело улыбается…

- Она – уроженка здешних мест?..
- Из Рио-де-Жанейро.
- Но Вы не были женаты, когда заезжали сюда… У мужчины, женившемся на такой женщине, как мадам Сан Тельмо, вероятно, не могло быть такого грустного лица, какое было у Вас…
- Вы чрезмерно учтивы по отношению к моей жене, сеньор Бело… Но я действительно не был женат.
- И когда же Вы удостоились этого счастья?..
- Пять дней назад…
- Господи, боже мой!.. Это же так превосходно!.. Свадебное путешествие! Свадебное путешествие в Куйабу!..
- В Порто Нуэво. Как только объявится заказанный мной транспорт, мы продолжим путь вверх по реке…
- Порто Нуэво?.. Но Вы же не повезете мадам Сан Тельмо туда?
- Вот именно, сеньор Бело… Повезу туда, где представлены мои интересы, мы собираемся там жить.
- И она согласилась?..
- Мне кажется, это очевидно!..
- Но, черт побери!.. Мадам Сан Тельмо не только самая красивая женщина Бразилии, но еще и самая отважная и самая решительная!..
- Вы не хотите оставить меня в покое, сеньор Бело?..
- Ну, дружище!.. Вы раздражены, вы весь на нервах… В этих краях все люди в конце концов заканчивают тем, что страдают от печени. Я спасся благодаря тому, что не пью воду. У меня есть свой восхитительный винный погребок. На выбор – вино “Сотерн”, “Шато Боргон”, коньяк и признанное французское шампанское… Вы позволите мне немедленно послать бутылочку охлажденного шампанского мадам Сан Тельмо?..
- Это будет излишним беспокойством…
- Никоим образом, для меня будет огромной честью, если Вы позволите мне припасть к ее ногам.
- Моя жена очень устала, а я намерен сей же час продолжить путь…
- Вы сошли с ума?.. Ведь это поездка чудовищна…
- Я очень хорошо это знаю, поскольку совершил ее дважды. Если бы этот проклятый Игуасу появился, мы были бы уже в пироге.
- Кажется, Вы заключили с мадам Сан Тельмо договор самоубийства…
- Ну да, как же!..
- Успокойте нервишки, дружище. Ваш индеец появится, когда у него возникнет желание, ведь именно так появляются все индейцы, а тем временем Вы должны позволить мне засвидетельствовать мое почтение сеньоре Сан Тельмо.
- Мы очень спешим.
- С Вашим огромным багажом, Вы не сможете подняться по реке вплавь… Будьте благоразумны. Так сильно спеша невозможно приспособиться жить в этом краю. Посмотрите, как Вы нервничаете из-за того, что так воспринимаете эти вещи…
- Сеньор Бело!..
- Успокойтесь, чуточку философии… Я дам соответствующее распоряжение, чтобы разыскали Вашего Игуасу, или другого индейца, который заменил бы его. Вы не знаете этих людей,.. предоставьте это мне. А тем временем, давайте вернемся в отель. Вы не можете запретить мне принести ужин мадам Сан Тельмо. А что до Вас, счастливый муж, у Вас еще будет время испытать трудности, преодолевая реку.

Бело взял под руку Сан Тельмо, увлекая его за собой… И Деметрио автоматически, не сопротивляясь, следует за ним. Ему кажется едва ли не лучшим, что он не должен находиться наедине с Вероникой. Находиться перед ее телом креольской* Венеры, перед ее воспламеняющими красными губами, перед ее огромными глазами, которые печаль заставляет казаться более черными, более глубокими, более страстными и грустными. Как будто они, как никогда прежде, обладали роковым притяжением бездны.

* креол – в латинской америке любой потомок конкистадоров

 

 

 

 

 

 

 

© Перевод Вера Голубкова

 

Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30