Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30

Capítulo tercero — Глава третья

LA MENTIRA

Caridad Bravo Adams

CAPÍTULO TERCERO

Ложь

Каридад Браво Адамс

Глава третья

Demetrio está solo en el lujosísimo despacho del dueño de la casa. Su mirada recorre las gruesas cortinas, los cuadros de firma, las obras de arte, las ediciones de lujo de las joyas de la literatura mundial, que se amontonan en los altos estantes, como preguntando a los objetos inanimados las escenas de que bien pudieron ser mudos testigos. Sabe que en aquel despacho trabajó su hermano muchas horas, junto al millonario Castelo Branco, acaso sobre aquella misma mesa escribiera sus cartas de amor, a recibiera bajo aquel rico artesonado, promesas y palabras de ternura.

Aquella casa tiene para él una facinación extraña. Se asoma a las ventanas que dan al jardín y luego, cruzando la amplísima estancia, queda bajo el arco de una puerta contraria al lugar por donde entrara. Una mampara de cristales, ahora abierta, da acceso al gran comedor profusamente iluminado. Sobre la larguísima mesa, media docena de criados disponen la suculente cena fría. Plata, porcelana, bacarat, orquideas y rosas desbordando jarrones de Sajonia; pero nada de aquello roba un instante a su mirada. Desde el primer momento sus ojos se han fijado en la mujer que silenciosamente dirige el movimiento de los criados y su sola presencia le estremece.

No recuerda haber visto nunca una belleza más completa, más atrayente, más rotunda, a la vez exquisita y sensual, con los sueltos cabellos negrisimos rizándose sobre los hombros, cuya fino color de ambar destaca el traje de noche que la envelve, rojo y ceñido como una llama... Su vos llega hasta él... Una voz llena, rica, cálida que le estremece a pesar suyo.

—Los licores en aquella mesa, Genaro... Y no te olvides de servir su plata especial al Ministro de Suecia.

Por un instante, Demetrio de San Telmo no ha pensado en nada que no sea la belleza de aquella mujer, la fascinación extraña que parece emanar de toda su persona... Y sigue escuchando aquella voz deliciosa...
—Hace falta un puesto más, Genaro... Creo que ha llegado otro invitado a úlitma hora.
—¿Dónde lo pongo, señorita Verónica?... ¿Es persona importante?
—No tengo la menor idea. Ponlo en cualquier parte... ¡Oh!...

Al alzar la cabeza su mirada parece chocar con la del hombre que está de pie en la puerta del despacho, y se detiene un tanto sorprendida de la audacia de aquel descondocido, de porte y figura tan arrogantes...
—Buenas noches...
—Buenas noches.

Un silencio involuntario se alarga mientras se miran examinándose. También ella parece medirlo y valorarlo, bajo la linea impecable de su smoking. Su gesto le parece altanero, casi rudo en el firme pliegue de los labios, en la dura mandíbula cuadrada, en los grises ojos de mirada inquisitiva, en la ancha frente despejada, curtida por el sol de Mato Grosso y San Paulo.
—Dispénseme, señor... ¿Deseaba usted algo?
—Usted es quién tiene que dispensarme. Temo haber sido horriblemente indiscreto. Creo que soy ese invitado de úlitma hora, que le ha dado a usted el trabajo de mandar poner un puesto más...
—Ah...
—Llegué sin intención de asistir a una fiesta. Creo que tomándome demasiada prisa en aceptar la amable invitación de venir alguna vez a visitar al señor Juan de Castelo Branco...
—De todos modos, creo que es igual.
—Temo abusar de la bondad de los dueños de esta casa. Aunque sería magnífico que ese puesto que mando usted poner en “cualquier parte”, fuese al lado suyo...
—Caramba...
Johnny ha aparecido de pronto.
—Señor San Telmo... Que susto me dió al encontrar el despacho vacío, pensé que se había marchado usted cansado de esperar. Acaban de avisarme en este momento que usted había llegado; pero me alegro de ver que por si mismo se ha proporcionado compañía...
—Perdóname usted. Temo haber sido indiscreto por partida doble, no solo llegando en un día de fiesta, sino atreviéndome a salir del despacho. Supongo que la señorita será su hermana...
—Es mi prima. Voy a presentarte al ingeniero Demetrio de San Telmo, Verónica...
—¿Verónica?...
—Verónica de Castelo Branco.
—Tanto gusto.
—A sus pies...
Se ha inclinado, reprimiendo el temblor con que su mano estrecha la que Verónica ha extendido; fina mano de color de ambar, de contacto suavisimo, donde brillan las unas como pedacitos de laca...

Como extraña y lejana oye la voz de Johnny vibrante de entusiasmo...
—Verónica es el tipo ideal de mujer moderna, de que hablabamos en el Club la otra tarde. También con ella podra usted discutir de esgrima y caballos. El señor San Telmo es un deportista furibundo, como nosotros, y un enamorado además de las bellezas naturales de nuestro pais...
—Entonces, haremos buenas migas...
—Y un verdadero ingeniero, además. Él si ha hecho puentes y caminos, y se siente capaz de abrir túneles y derribar montañas, con algo más que con la imaginación.
—Entonces, es el amigo que tú necesitabas.
—Un verdadero profesor de energía, según tengo entendido. A los treinta y dos años ha dirigido ya seis grandes obras, cuarto de ellas completamente gratis... Por amor a la Patria.
—Entonces, es casi un heroe.
—He tratado de cumplir con mi deber hasta ahora, señorita, y he podido realizar cuanto me he propuesto, nada más.
—Y dice: "nada más". Ahí es nada. ¡Realizar cuanto se ha propuesto! De héroe lo subo a la categoría de mago, de taumaturgo...
—Yo me conformo con envidiarlo con toda me alma...

Desde la puerta, Virginia habla acercándose.
—¡Verónica!... ¡Tía Sara está furiosa!... ¿Por qué no has mandado a avisar que la cena está preparada? Oh, dispensen, no sabía...
—El señor Demetrio de San Telmo...Mi prima Virginia de Castelo Branco...
—Tanto gusto...
—A sus pies, señorita...Creo que soy él único culpable del retraso que viene usted a lamentar, y le pido mil perdones por eso.
—Usted es quién tiene que perdonarme. No había reparado que estaban ustedes...

Como desmintiendo la palabra, su mirada ha recorrido curiosa y avida la gallarda figura que tiene delante, para ir después de Johnny a Verónica, en uno de aquellos relámpagos en que parece penetrar las almas...
—El señor es el invitado de Johnny que nadie esperaba, ¿verdad?...
—Le esperabamos en cualquier momento, Virginia. Ha hecho muy bien en honrarnos esta misma noche. Supongo, Verónica que ya te habrás ocupado...
—Iba a hacerlo en el momento que te acercaste. Genaro... Para el señor San Telmo ponga un puesto a mi lado.

La comida había transcurrido sin ningun incidente notable; manjares y licores exquisitos, servicio impecable, música delicios, e invitados afines llenaban una vez más la nota social, con un triunfo para la vieja y aristocratica mansión de las Castelo Branco. Y ahora, mientras el mejor café de San Pablo se sirve en diminutas tazas de porcelana, los invitados se dispersan un tanto, formando grupos o parejas con sus vecinos de mesa, y es por eso que Virginia se cuelga del brazo de Johnny, mientras la mirada de este va un tanto inquieta hacia el ángulo apartado donde Verónica y Demetrio parecen charlar con el gusto y la soltura de antiguos amigos...

—¿Te has aburrido mucho durante la cena, Johnny?... ¡Johnny!...
—¿Eh, qué?...
—¿No me escuchabas?...
—Dispensa... Me distraje un momento.
—Mirándolos...
—¿Cómo?...
—Es muy guapo y muy arrogante, tu amigo, y además, es el último que ha llegado, esto es muy importante para Verónica...
—¿Qué quieres decir?...
—Nada... Una broma. Pero tratándose de Verónica ni una broma puedes sopartar.
—Virginia... ¿Sabes que esta noche te encuentro un poco rara?...
—¿De verás?
—No sé lo que quieres, ni lo que te propones...
—No me propongo nada. Y en cuanto a querer, ¿qué más da que uno quiera lo que no le han de dar?...
—¿Lo que no le han de dar?... Te aseguro que entiendo muy poco de charadas, y no tengo paciencia para decifrarlas.
—Conmigo tienes poca paciencia, ya lo sé. Te violentas por cualquier tontería que yo diga.
—Bueno... Virginia...
—No me estoy quejando de tí; de mi misma en tal caso... De mi suerte, que no me dió los medios de provocar el entusiasmo de todos cuantos me rodean, como le pasa a Verónica...
—¿No podemos hablar de otra cosa que no sea Verónica?...
—¿No vas a decirme que te molesta hablar de ella? Yo sé que todo lo suyo te interesa. Que alguna vez querrías hasta preguntar, pero eres demasiado caballero, ¿verdad?...
—No creo tener que preguntar nada de una persona que ha vivido desde niña en mi casa. La vida de Verónica es bien diafana.
—Como una copa de cristal... Mira esta.

Sonriente, derramando muy despacio, gota tras gota, su sutil veneno, le ha quitado la copa mediada de licor de las manos, alzandola a la altura de los ojos...
—Una diafana copa de cristal, has bebido en ella varias veces y nadie podría notarlo. Otro podía haber bebido también y sus labios no habrían dejado marca...
—¡Virginia!...
—¡No seas tonto! Cualquier broma te enfada. Me beberé lo que has dejado en la copa para saber tus secretos... Aunque son bastante claros. Tú si que no eres enigmatico.
—Y además detesto los enigmas... Es la segunda vez que has insinuado algo sobre Verónica que no me gusta nada. Comprendo que por celos y tonterías de muchacha, puedas a veces disgustarte con ella; pero tus palabras veladas envuelven una acusación...
—¡Johnny! ¿Qué es lo que estás pensando? ¿Qué es lo que te has creido?... Yo quiero a Verónica como a una hermana... No diría de ella lo que no debo decir, aunque me atormentasen...
—¿Lo que no debes decir?... ¿Qué es ello?....
—Nada... Absolutamente nada. Por lo demás, hay cosas que saltan a la vista. A todo muchacho que llega nuevo lo acapara. Debes verlo por ti y por ese señor San Telmo...
—Por mí no hay nada que ver, y en cuanto al ingeniero San Telmo, no sabes cuanto le agradezco que se haya mostrado amable con él, siendo mi invitado. Si todos le hubieran recibido con la frialdad y la indiferencia que tú y que mamá, el pobre se hubiera sentido muy mal.
—Ah... ¿se lo agradeces?... ¿Y también le agradeces que los haya sentado a su lado?...
—Daba igual el que otro, puesto que mamá había dispuesto que yo me sentara al otro extremo de la mesa.
—¿Y al lado mío, verdad? Te advierto que se lo dije a tía Sara. Sabía que para ti iba a ser una molestía tener que soportarme durante toda la comida...
—No es eso, Virginia... ¿Cómo puedes pensar?...   
—Tú mismo me lo estás diciendo. Probablemente te molestará también bailar conmigo la primera pieza que toquen después de la cena, como es costumbre con las compañeras de mesa...
—Siempre me siento muy satisfecho y muy honrado de bailar contigo, Virginia; pero te confieso que esa especie de ritual, de ceremonial de corte con que hay que llevar las fiestas en Río de Janeiro, me parace anticuado y desagradable...
—Sí... A veces es desagradable la urbanidad... También Verónica choca con lo que ella llama convencionalismos sociales. Claro que no siempre... Hoy, por ejemplo, estoy segura de que no es ningun sacrificio para ella, bailar ahora con tu amigo San Telmo, Miralos... ¿Qué te dije? Son los primeros en volver a la sala de baile... ¿Quieres que les sigamos? Cuando termine la pieza cambias de pareja y ya está. No tienes por que disgustarte...
—¿Quieres obligarme a decirte una vez más que no estoy disgustado?
—Me encantaría poder creerlo. Soy tan feliz cuando te ocupas un poquito de mí...
—¡Chiquilla! ¡No eres más que una chiquilla! Hago mal en tomar en seria lo que dices...Vamos a bailar.


—Realmente creo que no sirvo para esto. Más vale que deje de atormentarla.
Demetrio de San Telmo ha cruzado el salón sin lograr adaptarse al ritmo que la orquesta marca, para detenerse al extremo opuesto junto al arco que comúnica con la rotonda de cristales.
—Creo que exagera usted, San Telmo...
—No. Lo hago rematadamente mal, y usted lo sabe.
—Creo que le falta solo un poco de práctica. ¿Hace mucho tiempo que no baila?...
—Varios años... Creo que desde que dejé la Universidad. Desde que recibí mi titulo he tenido mucho trabajo...
—Menos mal si ha sido con fruto...
—Profesionalmente, ya oyó usted a su primo; cuatro obras gratis y dos bastante mal pagadas...
—Mejor para usted si puede hacerlo. Quiere decir que es usted rico.
—¿Halla usted que la riqueza es una gran ventaja?
—Bueno... No puedo negarlo. Con dinero se compra casi todo, y la primero, la libertad personal.
—Pero no el amor...
—El amor es una palabra muy elástica....

Insensiblemente se han ido adentrando en la especie de remanso que forma la rotonda de cristales, hasta deternerse junto a la gran vidriera, más cerca de la terraza que del salón.
—¿Quiere que nos sentemos?...
—Si me hace usted el honor de concederme el tiempo de este baile...
—La corresponde de derecho. Supongo que también habrá olvidado las viejas reglas de la etiqueta portuguesa que seguimos al pie de la letra, en esta casa, desde los tiempos de Don Pedro Primero.
—Ya me lo imagino, conociendo, como todo el mundo, la ejecutoria de los Castelo Branco.
—Se supone que descendemos de los conquuistadores. Como usted comprederá, yo a estas cosas, le doy muy poca importancia.
—Ya oí a su primo. Es usted una mujer moderna, práctica. Cree en el poder, en la fuerza y en el irrestible atractivo del oro...
—No debo negárselo. Sería presentarme ante sus ojos mejor de la que soy, y mi mayor defecto es ser demasiado franca. No sé mentir, engañar ni disimular...
—¡Ya!... Sin embargo...
—¿Sin embargo, qué?
—Nada... Sería un necio si pretendiera juzgarla, o creer que puedo tener de usted una opinion más o menos acertada. Hace poco más de una hora que nos conocemos...
—Es verdad, le confieso que no me da esa impresión. Hay algo en usted que me es familiar. No sé si es la voz, los rasgos de la cara. Me recuerda usted a alguien a quién he tratado mucho...
—¿A Ricardo Silveira, será?...

Sus ojos se han clavado en los de Verónica como dos puñales, al ver iluminarse las oscuras pupilas y sonreir los frescos labios...
—¿Ricardo Silveira?... Efectivamente... Sin parecerse, se parecen... ¿Es usted su pariente acaso?...
—¡Fui su mejor amigo, nada más!...
Había mentido dominando sus nervios, midiendo y pesando cada palabra, como quién escoge cuidadosamente las armas que han de emplearse en un duelo a muerte; pero Verónica vuelve a sonreir...
—¿Ha dicho que fue su mejor amigo?... Quiere decir que le ha perdido la pista... ¿Cómo todos los demás?...
—Nos despedimos en San Paulo, hace casi tres años. Él vino lleno de ilusiones a trabajar a Río de Janeiro. Nada le parecía más codiciable sobre la tierra que ser abogado particular del señor Castelo Branco...
—Mi tío lo apreciaba mucho.
—¿Y por qué le despidió?...
—¿Despedirle? No creo que le despidiera, a la verdad. Mi tío habló en varias ocasiones de lo que le apenaba el empeño de Ricardo en marcharse; pero no puede reprochársele a la juventud que tenga ambiciones. Usted mismo, si no fuera rico, estoy segura que haría todo lo posible por lograrlo...
—Yo no creo que el dinero pueda comprar la felicidad. Odio a las gentes que se venden por dinero, las desprecio con toda mi alma...
—Naturalmente que son despreciables. Yo también las desprecio, aunque no tome para decirlo un tono tan dramático. Pero no hallará usted despreciable que Ricardo Silveira sintiera en sus nervios y en su sangre el placer de la aventura, el deseo de hacer cambiar su suerte en uno o dos años, hasta en unos meses quizás. Justamente he estado leyendo que los buscadores de diamantes del Río Caroni, pueden con un poco de suerte hacerse ricos en menos de un año...
—Algunos se han hecho ricos, en efecto; pero son infinitamente más los que se han quedado en la selva para siempre, devorados por las fieras, victimas del paludismo y la malaría...Y muchas más veces, del alcohol o de la puñalada traicionera de algún compañero, de alguno de esos nativos a los que se obliga a trabajar como esclavos...
—Sí; desde luego; el asunto tiene sus riesgos. No podría llamarse aventura, si no lo tuviera. Pero a mí no me sorprende que un hombre corra todos los riesgos por lograr lo que se ha propuesto. Es más, me parece extraño que un hombre como usted no comprenda esas cosas. Usted parece ser de la casta de los que nacen para triunfar, para vencer dificultades, para ser más fuerte que la selva con sus fieras y sus traiciones y sus enfermedades...
—Puede ser. Pero Ricardo no era de esa casta...
—¿Qué quiere decir?... Acaso... ¿Ha tenido noticias de él, noticias malas?...
—No. Ninguna. Ya le he dicho que estabámos desde algún tiempo bastante distanciados. Pero precisamente por eso se lo digo; cuando no ha regrasdo ni hemos vuelto a saber de él...
—Se fue hace siete u ocho meses...
—No. Hace más.
—Nueve... Diez a lo sumo. Estoy perfectamente segura. Estaba con nosotros al comenzar la primavera del año pasado. La primera vez que dijeron que Johnny regrasaba...
—¿Ah, si?...
—Decidió el viaje de repente, de la noche a la mañana...
—¿Y a usted le parece perfectamente?...
—Le confieso que sí; es que prefiero vivir a vegetar. No estoy de acuerdo con las gentes que todo lo guardan sin gastarlo: el dinero, la vida, las emociones. Yo prefiero entregar el corazón, aunque me traiga dolores y lágrimas, luchar para vencer o ser vencida, y amar u odiar; pero plenamente...
—En eso estamos de acuerdo, señorita Castelo Branco. Yo también creo que solo hay dos cosas, por las que se puede vivir plenamente: el amor o el odio. Concibo vivir para la pasión, o para la venganza...

Por sus ojos grises ha pasado un relámpago extraño; Verónica le mira como fascinada; hay tanto fuego en sus palabras, es tan profunda, tan enérgica la expresión de su rostro; y como Johnny frente a ella, se siente a la vez atraida y espantada, sonriendo con leve sonrisa a flor de labio para disimular...
—¿Le parece risible lo que he dicho?...
—Creo que nada de lo que usted diga pude ser risible... Me resulta usted un hombre inquietante... Además, no ha hecho más que afirmar mis palabras. Yo también concibo que pueda vivirse para un gran amor, para una gran pasión, o para una gran venganza...
Demetrio va a contestar, pero la rubia cabeza de Virginia asoma en la rotonda de cristales.
—Aquí están, Johnny... Creo que nos perdonarán si les interrumpimos una conversación demasiado interesante; pero llevamos por lo menos veinte minutos buscándoles... ¿No somos molestos?...
—¡Por Dios, señorita!... ¿Quiere usted sentarse?...

Demetrio ha dejado el asiento que ocupaba junto a Verónica, que Virginia se apresura a ocupar; mientras Johnny se acerca más despacio, con cierta gravedad extraña en él, fijos en Verónica los ojos interrogantes...
—¿Te sentiste mal, Verónica?...
—¿Yo?... ¡Qué ocurrencia!...
—Como no siguieron ballando...
—Fue culpa mía...
—El señor San Telmo se empeñó en que lo hacia rematadamente mal, y aunque yo creo que le hubiera bastado un poquito de practica, prefirio que charlásemos un rato...
—No puedo criticarle. Hubiera elegido lo mismo de estar en su caso.
—Pido mil perdones a la señorita de Castelo Branco. Espero que usted la compense en las proximas plazas...
—Esta que ha comenzado justamente me corresponde. ¿Me perdona usted, verdad?
—No faltaría mas...
—¿Vamos, Verónica?
—Vamos...Y no le preocupe a usted no saber bailar, señor San Telmo, también es grato charlar algunas veces...

Ha aceptado el brazo que le ofrece Johnny, arrancándose casi con esfuerzo del lado de San Telmo; mientras Virginia sonríe con falsa ingenuidad.
—Se ve que han simpatizado ustedes desdde el primer momento.
—Efectivamente... Su hermana de usted es encantadora...
—No somos más que primas, y ni siquiera primas hermanas... Johnny y yo sí. Mi padre y el tío Teodoro eran hermanos, el de Verónica era un primo, segundo o tercero, es una coincidencia casi la de tener los apellidos iguales.
—Ya lo veo. En realidad se parecen ustedes muy poco, quise decir, nada.
—Con lo cual no salgo yo ganando... Verónica es una belleza oficial.
—Cada una en su tipo...

Ha hecho un esfuerzo para ser galante. No sabe por que no le inspira simpatía aquella muchacha; mientras, a pesar suyo, los ojos y el alma se le van tras Verónica de Castelo Branco. Ahora la ve de lejos, en el salón iluminado, bailando en brazos de su primo,exquisita,inquietante, distinta y superior a las demás, y empieza a comprender que por una mujer así pierda un hombre la razón y la voluntad. Una sospecha subita se le clava como un pequeño dardo mortificante, y vuelve los ojos a Virginia que sonríe de nuevo...
—No se si seria una indiscrecion preguntar...
—¿Preguntar qué?...
—Lo es sin duda; pero acaso puede usted disculparme. A veces es preferible indagar que cometer una falta de tacto. ¿Su primo de usted y la señorita Castelo Branco están comprometidos?...
—¡Oh, no!... ¿De dónde lo ha sacado?...
—De ninguna parte. Pero bueno... me pareció, temí por un instante. Espero que a su primo no le haya molestado encontrarnos aquí.
—No se preocupe... Johnny quisiera que nadie se acercara a Verónica; pero no puede evitar que todo el mundo se acerque a ella, ni que ella los reciba a todos con agrado.
—Ah...
—Es natural. Cuando se es tan linda y tan solicitada, se pierde un poquito la cabeza... Verónica es muy buena, ella no tiene la culpa de nada; pero los ejemplos...
—¿Qué ejemplos?... ¿Qué culpa?...
—No me haga usted caso. Hablé como si fuera usted de Río de Janeiro. Pense que estaba al corriente de lo que todo el mundo sabe; pero no sabiéndolo usted, no debo decir una palabra...
—Le ruego que la diga.
—No estaría bien...
—Si lo sabe todo el mundo, ¿qué importa uno más?...
—Bien... Si no se lo digo yo se lo dirá otro. Los padres de Verónica hicieron una vida lamentable, su padre fue un calavera que mató a disgustos a su pobre madre, cuando Verónica no tenía más que cinco años. Desde entonces vivió sola con él, entre sus criados y sus amantes... Se cuentan horrores de aquella casa... Figurese usted lo que vio y aprendió. Cuando al fin mataron a ese mal hombre y Verónica vino a casa de tía Sara, ya no tenía remedio.
—¿Qué edad tenía entonces?...
—Creo que más de nueve años. Ya estaba hecho su carácter, a la vista salta.
—¡Ya!
—No sabe usted lo que sufre con ella la pobre tía Sara. Pero hago muy mal en contarle todo esto... Yo soy la menos indicada para hablar. Yo la quiero mucho y le perdono de todo corazón los malos ratos que me hace pasar. Ella no tiene la culpa, ¿verdad?...

Demetrio no responde, mira solo con su ardiente mirada inquisitiva, aquellos ojos claros, aquella boca blanda que sonríe ingenua, infantil casi, aquellas mejillas suaves, aquellos ademanes monjiles, timidos, recatados y la oleada de repugnancia que las palabras de Virginia ha levantado en su alma, se apaga como frente a la sin razón de un loco, como frente a la injuria inconsciente de una criatura, mientras la tentación de seguir preguntando vuelve a ganarle...
—Su primo está enamorado de Verónica, ¿verdad?
—De Verónica se enamoran todos, por un rato... Ella no puede querer por mucho tiempo a nadie. ¿Qué le pasa? ¿Por qué se levanta? ¿Quiere bailar?
—Lo hago desastrosamente, señorita... Pero podemos pasear por la terraza. Esta noche hace un calor de verano...
—Sí, tiene razón. Vamos a la terraza....

*

Por el otro lado del salón, allí donde la puerta se abre a una terraza mucho más pequeña, sobre la que se tienden frescas enredaderas perfumadas de jazmín y madreselva, Johnny aprovecha el final de la pieza, para apartar un instante a Verónica de los demás.
—Hace calor esta noche... Demasiado calor. ¿No quieres que salgamos a respirar?... Casi me siento mal.
—Te lo noté bailando; ni un momento has tomado el compás... ¿Qué te pasa?
—Nada.
—¿Estás disgustado?...
—No.
—Cualquiera lo diría...
—No tengo nada; como no sea el aburrimiento soberano de esta fiesta, que no nos falta más que bailar cuadrillos o lanceros. ¡Qué barbaridad! Vivimos con sensenta años y atrás o...
—¡Pero Johnny!... Esta mañana me estabas hablando entusiasmado del aire señorial que conservan todavía las fiestas en nuestra sociedad...
—Debía estar de muy buen humor esta mañana.
—Mejor que ahora, desde luego. ¿Te cayó mal la cena?...
—Puedes burlarte. Es tu diversion favorita...
—¿Qué dices, Johnny?.. ¿Cuando me he burlado de tí?
—A cada rato... Guardas todas tus atenciones y todas tus consideraciones para los extraños.
—¿No te estarás refiriendo al señor San Telmo? Era tu invitado.
—¿Por eso le atendías, Verónica?...
—Supongo que forma parte de mis deberes, puesto que vivo en la casa...
—Desde luego. Pero parecías tan encantada charlando con él; estabas tan interesada escuchándole...
—No es un hombre vulgar. Comprendo que simpatizarás inmediatamente con él; tiene una forma de ser extraña y atractiva...
—Temí que pensaras todo eso, mientras te miraba desde lejos en el comedor, escuchándole. No tenías ojos más que para él...
—Tenía que mirarlo, puesto que me estaba hablando.
—Pues yo no te miré más que a ti. Me importo poco de mi compañera de mesa...
—Así estará Virginia, ¡Dios santo!..
—¿Por qué me la pusiste al lado?...
—Fue tía Sara la que repartió las tarjetas en los puestos. Era lógico, además que se sentara junto al Rey de la fiesta, siendo la niña mimada de la casa...
—Tu sabes que para mí eres la primera del mundo.
—Ya...
—¿Por qué no dispusiste un puesto para mí a tu lado, como hiciste con Demetrio de San Telmo?...
—Era distinto el caso; además, él me lo había pedido a tiempo.
—Ah, sí... ¿Se atrevió a tanto?...
—No creo que tenga nada de particular. Conmigo mal que bien ya había estado charlando... No creo que se sienta muy comodo en una sociedad en la que no conoce a nadie...
—Se lo regalamos a Virginia para lo atienda. Si es cierto que la fiesta es en mi honor, debo mandar en ella, y mando que no te separes de mi lado. Todas las piezas que toque la orquesta las tienes que bailar conmigo, y las que no bailes, charlarlas...
—¿Pero estás loco?... ¿Qué mosca te ha picado?...
—Tu lo sabes, Verónica... Demasiado lo sabes. No te rías de mí, no me mires con esos ojos malos de burla, que me desesperas, que me enciendes la sangre... Verónica, yo te...
—¡No, Johnny, por favor!... No hables...
—¿Sabes lo que voy a decir?
—Esta noche no, Johnny... No me digas nada...Aguarda, por favor... Esta noche no...
—Te quiero Verónica... ¡Te quiero!... ¡No puedo callar más!...

Le ha tomado las manos oprimiéndolas con ansia, mientras su mirada busca el fondo de las pupilas negras que se le ocultan bajo las pestañas, porque Verónica no ha respondido y a la luz de la luna parece helada y palida como una estatua de alabastro.

—¿No me respondes, Verónica?... ¿Por qué?
—Te pedí que callaras... Te suplique que esperases; que esta noche no... No... ¡Déjame, Johnny!...
—¿Que te deje?...
—Pero sin ofenderte, sin tomarlo a mal. Dándote cuenta de que me has sorprendido... Me han sacudido de un modo tus palabras, que...
—No, Verónica; no es eso... No puede ser eso. Cuando me pedías que callara tú sabías que iba a hablarte de mi amor. Por eso quisiste rechazarme...
—Recharzarte es precisamente lo que no quiero. ¡Has sido tan bueno conmigo! Eres tan digno de ser amado, tan adorable...
—Verónica... ¿qué quieres decirme?... ¿Que soy todo eso; pero que tú no puedes amarme, verdad?... ¿Que rechazas mi cariño, que no quieres ser mi esposa?...
—Johnny... Se cuanto valen tus palabras, se cuanto vale el amor que me ofreces... Lo que son tu corazón y tu lealtad...
—Pero no me quieres.
—Te quiero, como a un hermano...
—Verónica...
—Tal vez más... Con una ternura, con una estimación y una gratitud tan grandes...
—Nada tienes que agradecerme, Verónica. Si acaso perdonarme que en mi ceguedad no me haya dado cuenta de que era poco para aspirar a tí.
—Por favor, Johnny, basta... No digas absurdos. Acabo de decirte que te considero el mejor hombre del mundo, la criatura más encantadora, más adorable de la tierra...
—La criatura... ¿un poco niño, verdad?....Niño de alma...
—Niño mimado de la fortuna, de tus padres; pero eso ni es un defecto, ni puede echársete en cara. No eres tú, que todo te lo mereces; soy yo la que...
—¿Quieres a otro?...
—No, Johnny...
—¿Entonces, que puede detenerte?...
—Muchas cosas, Johnny...¿Has pensado en lo que dirán tus padres?
—Papá lo sabe todo. Sabe mi amor por ti y lo aprueba.
—¿Y tía Sara?...
—Con mamá habrá que dar una batalla...¡Pero se da y se gana!
—No tan facil como supones. Si tú le dices a tu madre que quieres casarte conmigo, le das el mayor disgusto de su vida.
—Pues aunque así sea. Será muy lamentable que persista en esa injusticia; pero no me detendrá. Para otras cosas me falta decisión, no para defenderte y adorarte.
—Johnny...eres muy bueno; pero...
—Si no quieres a otro, si no es porque el amor de otro llena tu alma por lo que me rechazas, permíteme que siga al lado tuyo, que te siga adorando, que luche hasta ganar tu corazón... No me contestes enseguida si no quieres; aguardo... Yo sabre aguardar y esperar y callar si hace falta...
—Johnny...
—Ahora soy yo quién te suplica... No me contestas, no me digas nada. Déjame quererte, déjame ganarte...Admíteme a tu lado como un amigo, como un hermano, que ya lucharé yo por ir transformando tu afecto, por ir mereciendo que un día me quieras como yo te quiero a ti... ¡apasionadamente!... ¡Con toda el alma!...

Se ha inclinado para besar sus manos, mientras conmovida, emoción ada, Verónica lucha con sus lágrimas...
—Está bien. Accedo..., pero con una condición. Hemos de seguir siendo amigos, amigos nada más; frecuentaremos la sociedad más que ahora, tratarás otras muchachas, permitirás que yo haga lo mismo, y si al cabo de seis meses, me sigues amando como dices que me amas, si consideras que solo conmigo podrás ser feliz, trataré de darte esa felicidad...
—¡Verónica!... ¡Mi vida, mi alma!...
—¡Quieto!... Eso no. Los amigos no se besan en la boca... Tienes que ser formal como hasta aquí. Si es posible un poquito más que hasta aquí.
—Como tú quieras, mi reina, mi tirana....

Otra vez le ha cubierto de besos las manos, besos ardientes que no llegan sin embargo al corazón de Verónica, aquel corazón que locamente, ya ha empezado a sonar con otros ojos y otros labios...


*

—¿Qué le parece a usted?...
—Un pura-sangre admirable...
—Es el caballo predilecto de Verónica.
—Demasía fogoso para una muchacha.
No para ella. Ya vera como lo domina. Es una amazona fantástica… Acerca los nuestros, Esteban. Mande ensillar para usted este alazan, y para mí el retinto.

Son las siete de una mañana clara y bajo el beso de oro y fuego del sol de Río, la Naturaleza parece reir y cantar. Es frente a las caballerizas de los Castelo Branco, tan admirablemente equipadas, como surtidas de buenos caballos. Johnny y Demetrio escogen las monturas entre el ir y venir respetouoso de los mozos de cuadra...

—Los dos tienen una magnífica estampa. Pero los otros días vi un caballo en su cuadra que me hubiera encantado montar...un zaino de bastante alzada.
—Se refiera usted a Sultán. Efectivamente es un bellísimo animal; pero bastante peor que el de Verónica. Mi padre lo compró encantado en su buena estampa, o creyendo que por volver yo de los Estados Unidos, tenía la habilidad de un cowboy. La verdad es que no lo he montado más que una vez y me hizo pasar un mal rato.
—Tal vez necesite hacerlo correr un poco... Si no le importa a usted prestármelo...
—Por mí no hay inconveniente alguno; pero le advierto que es un caballo dificil, y yendo con muchachas...
—Cuando se trata de muchachas tan audaces como Verónica de Castelo Branco, hay que ir prevenidos... Ni ese lindo retinto que va usted a montar ni el alazán que quiere usted prestarme son capaces de competir con el caballo de su prima Verónica, si acaso se le desmandase...
—No lo creo. Ya le digo que lo domina de un modo admirable, y como anfitrión debo velar por la seguridad de usted.
—No se preocupe. Mande ensillar a Sultán.
—¿Cómo?... ¿Va usted a montar al "demonio de los Andes"?... Así le llaman a ese caballo los mozos de cuadra.

Es Virginia la que se acerca sonriendo, haciendo volverse a los dos jovenes que la saludan deferentes...

—Y a todo esto, buenos días...
—Pues ya ves...Me anime. Aunque Verónica quiso asustarme con el coco de que a las siete en punto teníamos que estar listas y arregladas. Ya ven... me levanté temprano, fui a oir Misa, me he cabiado de traje y Verónica todavía no está. Claro que le gasté la broma de esconderle las botas de montar, y trabajo le doy para encontrarlas...
—Es usted traviesa como una chiquilla....
—La broma tendría mucha gracia si no nos retrasara a todos. ¿Quieres decirme dónde se las ha puesto para ir a auxilaria?...
—En mi closet... pero aquí tengo la llave.

Virginia, con sus lindos pantalones de montar, su camisa de seda blanca, parece una chicuela. Los cabellos dorados sobre la espalda, risuenos los labios y los ojos burlones, aun parece más menuda, más fragil de lo que es en realidad.

—¿Quieres darme esa llave?...
—No se la entregaré sino al señor San Telmo, que es el único que se ha dignado sonreir... tú en cambio me has puesto una cara de juez...
—Es que si salimos muy tarde no podremos llegar hasta Copacabana...
—Sobre todo llevándome a mí que soy una demora... ¿Eso quieres decir, verdad?... Hoy te prometo portarme como toda una amazona, y hasta galopar, siempre que sea a tu lado.
—Dame la llave, anda...
—Ya dije que al señor San Telmo.
—¡Pero Virginia!...
—Tendré mucho gusto en entregársela a la doncella. ¿Quiere usted ocuparse, entre tanto en que me ensillen a ese "demonio de los Andes" de que hablamos antes?...
—No tiene por que molestarse. Esteban se la llevará.
—Será un placer. Supongo que hallaré a alguien en el hall. Con permiso.

Se ha apoderado de la llave que Virginia le ofrece y marcha rapidamente hacia la casa. En aquel traje que tan acostumbrado está a llevar, se mueve con magnífica arrogancia, aunque el descuido de ciertos detalles hace sonreir a Virginia que se vuelve zalamera hacia Johnny.

—¿Por qué no se habrá puesto corbata? ¿Te has fijado que tampoco lleva guantes?... Este amigo tuyo más parece un buscador de mines que un muchacho de carrera... Tal vez con tu trato se refine algo.
—No creo que le haga falta. Me parece bien como está. No todo el mundo puede ser lo mismo...
—Tal vez lo haga para gustarle a Verónica... ¿Te has dado cuenta de como le interesan los hombres rudos y salvajes?...
—No me he dado cuenta de nada.
—Pues fíjate y verás... Estoy seguro de que tu amigo San Telmo le resulta admirable.

—¿Cómo?... ¿Lista ya?...
—Con quince minutos de retraso, pero no por mi culpa.
—Ya lo sé. Traía la llave del closet de su prima Virgina...
—Abrí con un cortapapel. Por fortuna la cerradura no era de seguridad.
—¿Con un cortapapel?...
—Sí. Haciendo palanca...
—Es usted muy habil...
—Me defiendo como puedo de las pequeñas maldades de Virginia.
—La considera usted una niña perversa....
—No es tan niña...y en realidad, no me he puesto a considerar lo que es. En este caso creo adivinar su intención; temió que si yo estaba lista antes que ella, Johnny se empeñase en que nos marcharamos sin esperarla.
—¿Ah, sí?
—No juzgue mal a Johnny, es más bueno que el pan... pero Virginia le abruma, le empalaga... No puede sufrir sus dengues y sus ñoñerías, especialmente en los paseos a caballo, de los que más de una vez he tenido que volver yo sola, a pedir que les envien el auto; porque Virginia se ha agarrado de su brazo y se ha negado llorando a volver a montar.
—Ya me imagino el disgusto de su primo, tan empeñado en gustar de la companía de usted.

En la entrada posterior del hall, de la que se baja directamente al jardín, por cuatro escalones de marmol, se han detenido a hablar Verónica y Demetrio. Ella ha prescindido de la chaqueta de su traje blanco de montar y la blusa de seda realza y destaca las lineas de su cuerpo perfecto. Los cabellos negrísimos son marco admirable de su cara un poco palida en la casi total ausencia de maquillaje; los ojos parecen más profundos, los labios se le antojan a Demetrio San Telmo como un rubí de fuego y sangre; todo en aquella mujer le fascina, le subyuga, le atrae; hasta ese temor, hasta ese espanto de que sea ella la mujer en quién debe vengar la muerte de su hermano; y ella parece gozar, como saboreando una gota de escondida miel, aquel resplandor de admiración involuntaria que dulcifica un instante las grises pupilas de aquel hombre.

—Comprendo los sentimientos de Johnny; y esa pequeña envidia un tanto celosa que Virginia no puede disimular...
—Virginia no tiene por que envidiarme. Su suerte es mucho más clara que la mía...
—Tiene que envidiarle cuanto es usted, cuanto vale, cuanto hay en su persona de superior y admiarble.
—¡Señor San Telmo!...
—Perdóname... No he sido capaz de disimular que me parece usted maravillosa, única...

Las mejillas de Verónica se han encendido con vivo rubor de enamorada. Por primera vez le turba la admiración de un hombre, y apenas acierta a contestar...
—No creo que sea cierto nada de eso; pero lo más agradable que me ha ocurrido en mi vida, es que usted lo crea, que usted lo diga, que usted lo piense... Pero es muy tarde... ¡Vamos con los demás!...

—Buenos días, Verónica.
—halo, Johnny... ¿Estás bien?
—Maravillosamente, puesto que te tengo delante. No pense que pudieras llegar inmediatamente. El amigo San Telmo debe ser una especie de mago...
—El milagro fue obra exclusiva de Verónica. Aquí están sus llaves, Virginia...
—¿Cómo abrieron?... ¿Cómo abriste?... No me habrás roto la cerradura, Verónica...
—No, querida; me limité a descomponértela. Así estarán menos bien guardados tus secretos.
—Yo no tengo secretos. Y si llego a saber que ibas a hacer una cosa así...
—No me habrías gastado la broma de esconderme las botas. Ojalá no vuelvas a hacerlo. Ganeremos tiempo...
—Aquí está su caballo, Verónica...
—¡Cuidado, Verónica!... Genaro, sujétalo bien.
—Permítame a mí hacer las veces de palafrenero.
—Es lo que iba a hacer yo precisamente....
—Pues lo haremos a medias... no se procupe usted. ¿Lista?...

Hábil y audazmente la ha colocado sin esfuerzo en la montura inglesa, antes de que Johnny tenga tiempo de hacer nada; pero ya Virginia se agarra al brazo de su primo...
—Por lo visto no importa que yo me desnuque. Ayúdame a montar...
—Tu yeguita es más mansa que un perro faldero...¡Vamos, arriba!...
—Gracias... Eres muy amable. Con pedirte las cosas dos o tres veces es bastante...
—Creo que ahora no has necesitado tanto. Ahí traen ya su caballo, Demetrio.
—Como... ¿Va usted a montar a Sultán?...
—Johnny ha sido lo bastante amable para prestármelo.
—Es un animal peligroso...
—Son los que me gustan, precisamente.
—¿Le gustan las dificultades?...
—Sí. Para vencerlas. Usted mismo me lo dijo la primera vez que hablamos...
—Tengo que confesar que es verdad. Pero tenga cuidado... Sultán es capaz de darle un mal rato a cualquiera...
—Tampoco su caballo es un coderito... Este por lo menos me da la facilidad de alcanzarla, si el suyo se desboca...
—No hay cuidado...
—Por si acaso. No es justo tampoco que el caballo más brioso del grupo lo lleve una muchacha...
—Ah, vamos... Es cuestíon de superioridad masculina.
—¿No cree usted en ella, verdad?...
—A ratos...
—A ratos, es cierto; ya cuentan ustedes con la fuerza de su debilidad para dominarnos...
—Es nuestra única defensa contra la jactancia masculina...
—Bueno...esto es casi una escaramuza.
—El señor San Telmo no pierde ocasión de presentar batalla a las mujeres...
—A las mujeres, no; a la mujer...
—Caramba... No le suponía a usted en las ideas de Schopenhauer...
—Me parece que has encontrado a un adversario digno de ti, Verónica...
—Ya se encargará Sultán de vengarme...
—No lo crea; conozco bien a los caballos. Este no es tan fiero como parece. Ahora verá...

Rapidamente, por sorpresa, Demetrio ha saltado agilmente a la montura del fogoso animal, dominándole por completo en pocos instantes.
—¡Magnífico!...
—¡Estupendo!...
—Una demostración contra la que no sirven discusiones...
—En marcha...
*****

—¡Maravilloso paisaje!...
—Yo lo hallo fascinante... Y he oído decir a muchos extranjeros que es uno de los más bellos rincones de la tierra.

Demetrio y Verónica han avanzado hasta el borde mismo de la especie de terraplen, desde donde se domina en efecto el fantastico panorama que forman, desde la base del Pan de Azucar, la Bahía de Río de Janeiro y la playa de Compacabana.

Un brillante sol de mediodía parece bruñir el azul maravilloso del cielo, y del mar y el verdor lujoriante de la costa, entre las anchas pinceladas de arena dorada y la línea airosa de los modernos edificios. No lejos de ellos los fogosos caballos descansan atados a la sombra de un arbol...

—Frente a esto a veces resultan inutiles las palabras... ¿verdad?

Los ojos de Verónica parecen extasiarse en el paisaje; los de Demetrio la miran solo a ella, cargados de dudas, de interrogaciones, de locas ansias angustíades.

—Por aquí se baja hasta la playa por un caminito muy estrecho entre las piedras. Y de aquel lado, junto a la arena, hay una gruta con un manantíal. Podríamos intentar bajar si no fuese tan tarde...
—Se ve que conoce usted el terreno palmo a palmo. ¿Estuvo antes aquí muchas veces, verdad?...
—Algunas... Este era el paseo favorito de su amigo Ricardo.
—¿Qué?...
—Pero muy rara vez lo hicimos a caballo. Casi siempre veníamos en automóvil hasta el terraplen y bajábamos a la playa por el camino que le digo. Eran paseos que Virginia organizaba...
—¿Venían los tres solos?... ¿Venía también Johnny?...
—Johnny no conoció a Ricardo.
—Se encargaron de despacharlo antes de que él llegará.
—¿Qué quiere usted decir?... ¿Despacharlo??... No comprendo...
—¿De verás no comprende?...
—¿Por qué he de comprender?...
—Por nada. Son locuras mías, disparates...No haga caso.
—Se entristece usted mucho cada vez que piensa en su amigo... ¿Teme acaso que le haya ocurrido alguna desgracia?...
—¿Le interesa de verás saber la suerte de Ricardo?...
—Naturalmente... Fuimos amigos; creo habérselo dicho en otra ocasión. Convivimos casi dos años. Más de una vez he pensado en escribirle; pero como no tengo la menor idea de donde está...
—Su carta llegaría demasiado tarde.
—¿Cómo?...
—Quiero decir, que está muy lejos. ¡Quién sabe por que negras selvas de desesperación y de angustía!... Aunque a él ya quiso darle el destino, el infierno en la tierra...
—¿Qué está tratando de decirme?... ¿Que ha muerto?...
—¿Derramaría usted por el una lagrima?....
—Me apenaría extraordianariamente que hubiera muerto... Pero no ha muerto, no es verdad. El hecho de que no sepamos de él no quiere decir nada. Los que se meten en la selva desaprecen a veces por años enteros...
—Más facil es que desaparezcan para siempre.
—¿Por qué tiene que pensar lo peor?...¿Y por que me lo dice de ese modo como si quisiera atormentarme?...
—Si yo pudiera estar seguro de que es verdaderamente un dolor para usted la muerte de Ricardo...
—Naturalmente que sería una pena... ¿Pero por que me lo dice así?...A veces no le entiendo, Demetrio...parece que estuviera usted loco...y la verdad, no es agradable.
—No se asuste, Verónica... Mis arrebatos son momentaneos. A veces me traiciona la fantasía , otras, tengo una especie de morbosa curiosidad por asomarme al corazón de las mujeres... ¡Le gaste una especie de broma, me temo que bastante desagradable!...¿Quiere perdonarme?...
—Claro... Pero le aseguro que llego a asustarme. Me sentí bastante mal... ¿No parece que Virginia y Johnny tardan demasiado?...
—Ahí los tiene usted ya... Me ocuparé de sus caballos para que descansen.

*******

—¿Preocupado, hijo?...
—¿Eh, qué?...
—Al menos, distraido y pensativo... eso no lo puedes negar y menos a mí que te conozco tanto.

La mano blanca, cuidada con señorial esmero de Teodoro Castelo Branco se ha apoyado afectuosamente en el hombro de su hijo, mientras la mirada bondadosa, comprensiva, parece interrogar más que las palabras...

—No volviste muy satisfecho del paseo de esta mañana... ¿Qué pasó?...
—Nada.
—¿Estás seguro?...Mucho me temo que la intromisión de ese amigo, me estoy refierendo al señor San Telmo, en vuestra intimidad, no haya sido muy acertada...

—Creo igual que tú, pero el mal ya está hecho. Además, no tengo nada contra él. Es un perfecto caballero y un hombre que vale mucho, demasiado.
—¿Demasiado por qué?... ¿No estás seguro de ti mismo?... ¿Has comenzado a ver en el a un rival?...
—Por favor, papá.. Dejemos esto.
—¿Por qué hemos de dejarlo?...Lo que más me interesa en el mundo es tu felicidad. Y después, la de Verónica. Les veía a ambos muy bien encaminandos... ¿Qué ha sucedido para que las cosas cambien?...¿Cuándo bebemos el champán de tus bodas?...
—No lo sé, papá.
—¿No te has decidido aun a hablarle a tu prima?...
—Le hablé.
—Ah...
—Le dije cuanto la quería... y me pidio una tregua.
—¿Una tregua?...
—Para pensar, para reconsiderar sus sentimientos; para estar segura de los míos, que cree un capricho pasajero, una ventolera de niño mimado...
—Si no es más que eso, en ti está convencerla de lo contrario.
—Y con el alma confiaba poder hacerlo, papá. La noche que le hablé, la del baile, hace ya casi dos semanas, me sentía seguro de mí mismo, fuerte, optimista, confiado... ahora es distinto.
—¿Por San Telmo?...
—Demetrio de San Telmo vale diez veces más que yo, padre, y Verónica es lo bastante mujer para comprenderlo y valorarlo.
—No digas eso. No aceptes esa idea como definitiva; lucha, defiéndete, demuestra lo que eres y lo que vales disputándole su corazón valientemente. Verónica es buena; te conoce, te quiere, y si tanto la quieres, bien vale la pena...
—¡Es verdad!...La quiero tanto, tanto....que mi gran amor tiene que servir de contrapeso para los meritos que me faltan...La adoro, padre, la idolatro!... Lucharé con todas mis fuerzas para rescatarla... Era mía, la estaba haciendo mía...y...¡Virginia!...

Al volver la cabeza ha visto a Virginia de pie en la puerta del despacho, escuchando avidamente sus palabras, palido el lindo rostro, torcida la boca de angustía, relampagueantes los grandes ojos claros...
—Perdón, perdón si he llegado a interrumpirles... Venía a buscar a tío Teodoro. Tía Sara me mandó a buscarlo. Está en su cuarto... ¿Quieres ir, tío?...
—Voy allá.

Se ha ido mientras Virginia va hacia Johnny, para hablarle con lágrimas en los ojos.

—Perdóname, Johnny, perdóname. Yo no quería escucharte, fue sin querer... Pero me da mucha pena... Me da mucha pena lo que has hablado.
—No tiene que darte pena; ni vio que razón puedes tener para llorar.

—Perdóname otra vez... Ya están secas mis lágrimas, mis pobres lágrimas mías tenían que ser para disgustarte...
—¡Virginia!...
—Pero no te molesto mas, no quiero molestarte. ¿Ves? Contra mi voluntad sigo llorando...Más vale que me vaya; te libraré del fastidio de mirarme llorar... Perdóname..., perdóname... No sirvo para nada...

Se ha ido despacio, cruzando el hall, mientras se seca las lágrimas, tal vez esperando que la voz de Johnny la dentenga, que vaya tras ella a consolarla; pero Johnny no ha dado sino un paso, deteniéndose al ver aparecer otra figura, la que enciende sus sueños, la que llena su alma...

—¡Verónica!...
—¿Qué ha pasado, Johnny?...
—Nada, o casi nada.
—Virginia iba llorando.
—Ya sabes que para eso no es necesario mucho.
—Desde luego; pero...
—¡Pobrecita, es muy buena; pero resulta insoportable!...
—¡Johnny!..
—Sigue siendo la misma chiquilla que no me dejaba jugar cuando veía yo a casa por vacaciones. No había diversión que no me estropeara; pero luego todo eran mimos y dengues y lágrimas.
—Ya..., ya...
—¿Te sonríes?...
—¿Qué otra cosa puedo hacer?...Me hace gracia ver que por primera vez le está fallando su sistema.
—¿Su sistema?...¿Piensas tú que es así por sistema?...
—No sé que decirte. En realidad Virginia, que a ti te parece tan criatura y tan diafana, es para mí un enigma.
—¿Qué estás diciendo?...¿Un enigma?...
—Más vale que te rías...Quisiera poder pensar como tú.
—¿Te ha hecho algún daño, Verónica? ¿Tienes alguna queja seria contra ella?... Dime la verdad.
—Pensándolo despacio, no tengo nada concreto de que acusarla; y aunque lo tuviera no lo haría, así es que dejemos el tema en paz.
—¿Por qué no lo harías?...¿No tienes conmigo todo la confianza necesaria?
—Claro que la tengo; pero no me gusta juzgar a los demás. Cada uno es como Dios lo ha hecho, a su modo y a su manera; unos remontarse como las aguilas, otros se arrastran como los gusanos...

—¿Qué quieres decir?...¿A quién te refierres?...
—A nadie. Era una imagen para comparar..
—Verónica...

Le ha tomado tiernamente la mano, que tiemble entre las suyas como si quisiera escapar, y clava en los ojos negrisimos los suyos suplicantes.

—¡Verónica!...¿A qué precio podre ganar tu amor?...¿A cambio de qué esfuerzo, de qué sacrificio, de qué hazaña?...
—Johnny querido, habíamos convenido en no hablar de amor por una temporada.
—Ya lo sé; pero HAY COSAS MÁS FUERTES QUE LA VOLUNTAD. Verónica, respóndeme a lo que te he preguntado, ¿qué prueba, qué esfuerzo, qué sacrificio es menester?...
—Por Dios, Johnny; recuerda nuestro pacto.
—¡No puedo recordarlo!...¡Solo sé que te amo, y como te amo!
—¡Oh, Demetrio!...

En efecto; Demetrio de San Telmo acaba de llegar y se inclina ceremoniosamente frente a Verónica.

—A sus pies, Verónica. ¿Cómo está, Johnny?... Temo haber llegado a destiempo, demasiado temprano...
—¿Temprano para qué?...
—Absolutamente a destiempo, efectivamente. Me había invitado usted esta tarde para unos asaltos en la sala de armas...
—Es verdad, Demetrio; dispénseme. Mi cabeza anda mal.
—No lo culpo.

Ha sonreido levemente irónico, mirando a la bellísima muchacha, ahora absolutamente desconcertada, y aun le parece más hermosa encendidas de rubor las mejilla, huidizas las pupilas oscuras bajo las espersas pestañas.

—Me dijo que los viernes solían reunirse unos cuantos amigos en la sala de armas y anadió usted que hasta Verónica tiraba a veces su cuarto a espadas, cosa que me sorprendió y me hizo bastante gracia... era la única habilidad que le faltaba a la señorita Castelo Branco.

Verónica se ha erguido como si el fino dardo le hubiera herido en lo más hondo. En un instante ha recobrado todo su aplomo, todo su admirable dominio de la situación y aunque sonríen sus labios hay un relámpago de desafío en la ardiente sombra de sus pupilas.

—Me gusta la esgrima y dicen que no lo hago del todo mal. Más que mi cuarto a espadas, puedo echar esta tarde un asalto a florete, y contra usted también, señor San Telmo.
—¿De verdad?...pense que no cruzaba usted sus armas con los varones.
—Entonces no podría cruzarlas con nadie. Creo que en todo Río no pasamos de tres aficionadas; claro que a mí me viene de casta, era el deporte favorito de mi padre. En nuestra casa de la Pua Dos Mares, teníamos una gran sala de armas...
—En este caso será un alto honor...
—Que con su permiso reclamo para mí primero. Desde que he llegado estoy queriendo hacer esgrima con Verónica, sin lograr que se disponga a practicar un rato. Creo que tengo derecho a reclamar mi prioridad.
—No puedo discutírselo, aunque defiendo el segundo lugar.
—Caramba...voy a tener que traer un carnet como en los bailes; porque Alberto Guerra Camoes y Julio Estrada también están esperando la ocasión, y creo que vendrán esta tarde.
—Esos no cuenta. Y sé que los derrotas con mucha facilidad...
—Luego, es usted temible.
—Aguarde a juzgar por sí propio, Ingeniero. Y piense que por orden cronológico le corresponde el último lugar; pero LOS ÚLTIMOS SERÁN LOS PRIMEROS...

Ha sonreido con coquetería deliciosa, a tiempo de señalar el precioso reloj de porcelana que adorna la chimenea de marmol.

—Son las cinco y cuarto. Mi tía no tardará en mandar que sirvan el té. ¿Me permiten que vaya a cambiarme de traje?...
—Supongo que todos tendremos que hacerlo. Yo vine preparado porque pensaba tener solo el papel de espectador...
—Tengo dos petos y caretas en abundancia. ¿Quiere venir conmigo a mis habitaciones?...Ya encontraremos algo que le sirva.

Le ha tomado del brazo, pero quedan inmoviles mirando alejarse la figura arrogante y gracil, tras la que parece irseles el alma.
—¡No hay otra mujer como Verónica!...
—¡Tiene razón, Johnny; no la hay!...
*****

—¡Ah, Virginia!...
—¿Te extraña encontrarme en tu cuarto?....
—Un poco. ¿Qué ocurre?...
—Nada.

En la butaquita forrada de cuero, que con la lámpara, el están te de libros y la mesita fumador forman un grato rincón de estudio en la habitación de Verónica, Virginia de Castelo Branco, sentada en desenfada actitud, aspira con deleite el humo de un cigarrillo, mientras sus ojos ahora fríos y burlones, recorren la estancia para fijarse luego en el rostro sorprendido de su prima.
—¿Sabes que tienes un cuarto muy agradable?...Lo has arregaldo con muy bien gusto y con mucha originalidad.
—El tuyo es mucho más lujoso...
—Lo arregló tía Sara, como para el bebé que imagina que soy.
—En todo caso para un bebé real. Creo que tienes los muebles más caros de la casa.
—¿Tía Sara me quiere mucho, te molesta?....
—Absolutamente nada.
—Es muy propia de ti esa respuesta; exactamente la que esperaba. Te importa muy poco que te quiera tía Sara.
—No he dicho eso...
—Lo das a entender, que es igual. Nunca hiciste nada por conseguir que te quisiera, ni que te estimara, y ahora te extrañara que se oponga a que te cases con su hijo.
—¿Qué?...
—¿Te extraña que yo esté enterada?
—No. Ya se que te las arreglas para enterarte de todo; pero desde luego me sorprende tu actitud, tu manera de hablarme, y hasta el haberte encontrado en mi cuarto donde nunca solías entrar.
—¿Vine a fumar un cigarrillo, sabes?...Me encanta fumar, pero tía Sara siempre habla mal de las mujeres que fuman, y prefiero que no vea cigarrillos y colillas en mi cuarto...
—Las dejas en el mío, ya lo veo...
—Tía Sara casi nunca viene por acá, y después de todo, a ti que más te da... No es más que un detalle...
—Pero da la casualidad de que yo no fumo.
—Bah!...Es un pecado venial, y tú tienes bastante desfachatez para decirle a tía Sara que fumas porque te da la gana... ¿Entra en tu tipo; en el mío no, sabes?...
—Virginia...¿qué te propones?
—¿Qué quieres que me proponga?...Nada....o acaso hacer un esferzo para que seamos amigas.
—Somos parientes...
—Ya lo sé; pero amigas no lo fuimos nunca. Siempre me miraste desde tu altura, como una cosita insignificante...
—Sí. Como una pequeña cosita capaz de morder y de arañar. Más de una vez, recién llegada a esta casa, me clavaste las uñas o los dientes...

—¡Oh, Verónica!...
—Claro que luego ibas a refugiarte en los brazos de tía Sara, llorando de una manera que no podía caber la menor duda de que tú habías sido la lastimada.
—¡Qué rencorosa eres, Verónica!...Todavía te acuerdas de esas tonterías de la infancia.
—Tonterías que hicieron a tía Sara encerrarme en un colegio, antes de los seis meses de tu haber llegado.
—Un colegio de donde saliste maravillosamente bien educada...Johnny está encantado de tu cultura, todo el mundo se hace lenguas de lo mucho que sabes.
—Supongo que esperas que te lo agradezca a ti.
—Después de todo, podías mirar así las cosas con un poco de buena voluntad, y no guardarme rencor.
—No te le guardo.
—¡Magnífico!...¿Entonces, por qué no te sientas para que charlemos como dos hermanas?...Nunca lo hemos hecho.
—Otro día será. Hoy tengo que cambiarme de traje; me esperan los muchachos.
—¡Ya!...Johnny; y a Demetro lo sentí llegar.
—¿Lo sentiste?...
—Estabas muy acaramelada con Johnny.
—Ah!...Nos estabas espiando...
—Espiar es una palabra muy ofensiva; vi por casualidad. Johnny te agarraba las manos, iba a besarte... Demetrio llego con mucha oportunidad; que si no...
—Si no, no habría pasado nada...No es cierto que Johnny fuera a besarme.
—¿Me permites que no lo crea?...
—Cree lo que te de la gana y dispénsame, creo que voy a vestirme.
—No creo que te estorbe mi presencia; hasta puedo ayudarte. Estarás encantada de poder lucirte en traje de esgrimista delante de tus admiradores...es una de tus excentricidades que hacen más efecto.
—¡Virginia, basta!...¿A qué has venido?....¿Qué te propones averiguar?...
—¿Yo?...¡Nada!...
—¿Por qué no me dejas tranquila?...
—Quiero ver como te arreglas, descubrir el secreto de tu maquillaje, saber en que consiste el atractivo misterioso que te hace manejar a los hombres como monigotes.
—¿De dónde sacas eso?...
—Salta a la vista. No te hablo de los demás, a los que te has cansado de dar calabazas; vamos a dejarlo en los dos últimos: Demetrio y Johnny.
—¿Quieres dejar a Demetrio en paz?...
—¿Por qué?...¿Es el preferido?...
—No es nada; déjame.
—Te gusta horrores; ya lo sé, y te gusta precisamente porque no puedes manejarlo.
—¡Virginia, basta!..
—Es además un gran recurso para poner a Johnny fuera de sí, para obligarlo a que piense en casarse. Si no hubiera sido por Demetrio no estaría tan decidido.
—¿Quieres callarte?...No me interesa lo que digas, ni con que intención lo digas; quiero que me dejes en paz.
—Está bien. Con una condición: ¡Renuncia a Johnny!...
—¿Qué?...
—Júrame que pase lo que pase no le oirás una palabra de amor, ni accederás a lo que te pida.
—¿Pero Virginia, con qué derecho?...
—¡No te casarás con Johnny, Verónica!....No serás tú la dueña de esta casa. Júrame, dame tu palabra de que seguirás rechazándolo, o vas a tropezarte conmigo.
—¿Y quién eres tú para pedirme ese juramento y esa promesa?...¿Con qué derecho pretendes mandar en mi vida y en mi alma?...¡Yo haré lo que quiera, lo que mi corazón me pida, lo que me mande mi conciencia y nada más!...
—¡No!...No, Verónica; ¡con Johnny no te casarás!...

Ha dicho estas palabras ganando la puerta, totalmente transfigurada. Energica, agresiva, desafiante se alza como una viborilla dispuesta a morder, y por sus ojos verde azules, cruza aquí el diabólico relámpago que le da extraño parecido a un felino...
—¡Virginia!...

Se ha ido corriendo. Verónica ha dado unos pasos hacia la puerta como si fuera a detenerla; pero es ella la que se detiene bruscamente paralizada. Que le importa Johnny, después de todo; si solo un afecto de hermano le hace escuchar bondadosamente sus palabras de amor?...

Otra figura es la que parece erguirse ante sus ojos; aquel hombre altanero de mirada de aguila, aquel Demetrio de San Telmo dominador y fascinate, en cuyos extraños ojos ha leido tantas veces la palabra de amor que no confiesan los labios...

Rabidamente va hacia el amplio espejo de su cuarto; se contempla a sí misma. Es lo bastante mujer para no ignorar ninguno de sus encantos, para saber hasta que punto son poderosas sus armas, y un solo proposito arde en su pecho... Llegar al corazón de Demetrio de San Telmo, conquistarlo, hacerlo suyo, e irse después muy lejos de aquella casa, cuya atmosfera cargada de intrigas parece asfixiarla...

Lejos de Virginia, de doña Sara, de Johnny, con su ingenuo amor, que no es capaz de corresponder...Solo al pensar en el tío Teodoro, tan parecido a su padre, el corazón tiembla como si sangrase; pero otra vez le deslumbra le imagen de aquel hombre, que por sí solo representa cuanto soñó que la vida pudiera brindarle...

Amor, amor inmenso; aunque fuese empañado de lágrimas y tenido de sangre; el amor que pide su alma ardiente para quemarse en el como en una gran hoguera que se consumiese alumbrando...
Деметрио сидит один в роскошнейшем кабинете хозяина дома. Его взгляд внимательно осматривает тяжелые портьеры, картины знаменитых художников, творения мастеров, великолепные издания сокровищницы мировой литературы, теснящиеся на высоких книжных полках; он словно спрашивает у этих равнодушных вещей о сценах, немыми свидетелями которых они вполне могли бы быть. Сан Тельмо знает, что в этом кабинете много часов работал его брат вместе с миллионером Кастело Бранко. Быть может, за этим самым столом писал он свои любовные письма или под этим богатым наборным деревянным потолком, украшенным резьбой, ожидал обещаний и ласковых слов.
Для Деметрио этот дом имеет какое-то странное очарование. Он выглядывает в окна, выходящие в сад. Затем, пройдя через огромную комнату, оказывается под сводом двери с противоположной стороны. Стеклянная дверь сейчас открыта и ведет в большую, ярко освещенную столовую. Полудюжины слуг сервирует длинный стол к аппетитному ужину. Серебро, фарфор, фирменный хрусталь “баккара”, орхидеи и розы, переполняющие керамические вазоны из Саксонии; но ничто из этого ни на миг не притягивает взгляда Деметрио де Сан Тельмо. С первой секунды глаза Деметрио прикованы к женщине, безмолвно управляющей передвижениями слуг. Одно ее присутствие вгоняет его в дрожь.
Он не помнит, чтобы когда-либо ему приходилось видеть красавицу более совершенную, более привлекательную, более решительную, с таким чудесным и сладостным голосом. Ее вьющиеся черные волосы рассыпаны по плечам. Их нежно-янтарный цвет подчеркивает красное облегающее вечернее платье, окутывающее ее, словно пламя… До него доносится ее голос… Великолепный голос, исполненный тепла, поразил и растревожил Деметрио.

- Ликеры на тот стол, Хенаро… И не забудь поставить этот серебряный прибор специально для шведского посла.
Через мгновение Деметрио де Сан Тельмо не думал ни о чем, кроме красоты этой женщины, ее странном очаровании, которое, кажется, излучает все ее тело…Он продолжал слушать чарующий голос красавицы:
- Необходимо накрыть еще один прибор, Хенаро… Полагаю, в последний час прибыл еще один гость.
- Где его разместить, сеньорита Вероника?.. Он – важная персона?
- Не имею ни малейшего представления. Размести его где-нибудь с краю… Ох!..

Вероника поднимает голову, и ее взгляд сталкивается со взглядом мужчины, стоящего в дверях кабинета. Очень удивленная смелостью незнакомца, она задерживает свой взгляд на его статной фигуре…
- Добрый вечер…
- Добрый вечер.

Пока они рассматривали друг друга, молчание невольно затянулось. Казалось, Вероника пытается получше его разглядеть под безупречно скроенным смокингом. Выражение его лица кажется надменным, почти жестоким. Это проявляется в твердом изгибе его губ, упрямой квадратной челюсти, в пристальном взгляде его серых глаз, в открытом и гордом лице, загоревшем под солнцем Мато Гроссо и Сан Пауло.
- Извините меня, сеньор… Вам что-нибудь нужно?
- Это Вы должны простить меня. Боюсь, что я был ужасно бесцеремонным. Думаю, что я – тот самый последний гость, создавший Вам трудности по обустройству еще одного места…
- Ах…
- Я пришел без всякого умысла побывать на празднике. Думаю, что я с излишней поспешностью принял любезное приглашение сеньора Джонни де Кастело Бранко как-нибудь навестить его.
- Во всяком случае, это все равно.
- Боюсь злоупотребить добротой хозяев этого дома. Хотя было бы великолепно, если бы это место, которое Вы приказали накрыть “где-нибудь с краю” оказалось бы рядом с Вами…
- Ох, черт возьми…
Внезапно появился Джонни.
- Сеньор Сан Тельмо… Как я испугался, наткнувшись на пустой кабинет. Я думал, что Вы ушли, устав ждать. Мне только что сообщили о Вашем приходе, но, само собой, я рад видеть, что Вам составили компанию.
- Простите меня. Боюсь, я оказался вдвойне бестактным, исходя из того, что не только пришел в праздничный день, но и позволил себе смелость покинуть кабинет. Полагаю, что эта сеньорита доводится Вам сестрой…
- Это – моя кузина. Вероника, позволь представить тебе инженера де Сан Тельмо…
- Вероника?..
- Вероника де Кастело Бранко.
- Очень приятно.
- Я у Ваших ног…
Он наклонился, сдерживая дрожь в руке, пожимающей ручку, протянутую Вероникой. Тонкие янтарного цвета пальчики с поблескивающими лаком ноготками нежно касаются его руки... Каким странным и далеким слышится взволнованный и восторженный голос Джонни.

- Вероника – это идеальный тип современной женщины, о котором мы говорили тем вечером в клубе. С ней Вы тоже можете спорить о фехтовании и лошадях. Сеньор Сан Тельмо – заядлый спортсмен, как и мы, а, кроме того, он влюблен в истинных красавиц нашей страны…
- В таком случае – будем дружить!..
- И к тому же он настоящий инженер. Он строил мосты и дороги, проектировал и прокладывал туннели, разрушал горы не только в воображении.
- Ну, тогда, это – друг, в котором ты нуждался.
- Это – настоящий знаток энергетики, уж мне-то это известно. В свои тридцать два года он руководил уже шестью крупными проектами, четырьмя из них совершенно бесплатно… Из любви к Отечеству.
- Если так, он – почти герой.
- До настоящего времени я старался выполнять свой долг, сеньорита. Я был в состоянии реализовать все, что предлагал, и ничего более.
- И он говорит: “Ничего более.” Выполнить столько, сколько предлагал! Это возносит героя в разряд мага, чудотворца…
- Я согласна и от всей души желаю Вам этого…

Приближаясь к дверям, Вирхиния произносит:
- Вероника!.. Тетя Сара так разгневана!.. Почему ты не послала предупредить, что ужин готовится? Ой, простите, я не знала…
- Это – сеньор Деметрио де Сан Тельмо… Моя кузина – Вирхиния де Кастело Бранко…
- Очень приятно…
- Я у Ваших ног, сеньорита… Думаю, что я единственный виновник этой задержки, по поводу которой Вы выразили сожаление, и прошу тысячу раз простить меня за это.
- Это Вы должны простить меня. Я не думала, что Вы здесь…

Словно опровергая эти слова, взгляд Вирхинии внимательно, с жадным любопытством обежал статную фигуру, находящуюся перед ней, чтобы затем перекинуться на Джонни и Веронику. Взгляд этот похож на одну из молний, проникающих в души и души постигающих.
- Этот сеньор – тот самый гость Джонни, которого никто не ждал, не так ли?
- Мы ожидали его в любой момент, Вирхиния. Он поступил очень хорошо, оказав нам честь этой ночью. Вероника, я думаю, позднее ты непременно займешься…
- Я собиралась заняться этим тотчас же, как ты появился. Хенаро… Накрой место для сеньора Сан Тельмо рядом со мной.

Ужин прошел без каких-либо заметных происшествий: чудесные яства и превосходные ликеры, безукоризненная сервировка, упоительная музыка и гости, составляющие сливки общества – словом, триумф старинного и аристократического дома Кастело Бранко. И сейчас, пока на столе расставляются крошечные фарфоровые чашечки для самого лучшего в Сан Пауло кофе, все гости разбредаются, образуя небольшие группы или парочки со своими соседями по столу. Вирхиния берет под руку Джонни, а между тем, ее весьма и весьма обеспокоенный взгляд перемещается в дальний уголок, где Вероника и Деметрио болтают с видимым удовольствием и непринужденностью старых друзей…
- Тебе надоел долгий ужин, Джонни?.. Джонни!..
- А.. что?..
- Ты меня не слушал?..
- Прости… Я на секунду отвлекся.
- Ты только взгляни на них..
- Что?
- А он очень красив и статен, твой друг, и к тому же, он пришел последним, это очень важно для Вероники…
- Что ты хочешь сказать?..
- Ничего... Это шутка. Но, говоря о Веронике, ты терпеть не можешь шуток.
- Вирхиния… Ты знаешь, что этой ночью я нахожу тебя немного странной?..
- В самом деле?
- Я не знаю ни того, что ты хочешь, ни того, что предлагаешь…
- Я ничего не предлагаю. А что касается желания, так, что толку хотеть то, что тебе не обязаны давать?..
- То, что не обязаны давать?.. Уверяю тебя, что я слишком мало смыслю в загадках, и у меня нет терпения их разгадывать.
- Со мной ты проявляешь мало терпения, это я уже знаю. Ты приходишь в ярость из-за любой ерунды, что бы я ни сказала.
- Ну, хорошо… Вирхиния…
- В данном случае я огорчаюсь не из-за тебя, а из-за самой себя… По-моему, мне не дано вызывать восторг у всех, кто меня окружает, как это получается у Вероники…
- Мы не можем поговорить на другую тему, не касающуюся Вероники?..
- А ты мне не скажешь, что тебя раздражает в разговоре о ней? Я же знаю, что тебя интересует все, связанное с ней. Иногда тебе хотелось бы даже расспросить о ней, но ты – истинный джентльмен, разве не так?
- Не думаю, что я должен расспрашивать о ней, ведь она жила в моем доме с детских лет. Жизнь Вероники достаточно прозрачна.
- Как хрустальный бокал…Посмотри на это.

Улыбаясь, очень осторожно, капля за каплей, выливая свой тончайший яд, Вирхиния взяла наполовину наполненный ликером бокал и поднесла его к глазам…
- Прозрачный хрустальный бокал. Ты мог бы отпить из него несколько раз, и никто не обратил бы на это внимания. Другой тоже мог отпить и его губы не оставили бы следа…
- Вирхиния!..
- Не будь глупцом! Любая шутка раздражает тебя. Я выпью то, что осталось в бокале, чтобы узнать твои секреты… Хотя они и так довольно понятны. Ты ведь не такой таинственный.
- И кроме всего, я ненавижу тайны… Это второй раз, когда ты намекнула на что-то относительно Вероники, и мне это совсем не нравится. Я понимаю, что из-за ревности и детской глупости ты могла иной раз сердиться на нее, но твои намеки заключают в себе обвинение…
- Джонни! Что ты подумал? Чему поверил?.. Я люблю Веронику, как сестру… Я не сказала бы о ней то, что не должна говорить, хотя меня огорчает…
- Что ты не должна говорить?.. О чем?..
- Да так, ничего… Абсолютно ничего. Впрочем, есть вещи, которые бросаются в глаза. Она хватается за любого нового пришедшего парня. Ты должен увидеть, это касается тебя и этого сеньора Сан Тельмо.
- Мне не на что смотреть, а что касается инженера Сан Тельмо, ты не знаешь, как я ему признателен, так что будь с ним повежливей, ведь он – мой гость. Если бы все встретили его так же холодно и равнодушно, как вы с мамой, он, бедняга, чувствовал бы себя крайне плохо.
- Ха… Ты ему признателен?.. А также благодарен ему за то, что он сел рядом с ней?..
- То, или другое место, какая разница, ведь мама распорядилась, что я сажусь с другого края стола.
- Рядом со мной, верно? Предупреждаю тебя, я разговаривала об этом с тетей Сарой. Я знала, что тебе надоест терпеть меня на протяжении всего ужина…
- Это не так, Вирхиния… Как ты можешь так думать?..
- Ты сам говоришь мне об этом. Возможно, также, тебе будет неприятно танцевать со мной первый танец, исполняемый после ужина, как обычно, с соседями по столу…
- Я всегда испытываю глубокое удовлетворение. Для меня большая честь танцевать с тобой, Вирхиния, но признаюсь, что этот ритуал, эта дворцовая церемония, которой должны сопровождаться праздники в Рио-де-Жанейро, кажется мне старомодной и неприятной…
- Да… Иногда это неприятная учтивость… Веронику тоже шокирует то, что она называет социальными условностями. Понятно, что не всегда… Сегодня, к примеру, я уверена, что для нее нет никакого неудовольствия танцевать с твоим другом Сан Тельмо, взгляни на них… Ну, что я тебе говорила? Они первыми направляются в танцевальный зал… Хочешь, чтобы мы пошли за ними? Когда закончится музыка, ты сразу же меняешься парой. Тебе это обязательно должно понравиться…
- Ты опять хочешь заставить меня сказать тебе, что я доволен?
- Мне бы доставило удовольствие поверить в это. Я так счастлива, когда ты немного занят мной.
- Сущий ребенок! Ты – просто малое дитя! Я плохо поступаю, принимая всерьез то, что ты говоришь… Идем танцевать.

- Я и в самом деле считаю, что в этом от меня нет проку. Мне лучше стоит оставить это мучение.
Деметрио де Сан Тельмо пересек салон, так и не приспособившись к ритму, заданному музыкантами. Он остановился на его дальней противоположной стороне рядом с аркой, соединяющейся с застекленной ротондой.
- Полагаю, что Вы преувеличиваете, Сан Тельмо…
- Нет. Я отвратительно танцую, и Вы это знаете.
- Я считаю – необходимо всего лишь немного практики. Вы давно не танцевали?
- Бог знает, сколько лет… Думаю, что с тех пор, как закончил университет. С того времени, как я получил диплом, у меня было много работы.
- Не так уж и плохо, если она была выгодной…
- О моих творческих идеях Вы уже слышали от Вашего кузена: четыре строительства даром и два – за довольно низкую плату…
- Вам же лучше, если Вы можете так поступать. Хотите сказать, что Вы – богач.
- Вы находите, что у богатства большое преимущество?
- Конечно… Не могу это отрицать. За деньги покупается почти все – превосходство, независимость.
- Но не любовь…
- Любовь – понятие слишком растяжимое…

Незаметно они покинули зал, углубившись в своего рода “заводь”, образованную застекленной ротондой, и остановились у большого окна рядом с террасой подальше от салона.
- Не желаете ли, чтобы мы присели?
- Да, Вы оказываете честь, посвятив время этого танца мне…
- Оно принадлежит Вам по праву. Полагаю, что Вы также забудете об устаревших португальских нормах этикета, которых буквально придерживаются в этом доме со времен императора Педро Первого.
- Я уже представляю это, сознавая, как и весь свет, заслугу семьи Кастело Бранко.
- Вы полагаете, что мы происходим от конкистадоров. Как Вы уже, вероятно, поняли, я придаю таким вещам слишком мало значения.
- Я уже слышал от Вашего кузена. Вы – современная, деловая женщина. Вы верите во власть, силу и неотразимую привлекательность золота…
- Я не должна отказываться от этого. Я выглядела бы в Ваших глазах лучше, чем я есть, но мой большой недостаток – быть слишком искренней. Я не умею лгать, создавать видимость, притворяться…
- Понятно!.. И тем не менее…
- Тем не менее, что?
- Ничего… Я был бы глупцом, если бы стремился осуждать Вас, или думать, что могу иметь о Вас более, или менее верное представление… Мы знакомы чуть больше часа…
- Это правда. Я признаю, что Вы не производите на меня впечатление глупца. В Вас есть что-то хорошо мне знакомое. Не знаю, голос ли, или черты лица. Вы напоминаете мне кого-то, с кем я много общалась…
- Быть может Рикардо Сильвейра?..
Его глаза вонзились в глаза Вероники, точно два кинжала. Ее темные зрачки просияли и цветущие губы улыбнулись…

- Рикардо Сильвейра?.. Действительно… Вы и не похожи, и похожи. Неужели Вы – его родственник?..
- Я был его лучшим другом, и больше ничего!
Он солгал, сдерживая раздражение, взвешивая и обдумывая каждое слово, как будто внимательно выбирая оружие, которое должен был применить в смертельном поединке, но Вероника снова улыбнулась…
- Вы сказали, что были его лучшим другом?.. И хотите сказать, что потеряли его след, как все остальные?
- Мы простились в Сан Пауло почти три года назад. Он возвратился полный радужных надежд работать в Рио-де-Жанейро. Ничто не казалось ему более желанным на земле, чем быть личным адвокатом сеньора Кастело Бранко…
- Дядя очень высоко его ценил.
- Почему же он рассчитал его?
- Рассчитал его? Не думаю, чтобы он расстался с ним, правда. Мой дядя говорил несколько раз, что его огорчило желание Рикардо уехать, но он не может упрекнуть его за юношеские амбиции. Вы такой же. Я уверена, что если бы Вы не были богатым, то сделали бы все возможное, чтобы достичь этого…
- Я не верю, что за деньги можно купить счастье. Ненавижу людей, которые ослепли из-за денег и презираю их всей душой…
- Они на самом деле ничтожны. Я тоже презираю их, хотя не говорю об этом столь драматическим тоном. Однако, не станете же Вы презирать Рикардо Сильвейра за то, что он чувствовал в своих жилах, в крови тягу к приключениям, желание изменить свое состояние за один – два года, а, возможно, даже за несколько месяцев. Я как раз прочитала, что искатели алмазов в Рио Карони при небольшом везении могут сделаться богатыми менее, чем за год…
- Некоторые действительно разбогатели, но гораздо больше из них остались в этом тропическом лесу  навсегда – съеденные хищниками, ставшие жертвами болотной лихорадки и малярии… И еще чаще становившиеся жертвами алкоголя или предательского ножа какого-нибудь дружка, уроженца здешних мест, одного из тех, кто вынуждены работать, как рабы…
- Да, разумеется, это – рискованное занятие. Оно не могло бы называться авантюрой, если бы не имело риска. Однако меня не удивляет, что мужчина подвергал себя опасности, чтобы добиться того, что хотел. И более того, мне кажется странным, что такой мужчина, как Вы не понимает этих вещей. Похоже, Вы из породы тех, кто рожден для триумфа, для того, чтобы преодолеть все трудности, чтобы быть сильнее тропического леса с его зверями, вероломством и болезнями…
- Может быть. Но Рикардо был не из этой породы…
- Что Вы хотите сказать?... Возможно… У Вас имелись сведения о нем, плохие известия?
- Нет. Никаких. Я уже говорил, что с некоторых пор мы были довольно далеки друг от друга. Но именно поэтому я знаю, что говорю. Он не вернулся и не дал весточки…
- Он уехал месяцев семь – восемь назад…
- Нет. Еще раньше.
- Девять… Максимум десять. Я совершенно уверена. Он был с нами в начале весны прошлого года. Тогда в первый раз сказали, что Джонни вернулся…
- Да?
- Он решил отправиться в путь внезапно, не раздумывая…
- И Вам это кажется верным?..
- Признаюсь, что да; я предпочитаю жить, развиваясь. Я не согласна с людьми, которые берегут все, не растрачивая: деньги, жизнь, чувства. Я предпочитаю отдать сердце, даже если это принесет мне боль и слезы, бороться, чтобы победить, или быть побежденной, и любить и ненавидеть сполна…
- В этом я с Вами согласен, сеньорита Кастело Бранко. Я тоже думаю, что есть только две вещи, которым можно целиком посвятить жизнь: любовь и ненависть. Я представляю себе жизнь ради страсти или ради мести..

В его серых глазах промелькнула странная вспышка. Вероника смотрит на него, как завороженная – такой жар в его словах, столь глубоко и решительно выражение его лица; и как Джонни перед ней, она чувствует себя одновременно и увлеченной, и напуганной. Она слабо улыбается краешком губ, чтобы скрыть чувства…
- То, что я сказал, кажется Вам смешным?..
- Думаю, ничего из того, что Вы сказали, не может быть смешным… Вы производите на меня впечатление человека, внушающего тревогу… Кроме того, Вы только подтвердили мои слова. Я тоже представляю себе, что могу жить ради большой любви, сильной страсти или ради великой ненависти…
Деметрио хочет возразить, но белокурая головка Вирхинии показывается на застекленной ротонде.
- Они здесь, Джонни… Думаю, нас простят, если мы прервем слишком интересный разговор, но мы бродили по меньшей мере минут двадцать, разыскивая их. Мы Вас не потревожили?..
- Ради Бога, сеньорита!.. Не желаете ли присесть?..

Деметрио встал со стула, на котором он сидел возле Вероники и который Вирхиния тут же поспешила занять. Джонни приближается совсем не торопясь, с некоторой осторожностью, странной для него, устремив на Веронику вопросительный взгляд.
- Вероника, ты плохо себя почувствовала?..
- Я?.. Какая нелепость!..
- Но вы же не продолжали танцевать…
- Это была моя вина…
- Сеньор Сан Тельмо настоял на том, что он крайне скверно танцует, хотя я думаю, что ему достаточно было бы совсем немного практики. Он предпочел, чтобы мы немного побеседовали.
- Не могу осуждать его. Находясь на его месте, я выбрал бы то же самое.
- Я прошу у сеньориты де Кастело Бранко тысячу извинений. Надеюсь, в ближайшее время Вы это компенсируете.
- Вы как раз начали мне отвечать. Вы меня прощаете, не правда ли?
- Не хватало еще…
- Идем, Вероника?
- Идем… И не тревожьтесь о том, что не умеете танцевать, сеньор Сан Тельмо, иногда беседовать с Вами также приятно.

Она схватила руку, предложенную ей Джонни, почти силой вырвавшись от Сан Тельмо, между тем, как Вирхиния улыбалась с напускным простодушием.
- Сразу видно, что они симпатизируют друг другу.
- И в самом деле… Ваша сестра очаровательна…
- Мы не более чем двоюродные сестры, даже и не сестры… Джонни и я – кузены. Мой отец и дядя Теодоро были братьями, отец Вероники был двоюродным или троюродным братом, словом седьмая вода на киселе. Это чуть ли не совпадение, что у нас одинаковые фамилии.
- Это я уже заметил. В действительности вы очень мало похожи. Я хотел сказать, вовсе ничем не похожи.
- В этом мне не удается победить…Вероника – настоящая красавица.
- Каждая красива по-своему…

Деметрио приложил усилие, чтобы быть галантным. Он не понимает, почему эта девушка не внушает ему симпатию. К тому же он печалится о своем; глаза и душа его следят за Вероникой де Кастело Бранко. Сейчас она видна вдали, в освещенном салоне, танцующая в объятиях кузена – чудесная, вызывающая беспокойство, прекрасная и отличная от остальных. Деметрио начинает понимать, что из-за такой женщины мужчина теряет разум и волю. Внезапное подозрение вонзается в него, будто маленький смертоносный дротик, он переводит
глаза на вновь улыбающуюся Вирхинию…

- Не знаю, не будет ли нескромным спросить…
- Спросить о чем?..
- Это несомненно, но может и случайно, Вы меня простите. Иногда предпочтительней спросить, чем допустить бестактную ошибку. Ваш кузен и сеньорита Кастело Бранко обручены?..
- О, нет!.. Откуда Вы это взяли?
- Да ниоткуда. Ну, ладно… мне показалось, на секунду я испугался. Надеюсь, Вашего брата не встревожило то, что он нашел нас здесь.
- Не волнуйтесь… Джонни хотел бы, чтобы никто не приближался к Веронике, но он не может предотвратить ни того, что весь цвет общества тянется к ней, ни того, что она ко всем благосклонна.
- Хм…
- Это естественно. Она такая хорошенькая и привлекательная, вот он слегка и потерял голову… Вероника очень красива, и она ни в чем не виновата, но те примеры…
- Какие примеры?.. Какая вина?..
- Не задавайте мне вопросы. Я говорила так, как будто Вы были в Рио-де-Жанейро. Я думала, Вы в курсе того, что известно всему обществу. Но раз Вам это не так, я не должна говорить ни слова…
- Прошу Вас, расскажите об этом.
- Это было бы нехорошо…
- Если об этом знает весь свет, какая разница, что узнает еще один?
- Ну, хорошо… Если об этом не расскажу я, расскажет другой. Родители Вероники вели жалкую жизнь. Ее отец был гулякой, который поневоле свел в могилу ее бедную мать, когда Веронике не исполнилось еще и пяти лет. С тех самых пор она жила только с ним, среди его слуг и любовниц… Об этом доме рассказывают гадости… Представьте, чего она насмотрелась и чему научилась там.. Когда, наконец, этого скверного человека убили, Вероника пришла в дом тети Сары, но ситуацию уже было не исправить.
- Сколько лет ей тогда было?..
- Думаю, что больше девяти. У нее уже был свой сложившийся характер, бросающийся в глаза.
- Ну и ну!
- Вы не знаете, как страдает из-за нее бедная тетя Сара. Однако, я поступаю очень плохо, рассказывая все это… Я подхожу меньше всех, чтобы рассказывать. Я очень ее люблю, и от всего сердца прощаю те плохие мгновения, что она мне доставляет. Ведь она не виновата, правда?..

Деметрио не отвечает. Он лишь смотрит пристальным, обжигающим взглядом в эти ясные глаза, мягкий рот, улыбающийся целомудренно, почти по-детски; эти нежные щеки, эти застенчивые, скромные монашеские  движения… – и волна неприязни, которую слова Вирхинии подняли в его душе, гаснет словно перед безрассудством безумца, перед невольной обидой младенца. Искушение продолжить расспросы вновь овладевает им…

- Ваш кузен влюблен в Веронику, не так ли?
- В мгновение ока в Веронику влюбляются все… Она же никого не может любить подолгу. Что случилось? Почему Вы встали? Хотите танцевать?
- Я катастрофически плохо танцую, сеньорита… Но мы можем прогуляться по террасе. Эта ночь по-летнему теплая…
- Да, вы правы. Идемте на террасу.

***

С другой стороны салона дверь выходит на гораздо меньшую террасу. Над ней расстилаются свежие переплетающиеся ароматы жасмина и жимолости. В конце танца Джонни использует момент, чтобы вместе с Вероникой удалиться от остальных.

- Как жарко этой ночью… Слишком жарко. Не хочешь, чтобы мы вышли подышать?.. Мне почти плохо.
- Танцуя, я это заметила. Ты ни на секунду не попал в такт… Что с тобой происходит?
- Ничего.
- Тебе не нравится?..
- Нет.
- Что бы ты ни говорил…
- Пустяки. Не было более скучного праздника, так не хватает еще танцевать кадрили или лансье. Какая глупость! Словно мы живем шестьдесят лет назад, или…
- Но, Джонни!.. Этим утром ты с восторгом говорил о величественной атмосфере, которую сохраняют все праздники в нашем обществе…
- Вероятно, я был в хорошем настроении этим утром.
- Да уж, конечно, в лучшем, чем сейчас. Тебе не понравился ужин?..
- Можешь издеваться. Это – твое любимое развлечение…
- Джонни, что ты говоришь?.. Когда я над тобой издевалась?
- Каждую секунду… Ты хранишь все свое внимание и уважение для посторонних.
- Не станешь же ты это связывать с сеньором Сан Тельмо? Он был твой гость.
- И поэтому ты заботилась о нем, Вероника?..
- Я считаю, что это составляет часть моих обязанностей, учитывая, что я живу в этом доме…
- Разумеется. Однако ты казалась такой довольной, беседуя с ним, была так заинтересована, слушая его…
- Он – необыкновенный мужчина. Я поняла, почему ты мгновенно почувствовал к нему симпатию. У него странный и притягивающий образ жизни…
- Я боялся, что ты думала обо всем этом, слушая его. Я смотрел на тебя издали, в столовой. Ты не замечала больше никого, кроме него…
- Я должна была смотреть на него, поскольку он разговаривал со мной.
- А вот я – нет, я смотрел на тебя, только на тебя. Моя соседка по столу имеет для меня небольшое значение…
- Так это Вирхиния. Боже правый!..
- Почему ты посадила ее рядом со мной?..
- Это тетя Сара. Она расставляла карточки по местам. С другой стороны было логично, что она посадит рядом с Королем праздника Вирхинию, девочку, взлелеянную в этом доме…
- Ты знаешь, что для меня ты – прекраснейшая, единственная в мире.
- Да уж…
- Почему ты не подготовила для меня местечко рядом с собой, как сделала это для Деметрио де Сан Тельмо?..
- Это другое дело. К тому же он вовремя попросил меня об этом.
- Ах, да… Он осмелился на такое?..
- Думаю, в этом нет ничего особенного. Плохо ли, хорошо ли, но он уже находился со мной, и мы разговаривали… Не думаю, что он чувствовал себя очень удобно в обществе, где ни с кем не знаком…
- Мы дарим его Вирхинии, пусть она заботится о нем. Если праздник точно в мою честь, я должен распоряжаться на нем и приказываю, чтобы ты не отходила от меня. Все танцы, которые исполняет оркестр, ты должна танцевать со мной, а когда не танцуешь, должна со мной беседовать.
- Ты – сумасшедший?.. Какая муха тебя укусила?..
- Ты это знаешь, Вероника… Слишком хорошо знаешь. Не смейся надо мной, не смотри этими насмешливыми глазами. Этим ты приводишь меня в отчаяние, воспламеняешь мою кровь… Вероника, я тебя…
- Джонни, ну, пожалуйста!.. Не говори…
- Ты знаешь, что я скажу тебе сейчас?
- Не этой ночью, Джонни… Не говори мне ничего… Подожди, прошу тебя… Не этой ночью…
- Я люблю тебя, Вероника… Люблю!.. И не могу больше молчать!..

Он схватил ее руки, страстно сжимая их, взгляд его ищет глубину черных зрачков, скрывающихся под ресницами, потому что Вероника так и не ответила. Под лунным светом она кажется холодной и бледной, словно гипсовая статуя.

- Вероника, ты не отвечаешь мне?.. Почему?
- Я просила тебя, чтобы ты замолчал… Умоляла, чтобы ты подождал; только не этой ночью… Нет… Оставь меня, Джонни!..
- Оставить тебя?..
- Не обижайся, и не воспринимай все в штыки. Дай себе отчет в том, что ты застал меня врасплох… Как бы то ни было меня потрясли твои слова, что…
- Нет, Вероника, это не так… Этого не может быть. Когда ты просила, чтобы я замолчал, ты знала, что я хотел сказать тебе о своей любви. Поэтому ты и хотела оттолкнуть меня…
- Оттолкнуть тебя – это именно то, чего я не хочу. Тебе было так хорошо со мной! Ты так достоин быть любимым, ты такой очаровательный…
- Вероника… что ты хочешь мне сказать?.. Что у меня есть все, но ты не можешь полюбить меня, ведь так? Что ты отталкиваешь мою нежность, что не хочешь быть моей женой?..
- Джонни… Я знаю, сколько стоят твои слова, знаю цену любви, которую ты мне предлагаешь… Я знаю, какие у тебя сердце и верность…
- Но ты меня не любишь.
- Я люблю тебя, но как брата…
- Вероника…
- Возможно и больше… С такой большой нежностью, уважением, благодарностью…
- Вероника, тебе не нужно благодарить меня, не за что… Но, возможно, ты простишь мне, что в своей слепоте я не дал себе отчета, что всего этого было мало, чтобы претендовать на тебя.
- Джонни, прошу тебя, хватит… Не говори глупости. Я только что сказала, что считаю тебя самым лучшим мужчиной на свете, самым очаровательным и самым прелестным творением на земле…
- Хм, творение… сущий ребенок, верно?.. Дитя души…
- Баловень судьбы и родителей. Но это не недостаток, нельзя бросить тебе это в лицо. Ты не имеешь всего того, что заслуживаешь, я – та, которая…
- Ты любишь другого?..
- Нет, Джонни…
- В таком случае, что может удерживать тебя?..
- Множество вещей, Джонни… Ты подумал о том, что скажут твои родители?
- Отец все знает. Он знает о моей любви к тебе и одобряет ее.
- А тетя Сара?..
- Маме нужно будет дать бой… Но я его дам и одержу победу!
- Не так легко, как ты думаешь. Если ты расскажешь матери, что хочешь жениться на мне, то этим доставишь ей наибольшее огорчение в ее жизни.
- Ну и пусть, пусть так! Будет очень печально, если она станет настаивать на этой несправедливости, но я не остановлюсь. Мне не хватает решимости в других делах, но не для того, чтобы защищать и безумно тебя любить.
- Джонни… ты – очень славный, но…
- Если ты не любишь другого, если любовь к другому не переполняет твою душу, ради чего ты меня отталкиваешь. Позволь мне идти рядом с тобой, обожать тебя, бороться до тех пор, пока я не завоюю твое сердце… Не отвечай мне немедленно, если не любишь, надеюсь… Я смогу надеяться и ждать, и молчать, если это необходимо…
- Джонни…
- Сейчас я прошу, умоляю тебя… Не отвечай мне, не говори ничего. Позволь мне любить тебя, дай возможность тебя завоевать… Принимай меня рядом с собой как друга, как брата, и я буду бороться, чтобы потихоньку изменить твои чувства и добиться, что однажды ты полюбишь меня, как я тебя люблю… Пылко!.. Всей душой!..

Он наклонился, чтобы поцеловать ее руки, а потрясенная и взволнованная Вероника боролась со слезами…
- Хорошо. Я согласна… но с одним условием. Мы остались друзьями, друзьями и не больше; мы будем часто вращаться в обществе, чаще, чем теперь. Ты станешь общаться с другими девушками и позволишь мне вести себя так же; и если через полгода ты скажешь, что продолжаешь любить меня также, как любишь сейчас, если сочтешь, что только со мной сможешь быть счастлив, я постараюсь дать тебе это счастье…
- Вероника!.. Моя жизнь, душа моя!..
- Тише!.. Не так. Друзья не целуются в губы. Ты должен быть благоразумным, как до сих пор, и даже немножко более серьезным, чем до сих пор.
- Как я тебя люблю, моя королева, мучительница моя…

Он снова покрыл поцелуями ее руки, однако пылкие поцелуи не достигают сердца Вероники, не заставляют это сердце бешено биться. Оно уже начало мечтать о других глазах и других губах…



***

- Как Вам кажется этот?
- Восхитительный чистокровка…
- Это – любимый конь Вероники.
- Слишком горячий для девушки.
- Не для нее. Позднее Вы увидите, как она его укрощает… Вероника – непревзойденная  наездница… Что касается наших, Эстебан. Распорядись оседлать для гостя этого гнедого, а для меня этого бурого.

Около семи часов утра. Ясно. От золотого и жаркого поцелуя солнца Рио природа, кажется, смеется и поет. В конюшне семьи Кастело Бранко есть все, что необходимо для езды, в том числе хорошие лошади на любой вкус. Джонни и Деметрио выбирают верховых лошадей, а вокруг благоговейно снуют взад и вперед конюхи…

- У этих двоих превосходная стать. Однако на днях я увидел в деннике лошадь, которая меня очаровала Я бы хотел поехать верхом на непокорном, довольно диком гнедом.
- Вы говорите о Султане. Это действительно превосходное животное, но хуже всего то, что это конь Вероники. Отец купил его, восхищенный его великолепной статью, или полагая, что я по возвращении из Соединенных Штатов, буду иметь сноровку ковбоя. По правде, я садился на него верхом не больше раза, и это было скверно.
- Возможно, следовало пустить его вскачь… Если Вам не важно, предоставьте это мне…
- С моей стороны нет никакого препятствия. Но замечу, что это строптивый конь, и поехав с девушками…
- Когда имеешь дело с такими отважными девушками, как Вероника де Кастело Бранко нужно быть предусмотрительными… Ни этот прекрасный бурый, на котором Вы поедете, ни гнедой, которого Вы хотите предоставить мне, не способны соперничать с лошадью Вашей кузины Вероники, если только случайно ее не обгонят…
- Я в это не верю. Я уже говорил, что она замечательно с ним справляется, и как гостеприимный хозяин я должен позаботиться о Вашей безопасности.
- Не беспокойтесь. Прикажите оседлать Султана.
- Как?.. Вы поедете верхом на  «демоне Анд»?.. Так здесь называют эту лошадь конюхи, - вмешивается в разговор Вирхиния. Она, улыбаясь, приближается и поворачивается к двум молодым людям, которые почтительно приветствуют ее…
- И между тем, доброе утро…
- Как ты уже видишь… Я решилась. Хотя Вероника хотела отпугнуть меня своей страшилкой, что ровно в семь я должна быть готова и одета. Вы уже видите…я встала на рассвете, сходила на мессу, оделась, а Вероники все еще нет. Поясняю, что я сыграла обычную для нее шутку, спрятав ее сапоги для верховой езды. Пусть потрудится найти их…
- Вы озорная, как ребенок…
- Шутка была бы очень прелестной, если бы не задерживала всех нас. Ты не хочешь мне сказать, где они лежат, чтобы пойти помочь?..
- В моем шкафу… но ключ от него здесь, у меня.

Вирхиния в чудесных брючках для верховой езды и белой шелковой блузке похожа на малышку. Золотистые волосы на спине, улыбающиеся губы и насмешливые глаза – она кажется даже более маленькой, более хрупкой, чем на самом деле.
- Ты не хочешь дать мне ключ?..
- Я отдам его только сеньору Сан Тельмо, поскольку он единственный соизволил улыбнуться… ты же вместо этого напялил на себя маску судьи…
- Из-за того, что выезжаем слишком поздно, мы не сможем добраться до Копакабаны…
- Вдобавок ко всему, вы поедете со мной, и я буду вас задерживать… Ты же это хочешь сказать, правда?.. Ну так теперь я тебе обещаю вести себя, как любая наездница, и даже скакать галопом, только будь всегда рядом.
- Дай мне ключ, давай же…
- Я уже сказала – только сеньору Сан Тельмо.
- Но, Вирхиния!..
- Тогда я с большим удовольствием вручу его служанке. Не хотите ли Вы тем временем заняться тем, чтобы мне оседлали этого «демона Анд», о котором мы говорили раньше?..
- Не стоит беспокоиться. Эстебан ведет его сюда.
- Очень любезно. Думаю, что найду кого-нибудь  в холле. С Вашего позволения.

Завладев ключом, врученным ему Вирхинией, Деметрио стремительно направляется к дому. В привычном для него костюме, Сан Тельмо движется  потрясающе грациозно, хотя его небрежность в некоторых мелочах заставляет Вирхинию улыбнуться, и она вкрадчиво указывает на это Джонни.

- Почему он не надел галстук? Ты обратил внимание, что он также не носит перчатки?.. Этот твой друг похож больше на старателя, чем на преуспевающего молодого человека. Возможно, ты его сделаешь благороднее.
- Не думаю, что ему это нужно. Мне кажется, он хорош таким, какой он есть. Не все люди могут быть одинаковыми.
- Вполне вероятно, что я сделала это, чтобы доставить удовольствие Веронике. Ты заметил, что ее интересуют грубые и дикие мужчины?
- Ничего я не замечал.
- Потом обрати внимание и увидишь… Я уверена, что твой дружок Сан Тельмо производит на нее прекрасное впечатление.

- Как?.. Вы уже готовы?..
- Я опоздала на пятнадцать минут, но не по своей вине.
- Это я уже знаю. Я принес ключ от шкафа Вашей кузины Вирхинии…
- Я открыла его ножом для бумаги. К счастью, замок был ненадежный.
- Ножом для бумаг?..
- Ну да. Использовав его, как лом…
- Вы очень ловкая…
- Как могу, я защищаюсь от мелких гадостей Вирхинии.
- Вы считаете ее испорченным ребенком…
- Она не такой уж ребенок… и в самом деле мне не стоило бы обращать внимание на то, что происходит. В этом случае я думаю, что разгадала ее намерение. Она боялась, что если я буду готова раньше ее, то Джонни настоит на том, чтобы уехать, не подождав ее.
- Неужели?
- Не судите о Джонни плохо, он очень-очень хороший, просто ангел… но Вирхиния надоедает ему, она его донимает… Он терпеть не может ее жеманство, ее глупости, особенно на прогулках верхом. Уже не один раз мне приходилось возвращаться одной и просить, чтобы за ними послали машину, потому что Вирхиния вцепилась в его руку и, рыдая, отказывалась возвращаться верхом.
- Я уже представляю себе ее недовольство кузеном, которому упорно так нравится Ваше общество.



У задней двери холла, выходящей прямо в сад, на четырех мраморных ступеньках Вероника и Деметрио остановились поговорить. Вероника обошлась без жакета от костюма для верховой езды, и белая шелковая блузка выделяла и подчеркивала линии ее прелестного тела. Черные волосы восхитительно обрамляли ее слегка бледное лицо, на котором почти не было макияжа. Глаза казались более глубокими, губы напоминали Деметрио де Сан Тельмо кроваво-огненный рубин – все в этой девушке очаровывало, покоряло, манило его, даже страх и опасение того, что именно она окажется той женщиной, которой он должен отомстить за смерть брата. Она же, кажется, наслаждается вспышкой невольного восхищения, которая смягчила на миг серые глаза мужчины подобно тому, как незаметная капля меда меняет вкус воды.
- Я понимаю чувства Джонни, и эту маленькую зависть, и сильную ревность, которую Вирхиния не может скрывать.
- Вирхиния не должна мне завидовать. Ее судьба гораздо яснее моей…
- Она должна завидовать тому, что в Вас столько достоинства, Вы столь прекрасны и восхитительны.
- Сеньор Сан Тельмо!..
- Простите… Я не смог скрыть, что Вы кажетесь мне удивительной, единственной…

Щеки Вероники стали пунцовыми от смущения и влюбленности. Впервые мужское восхищение волнует ее, и она едва отвечает…

- Не думаю, что бы что-то из сказанного было бы правдой. Но то, что Вы считаете меня такой и сказали об этом, то, что вы так думаете – это самое приятное, что случилось в моей жизни. Однако, уже слишком поздно… Идемте к остальным!..

- С добрым утром, Вероника!
- Привет, Джонни… Все хорошо?
- Замечательно, ведь я проведу время с тобой. Я и не думал, чтобы ты тут же смогла прийти. Дружище Сан Тельмо, должно быть, маг…
- Чудом был исключительный поступок Вероники. Здесь находятся Ваши ключи, Вирхиния…
- Как Вы открыли?.. Как ты открыла?.. Ты не разломала мне замок, Вероника…
- Нет, дорогая, я ограничилась тем, что испортила его. Так что твои секреты будут храниться менее надежно.
- У меня нет секретов. И если бы я знала, что ты совершишь подобную вещь…
- Ты не шутила бы со мной, спрятав сапоги. Даст Бог, ты не будешь снова проделывать такое. Мы выиграем время.
- Ваша лошадь здесь, Вероника…
- Вероника, осторожно!.. Хенаро, держи его крепче.
- Разрешите мне выполнить обязанности стремянного.
- Это как раз то, что хочу сделать я…
- Так сделаем это вместе… не беспокойтесь. Вы готовы?

Ловко и смело, без усилий, Вероника запрыгнула на английского скакуна прежде, чем Джонни успел что-либо сделать. В ту же минуту Вирхиния вцепилась в руку своего брата…
- Видимо, не важно, что я сверну себе шею. Помоги мне сесть на лошадь…
- Твоя кобылка более смирная, чем комнатная собачка… Идем, залезай!..
- Спасибо… Ты очень любезен. Достаточно попросить тебя о чем-нибудь всего два-три раза…
- Думаю, что сейчас тебе не нужно было много просить. Деметрио, сюда уже ведут Вашу лошадь.
- Как… Вы поедете верхом на Султане?..
- Джонни был достаточно любезен, чтобы предоставить его мне.
- Это – опасное животное…
- Мне нравятся именно такие.
- Трудности Вам по душе?..
- Да. Чтобы преодолевать их. Вы сказали мне то же самое, когда мы говорили в первый раз…
- Должна признать, что это – правда. Но будьте осторожны… Султан способен кому угодно доставить массу неприятных минут…
- Ваша лошадь тоже не тихоня… А этот по крайней мере дает мне возможность догнать ее, если Ваша лошадь понесет…
- Не стоит беспокоиться…
- На всякий случай. Несправедливо также, чтобы самая горячая лошадь в группе несла девушку…
- Ах, вот еще… Вопрос мужского превосходства!
- Вы не верите в превосходство мужчин, не так ли?..
- Иногда…
- Иногда, это верно; сейчас Вы, женщины, полагаетесь на силу, заключенную в вашей слабости, чтобы подчинять нас.
- Это – наша единственная защита от мужского бахвальства…
- Ладно… это почти столкновение.
- Сеньор Сан Тельмо не упускает случая объявить женщинам войну …
- Женщинам – нет, женщине…
- О, господи… Я не предполагала, что Вам близки идеи Шопенгауэра…
- Мне кажется, что ты столкнулась с достойным тебя соперником, Вероника…
- Султан уже взялся отомстить за меня…
- Я бы так не думал. Я хорошо разбираюсь в лошадях. Этот конь не такой ужасный, каким кажется. Сейчас увидите.

Деметрио на удивление быстро и легко запрыгнул на горячего жеребца, полностью подчинив его за несколько минут.
- Превосходно!..
- Поразительно!..
- Доказательство, против которого не поспоришь…
- В путь!..



*****

- Превосходный вид!..
- Я нахожу его чарующим… Я слышала рассказы многих иностранцев, что это – один из самых красивейших уголков на земле.

Деметрио и Вероника добрались до самого края склона горы, возвышающейся над действительно феерической картиной: подножие горы Пан де Асукар (Сахарная Голова), бухта Рио-де-Жанейро и пляж Копакабана.
Кажется, что сверкающее полуденное солнце подкрашивает изумительную лазурь небес, моря и буйную зелень побережья среди свободных мазков золотистого песка и грациозной линии современных зданий. Неподалеку от них отдыхают разгоряченные лошади, привязанные в тени дерева…

- Иногда перед этим слова оказываются бесполезными… Правда?

Глаза Вероники, кажется, восхищаются этим видом. Глаза Деметрио смотрят только на нее, перегруженные сомнениями, вопросами и опечаленные безумной тоской.

- Где-то здесь, среди камней, спускается к пляжу очень узенькая дорожка. А с той стороны рядом с песком находится грот с родником. Нам можно было бы попробовать спуститься, если бы не было так поздно…
- Видно, что эта местность Вам знакома, как свои пять пальцев. Вы и прежде часто бывали здесь, верно?..
- Когда-то… Это было любимое место для прогулок Вашего друга Рикардо.
- Что?..
- Однако на лошадях мы ездили очень редко. Почти всегда мы доезжали на машине до склона и спускались на пляж по дороге, о которой я говорю. Это были прогулки, организованные Вирхинией…
- Вы ездили только втроем?.. Или Джонни тоже ездил?
- Джонни не был знаком с Рикардо.
- Вы решили прогнать Рикардо прежде, чем вернется Джонни.
- Что Вы хотите сказать?.. Прогнать его?.. Я не поняла…
- Вы и в самом деле не понимаете?..
- Что я должна понимать?
- Ничего. Все это – мое сумасбродство, бессмыслица… Не обращайте внимания.
- Вы сильно печалитесь всякий раз, когда думаете о своем друге… Возможно, Вы боитесь, что с ним случилась какая-то беда?..
- Вам действительно интересно узнать судьбу Рикардо?..
- Естественно… Мы были друзьями. Думаю, в любом случае, Вы должны это сказать. Мы жили вместе почти два года. Я часто думала написать ему, но поскольку я не имею ни малейшего представления, где он…
- Ваше письмо пришло бы слишком поздно.
- Что?..
- Я хочу сказать, что он очень далеко. Кто знает, в каких беспросветных чащобах отчаяния и тревоги!..Хотя он уже пожелал встретить свою судьбу – ад в земле…
- Что Вы пытаетесь мне сказать?.. Что он умер?..
- Прольете ли Вы о нем хотя бы слезинку?..
- То, что он умер причинило бы мне необычайные страдания… Но он не умер, это неправда. Тот факт, что мы не слышали о нем, ни о чем не говорит. Те, кто направляется в сельву, часто исчезают на целые годы…
- Еще вероятней, что исчезают навсегда.
- Почему Вы должны думать о худшем?.. И почему Вы говорите мне об этом так, словно хотите меня помучить?..
- Если бы я мог быть уверен в том, что смерть Рикардо для Вас и в самом деле боль…
- Естественно, это было бы страданием… Но почему Вы так говорите со мной?.. Иногда я этого не понимаю, Деметрио… кажется, что Вы сошли с ума… По правде говоря, это неприятно.
- Не пугайтесь, Вероника… Мои порывы кратковременны. Иногда я предаюсь фантазиям, иной раз меня посещает нездоровое любопытство, чтобы приоткрыть мне женские сердца… Это была своего рода шутка, боюсь, довольно неприятная!.. Не будете ли Вы так любезны простить меня?..
- Хорошо… Но, уверяю Вас, Вам удалось меня напугать. Я чувствовала себя достаточно скверно… Не кажется ли Вам, что Вирхиния и Джонни слишком задерживаются?..
- Они уже здесь… Я займусь их лошадьми, чтобы они отдохнули.


*******

- Ты чем-то озабочен, сынок?..
- А-а, что?..
- По крайней мере ты – рассеян и задумчив… ты не можешь это отрицать, во всяком случае со мной, ведь я слишком хорошо тебя знаю.

Чистая, тщательно ухоженная, царственная рука Теодоро де Кастело Бранко с любовью опустилась на плечо сына. Мягкий понимающий взгляд спрашивает больше всяких слов…

- Сегодня утром ты вернулся с прогулки не очень довольным… Что случилось?..
- Ничего.
- Ты уверен?.. Я сильно подозреваю, что вмешательство этого друга, я говорю о сеньоре Сан Тельмо, в вашу тесную дружбу было не слишком удачным…
- Я думаю точно также, но беда уже случилась. Кроме того, я не имею ничего против него. Он – превосходный кабальеро. Этот человек дорогого стоит, даже слишком.
- Слишком для кого?.. Ты не уверен в себе самом?.. Ты начал видеть в нем соперника?..
- Прошу тебя, папа… Оставим это.
- Почему мы должны оставить это?.. Больше всего на свете меня интересует твое счастье. А затем счастье Вероники. Я очень хорошо видел их вдвоем, они куда-то направлялись… Что произошло? Отчего, что-то изменилось?.. Когда мы выпьем  шампанское на твоей свадьбе?..
- Я не знаю, папа.
- Ты до сих пор не решился поговорить об этом с кузиной?..
- Я говорил.
- Ну, и…
- Я сказал ей все, что хотел… а она попросила меня подождать.
- Подождать?..
- Чтобы подумать, разобраться в своих чувствах, чтобы быть уверенной в моих. Я думаю, что это преходящий каприз, блажь избалованной девчонки…
- Если только это не что-то большее, ты должен убедить ее передумать.
- Я от всей души надеялся, что сумею это сделать, папа. Я разговаривал с ней ночью, на танцах, уже почти две недели назад. Я чувствовал уверенность в себе самом, силу, оптимизм, я был самонадеянным… теперь все по-другому.
- Из-за Сан Тельмо?..
- Деметрио де Сан Тельмо стоит в десять раз больше, чем я, отец, и Вероника в достаточной степени женщина, чтобы понимать это и ценить.
- Не говори так. Не принимай эту идею окончательно – борись, защищайся, покажи, какой ты есть, и чего стóишь, храбро соперничая за ее сердце. Вероника – славная; она знает тебя, любит, и если ты так сильно ее любишь, то стоит потрудиться…
- Это – правда! Я так ее люблю, так сильно… что моя огромная любовь должна послужить добавкой к моим достоинствам, которых мне не хватает… Я безумно люблю ее, отец, обожаю,  боготворю! Я всеми силами
буду бороться, чтобы отвоевать ее… Она была моей, я делал ее своей… и… Вирхиния!..

Повернув голову,  Джонни увидел Вирхинию, стоящую в дверях кабинета, жадно слушая его слова, с бледным прекрасным лицом, перекошенным от тоски ртом и сверкающими огромными, ясными глазами…

- Простите, простите, ведь я пришла прервать вас... Я искала дядю Теодоро. Тетя Сара поручила мне разыскать его. Она в своем кабинете… Ты хочешь пойти, дядя?..
- Я иду туда.

Он вышел, а тем временем Вирхиния направляется к Джонни со слезами на глазах, чтобы поговорить с ним.
- Прости меня, Джонни, прости. Я не хотела подслушивать, это произошло невольно… Но меня сильно огорчило… Доставило мне  огромную боль то, что ты сказал.
- Это не должно причинять тебе боль. Я не вижу причины, по которой ты можешь плакать.
- Еще раз прости меня… Мои слезы уже высохли, мои бедные слезки. Мои тебя, вероятно, только сердят…
- Вирхиния!..
- Но я больше не тревожу тебя, не хочу надоедать тебе. Видишь?.. Я продолжаю плакать против своей воли… Мне стоило бы лучше уйти, я избавлю тебя от отвращения видеть меня плачущей… Прости меня,.. извини… Я ни на что не гожусь…

Вирхиния тихонько вышла, пересекла холл, одновременно вытирая слезы, и, возможно, надеясь, что голос Джонни остановит ее, что он подойдет к ней сзади, чтобы утешить. Однако Джонни сделал только один шаг и остановился, увидев другую девушку, воспламенявшую его мечты, его сны, заполнившую его душу…

- Вероника!..
- Что случилось, Джонни?..
- Ничего, или почти ничего.
- Вирхиния вышла заплаканной.
- Ты же знаешь, что для этого ей немного было нужно.
- Разумеется, но…
- Бедняжка, она очень хорошая, но невыносима!..
- Джонни!..
- Она продолжает оставаться той же малышкой, которая не давала мне играть, когда я видел ее дома на каникулах. У нее не было развлечений, которые не вредили бы мне; а затем были всякие нежности, жеманство и слезы.
- Так-так…
- Ты улыбаешься?..
- Что еще я могу делать? Она оказывает мне любезность, показав, что впервые ее метод не удается.
- Ее метод?.. Ты думаешь, что она такая по плану?..
- Не знаю, что тебе и сказать. В жизни та Вирхиния, которая представляется тебе таким прозрачным созданием, для меня – загадка.
- Как ты сказала?.. Загадка?..
- Она гораздо умнее, хоть ты и смеешься… Хотелось бы думать, как ты.
- Она чем-то навредила тебе, Вероника? Ты за что-то на нее обиделась?.. Скажи мне правду.
- Я не спеша думала об этом – у меня нет ничего конкретного, чтобы обвинять ее, а даже если бы и было, то я не сделала бы этого. Так что давай оставим эту тему.
- Почему ты не поступила бы так?.. У тебя нет ко мне нужного доверия?  Ты настолько мне не доверяешь?
- Ясно, что есть, но мне не нравится осуждать других. Каждый из нас такой, каким сотворил его Бог – со своим образом действия, своим поведением – одни взлетают высоко, как орлы, другие ползают, как червяки…
- Что ты хочешь сказать?.. О ком говоришь?..
- Ни о ком. Это был образ, чтобы понять…
- Вероника…

Он нежно взял ее задрожавшую руку в свои, словно хотел спасти от чего-то, и пристально посмотрел в ее черные глаза умоляющим взглядом.

- Вероника!.. Какой ценой я смогу заслужить твою любовь? В обмен на какое мужество, какую жертву, какой подвиг?..
- Джонни, дорогой, мы договорились не говорить о любви какое-то время.
- Я это знаю, но есть вещи сильнее воли. Вероника, ответь мне на то, что я тебя спросил: какое доказательство, какое мужество, какая жертва необходимы?..
- Ради Бога, Джонни, вспомни наш уговор.
- Я не могу его помнить!.. Я только знаю, что люблю тебя, и как тебя люблю!
- Ох, Деметрио!..


И действительно, Деметрио де Сан Тельмо только что пришел и церемонно склонился перед Вероникой.

- Я у Ваших ног, Вероника. Джонни, как поживаешь?.. Боюсь, я пришел не вовремя, слишком рано…
- Рано для чего?..
- И в самом деле, совершенно некстати. Вы позвали меня сегодня вечером, чтобы пофехтовать в оружейном зале…
- Да, правда, Деметрио, извините меня. У меня плохо с головой.
- Я Вас не виню.

Он слегка иронично улыбнулся, взглянув на прекрасную девушку, теперь совершенно смутившуюся, и, кажется, даже еще больше похорошевшую, с покрасневшими от смущения щеками, с бегающими темными глазами под густыми ресницами.

- Вы мне сказали, что по пятницам в оружейном зале обычно собираются друзья и добавили, что иногда даже Вероника присоединяется к ним пофехтовать. Вещь, которая меня удивила и пришлась по душе. Это единственное искусство, которого не хватало  сеньорите Кастело Бранко.
Вероника выпрямилась, словно тонкий дротик ранил ее до самой глубины души. Но тут же собрала всю свою выдержку, чтобы восхитительно овладеть ситуацией, и хотя ее губы улыбаются, в обжигающей тьме ее зрачков – вспышка вызова.

- Мне нравится фехтование, и говорят, что фехтую я не совсем плохо. Да что там мое мнение, сегодня вечером я могу бросить вызов и пофехтовать на рапирах, и против Вас тоже, сеньор Сан Тельмо.
- Правда?.. я думал, что Вы не скрещивали свою шпагу с мужчинами.
- В таком случае, я не смогла бы скрестить шпагу ни с кем. Думаю, что во всем Рио не нашлось бы и трех любительниц. Ясно, что мне это передалось от моего рода. Это был любимый спорт моего отца. В нашем доме на Улице Двух Морей имелся большой оружейный зал…
- В таком случае будет большой честью…
- Которую с Вашего позволения я требую для себя первым. С тех пор, как приехал, я безуспешно хотел пофехтовать с Вероникой, которая какое-то время собиралась попрактиковаться. Думаю, что я имею право требовать преимущества.
- Не могу с этим поспорить, отстояв хотя бы право быть вторым.
- О, Боже… я сейчас же заведу блокнотик, как на танцах; потому что Альберто Герра Камоэс и Хулио Эстрада тоже ждут такого случая, и, думаю, что они придут сегодня вечером.
- Эти не в счет. Я же знаю, что им ты наносишь поражение с большой легкостью…
- Иногда Вы наводите ужас.
- Подождите выносить приговор сам по себе, инженер. И подумайте, что в хронологическом порядке Вам принадлежит последнее место, но последние будут первыми…

Она улыбнулась с прелестной кокетливостью, вовремя указав на чудесные фарфоровые часы, украшающие мраморный камин.

- Сейчас пять с четвертью. Моя тетя не замедлит распорядиться, чтобы накрыли стол к чаепитию. Вы позволите мне пойти переодеться?..
- Полагаю, что все должны переодеться. Я уже готов, поскольку думал, что у меня лишь зрительский билет...
- У меня есть лишние два нагрудника и фехтовальные маски. Не хотите пройти со мной в мои комнаты?.. Там мы найдем что-нибудь подходящее для Вас.

Джонни взял Деметрио под руку, но они не сдвинулись с места, глядя на удаляющуюся стройную и хрупкую фигурку, за которой, кажется, направляется следом их душа.

- Нет другой такой женщины, как Вероника!..
- Вы правы, Джонни, такой – нет!..


*****

- А, Вирхиния!..
- Тебе странно встретить меня в твоей комнате?
- Немного. Что случилось?..
- Ничего.

В небольшом, обитом кожей, креслице, которое вместе со светильником, этажеркой с книгами и курительным столиком образует приятный учебный уголок в комнате Вероники, спокойно расположилась  Вирхиния де Кастело Бранко. Она с наслаждением вдыхает дым сигареты, а глаза ее, сейчас холодные и насмешливые, внимательно осматривают комнату и тотчас же останавливаются на удивленном лице сестры.

- Ты знаешь, а твоя комната очень миленькая?.. Ты обставила ее с большим вкусом и очень оригинально.
- Твоя комната намного более роскошна…
- Ее обставляла тетя Сара, как для ребенка, каким она меня себе представляет.
- Во всяком случае для настоящего ребенка. Думаю, что твоя мебель самая дорогая в доме.
- Тетя Сара очень сильно меня любит, тебя это раздражает?...
- Ни капельки.
- Для тебя очень характерен этот ответ, точно такой я и ждала. Тебе почти не важно, что тетя Сара тебя любит.
- Я так не сказала…
- Ты даешь понять, что тебе это все равно. Ты никогда не старалась ничего добиться и ничего не сделала, чтобы она тебя полюбила и оценила, а теперь тебя удивит, что тетя противится тому, чтобы ты вышла замуж за ее сына.
- Что?..
- Тебя удивляет, что я в курсе дела?
- Нет. Я уже знаю, что ты все устраиваешь так, чтобы быть осведомленной обо всем. Однако меня, разумеется, удивляет твое отношение и твоя манера разговаривать со мной и даже то, что я встретила тебя в своей комнате, куда ты никогда не имела обыкновения входить.
- Я пришла выкурить сигарету, понимаешь? Мне нравится курить, но тетя Сара всегда плохо отзывается о курящих женщинах, и я предпочитаю, чтобы она не видела сигареты и окурки в моей комнате…
- И ты оставляешь их в моей, теперь я это вижу…
- Тетя Сара почти никогда не заходит сюда, и потом в конце концов, что еще тебе это дает… Так, пустячок…
- Однако, так, к случаю – я не курю.
- Ба!.. Это – простительный грех. У тебя достаточно наглости, чтобы сказать тете Саре, что ты куришь, потому что таково твое желание… Это подходит к твоему образу, а к моему – нет, понимаешь?..
- Вирхиния, что ты предлагаешь?
- А что ты хочешь, чтобы я предложила?.. Ничего… или, возможно, предложила приложить усилие для того, чтобы стать подругами.
- Мы родственники…
- Это я уже знаю, но подругами мы не были никогда. Ты всегда смотрела на меня с высоты, как на пустячную вещицу...
- Да. Как на маленькую штучку, способную кусать и царапать. Сразу же, как ты пришла в этот дом, ты впивалась в меня когтями или зубами…

- Ох, Вероника!..
- Ясно, что ты, плача в своей манере, немедленно отправишься прятаться в объятиях тети Сары, которая не может допустить ни малейшего сомнения в том, что ты так обижена.
- Какая ты злопамятная, Вероника!.. Ты всегда вспоминаешь об этих детских глупостях.
- Глупостях, которые заставили тетю Сару заточить меня в колледж раньше на целых  шесть месяцев, с твоего приезда.
- Колледж, откуда ты вышла необычайно воспитанной… Джонни восхищен твоим образованием, весь мир изучает языки, многие из которых ты знаешь.
- Полагаю, ты ждешь, что я отблагодарю тебя за это.
- В конце концов, ты могла бы смотреть на все эти вещи немного доброжелательней, и не копить злость.
- Я не держу зла на тебя.
- Превосходно!.. Тогда почему ты не садишься, чтобы мы поговорили, как сестры?.. Мы никогда так не делали.
- В следующий раз. Сейчас я должна переодеться, меня ждут молодые люди.
- Вот как!.. Джонни и Деметрио. Я чувствовала, что он придет.
- Ты это чувствовала?
- Ты такая галантная с Джонни.
- А-а!.. Ты шпионишь за нами…
- Шпионаж – это слово очень оскорбительное. Я увидела случайно. Джонни сжимал твои руки и хотел поцеловать тебя… Деметрио очень даже вовремя пришел, а что если бы не…
- Если бы не пришел – ничего не случилось бы… Я не уверена, что Джонни хотел меня поцеловать.
- Ты позволишь мне не поверить в это?..
- Верь всему, чему пожелаешь. Извини, но я считаю, что должна переодеться.
- Не думаю, что я тебе помешаю, я даже могу помочь тебе. Ты будешь довольна тем, что сможешь блистать в одежде фехтовальщика напротив своих почитателей… это одна из твоих эксцентричных выходок, которые производят большое впечатление.
- Вирхиния, хватит!.. Зачем ты пришла?.. Что ты хочешь выяснить?..
- Я?.. Ничего!..
- Почему ты не оставляешь меня в покое?
- Я хочу посмотреть, как ты наряжаешься, раскрыть секрет твоего макияжа, узнать из чего состоит твое загадочное обаяние, при помощи которого ты управляешь мужчинами, как тряпичными куклами.
- С чего ты это взяла?..
- Это бросается в глаза. Я не говорю об остальных, о тех, которым тебе надоело давать от ворот поворот. Остановимся на двух последних: Деметрио и Джонни.
- Ты не хочешь оставить Деметрио в покое?..
- Почему?.. Он – любимчик?..
- Ничуть, оставь меня.
- Он тебе ужасно нравится, я это знаю. И нравится, потому что ты не можешь манипулировать им.
- Довольно, Вирхиния!..
- А кроме того, он – знатное средство заставить Джонни выйти из себя, чтобы вынудить его подумать о женитьбе. Если бы не было Деметрио, он не был бы так смел.
- Ты не хочешь помолчать? Мне не интересно ни то, что ты сказала, ни то, с каким умыслом ты это произнесла. Я хочу, чтобы ты оставила меня в покое.
- Хорошо. С одним условием: отрекись от Джонни!..
- Что?..
- Поклянись мне, что не будешь слушать его признание в любви, не согласишься на то, о чем он умолял тебя. Пусть будет то, что будет.
- Но, Вирхиния, по какому праву?..
- Ты не выйдешь замуж за Джонни, Вероника!.. Ты не станешь хозяйкой этого дома. Поклянись, дай мне слово, что будешь продолжать отталкивать его, или же столкнешься со мной.
- Да кто ты такая, чтобы требовать у меня такую клятву и это обещание?.. По какому праву ты стремишься распоряжаться моей жизнью и моей душой?.. Я буду делать то, что захочу, то, о чем попросит мое сердце, и что прикажет моя совесть, и ничего больше!..
- Нет!.. Нет, Вероника, за Джонни замуж ты не выйдешь!..
Она проговорила эти слова, дойдя до двери, полностью преобразившись. Энергичная, враждебная, с вызывающе поднятой головой, словно гадюка, готовая укусить; в ее зеленовато-синих глазах мечется дьявольская молния, придающая ей странное сходство с кошкой…

- Вирхиния!..
Вирхиния выбежала. Вероника сделала несколько шагов к двери, будто хотела задержать ее, однако внезапно остановилась сама, оцепеневшая. В конце концов, насколько ей важен Джонни, если только сестринская привязанность заставляет ее кротко выслушивать его признания в любви?..
Другой человек, похоже, стоит перед ее глазами – тот гордый мужчина с орлиным взором, он, Деметрио де Сан Тельмо, властелин и соблазнитель, в чьих странных глазах она столько раз читала слова любви, не слетающие с его губ…
Она безудержно ходит около широкого зеркала в своей комнате, все так же созерцая себя. Вероника в достаточной степени женщина, чтобы не обращать никакого внимания на свои чары, чтобы знать до какого момента всесильно ее оружие, и лишь единственное желание пылает в ее груди. Добраться до сердца Деметрио де Сан Тельмо, покорить его, сделать его своим и потом бежать далеко-далеко из этого дома, чья атмосфера, полная интриг, кажется, душит ее…

Подальше от Вирхинии, от доньи Сары, подальше от Джонни с его целомудренной любовью, на которую она не способна ответить… Только думая о дяде Теодоро, так похожем на ее отца, ее сердце содрогается и кровоточит. Но опять ее ослепляет образ того мужчины, который сам по себе, представляется сном, который ей могла преподнести жизнь…
Любовь – огромная, безмерная, затуманенная слезами, любовь в крови; это – любовь, умоляющая ее пламенную душу сгореть в ней, словно в большом костре, освещающем и пожирающем ее…

Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30