Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30

Capítulo decimoséptimo — Глава семнадцатая

LA MENTIRA

Caridad Bravo Adams

CAPÍTULO DECIMOSÉPTIMO

Ложь

Каридад Браво Адамс

Глава семнадцатая

Sobre la paz del pueblo dormido, como sonoras gotas de bronce, deja caer sus campanadas el reloj de la torre de la iglesia.
Demetrio está de regreso en el cuarto del Hotel San Pedro..., horas enteras ha vagado como un loco por las calles desiertas, por los muellas, por los anchos playones de arena que forman la orilla del río, hasta que el latir de su sangre se ha amansado en sus venas, hasta sentirse totalmente dueño de sí... para poder volver...
No hay luz en la alcoba. Por los simples balcones abiertos penetra la suave claridad lechosa de la estrellada noche tropical..., millones y millones de luceros se extienden como apretado velo de diamantes cobijando la tierra.
—Verónica...
La ha llamado en voz muy baja, pero ella no responde..., duerme, se ha quedado dormida tras no sabe cuantas horas de amarga angustia, sin quitarse la ropa, tal como se dejara caer cuando salió Demetrio.
El perfecto perfil sereno, cerrados los parpados, como abrumados por el peso de espesas y oscuras pestañas, plegados los labios en un gesto doloroso y tierno.
Así dormida parece más joven, como una niña, como una adolescente, los cabellos: una negra y brillante cascada sobre la almohada blanca. La mano de Demetrio se estremece del deseo de acariciarla, tiembla en el anhelo de hundirse en aquella sedosa madeja que adivina tibia, perfumada... y al fin se detiene sobre la almohada, palpando la humedad de las lagrimás que ella vertiera.
— ¡Ha llorado..., ha llorado!... ¡Y que!... Juré hacerla llorar..., ¡juré cobrar cada lágrima de Ricardo en lágrimas de ella!... Debe sufrir como sufrió él. ¡Debe morir como murió él!...
Sus puños se crispan desesperadamente, es una vida lo que debe, pero la idea de que ella muera es intolerable... ¿Podría acaso vivir sin ella?...
— ¿Por qué he de amarte tanto, mujer maldita?... ¿Por qué?... ¿Por qué?...
— ¡Las cuatro!... Pronto estará aquí el amanecer...
Alguien ha golpeado la puerta, despertando a Verónica, que clava en Demetrio los grandes ojos aun llenos de sueño.
— ¿Quién es?...
La voz sumisa de Iguazu suena a través de la puerta...
—Patrón Demetrio...
De mala gana, Demetrio abre la puerta y la oscura cabeza del indio aparece como tallada en caoba vieja...
— ¿Qué quieres, Iguazu?...
—La piragua dispuesta, patrón Demetrio. Es la hora de salir...
—Sonó una compana... ¿Qué hora es esa??...
—Las cuatro y media, reina blanca.
— ¡Eh!... ¿Qué estás diciendo?...
—Perdona, patrón Demetrio; tu mujer blanca es como una reina.
— No creo que tengas que dar tú la opinión sobre eso... Vete a tu maldita piragua y aguardanos. Dentro de media hora saldremos. Largate.
—Enseguida, patron Demetrio... Queria decirle a tu mujer blanca que en la piragua puse un toldo para ella.
—Gracias, Iguazu.
— ¡Vete de una vez!...
—Como mandes, patrón Demetrio.
Se ha ido silenciosamente. Demetrio contiene su ira con esfuerzo.
— ¡No cabe major insolencia!...
— ¿Por qué?... ¿Qué ha dicho ese infeliz para que te enfurezcas?
— ¡Él no tiene por que dirigirte la palabra!...
—Ni para que preocuparse que el sol me queme un poco menos, ¿verdad?...
—No tiene por que meterse en lo que no le importa, ni hacer cosas que no se le ordenen, ni por que replicar, ni por que mirarte...
—Hasta un indio tupi, puede tener a veces un rasgo de caballero.
— ¡Que los guarde para sus mujeres, a las que seguramente tratara a latigazos!...
— ¿Es la costumbre en Matto Grosso?....
—Sí.
—Empiezo a comprender por que te agrada tanto esta región.
—No comprendes nada pero muy pronto sabrás a que atenerte.
—Te aseguro que lo estoy deseando. Es bastante duro sentirse tratada como reo, sin tener la menor idea del delito que se ha cometido.
— De verás no tienes la menor idea? Tan dormida, tan muerta está tu conciencia?...
—Supongo que no me querrás hacer responsable de la desdichada actitud de Johnny, ni de lo que el y Julio Estrada hayan podido decirte por su cuenta y riesgo...
— No soy tan estupido para culparte de eso; pero si me ha servido tratarles y verles, para medir hasta que punto puede tu influencia hacer perder la razón a un hombre, para ver hasta que extremo los doblegas, los embaucas, los fascinas, con solo una sonrisa... ya a veces, hasta sin ella...
— ¿Qué quieres decir?...
—Supongo que no les habrás sonreído al indio, ni al francés; ¡pero les ha bastado con verte!...
— ¿Y eso el lo que me reprochas?... ¿Lo que me echas en cara como un crimen? Tengo yo la culpa...
—¡Sigue..., acaba la frase, pregúntame si tienes tú la culpa de ser la muchacha más bella de Río de Janeiro, como han dicho todos los periódicos cursis y todas la revistas adulonas, alfombras del dinero de los Castelo Branco!...
— ¿Es eso lo que pensaste al leerlos?... Que lástima que no me lo dijeras en Río...
—Para no casarte conmigo...
—Probablemente...
—Me alegro que empieces a estar arrepentida...
— ¿Qué?...
—Tuviste la ocasión; peor para ti si no la aprovechaste a tiempo. Bien claro te lo dije: sálvate.
—Sí..., sí, me lo dijiste; ¿pero de qué manera?... Estrechándome en tus brazos, sofocándome con tus besos... hablándome de tu amor, de tu pobreza... Entonces eras otro; eras el hombre capaz de hacerte adorar por una mujer sincera; el hombre a quien se podía sequir hasta el corazón de la selva, con quien se podía compatir todo: infortunios, vicisitudes, pobrezas, hasta la frialdad y la desconfianza de las gentes... Y no vacilé en compartirlo todo contigo, porque te amaba, Demetrio, loca, ciega, confiadamente, y así puse en tus manos mi corazón y mi vida, como se confiean a los hombres a quienes quieren, las verdaderas mujeres; como se confía cuando se ama... y tú, tú...
— ¿Yo qué?.. ¿Me he comportado como un canalla, como un bárbaro?...
—No, simplemente, como un imbécil.
— ¡Verónica!...
—Mucho más según estoy temiendo.
Demetrio ha apretado los puños, un estremecimiento de rabia le sacude, y al mismo tiempo una especie de salvaje placer, al verla erguirse frente a él, como la famosa tarde en que cruzaron los floretes, y como entonces, siente el ansia desesperada de herirla, de destruir aquella belleza, de atravesar con golpe de muerte, no el brillante corazón de raso bordado sobre el blanco peto, sino el corazón sincero, ardiente y generoso de aquella mujer.
— ¡Muy pronto te convencerás de lo contrario!... Imbéciles fueron los desdichados de que hasta ahora has dispuesto... ¡De ahora en adelante seré yo el que mande, el que ordene, y tú la que obedezcas de grado o por fuerza!...
— ¿Por fuerza?... ¿Te ensenaron ya los indios sus procedimientos?...
— ¡Tienes diez minutos para estar lista!... Aguardaré en la puerta. Saldrás de aquí sin cruzar una palabra con nadie.
—Bajo la amenaza de un revolver..., secuestrada.
— ¡Bajo la amenaza de un escándalo!... Puedes darlo si quieres, es lo único que te libraría de mi definitivamente. Grita, pide el auxilio de mister Belot. Seguramente será lo bastante galante para llevarte en su lancha motor hasta Río de Janeiro; pero desde luego, irás sola..., ¡él tendrá que pagarme con su vida el precio del pasaje!
— ¡Demetrio!... ¿Serías capaz?... ¿A ese extremo pueden arrastarte los más estupidos celos?...
— ¿Celos?... Pues bien, sí, puede que sean celos... Celos de los ojos que se encienden al mirarte, de las miradas que resbalan sobre tu cuerpo, de las torpes palabras de galantería que te envuelven, de las flores que pretenden deshojar a tus pies... ¡De estas malditas flores, sí, de estas!...
Ha estrellado contra el suelo jarrones y floreros, pisoteando rosas y orquideas, mientras Verónica le mira inmóvil...
— Ya está la alfombra de que habló monsieur Belot, para que camines sobre ella sin sentir la dureza de la tierra. También pondremos alfombra de flores en la piragua, y remos de oro para impulsarla, como a la barca de Cleopatra en el Nilo... ¿Te agrada eso?... ¿Era así como esperabas viajar?...
— ¿Estás loco, Demetrio?...
—¡Pues no viajarás así, sino a mi lado, sujeta a mí, bajo la presión de estas manos que no han de soltarte tan facilmente, porque eres mía..., mía, mía!...
Loca, ciega, desesperadamente la ha estrechado en sus brazos ahogándola bajo el fuego de sus besos, para soltarla luego casi sin aliento.
—Vístete enseguida... ¡No tenemos tiempo que perder!...
*****
— ¿Vamos?...
—Vamos.
Inesperadamente Monsieur Belot aparece en el hueco de la escalera, acercándoseles rapidamente.
—Buenos días, Madame San Telmo... Hace cinco o seis años que no me levantó a una hora semejante; pero no podía dejarles marchar sin despedirme de ustedes...
—¿Para qué se ha molestado usted?... Es muy amable, pero...
—Molestarme llama usted al placer de verla aunque sea solo un instante... El desayuno está servido en la misma mesa que usaron abajo, monsieur San Telmo. Ya que ha dormido mal, al menos coman bien...
La fina mano color de ambar, se ha apoyado en el brazo que el francés le ofrece, y mientras se alejan juntos por la amplia galería, Demetrio ha APRETADO LAS MANDIBULAS, cerrando los fuertes punos hasta contener la brutal explosion de sus celos.
Muy despacio, dominando sus nervios, forzando el pausado gesto de serenidad, va a fin tras ellos mientras piensa.
—Diez días..., ocho tal vez; poco más de una semana solamente... Será el último plazo.
El último plazo para estar solo con ella, allá en el bungalow de la montaña; entre el cielo inhospitalario y la selva inmensa...

*****

— ¡Arriba!... ¡Arriba!... ¡Arriba!...
La piragua remonta el Cuyaba trabajosamente. El ancho río de aguas profundas y verdosas, extendido como una serpiente de acero que surcara el corazón de la selva...
— ¡Arriba!... ¡Arriba!... ¡Arriba!...
En el embarcadero, junto al viejo edificio colonial de su hotel, quedo la figura galante y cordial del viejo "chansoniere" saludando con su casco de corcho, abierta sobre el pecho la fina camisa de seda, la sonrisa en los labios gruesos y sensuales, gustadores de todas las delicias de la tierra, la nostalgia en los ojos que han visto el florecer de cincuenta primaveras y saben el arte de detenerse sobre las cosas bellas.
— ¡Arriba!... ¡Arriba!... ¡Arriba!...
A la voz de Iguazu los remeros se mueven con ritmo igual, mientras Verónica entrecierra los ojos admirables...
Cada golpe de remo, los seis hombres vuelven la cabeza para mirarla y hay un fulgor siniestro, llama que se aviva al calor del deseo en los brillantes ojos de obsidiana...

*****

No había sido preciso avisar al doctor Botel. Apenas Iguazu echó las sogas sobre los palos del embarcadero, entre las dos docenas de nativos que se acercaron perezosamente para mirar con rostros impasibles el desembarcadero, se aceró casi tambalcándose, la barba crecida, el cabello revuelto, azotándose con el grueso rebenque las altas botas llena de barro y apretando la vieja pipa de cerezo entre los dientes ennegrecidos..
—Buena prisa se ha dado usted, San Telmo... No era necesario correr tanto. Su oro está seguro, en lo que a mi respecta, por lo menos...
Apoyándose en los recios hombros del indio, Verónica ha saltado también a las mal unidas tablas del embarcadero, y avanza muy despacio, observando con curiosidad y repugnancia aquel hombretón de tan tosco aspecto, en que apenas quedan rasgos del profesional y del caballero.
—Supongo que le habrá a usted metido prisa ese demonio de clerigo, con fantasticos cuentos sobre los filones nuevos.
— ¿Filones nuevos?...
— ¿No sabe usted nada?... Entonces, buena sorpresa tengo para usted... Más grande que la que nos dio con su casamiento... ¡Canario! ¿Es esa la señora San Telmo?...
Demetrio ha hecho un nuevo esfuerzo por dominar la situación, por parecer tranquilo y sereno; quisiera callar las palabras de Botel brutales e indiscretas.
También el ha sentido una oleada de repugnacia, aun más honda que la que le atormentara la primera vez, frente al triste aspecto de aquel puñado de casuchas, entre los dos pantanos donde el río se pierde, con la triste colonia allá lejos, donde se alzan los mal pintados bongalows; también él tiene que hacer un esfuerzo para estrechar la mano que Botel le extiende...
—Por lo menos hay que reconocer que tiene buen gusto... ¡Que demonio..., hizo bien! Por perras que sean las mujeres es mejor que estar solo en este infierno...
Verónica está ya frente a Botel; sus brutales palabras la han herido como una injuria personal, sus mejillas enrojecen violentamente.
—No hay que asustarse... Supongo que conocerá usted las ideas de San Telmo, que son las mías también. No somos partidarios de las mujeres...
Verónica ha buscado con angustia a Demetrio; pero antes que el rostro cenudo y sombrío, tan indignado en aquel instante como él de ella, sus ojos tropiezan con la frente despejada, con las rasuradas mejillas, con el perfil austero, con los ojos azules, limpios, bondadosos, serenos, como un claro cielo sin nubes, del Reverendo Williams Johnsson, que se inclina ante ella...
— ¡A sus pies, señora San Telmo!...
— ¡Eh!...
—Soy el Reverendo WIlliams Johnsson.... y es para mí un verdadero placer ponerme a sus ordenes desde este momento...
—Muchas gracias...
—Amigo San Telmo... Cuanto gusto de volver a verle...
Se han estrechado las manos largamente... en silencio; sinceramente conmovido el JOVEN pastor protestante, extrañamente turbado Demetrio de San Telmo, como si los ojos interrogadores que se fijan en el encerraran una especie de acusación..., un vivo llamado a sus remordimientos... El Reverendo se apartó dando paso a Adela.
—La señora Botel vino conmigo... ¿La recuerda usted?...
— Como no recordarla... ¡A sus pies, señora Botel!... Para mi esposa será un gran placer y una gran ensenanza conocerla a usted...
— ¡Para mí es la mayor de las sorpresas!... Me la imaginaba a usted joven, bella, atractiva..., pero lo es infinitamente más de cuanto había llegado a imaginarme... ¡Cuanto gusto señora San Telmo!...
Los ojos de Demetrio espían con ansia el rostro de Adela... ¿Reconocerá en Verónica la mujer del retrato?... ¿Sus ojos asombrados, los cumplidos que torpemente tartamudea..., la visible turbación que Verónica le produce, serán acaso indicios de que la recuerda?...
— ¿Podemos llegar un momento hasta su casa, Reverendo?...
—Iba a invitarles a descansar en ella... La verdad es que han llegado casi sorprendiéndonos... Pero de cualquier modo haremos todo lo posible para que la primera noche en Porto Nuevo no sea desagradable para ustedes...
—Venga conmigo, señora San Telmo... Supongo que nos haremos amigas por ser las dos únicas mujeres blancas que hay en el pueblo... Mi nombre es Adela, y le ruego que me llame por el sin ceremonias de ninguna especie...
—Adela... ¿Usted es la esposa del médico?...
—Sí... Justamente, mi Jaime estaba por aquí; pero no sé que se ha hecho...
Ha buscado con cautelosa mirada entre el grupo de nativos que forman semicírculo alrededor de ellos; pero ya la repulsiva figura de Botel ha tomado el camino de la taberna.
— ¿Y el médico es el señor que salió a recibirnos?...
— ¡Dios mío!... Confío en que no habrá cometido con usted ninguna inconveniencia... A estas horas no suele estar en sus cabales... No le tome usted en cuenta nada de lo que diga... Aquí los hombres beben para evitar la malaria, y hay que ser benevolas con ellos. Pero vamos a casa del Reverendo..., ¡ese sí es un santo!..., el paño de lágrimas de todo el mundo... ¡Ya verá usted!...
La ha tomado del brazo alejándose con ella, siempre en continua y amable charla; mientras el pastor vuelve a mirar con atención más profunda el sombrío y cenudo rostro de Demetrio...
— ¿Cansado de tan largo viaje?... ¿Preocupado por su joven esposa?... ¿Enfermo?...
—No, Reverendo...
— ¿Una inconveniencia de Botel?...
— Si...! Con Verónica...
— ¡Al llegar apenas!... Por Dios..., es impardonable. Pero a estas horas suele estar absolutamente ebrio... Comprendo perfectamente su disgusto de usted...
—Supongo que después de todo, es preferible que Verónica vaya enterándose como es Porto Nuevo.
—Puede contar conmigo en todo momento... Para tratar de hacerle menos penosa su estancia en este lugar, a donde francamente me parece heroica su decisión de seguirle a usted...
— ¿Y no halla usted también heroica a la señora Botel?...
—Aprecio su abnegación, desde luego; pero es bien diferente...
— ¿Por qué?... No creo que un hombre como usted encuentre que una mujer tiene derecho a todo solo por ser bella.
—Poco entiendo de mujeres, amigo mío...., pero de almas, si entiendo; y la que se asoma a los ojos de su esposa, es sincera, generosa y valiente.
— Le ha bastado a usted un apretón de manos..., ¿un saludo para saber todo eso?...
—Aparte de que del poco tiempo que le trate a usted, aprendí a apreciarle lo suficiente, para estar seguro de que no haría usted una elección indigna; la señora San Temo, solo por serlo, tiene para los que nos llamamos amigos de usted, una carta de garantía moral...
—Muy amables sus palabras, Reverendo.... ¿Me permite un momento para ocuparme del equipaje?...
—Oh, no. Déjelo... La señora Botel puso a mi disposición dos de sus mejores sirvientes... Ellos lo harán por usted. En cuanto al indio Iguazu, ya llegara hasta mi casa a recoger su dinero. Le daremos un buen vaso de whisky en pago de haberles traído tan deprisa y tan bien... Fue una gran idea la del toldo sobre le piragua..., supongo que se las ingeniaría usted de las más habiles maneras para hacer menos penosos el viaje a su esposa...
—Todo fue iniciativa de Iguazu..., él es quien ha cuidado a Verónica durante todo el viaje, relegándome a mí a la balsa de las maletas...
El Reverendo Johnsson ha reído jovialmente...
— ¡Magnífico!... Es la primera vez que se de las galanterías de un indio tupi. Algo extraordinario tiene su esposa, amigo San Telmo... Estas gentes primitivas tienen un olfato especial para ello. Creo que le regalaré al indio Iguazu una botella entera de whisky... ¿Pero qué le pasa?...
—Quisiera ver a Botel un momento...
—¿Para qué?... Es demasiado pronto para tener una pendencia... Ya le verá mañana, cuando usted este descansando y el sereno.
—Solo pensaba pedirle que me aclarara algo referente a unos filones a que hizo alusión al saludarme.
—Yo le informara a usted, puesto que tengo todos los datos..., y algo más contundente, amigo mío... Las talegas de oro que escrupulosamente Botel me ha ido entregando.
— ¿Talegas?...
—Bueno..., taleguillas..., pero son cuatro. Deslumbrador, asombroso; es usted por lo menos cinco veces más rico de lo que pensaba... ¿Será muy grato poder anunciárselo a la señora San Telmo, verdad?...
—No... Le ruego que de esto no le diga usted una sola palabra a Verónica.
—¿Cómo?... Pretende usted ocultarle....
—Solo por unos días, y para bien de todos... Le suplico que en este asunto me secunde sin preguntarme...
—Por mí no hay inconveniente; pero debo advertirle de que todo el pueblo lo sabe... Me temo que los comentarios se extiendan ya por toda la provincia... Hace muchos años que no se descubre una mina de oro como la de usted... La señora Botel está trastornada de alegría.
—¡Un momento, Reverendo!... ¿La señora Botel había visto muchas veces el retrato que mi hermano tenía en el bongalow?... Aquel retrato de mujer..., de la mujer por quien halló la muerte... ¿No es verdad?...
—Supongo que lo habría visto muchas veces, puesto que iba diariamente a casa de su hermano. ¿Pero por qué me hace usted esa pregunta extraña?...
—Por nada, Reverendo... Excuseme... Y vamos a su casa. Tengo empeño en que Verónica no sepa de nuestras riquesas, hasta un momento determinado y por mi propia boca.
—Le reconozco integro el derecho de darle le sorpresa... ¡Vamos allá!

*****

Aturdida, desconcertada, rendida por el largo y penoso viaje, algo mareada por la charla de la señora Botel, Verónica cruza el ancho espacio que separa los embarcaderos de la casa del pastor protestante.
Ha visto la taberna, las chozas miserables de los nativos, la iglesia triste y pobre..., el fango de lo que apenas puede llamarse calle, los pantanos verdosos a lo lejos, y al fondo, la pequeña colina donde se alzan los bongalows de los mineros.
—Tomábamos el té en el momento en que ustedes llegaron... Le hará muy bien beberse una o dos tazas, mientras llega la hora de comer de verdad...
Han entrado en la sala del Reverendo..., el ambiente estrecho, humilde, casi miserable oprime tristemente el corazón de Verónica, demasiado cansada, sin embargo, para no utilizar el primer asientyo que halla a su paso.
—Aquí hay también galletas y un poco de mermelada...
—Gracias..., no tengo deseos... El té solo me caerá mejor.
—No es muy bueno el del pobre Reverendo..., ya le he prometido encargarle unas cuantas latas del mejor té, y autenticas galletas inglesas. Es lo más que puedo esperar que mi esposos me deje hacer por él... Usted en cambio, señora San Telmo, podría convencer al Ingeniero para que le arreglase la Iglesia y la casa... y le trajesen algunos muebles un poco más comodos...
— ¿Cómo?...
—El Reverendo gasta toda su asignacioon en ayudar a los más pobres... para si no reserva apenas nada; apenas dispone de las comodidades que le proporcionan algunas buenas almas, y ahora que tanto ustedes como nosotros podemos hacernos en un año millonarios...
— ¿Qué está usted diciendo?...
—Es claro que ustedes mismos no lo saben... Han sido descubiertos dos filones riquísimos en nuestra mina. Si antes eramos ricos, ahora lo somos diez veces más... ¡Ya verá!... Ya verá las taleguillas de oro que el pastor los tiene guardadas...
— ¿Dice usted que siempre fuimos ricos?...
—Bueno... Desde que Ricardo descubrió la mina cambie el panorama...
— ¿Ricardo? ¿A qué Ricardo se refiere usted?...
—¡A cual voy a referirme, si no es al hermano de su esposo! Ricardo Silveira.
— ¡Ricardo Silveira!... ¿Ha dicho usted Ricardo Silveira?..
—Bueno... No comprendo por qué se sorprende tanto...
— ¿Ricardo Silveira, hermano de Demetrio?...
—Medios hermanos, para ser más exactos. Supongo que sabré usted mejor que yo, que eran hermanos solo de madre...
— ¡Imposible!... ¡Increible!... Ricardo y Demetrio... ¡hermanos!...
Se ha vuelto a dejar caer en su asiento..., comprimiendo las sienes con las manos temblorosas, hundida el alma en un caos de interrogaciones..., de dudas..., de ansiedades; pero los firmes pasos de Demetrio y los suaves pasos del reverendo Johnsson resuenan, ya en la puerta. Con movimiento rápido Verónica toma a Adela por los brazos.
—No siga usted hablando de esto delante de Demetrio. Quiero que me lo diga todo a solas... ¡Más tarde!... Ahora, por favor..., ¡calle usted!...
На тишину и спокойствие спящего городка гулкими бронзовыми каплями падает колокольный звон церковных башенных часов. Деметрио возвращается в комнату отеля “Сан Педро”. Все это время, как безумный, бродил он по безлюдным улицам, холмам, по пустынным песчаным пляжам на берегу реки до тех пор, пока не утихомирилось биение крови в венах, пока он не почувствовал, что полностью овладел собой настолько, что может вернуться…
В спальне не горит свет. На простые распахнутые балконы проникает мягкое молочное сияние звездной тропической ночи… Мириады звезд расстилаются, покрывая землю словно плотный, сотканный из бриллиантов, подвенечный убор невесты.
- Вероника…
Деметрио позвал ее тихим голосом, но она не ответила… Она уснула, проведя в горькой тоске неизвестно сколько часов. Она уснула, не снимая одежду, в той же позе, как оставил ее Деметрио, когда ушел.
Черты ее совершенного лица спокойны и безмятежны, но веки сомкнуты, словно их одолела тяжесть густых темных ресниц, а губы изогнулись, выражая скорбь и слезы.
Во сне она кажется более юной, девочкой, совсем еще ребенком, разметавшим по белоснежной подушке черный, сверкающий водопад своих волос. Рука Деметрио вздрагивает от желания приласкать ее, она дрожит от страстного желания погрузиться в эти божественные, благоухающие, теплые, шелковистые распущенные волосы… И, наконец, рука его задерживается на подушке, ощутив влагу от пролитых Вероникой слез.
- Она плакала… плакала!.. И пусть!.. Я поклялся заставить ее плакать, поклялся взыскать за каждую слезинку Рикардо ее слезами!.. Она должна страдать, как страдал он. Должна умереть, как умер он!..
Его кулаки отчаянно сжались. Ее жизнь и должна быть такой, но мысль о том, что она умрет, невыносима. Разве сможет он жить без нее?..
- Проклятая женщина, и зачем я так полюбил тебя?.. Зачем?.. Почему?..
- Четыре часа!.. Скоро рассветет…
Кто-то постучал в дверь, разбудив Веронику. Спросонок она пристально смотрит на Деметрио своими большими глазами.
- Кто это?..
За дверью звучит тихий голос Игуасу…
- Патрон Деметрио…
Деметрио неохотно открывает дверь, и появляется темная, словно вырезанная из старого красного дерева, голова индейца…
- Что ты хочешь, Игуасу?..
- Пирога готова, патрон Деметрио. Самое время отплывать…
- Прозвучал колокол… Который час?..
- Половина пятого, белая королева.
- Да что такое ты говоришь?..
- Простите, патрон Деметрио. Твоя белая женщина как королева.
- Я не думаю, что ты должен высказывать о ней свое мнение… Ступай к своей проклятой пироге и жди нас. Мы выйдем через полчаса. Ну, давай же, шагай.
- Уже сейчас, патрон Деметрио… Мне хотелось бы сказать твоей белой женщине, что в пироге я подготовил для нее навес.
- Спасибо, Игуасу.
- Иди сейчас же!..
- Как прикажешь, патрон Деметрио.
Игуасу тихо вышел. Деметрио с трудом сдерживает свой гнев.
- Бóльшая наглость недопустима!..
- Почему?.. Что сказал этот несчастный, что ты пришел в ярость?
- Он не должен разговаривать с тобой!..
- Даже позаботившись о том, чтобы солнце палило меня чуть меньше, правда?..
- Он не должен вмешиваться в то, что его не касается, делать то, что ему не приказывали, не отвечать и не смотреть на тебя…
- Даже индеец тупи может иногда совершить джентльменский поступок.
- Пусть он прибережет их для своих женщин, с которыми обращается непременно плетьми!..
- Такой в Матто Гроссо обычай?..
- Да.
- Я начинаю понимать, почему тебе так нравится этот край.
- Ты ничего не понимаешь, но очень быстро узнаешь, чему следовать.
- Уверяю тебя, что этого-то я и желаю. Довольно тяжело чувствовать, что с тобой обращаются как с преступницей, не имея ни малейшего понятия, какое преступление ты совершил.
- Ты и в самом деле не имеешь ни малейшего представления? Твоя совесть так спокойна, так мертва?..
- Думаю, ты не хочешь сделать меня ответственной за несчастное поведение Джонни и за то, что они с Хулио Эстрада могли сказать тебе на свой страх и риск…
- Я не настолько глуп, чтобы обвинять тебя в этом. Однако мне было полезно пообщаться с ними и посмотреть на них, чтобы понять до какой степени твое влияние на мужчину может заставить его потерять разум, чтобы увидеть, до какого предела ты покоряешь и завораживаешь их одной лишь улыбкой… а то и без нее…
- Что ты хочешь сказать?..
- Думаю, ты не расточала улыбки ни индейцу, ни французу, но им достаточно было увидеть тебя!..
- И это то, в чем ты меня упрекаешь? Ты говоришь мне прямо в глаза, как о преступлении.. Неужели моя вина в том…
- Продолжай… Договаривай, спроси меня, виновата ли ты в том, что являешься самой красивой девушкой Рио-де-Жанейро, как писали все пошлые бульварные газетенки и льстивые журналы, засыпанные деньгами Кастело Бранко!..
- Это то, о чем ты подумал, прочитав их?.. Как жаль, что ты не сказал мне этого в Рио…
- Чтобы ты не вышла за меня…
- Возможно…
- Меня радует, что ты начинаешь раскаиваться, идешь на попятную…
- Что?..
- У тебя была возможность, для тебя же хуже, что ты вовремя ей не воспользовалась. Я очень ясно сказал тебе: “Уезжай”.
- Ну да, да, ты сказал мне это, но каким образом?.. Сжав в своих объятиях, задушив поцелуями… рассказав о своей любви и своей бедности… Тогда ты был другим. Ты был человеком, способным заставить искреннюю женщину обожать тебя. Ты был мужчиной, за которым я могла последовать в самое сердце сельвы, с которым могла разделить всё: беды и неудачи, превратности судьбы, нужду, черствость, равнодушие и недоверие людей… Я не колебалась, разделив все это с тобой, потому что я любила тебя, Деметрио, я сошла с ума, ослепла, я доверчиво отдала тебе свое сердце и жизнь. Когда я влюбилась, я доверилась тебе так, как доверяются мужчинам истинные женщины, когда любят… а ты, ты…
- Что я?.. Я вел себя как подлец, сволочь, как грубый неотесанный дикарь?..
- Нет, просто как дурак.
- Вероника!..
- Гораздо больший, чем я подозревала.

Деметрио сжал кулаки, его сотрясает яростная дрожь, и в то же время он испытывает дикое удовольствие, видя Веронику стоящей перед ним, выпрямившись, как в тот вечер, когда они скрестили шпаги. Как и тогда, он испытывает отчаянную тревогу ранить ее, погубить эту красоту, пронзив смертельным ударом не то сверкающее шелковое сердце, вышитое на белом нагруднике, а чистое, искреннее, пылкое и благородное сердце этой женщины.

- Очень скоро ты убедишься в обратном!.. Дураками были те несчастные, которые до этого момента были в твоем распоряжении… Отныне и впредь я буду приказывать и распоряжаться, а ты будешь слушаться и повиноваться по доброй воле, или насильно!..
- Насильно?.. Индейцы уже обучили тебя своим методам?..
- У тебя есть десять минут, чтобы собраться!.. Я буду ждать тебя за дверью. Ты выйдешь отсюда, не перемолвившись ни с кем и словом.
- Под угрозой револьвера,.. похищенная.
- Под угрозой скандала!.. Если хочешь, можешь его устроить. Это – единственное, что окончательно избавило бы тебя от меня. Кричи, зови на помощь месье Бело. Он, конечно, будет достаточно галантен, чтобы отвезти тебя на своем моторном катере в Рио-де-Жанейро, но, разумеется, ты отправишься туда одна… цену за проезд он должен будет оплатить мне своей жизнью!
- Деметрио!.. Ты будешь на это способен?.. К какому концу приведет тебя глупейшая, нелепейшая ревность?
- Ревность?.. Ну хорошо, пускай, возможно ревность… Ревность к загорающимся, глядя на тебя, глазам, ко взглядам, скользящим по твоему телу, к неуклюжим любезным словам, обволакивающим тебя, к цветам, брошенным к твоим ногам… К этим проклятым цветам, да, к ним!..

Он сбросил на пол вазы с цветами, топча ногами розы и орхидеи, пока Вероника, не отрываясь, смотрит на него…

- Вот тебе ковер, о котором говорил месье Бело, по нему ты пройдешь, не чувствуя твердость земли. А в пироге мы тоже обзаведемся цветочным ковром и золотыми веслами для гребли, как на корабле Клеопатры, плывшим по Нилу… Так тебе нравится?.. Ты же так надеялась путешествовать?..
- Деметрио, ты в своем уме?..
- Вот только рядом со мной ты так не попутешествуешь. Ты скреплена со мной оковами этих рук, которые не выпустят тебя так легко, потому что ты – моя… Моя, моя!..

Он сжал ее в своих руках, обезумевшую, ослепшую, отчаявшуюся, задыхающуюся в огне его поцелуев, чтобы тотчас же выпустить ее почти бездыханную.

- Одевайся немедленно… У нас нет времени, чтобы его терять!..

***

- Пошли?..
- Идем.
Неожиданно на лестнице появляется месье Бело, торопливо приближаясь к ним.
- Добрый день, мадам Сан Тельмо… Лет пять-шесть не вставал я в такую рань, но я не мог позволить Вам уйти, не попрощавшись…
- Зачем Вы так беспокоились?.. Это очень любезно, но…
- Вы называете беспокойством удовольствие видеть Вас хотя бы миг… Внизу накрыт для завтрака тот же самый столик, месье Сан Тельмо. Раз уж Вы плохо спали, по крайней мере, поешьте хорошо…
Изящная янтарного цвета ручка оперлась на предложенную французом руку. Пока Вероника и месье Бело, удаляясь, вместе идут по широкой галерее, Деметрио, стиснув зубы, сжал свои крепкие кулаки, сдерживая приступ животной ревности.
Справившись с нервами, с видимым хладнокровным спокойствием на лице, очень медленно он направляется, наконец, вслед за ними, думая про себя:
- Десять дней, а может быть, и восемь, чуть больше недели… Это будет крайний срок.
Крайний срок, чтобы остаться с ней наедине, там, в доме на горе, между неприветливым, суровым небом и бескрайней сельвой…

***
- Вверх!.. Вверх!.. Вверх!..
Пирога с трудом преодолевает течение Куйабы. Широкая, глубокая, зеленоводная река вытянулась, как стальная змея, разрезая сердце сельвы…
- Вверх!.. Вверх!.. Вверх!..
На пристани, рядом с древним колониальным строением своего отеля остался галантный и радушный старый “шансонье” в расстегнутой на груди тонкой шелковой рубашке, салютуя своим пробковым шлемом. На его толстых сладострастных, отведавших все земные наслаждения, губах – улыбка, в его глазах, повидавших цветение пятидесяти весен и познавших искусство неторопливого созерцания красоты – ностальгия.
- Вверх!.. Вверх!.. Вверх!..
Под действием голоса Игуасу Вероника прикрывает свои восхитительные глаза, а гребцы двигаются монотонно и ритмично. С каждым ударом весла шесть мужчин поворачивают головы, чтобы взглянуть на нее. В их посверкивающих обсидианово-черных глазах – порочный блеск и страсть, разжигающая жар желания.

***

Извещать доктора Ботеля не было необходимости. Едва Игуасу бросил канаты на бревна причала, как заросший густой бородой, с всклокоченными волосами доктор, пошатываясь, подошел к пристани в числе прочих двух дюжин местных жителей, лениво слоняющихся и с невозмутимыми лицами взирающих на происходящее. Он постукивает толстым хлыстом по высоким, густо заляпанным грязью сапогам, сжимая почерневшими зубами старую чапарровую* трубку.
- Однако ж, Вы сильно спешили, Сан Тельмо… Не было необходимости так мчаться. Ваше золото в безопасности, по крайней мере, что касается меня…
Опершись на крепкое плечо индейца, Вероника спрыгнула на плохо скрепленные доски причала и неторопясь, осторожно двинулась вперед. Она с интересом и отвращением наблюдает за этим неотесанным мужланом со столь грубой внешностью, что в ней едва различимы черты профессионала и кабальеро.
- Полагаю, идею поторопиться Вам внушил этот святоша, этот черт в сутане, с неслыханными небылицами о новых золотых жилах.
- Новых жилах?..
- Как, Вы ничего не знаете?.. В таком случае для Вас это – отличный сюрпризец… Больший, чем преподнесли нам Вы своей женитьбой… Вот черт! Вот это да! Это – сеньора Сан Тельмо?..
Деметрио сделал новое усилие, чтобы контролировать ситуацию, чтобы казаться спокойным и сдержанным. Ему хотелось бы обойти молчанием грубые и бесцеремонные слова Ботеля.
Он также почувствовал прилив отвращения, еще более глубокий, чем тот, что терзал его в первый раз при виде этой горстки домишек меж двух болот, в которых затеряна река. Там, вдалеке, возвышаются скверно размалеванные бунгало унылого поселения. Деметрио прикладывает усилие, чтобы пожать протянутую руку Ботеля.
- По крайней мере, нужно признать, у Вас хороший вкус… Да какого дьявола… Вы правильно сделали! Какими бы суками не были бабы, это все же лучше, чем пребывать в этом аду одному…
Вероника уже стоит перед Ботелем. Его грубые слова причинили ей душевную боль, она восприняла их, как личное оскорбление. Ее щеки вспыхнули.
- Вам не стоит бояться… Думаю, Вы уяснили себе идеи Сан Тельмо и мои. Мы – не приверженцы баб.
Вероника в тревоге ищет Деметрио, его хмурое и мрачное, в эту секунду столь же возмущенное, как и ее, лицо. Но прежде ее глаза случайно наталкиваются на открытое, гладко выбритое лицо с суровыми чертами, но с синими, чистыми, добрыми, безмятежными, как ясное, безоблачное небо, глазами преподобного Вильямса Джонсона, склоняющегося перед ней…
- Я у Ваших ног, сеньора Сан Тельмо!..
- Кто Вы?..
- Я Реверендо Вильямс Джонсон… И с этой минуты для меня истинное наслаждение – оказаться в Вашем распоряжении…
- Большое спасибо…
- Сан Тельмо, друг… Как я рад видеть Вас снова…
Они молча, от души, пожали друг другу руки. Молодой протестантский пастор искренне взволнован, а Деметрио де Сан Тельмо необычайно сконфужен, как будто вопрошающие глаза Реверендо, уставившиеся на него, обвиняют его, воззвав к угрызениям совести. Реверендо шагнул к Аделе.
- Со мной пришла сеньора Ботель… Вы ее помните?..
- Как же ее не помнить… Я у Ваших ног, сеньора Ботель!.. Для моей жены будет большим удовольствием и хорошим уроком познакомиться с Вами…
- Для меня это самая большая неожиданность!.. Я представляла Вас молодой, красивой, привлекательной, но в жизни Вы гораздо лучше… Я так рада, сеньора Сан Тельмо!..
Глаза Деметрио с тревогой впились в лицо Аделы. Узнает ли она в Веронике женщину с фотографии?.. Ее удивленные глаза, ее сбивчивые, неловкие комплименты, ее заметное замешательство, порожденное Вероникой, уж не признак ли это того, что Адела ее вспомнила?..
- Мы можем пойти сейчас к Вам домой, Реверендо?..
- Я как раз собирался пригласить Вас отдохнуть в нем… По правде говоря, Вы застали нас почти врасплох своим приездом… Но, как бы то ни было, мы сделаем все возможное, чтобы ваша первая ночь в Порто Нуэво не оказалась бы для вас неприятной…
- Идемте со мной, сеньора Сан Тельмо… Думаю, мы станем подругами, поскольку мы вдвоем – единственные белые женщины в этом поселке… Меня зовут Адела, и я прошу Вас называть меня так без каких бы то ни было церемоний…
- Адела, вы – жена доктора?..
- Да… Мой Хайме как раз был здесь, и не знаю, куда подевался…
Адела осторожно поискала мужа взглядом среди посельчан, окруживших их, но отталкивающая, отвратительная фигура Ботеля уже направилась по дороге к таверне.
- А доктор – это тот сеньор, что вышел нас встречать?..
- Господи, Боже мой!.. Надеюсь, он не совершил ничего непристойного... В это время он обычно не в своем уме… Не принимайте в расчет ничего из того, что он Вам наговорил… Здесь мужчины пьют, чтобы избежать малярии, и нужно быть к ним снисходительной. Но, идемте же к дому Реверендо… Он – просто святой!.. Жилетка для слез всего света… Да Вы и сами увидите!..
Адела подхватила Веронику под руку, продолжая вести любезный разговор. А между тем пастор уже более пристально и внимательно вглядывается в мрачное и хмурое лицо Деметрио…
- Вас утомила столь долгая поездка?.. Вы переживаете за свою молодую жену?.. Вам нездоровится?..
- Нет, Реверендо…
- Непристойности Ботеля?..
- Да!.. По отношению к Веронике…
- Сразу же по прибытии!.. Ради Бога, это непростительно. Впрочем, в это время он, как обычно, пьян. Вы отлично поняли его недовольство вами…
- В конце концов, думаю – это и к лучшему, пусть Вероника узнает, каков Порто Нуэво.
- Вы можете рассчитывать на меня в любой момент… Вы должны постараться сделать менее тягостным ее пребывание в этом захолустье. Если честно, ее решение последовать сюда за Вами кажется мне героическим.
- Сеньору Ботель Вы тоже находите героиней?..
- Разумеется, я высоко ценю ее беззаветное самопожертвование, но это совершенно разные вещи.
- Почему же?.. Я не верю, что такой человек, как Вы, считает, что женщина имеет право на все только потому, что она красива.
- Друг мой, я не слишком- то разбираюсь в женщинах, зато я разбираюсь в душах, а в глазах Вашей жены проглядывает искренняя, благородная и отважная душа.
- И Вам было достаточно пожатия руки, приветствия, чтобы понять все это?..
- За то короткое время, что я общался с Вами, я разглядел, изучил и оценил Вас в достаточной степени, чтобы быть уверенным в том, что Вы не сделали бы недостойный выбор. Сеньора Сан Тельмо – единственная из всех, так называемых Ваших друзей, по настоящему глубоко порядочный, высоконравственный человек…
- Ваши слова очень милы, Реверендо… А сейчас, позвольте мне заняться багажом…
- Нет, что Вы. Бросьте… По моему распоряжению сеньора Ботель поручила это двум своим лучшим слугам. А что касается индейца Игуасу, он уже приходил ко мне домой забрать свои деньги. Мы налили ему добрый стакан виски в уплату за то, что он так хорошо и так быстро привез вас. Эта идея с тентом на пироге была грандиозной. Думаю, Вы изобрели наиболее подходящее из удобств, чтобы облечить поездку своей жене…
- Эта инициатива целиком и полностью принадлежала Игуасу. Это он заботился о Веронике на протяжении всей поездки, прогнав меня на плот с чемоданами…
Реверендо Джонсон весело рассмеялся…
- Превосходно!.. Впервые я узнаю о галантности индейца тупи. Есть что-то необычное в Вашей жене, дружище Сан Тельмо… У этих простых людей есть особое чутье на это. Я думаю, что отдам индейцу Игуасу целую бутылку виски … Но что происходит?..
- Сейчас я хотел бы увидеться с Ботелем…
- Зачем?.. Слишком рано, чтобы ссориться… Вы увидитесь с ним завтра, когда Вы успокоитесь, и он утихомирится.
- Я только думал попросить его, чтобы он прояснил мне нечто, касающееся кое-каких рудников, о которых он намекнул мне, поздоровавшись.
- Я и сам расскажу Вам об этом, поскольку у меня есть все данные, и кое-что более весомое, друг мой… Мешки золота, которые Ботель честно мне передавал.
- Мешки?..
- Ну хорошо, мешочки, но их четыре. Ослепительных, поразительных. Вы по меньшей мере раз в пять богаче, чем думали… Вам будет очень приятно известить об этом сеньору Сан Тельмо, не так ли?..
- Нет… Прошу Вас, не говорите об этом Веронике ни слова.
- То есть как? Вы собираетесь скрыть это от нее…
- Всего лишь на несколько дней, для всеобщего блага… Я прошу Вас помочь мне в этом деле, не задавая вопросов…
- По мне, так это неприлично, к тому же должен Вас предупредить, что об этом знает весь поселок… Боюсь, что слухи об этом уже расползлись по всей окрестности. Много лет назад, не знаю точно когда, около Вашей обнаружилась золотая жила… Сеньора Ботель сошла с ума от радости.
- Минутку, Реверендо!.. Сеньора Ботель много раз видела фотографию, которая была в доме моего брата?.. Ну, ту фотографию женщины… Женщины, из-за которой он нашел смерть… Разве не так?
- Я думаю, что она могла видеть ее много раз, поскольку ежедневно заходила в дом Вашего брата. Но к чему Вы задали мне этот странный вопрос?..
- Да так, ни к чему, Реверендо… Простите меня… Идемте к Вам домой. Я очень хочу, чтобы Вероника до последнего мгновения не знала о нашем богатстве, и узнала бы о нем из моих собственных уст.
- Я целиком и полностью признаю Ваше право преподнести ей сюрприз… Идемте туда!

***
Потрясенная, ошеломленная, утомленная этой долгой, изнурительной поездкой и слегка рассерженная болтовней сеньоры Ботель, Вероника в замешательстве пересекает широкий участок земли, отделяющий причал от дома протестантского священника.
Она увидела таверну, жалкие, убогие хибарки уроженцев здешних мест, унылую, бедную церквушку, грязь на улице, которую и улицей-то можно назвать с трудом, зеленеющие поодаль болота и небольшой холм в глубине, на котором возвышаются дома старателей.
- Как только мы придем, сразу же выпьем чаю… Будет просто отлично выпить чашечку-другую, пока не пришла пора пообедать по-настоящему…
Они вошли в тесную, до убогости простую, гостиную Реверендо. Атмосфера уныния и грусти сжимает сердце Вероники. Однако она слишком устала, и присаживается на первый же попавшийся под ноги стул.
- Здесь есть печенье и немного мармелада…
- Спасибо, мне не хочется… Принесите мне лучше только чаю.
- Ну уж нет, Реверендо беден, но чай и печенье у него отменные. Я уже пообещала ему заказать для Вас несколько банок самого лучшего чая и настоящее английское печенье. Самое большее, на что я могу надеяться – то, что мой муж позволит мне сделать это для него. Взамен Вы, сеньора Сан Тельмо, могли бы убедить инженера, чтобы он отремонтировал церковь и дом Реверендо… Чтобы привезли мебель немного поудобнее…
- Как так?..
- Реверендо тратит все свои деньги на помощь самым нищим, не оставляя себе почти ничего. У него почти нет никаких удобств, он располагает лишь тем, что отдали ему добрые люди. И сейчас, поскольку и Вы, и мы можем за год сделаться миллионерами…
- Что такое Вы говорите?..
- Ясно, что вы тоже не знали об этом… Были открыты две богатейшие жилы на нашем руднике. Если прежде Вы были богаты, то теперь богаче в десять раз… Вот увидите!.. Вы увидите мешки золота, сбереженные пастором…
- Вы говорите, что мы всегда были богаты?
- Конечно… С тех пор, как Риккардо открыл залежь, все изменилось…
- Риккардо? О каком Риккардо Вы говорите?..
- Тот, о ком пойдет речь, разве он не брат Вашего мужа?.. Риккардо Сильвейра.
- Риккардо Сильвейра!.. Вы сказали Риккардо Сильвейра?..
- Ну да… Не понимаю, почему Вы так удивились?
- Риккардо Сильвейра – брат Деметрио?..
- Они – сводные братья, если быть более точной. Думаю, Вы знаете лучше меня, что они были братьями только по матери…
- Это невозможно! Немыслимо!.. Рикардо и Деметрио – братья!..
Она снова опустилась на стул, сжав виски дрожащими руками. Душа ее погрузилась в хаос вопросов, сомнений и тревог, но за дверью раздались твердые шаги Деметрио и мягкие – Реверендо Джонсона. Вероника порывисто, поспешно хватает Аделу за руку.
- Не продолжайте этот разговор в присутствии Деметрио. Хочу, чтобы Вы рассказали мне обо всем наедине… Попозже!.. А сейчас, пожалуйста, молчите!..

* чапарра – деревья, растущие в Центральной Америке

 

 

 

 

 

 

 

© Перевод Вера Голубкова

 

Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30