Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30

Capítulo trigésimo — Глава тридцатая

LA MENTIRA

Caridad Bravo Adams

CAPÍTULO TRIGÉSIMO

Ложь

Каридад Браво Адамс

Глава тридцатая

— ¡Verónica!...
— ¡Verónica, hija mía!...
Uno tras otro, profundamente conmovidos, doña Sara y don Teodoro de Castelo Branco han abrazado a Verónica, reteniéndola largo tiempo entre los brazos.
Es en un pequeño saloncito anexo al gran hall del palacio. Vestida de negro, fina y pálida, mucho más conmovida de lo que quisiera demostrar, nunca ha estado Verónica más bella que en aquel instante...
—Gracias por haber venido, monsieur Belot.
—Yo soy el honrado al pisar esta casa.

— Hija querida... ¡son tantas las cosas que quisiera decirte!...
—No digas nada, tía Sara; no es necesario...
—Sí lo es, hija mía... Tampoco yo encuentro las palabras, confío en que tú misma sepas adivinarlas, y entiendas con cuanto dolor, con cuanta sinceridad necesitamos que nos perdones...
—Tío Teodoro; por favor... calla... calla...
—Absolutamente preciso que sepas cuanto te queremos y que felices nos sentimos viéndote volver a esta casa...
—Mi lugar no está aquí ya.
—Siempre lo estuvo, aunque comprendo perfectamente lo que quieres decir; eres la esposa de Demetrio de San Telmo. Por las palabras de él esta tarde, he creído entender que sinceramente te ama...
—Mis relaciones con Demetrio han terminado. Monsieur Belot se encarga de gestionar el divorcio.
— ¿Es posible?... ¿Totalmente rompiste con él?...
—Monsieur Belot podrá informarles. Yo, si me lo permiten, llegaré a la capilla un instante.
—Yo te acompañaría, hijita; pero no tengo fuerzas para estar allí...
—Ven conmigo.
—No es necesario.
—Sí lo es. Además, quiero hablarte, quiero decirte muchas cosas que ya te había escrito en una carta, que bien comprendo ahora, no llegó jamás a tus manos... muchas cosas que ignoras y debes saber.
— ¡Verónica!...
— ¡Johnny!...

Silenciosamente, como empujados por un impulso irresistible, Johnny y Verónica se han abrazado, y doña Sara de Castelo Branco envuelve a Teodoro y monsieur Belot en una mirada demasiado expresiva para que ellos no comprendán la necesidad de retirarse...
— ¿Quiere usted pasar conmigo al comedor, monsieur Belot?... Allí nos reuniremos con Verónica dentro de un momento. Teodoro también viene con nosotros...
—Sí, señora, usted manda... Hasta dentro de un momento, Verónica...
—Me reuniré con ustedes en un instante, amigo mío.
Una vez a solas, Verónica se ha separado de Johnny para contemplarle con profunda mirada, mientras el palidece aun más...
— ¿Sabes como fue?... ¿Te han contado?....
—No pienses ahora en eso...

— ¿Sabes que me considero absolutamente responsable?...
—Estoy absolutamente segura de que no lo eres.
—Quise matarla.... la hubiera matado, estoy seguro.
—Tal vez... Hay un momento en que todos somos capaces de lo peor; pero estoy segura de que en el último momento, no hubieras llegado a manchar tus manos de sangre. Hubieras sabido despreciarla; pero ahora no pienses más en eso, no te atormentes más.
¿Si Dios quiso librar a tu conciencia de esa carga, que prueba más patente quieres de su justicia y de su bondad?... Virginia merecía la muerte. Hubieras tenido derecho a matarla. Dios te libro del duro papel de verdugo. Nada debe turbar la paz de tu alma...
—¡Verónica, tus palabras me calman, me consuelan, me animan como las de nadie!... Todo me parece distinto a tu lado... todo menos el desconcierto de esta pobre vida mía, con la que ya no sé que hacer...
— ¡Hay tanto que hacer en el mundo, sin embargo!...
—No creo servir para nada...
— ¡Servirás para todo, cuando te lo propongas!... Si vieras nuestro pais, si viajarás por esos pueblos, por esas aldeas que parecen pedirnos nuestro esfuerzo para progresar, si midierás todo el bien que puede hacerse con tu talento, con tu fortuna, con tu voluntad...
— ¡Verónica!...
—Prométeme que sabrás reaccionar... que olvidarás las visiones que hoy te atormentan, que irás valientemente hacia el porvenir, sabiendo como sabes, que eres todo para tus padres...
—Sí, Verónica... solo de oírtelo decir a ti, me parece que nada es imposible. No sé que hay en ti... ¡bendita seas!... En tu voz, en tus palabras, en tu mirar, en la divina fuerza espiritual que emanas...
— Johnny... ¡por Dios!...
—No te asustes. De mi pobre amor no voy a hablarte la...
—No es eso, Johnny...
—Si es eso... Bien vio en tus ojos la enorme piedad que te inspira mi desgracia; pero no me amas... nunca me has amado, jamás podrás amarme...
—Johnny, mi amigo, mi hermano... el más noble y generoso de los hombres...
—Gracias por creerlo y por decirlo. Me hace mucho bien escucharlo; pero oyeme, Verónica, oyeme y trata de ver claro en tu corazón, como yo veo en el mío...
— ¿Pero como puede ver claro si mi corazón es un torbellino que no sabe lo que quiere ni a donde va?... Huir, huir... alejarme es el único anhelo que me sacude hasta las entrañas...
— ¿Alejarte de que?... ¿De quién?...
—De todos... de mí misma. Me hubiera marchado de Río para siempre sin ver a nadie, pero calcule cuanto debías sufrir y me fue necesario venir a tu lado...
— ¿Alejarte de Río dijiste?... ¿Vuelve Deemetrio de San Telmo a llevarte a la selva?...
—Entre Demetrio y yo todo ha terminado....
— ¿Que estás diciendo?... Entonces, no fue mentira lo que me dijo Julio Estrada... Demetrio no sabía donde estabas tú, te buscaba desesperado... ¿Te has negado a perdonarle?...
—Le he perdonado de todo corazón... Le deseo la mayor felicidad del mundo...
— ¡No será si me alejas de ti, Verónica!!...
— ¡Demetrio!...
—Perdóname que haya entrado sin hacerme anunciar... Las puertas estaban abiertas, los criados demasiado atareados para reparar en un amigo más, y les vi a ustedes a traves de esa ventana.

Demetrio ha avanzado hasta el centro de la estancia. Bajo su traje gris de corte impecable ha vuerto a ser el Demetrio que un día encendiera el amor de Verónica; pero en sus pupilas grises, atormentadas, de honda mirada penetrante no se enciende ya aquel terrible fuego delator de la horrible lucha de su alma. Ahora sus ojos grises son solo profundamente tristes, inmensamente desesperados...
— Demetrio... ¡No esperaba encontrarte aquí!...
—Yo sí, Verónica... He vendido para hablarte.
—No es este el lugar ni el momento...
—Puesto que no me das otro, este tendrá que ser... y delante de Johnny si él quiere escucharlo. No será su presencia la que me detenga, al contrario...
—¡Soy yo la que no quiere oírte!... ¡soy yo la que me iré de aquí inmediatamente, si sigues insistiendo!...
— ¿No puedes tener ni un poco de piedad??...
— ¿De ti?...
—De mí, sí... de mí... Ya sé que puedes responder que no merece la piedad quien ha sabido ser como yo, despiadado. Ya se que recordaras cada uno de los horribles días de nuestro matrimonio; pero quiero que al mismo tiempo recuerdes cuanto yo mismo he sufrido, que con ser tanto no es nada si lo comparo con lo que estoy sufriendo ahora... cuando te oigo decir que entre nosotros todo ha terminado, que no podrás perdonarme jamás, que has dado a otro hombre tu palabra de matrimonio...
— ¿Que está usted diciendo?...
— ¿Acaso no es verdad?... ¿Mintío Belot al afirmar que ibas a ser su esposa apenas nos divorciaramos?...
— ¡Belot!... ¿Ha dicho usted Belot?... ¿Quiere decir que es Belot con quien vas a casarte?...
— ¡Dime que no es cierto, Verónica!... ¡Niégalo!...
—No puedo negarlo. Respondí que sí a su proposición de matrimonio. Perdóname, Johnny, por destrozar por segunda vez tu alma. Ni siquiera sabía que eras libre cuando di esa palabra, ni siquiera pense en la posibilidad de que pudieras seguir amándome...
— ¡Verónica!... Mi Verónica...
— Oh, déjenme los dos... Déjenme... ¡por piedad!...
Ha ganado la puerta y se aleja, como si no pudiera soportar más. Siente que se ahoga, que el aire le falta y va hacia el jardín lateral cruzando el hall...
— ¡Verónica!...
Johnny ha hecho ademán de detenerla; pero Demetrio de San Telmo va tras ella y Johnny solo da unos pasos vacilantes, mientras uno figura desconocida le sale al encuentro...
— ¿Y Verónica, monsieur?...
— ¿Que?...
—Francois Belot, para servirle... ¿Verónica quedo con usted, verdad?.. ¿Dónde ha ido?...
—Monsieur Belot... usted es monsieur Belot?...
—Ya he dicho que a sus ordenes, monsieur; pero no ha respondido a mi pregunta... Donde está Verónica?...
—Fue hacia el jardín... y San Telmo tras ella...
— ¡Oh, la la!...
—No me ama, nunca me ha amado... nunca me amara; pero cree en mí, monsieur Belot. Me supone capaz de hacer cosas bellas, cosas útiles, cosas grandes... Para mí solo será siempre la hermana y he de aceptarlo, he de aceptarlo...
—Monsieur Castelo Branco... se perfectamente lo que siente usted...
— ¡Pero tampoco a usted le ama!...
— ¡Oh, caramba!... ¿Se lo ha dicho ella?....
—Ella solo ha dicho que le ha dado su palabra, la palabra arrancada en un momento de desesperación, de soledad, cuando solo usted estaba al lado de ella, cuando la tenía usted atada y ligada con la fuerte cadena de la gratitud, cuando pensaba que no tenía otro medio de pagar cuanto ha hecho usted por ella...
—Creo que usted esta hablando demasiado, monsieur...
— No le gusta oír verdades amargas?
—No me gusta oír afirmar cosas que no son verdad.
— No es verdad cuanto he dicho?...
—No... Verónica me dio su palabra sin presión de ninguna clase. Me la dio antes de lo que yo esperaba... es cierto, precipitadamente, pero con absoluta libertad...
— ¡No pude ser!... Ella no ha amado más que a un hombre: Demetrio de San Telmo... y si por orgullo no lo perdonara, si en un arranque de dolor o de soberbia, o de gratitud, se casara con usted, sería terriblemente desgraciada, y eso es más de lo que yo puedo soportar, monsieur Belot... ¿Entende usted?... ¡Yo puedo renunciar a ella, mirarla como se mira a una estrella lejana, pero no podría saber que no es dichosa, no podría pensar que otro le arrebato por egoismo la felicidad!...
— ¡Sigue usted juzgando mal gratuitamente, monsieur!... Nunca sería capaz de una cosa semejante.
— ¡Lo está siendo!...
—No... Hubiera podido luchar con mejores armas. Hubiera podido impedir que ustedes la vieran, que ustedes le hablarán y sin embargo, yo mismo le traje aquí... a donde forzosamente tenía que verlos y hablarles...
—¡Quien sabe con que intención!...
—Con una sola... Con la de que hallara por si misma su verdadero camino. Si ella sigue amando a San Telmo, no seré yo el obstaculo. Nada bajo, nada sucio, nada desleal haré para que sea mía; pero si cae en mis manos como un regalo maravilloso, si viene a mí, como podía venir una estrella, no seré yo quien deje de extender los brazos; porque rechazar la dicha es peor que un pecado. Es una estúpidez, monsieur Castelo Branco...
Johnny se ha dejado caer en el sofa y allí permanece inmóvil, como aplastado bajo el peso de sus pensamientos, mientras Belot, con exquisita cortesia se inclina para preguntarle...
— ¿Dice usted que fueron al jardín?...
—Sí...
—Con su permiso... trataré de encontrarlos...
—¡Haga lo que guste!...
—Ya veo que usted se considera eliminado.
—Hace mucho tiempo que renuncie a ser feliz...
—Eso es más facil a los veinte anos que a los cuarenta... pero si es necesario, procuraré imitarlo.

*****

— Verónica... ¡Verónica!... ¡Oyeme, por piedad!...
Verónica se detiene, ella misma no sabe por que fuerza extraña, en la propia avendida de las magnolias, a pocos pasos de los bancos de marmol que hace resaltar más blancos la luz de la luna fría y clara...
— ¡Todo está hablado entre nosotros, Demetrio!...
—Aun hay algo... que no me has permitido decirte; algo en lo que no has querido pensar...

Se ha adelantado a ella cerrándole el paso, mirándola con infinita ternura dolorosa, mientras Verónica lucha por conservar su actitud fría y hostil...
—Al peor de los criminales se le permite defenderse antes de condenarlo...
— ¡No estoy condenándote a nada!... estoy devolviéndote tu libertad...
— ¡Me estás condenando a muerte, Verónica!...
— ¿Que?...
—Demasiado sabes que sin ti no seguiré arrastrando la vida miserable...
— ¿Miserable por qué?... ¿Qué te falta para ser un hombre feliz?... Juventud, salud, dinero, atractivos personales lo bastante fuertes para hacerte amar de una mujer a quien odiabas...
— ¡Verónica!...
— ¿Que no será frente a una a quien ames?...
— ¡Frente a una a quien amo más que a mí mismo, soy el más desdichado de los hombres!... Frente a una que es mi vida entera, soy el mendigo inoportuno, que se aparta para que no nos moleste más. Frente a una a quien idolatro hasta colocarla en un altar, soy menos que en gusano al que se aplasta con el pie...
— ¡Demetrio!...
— Eso he sido desde que llegué a Río de Janeiro; ¡eso soy en este momento y así me estás tratando!...
—Exageras bastante... Pero ya me doy cuenta de lo que sufrirás tú, acostumbrado a hacer siempre lo que deseas, a conseguir lo que se te antoje, a llevar a feliz termino los más descabellados planes, a jugar como te place con el corazón de las gentes, a despertar amores canalizando el sentimiento de otros, para tus fines particulares...
— ¡Eres cruel, Verónica!...
—¡Cruel... quizás!... en todo caso será porque tu me enseñaste a serlo. Te confieso que no deja de ser agradable ver encresparse tu orgullo delante del primer obstáculo que se alza en tu camino.
—Mi orgullo no es más que una alfombra a tus pies, Verónica... Puedes pisotearlo como te plazca... ¡y con que placer lo haces!...
—Con alejarte de mí tienes lo bastante..
—No me alejaré aunque un millón de veces me rechaces... No te dejaré hasta que hayas comprendido hasta que punto mi corazón es ahora sincero, leal, diafano... Pero si fue sincero desde el primer día. Pero si me traiciono desde el primer instante. Yo no te engañé, yo no fingí que te amaba. Te amaba realmente con tal fuerza, con pasión tan desesperada que llego hasta ti por encima del falso hielo de mi rencor, por encima de mis planes de venganza... ¿Es que no te acuedas de mis besos?... Ellos te decían lo que callaban por decoro las palabras. Esos besos en los que te di mi alma, toda mi alma...
Se ha dejado caer en el banco de marmol. Le frente abatida, baja hasta apoyarse en las manos y Verónica piensa que debe huir, que debe alejarse, pero no puede hacerlo. Es como si sus pies se hubieran vuelto de plomo, como si algo ajeno a su voluntad, moviera sus manos y sus palabras.
— ¡Tus besos también fueron falsos!...
—¡No... no!... Eres lo bastante mujer para saberlo, para estar segura... Mientes al decir que crees que no te he amado, demasiado sabes que te idolatré siempre. Nunca te negué mi amor deseperado. ¡Es más, si no te hubiera amado como te amaba, no me hubiera casado contigo!...
— ¿Qué nuevo engaño, qué nueva farsa estás representando?...
—Yo mismo lo ignoraba; pero no fue por odio, fue por amor por lo que uni nuestros destinos, atandolos con lazo que solo la muerte pudiera romper...
— ¿Que?...
—Yo pude jurar enloquecido vengar la muerte de mi hermano, yo pude llegar a esta casa buscando a lo mujer que le había tracionado; pero te juro que si hubiera sabido la verdad, si esa mujer hubiera sido Virginia, no le hubiera hablado de amor. No hubiera ideado ese plan de venganza descabellado, como con razón dijeste antes.
Me hubiera limitado a desenmascarlarla, a echarle en cara su infamia, a hacerle saber que había despreciado la mina más rica de Matto Grosso pero no hubiera quemado mi vida en la hoguera de la venganza.
Si lo hice fue porque ya mi vida entera te pertencia sin remedio. Porque sabía que eras la única mujer a quien yo podía amar para toda la vida, y, al estarme vedada, quise hundirme contigo en el infierno... ¿no lo comprendes?... ¿No lo ves?... ¿No lo sabes?...
— ¡Demetrio!... ¡Demetrio!... ¡Júrame que lo que estás diciendo es verdad!...
—¡Te lo juré por el recuerdo de Ricardo!!...
— ¡Demetrio!...
—Verónica, mi vida, mi alma. Haré lo que tú quieras... no habrá esfuerzo, no habrá sacrificio, no habrá expiación que yo no sea capaz de aceptar; pero no me rechaces, no me digas que nunca podrás amarme, no me digas que tu amor ha muerto, que es peor que si el sol se apagara...
—No tengo ya derecho a perdonarte... He dado a otro mi palabra... al que me protegió en la hora más amarga de mi dolor, al que fue en mi abandono mi único amparo. ¡No puedo serle desleal!...
— ¡Yo le hablaré, Verónica!... Le hablaré y tendrá que comprender. Es un hombre noble, es un hombre honrado...
— ¡Razón de más para que yo no sea desleal!...
—Me arrastraré a sus pies. Sabré suplicarle, sabré hacerle comprender que sin ti no es posible para mí la vida... Si es eso solo lo que te hace rechazarme, yo estoy seguro que monsieur Belot...
— ¿Pronunció usted mi nombre, monsieur San Telmo?...
— Belot... amigo mío...
— ¡Amigo suyo!... Ha dicho usted la palabra exacta... su mejor amigo y el más dichoso de ver que por fin llega para usted la felicidad...
— ¡Belot!...
—Perdóneme haber estado escuchando; pero me importaba demasiado...
—Belot... Le suplico...
—No me suplique nada, monsieur San Telmo... No es necesario... Nunca pensé arrebatarle a su linda esposa...
— ¿Qué dice usted?...
—Recuerde que se lo di a entender la primera vez que se puso celoso en mi viejo hotel de Cuyaba... Lo que le dije entonces debo repetirselo ahora...
—Monsieur Belot... no siga usted mintiendo...
—Mentía antes, ma cherie. Ahora estoy en lo cierto. Mire usted estas arrugas, estas canas... Antes de diez años seré un viejo y usted una mujer aun más esplendida que es hoy, si cabe. Seríamos algo demasiado desproporcionado, algo sin sentido. Es usted por suerte demasiado mujer para hallar en esas condiciones la felicidad, y yo no soy lo bastante egoista, para poder ser dichoso a costa de su sacrificio...
— ¡Amigo mío!...
—Fue gracioso que yo me declarara a usted en aquel viejo hotel del camino del Pan de Azuca. Usted necesitaba hacer algo. Se tranquilizó al aceptarme... Todo se ha hecho como debía hacerse; pero ahora, pasaron las nubes, pasó la noche negra, el sol ha llegado... ¡Sean ustedes felices!...
— ¡No tengo palabras con que darle las gracias, Belot!...
— ¡Oh, lala!... las palabras no hacen falta. Ahora sé que va usted a hacerla todo la dichosa que ella merece, y que cuando pasen por Cuyaba se detendrán en mi hotel por lo menos una semana. Ahora voy a dormir unas cuantas horas... es muy tarde. A primera hora debo estar en el Juzgado para retirar cierta denuncia por el robo de una lancha automóvil. La juventud y el amor son breves... No malgasten más las horas de felicidad...
Se ha ido sin que ellos hallen gesto ni palabra en la enorme emoción que les domina...
Apenas han notado que va cada vez más deprisa. No se han dado cuenta de que al trasponer la verja se ha enjugado una lágrima. La juventud y el amor gritan demasiado fuerte en sus corazones apasionados...
—Verónica... mi vida, mi alma... ¿Me perdonas?...
— ¡Te amo!...


- Вероника!..
- Вероника, дочка!..
Один за другим, глубоко потрясенные, донья Сара и дон Теодоро де Кастело
Бранко обнялись с Вероникой, подолгу удерживая ее в своих объятиях. Они стоят в небольшом пристроенном к просторному холлу особняка зале. Одетая в черное, худенькая и бледная Вероника потрясена гораздо больше, чем ей хотелось бы казаться. Она никогда еще не была так прекрасна, как в этот момент…
- Благодарю за то, что вы пришли, месье Бело.
- Я почитаю за честь – ступить в этот дом.
- Дочка, милая… Есть столько вещей, которые мне хотелось бы тебе сказать!
- Ничего не говори, тетя Сара, не нужно…
- Да, это так, доченька моя. Я тоже не нахожу слов, но я верю, что ты и сама сумеешь
предугадать их и поймешь, как нам больно. Нам от всей души хочется, чтобы ты нас простила…
- Дядя Теодоро, пожалуйста, молчи… молчи…
- Нам так нужно, чтобы ты знала, как сильно мы тебя любим, как счастливы снова
видеть тебя в этом доме.
- Мое место уже не здесь.
- Этот дом всегда будет твоим, хотя я отлично понимаю, что ты хочешь сказать. Ты –
жена Деметрио де Сан Тельмо. Из разговоров сегодняшним вечером, подумав, я понял, что он искренне тебя любит…
- Мои отношения с Деметрио закончились. Месье Бело взял на себя хлопоты о
разводе.
-Возможно ли это?.. Ты окончательно порвала с Деметрио?..
- Месье Бело сможет проинформировать вас. А я, если позволите, пойду прямо
сейчас в часовню.
- Я проводила бы тебя, доченька, но у меня нет сил там находиться…
- Идем со мной.
- Это не нужно.
- Нет, нужно. И кроме того, я хочу поговорить с тобой. Я хочу рассказать тебе о
многих вещах, о которых написал в письме, которое, как я теперь отлично понимаю, так и не попало в твои руки… О многих вещах, которые ты не знаешь, но должна знать.
- Вероника!..
- Джонни!..
Словно подталкиваемые неудержимым порывом, Джонни и Вероника молча
обнялись, донья Сара де Кастело Бранко направилась к Теодоро. Месье Бело посмотрел на супругов весьма выразительным взглядом, чтобы они поняли необходимость удалиться…
- Не угодно ли Вам пройти со мной в столовую, месье Бело?.. Вероника
присоединится к нам уже там через несколько минут. Теодоро тоже пойдет с нами…
- Разумеется, сеньора, приказывайте… До скорой встречи, Вероника…
- Я присоединюсь к вам через секунду, друг мой.
Они впервые остались наедине, и Вероника отстранилась от Джонни, чтобы
внимательно разглядеть его. Джонни еще больше бледнеет…
- Знаешь, как это произошло?.. Тебе рассказали?..
- Не думай сейчас об этом…
- Ты знаешь, что я считаю себя полностью ответственным за случившееся?..
- Я абсолютно уверена, что ты не виноват.
- Я хотел убить ее… Я уверен, что убил бы ее.
- Возможно… Есть моменты, в которые все мы способны на самое худшее. Но я
уверена, что в самый последний момент ты не дошел бы до того, чтобы обагрить свои руки кровью. Понятно, что ты презирал ее, но сейчас не думай об этом больше, не терзайся. Сам Бог захотел освободить твою совесть от этой ноши, это – очевидное доказательство. Какой еще его справедливости и доброты ты хочешь?.. Вирхиния заслуживала смерти. У тебя было право убить ее. Бог избавил тебя от нелегкой роли палача. Ничто не должно нарушать покой в твоей душе…
- Вероника… Твои слова меня успокаивают, утешают, придают мне жизни, как
ничто!.. Рядом с тобой мне все кажется ясным… Все, кроме беспорядка и замешательства в этой моей несчастной жизни, с которой я уже и не знаю, что делать…
- Но ведь на свете столько дел!..
- Не думаю, что могу быть чем-нибудь полезен…
- Задавшись целью, ты сможешь приносить пользу!.. Если ты увидишь нашу страну,
поездишь по этим городам и весям, по этим деревенькам, которые, кажется, умоляют нас приложить усилия для их развития, если ты соразмеришь все благо, которое может осуществиться, с твоими способностями, капиталом и твоим желанием, то…
- Вероника!..
- Обещай мне, что сумеешь проявить себя, забудешь эти видения и призраки,
терзающие тебя сегодня, что отважно и храбро пойдешь навстречу будущему, зная, как ты и знаешь, что ты – все для своих родителей…
- Да, Вероника… Только теперь, выслушав сказанное тобой, мне кажется, что нет
ничего невозможного. Я не знаю, что в тебе… Это было благословением!.. В твоем голосе, твоих словах, в твоем взгляде и чудесной, божественной духовной силе, исходящей от тебя…
- Джонни… ради Бога!..
- Не сердись. Я не стану говорить тебе о моей несчастной любви…
- Это не так, Джонни…
- Нет, это – так… В твоих глазах была хорошо видна огромная жалость, безмерное
сострадание, внушенное тебе моим несчастьем, но ты меня не любишь… никогда не любила, и никогда не сможешь меня полюбить…
- Джонни, мой друг, мой брат… самый благородный и великодушный из людей…
- Спасибо за то, что ты так думаешь обо мне и за то, что сказала. Я так счастлив
слышать это. Но послушай меня, Вероника, послушай и постарайся ясно и отчетливо разглядеть и понять, что же в твоем сердце. Так же как я понимаю и вижу свое…
- Но как можно отчетливо разглядеть и понять мое сердце, если оно, как вихрь,
который не знает ни того, что он хочет, ни того, куда направляется?.. Бежать, бежать… Убежать далеко – это единственное желание, сотрясающее меня до мозга костей…
- Зачем убегать далеко?.. От кого?..
- Ото всех… От себя самой. Я уехала бы из Рио, ни с кем не повидавшись, но я
подумала, сколько ты должен был выстрадать, и мне стало просто необходимо прийти к тебе, побыть с тобой рядом…
- Ты сказала, уедешь из Рио?.. Снова поедешь в сельву, к Деметрио де Сан Тельмо?..
- Между Деметрио и мной все кончено…
- Что ты говоришь?.. Но в таком случае, то, что сказал мне Хулио Эстрада, было
правдой… Деметрио не знал, где ты находишься, он отчаянно искал тебя… Ты не смогла его простить?..
- Я от всего сердца простила его… И желаю ему самого огромного на свете
счастья…
- Этого не будет, если ты будешь далеко от меня, Вероника!!!
- Деметрио!..
- Прости, что вошел без доклада… Двери были открыты, а слуги слишком заняты,
чтобы обращать внимание еще на одного друга, к тому же я увидел вас в окно.
Деметрио прошел на середину комнаты. Это снова был тот самый Деметриов
безупречном сером костюме, который однажды разжег любовь Вероники. Только теперь от глубокого, пронзительного взгляда в его серых измученных зрачках не загорается уже тот чудовищный огонь, разоблачающий ужасную борьбу в его душе. Теперь его серые глаза выдают лишь глубокую печаль и безмерное, безнадежное отчаяние…
- Деметрио… Я не ожидала встретить тебя здесь!..
- А я ожидал, Вероника… Я пришел, чтобы поговорить с тобой.
- Не здесь, и не сейчас…
- Поскольку следующего раза не будет, разговор состоится сейчас, в присутствии
Джонни, если он желает слушать. Его присутствие меня не остановит, наоборот…
- Я не хочу тебя слушать… Я немедленно уйду отсюда, если ты будешь продолжать
настаивать!..
- У тебя нет ни капли сострадания?..
- К тебе?..
- Ко мне, да, ко мне… Я знаю, ты можешь ответить, что такой жестокий и
безжалостный человек, как я, не заслуживает сострадания. Я знаю, что сейчас ты вспоминаешь каждый из этих ужасных дней нашего брака, но я хочу, чтобы в это же самое время ты вспомнила, как страдал я сам. Но все те прежние мои страдания – ничто по сравнению с тем, как я страдаю сейчас… Когда я слышу, как ты говоришь, что между нами все кончено, что ты никогда не сможешь простить меня, что ты дала слово другому человеку выйти за него замуж…
- О чем ты говоришь?..
- Быть может, это неправда?.. И Бело соврал, утверждая, что ты станешь его женой
после нашего развода?..
- Бело!.. Вы сказали Бело?.. Вы хотите сказать, что Бело тот, за кого ты выходишь
замуж?..
- Скажи, что это не так, Вероника!.. Ну же, отрицай!..
- Я не могу этого отрицать. Я согласилась выйти за него замуж. Прости меня,
Джонни, за то, что во второй раз я разрываю твою душу. Я даже не знала, что ты свободен, когда дала ему слово. Я даже не подумала о том,что, возможно, ты по-прежнему любишь меня…
- Вероника!.. Моя Вероника…
- Оставьте меня оба… Будьте милосердны, оставьте меня, ради Бога!..
Вероника не может больше терпеть все это. Она направилась к двери и вышла из
комнаты. Проходя через холл, Вероника чувствует, что ей не хватает воздуха и выходит в парк…
- Вероника!..
Джонни предпринял попытку остановить ее, но Деметрио де Сан Тельмо идет
следом ней. Шатаясь, Джонни делает несколько неверных шагов, но в это время незнакомый человек выходит ему навстречу…
- Вероника, месье?..
- Кто Вы?..
- Франсуа Бело, к Вашим услугам… Вероника осталась с Вами, правда?.. Куда она
пошла?..
- Месье Бело… Вы – месье Бело?..
- Я уже сказал, к Вашим услугам, месье. Но Вы не ответили на мой вопрос… Где
Вероника?..
- Она пошла в парк… И Сан Тельмо следом…
- О-ля-ля! Ну и ну!..
- Она не любит меня, никогда не любила… и никогда не полюбит, но она верит в
меня, месье Бело. Она считает, что я способен совершать прекрасные вещи, творить добро и приносить пользу, она считает, что мне по плечу вершить грандиозные дела… Для меня она всегда будет сестрой, и я принял это, согласился с этим…
- Месье Кастело Бранко,.. я отлично понимаю, что Вы чувствуете…
- Но она также не любит и Вас!..
- Дьявольщина!.. Это она сама сказала?..
- Она сказала только, что дала вам слово. Слово, вырвавшееся в момент отчаяния,
одиночества, когда только Вы были рядом с ней, когда она была связана и прикована к Вам прочной цепью благодарности, когда она думала, что нет иного способа отплатить Вам за все, что Вы для нее сделали…
- Думаю, что Вы слишком заговорились, месье…
- Вам не нравится выслушивать горькую правду?
- Мне не нравится выслушивать, как утверждают вранье.
- Разве то, что я Вам сказал – неправда?..
- Нет… Вероника дала мне слово без какого бы то ни было давления. Она дала слово прежде, чем я стал надеяться на это… Поспешно, скоропалительно, это верно, но совершенно свободно…
- Не может этого быть!.. Она любит только одного человека – Деметрио де Сан Тельмо… И если из гордости она не простит его, если в приступе высокомерия, в запальчивости, или в порыве благодарности она выйдет за Вас замуж, то будет ужасно несчастна, а этого я вынести не могу, месье Бело… Вы понимаете?.. Я могу отступиться от нее, смотреть не нее так, как смотрю на далекую звезду, но я не могу смириться с тем, что она несчастна, не могу думать, что другой из эгоизма, из себялюбия лишил ее счастья!..
- Вы продолжаете необоснованно плохо судить обо мне, месье!.. Я никогда не был
бы способен на подобные вещи.
- Но это так!..
- Нет… Я мог бы бороться и лучшим оружием. Я мог бы помешать вам увидеться,
поговорить, и тем не менее, я сам привез ее сюда…сюда, где она неизбежно должна была увидеть вас и поговорить с вами обоими…
- Кто знает, с каким намерением!..
- С одним единственным… С тем, чтобы она сама нашла свой истинный путь,
выбрала свою дорогу. И если она продолжает любить Сан Тельмо, то я не буду препятствием и не стану мешать. Я не сделаю ничего низкого, грязного и коварного, чтобы она стала моей. Но, если она упадет в мои руки, как чудесный подарок, как дивный,
восхитительный дар, если она придет ко мне, как могла бы снизойти звезда, я протяну ей руки, потому что отказаться от счастья, не приняв его, хуже греха. Это – глупость, дурь, месье Кастело Бранко…
Джонни ничком повалился на диван и неподвижно застыл, словно раздавленный грузом своих мыслей. Бело же с утонченной учтивостью наклоняется к нему, задавая вопрос…
- Вы говорите, они пошли в парк?..
- Да…
- С Вашего позволения… Постараюсь их найти…
- Поступайте, как Вам угодно!..
- Я вижу, Вы подумываете устраниться.
- Я отказался от счастья гораздо раньше…
- В двадцать лет это легче, чем в сорок,.. но, если это необходимо, я постараюсь
поступить, как Вы.

***

- Вероника… Вероника!.. Выслушай меня, хотя бы из сострадания!..
Под действием какой-то странной силы, сама не зная, почему, Вероника
останавливается на той самой аллее с магнолиями в нескольких шагах от белеющей мраморной скамейки, отражающей свет холодной и ясной луны…
- Между нами все сказано, Деметрио!..
- Есть еще кое-что… что ты не позволила тебе сказать, о чем не хотела думать…
Деметрио шагнул навстречу жене, закрыв ей путь, и ласково и нежно глядя на нее с
бесконечной, щемящей любовью. Вероника борется с собой, пытаясь сохранить холодный и враждебный вид…
- Даже худшему из преступников позволено защищаться, прежде чем приговорить
его…
- Я ни к чему тебя не приговариваю!.. Я просто возвращаю тебе свободу…
- Вероника, ты приговариваешь меня к смерти!..
- Неужели?..
- Ты отлично знаешь, что без тебя я не стану продолжать влачить свою жалкую,
ничтожную жизнь…
- Почему же жалкую?.. Чего тебе не хватает для того, чтобы быть счастливым
человеком?.. Молодость, здоровье, деньги, личное, довольно сильное обаяние, чтобы заставить любить тебя женщину, которую ты ненавидел…
- Вероника!..
- И которая, напротив, окажется единственной, кого ты не полюбишь?..
- Перед единственной, кого я люблю больше себя самого, я – несчастнейший из
людей!.. Перед той, что является всей моей жизнью, я – неуместный нищий, которого заставляют уйти, чтобы он не потревожил нас больше. Перед единственной, кого я боготворю до той степени, что подвел ее к алтарю, я – меньше, чем раздавленный ногой червяк…
- Деметрио!..
- Я был таким с тех пор, как приехал в Рио-де-Жанейро, я и сейчас такой, так ты со
мной и обращаешься!..
- Ты довольно сильно преувеличиваешь… Но теперь я представляю себе, как ты
будешь страдать. Ты, привыкший всегда делать то, что пожелаешь, добиваться всего, что тебе заблагорассудится, доводить до счастливого конца самые нелепые и абсурдные планы, играть в свое удовольствие сердцами людей, пробуждать любовь, управляя чувствами других в своих собственных целях…
- Ты жестока, Вероника!..
- Жестока... Пожалуй!.. Во всяком случае так и будет, потому что ты научил меня
быть такой. Признаюсь, что мне очень приятно видеть, как ершится и извивается твоя гордость перед первой преградой, вставшей на твоем пути.
- Моя гордость – не более чем подстилка у твоих ног, Вероника… Ты можешь
топтать ее, как тебе нравится, и с каким удовольствием ты это делаешь!..
- Тебе достаточно уйти от меня…
- Даже если ты оттолкнешь меня миллион раз, я не уйду… Я не оставлю тебя
до тех пор, пока ты не поймешь, что мое сердце теперь искреннее, верное, кристально чистое… Но ведь оно было искренним с самого первого дня. Оно же выдало меня с первой секунды. Я не обманывал, не притворялся, что полюбил тебя. Я и в самом деле так сильно тебя любил, так отчаянно и пылко, что пробиваюсь к тебе несмотря на напускной лед моей злости, несмотря на мои планы мести… Неужели ты не помнишь мои поцелуи?.. Они говорили тебе то, о чем молчали слова из чувства собственного достоинства. В эти поцелуи я вложил всю свою душу и отдал их тебе…
Деметрио рухнул на мраморную скамейку, опустив голову и уткнув удрученное
лицо в ладони, и Вероника думает, что должна бежать, должна бежать от него подальше, но не может этого сделать. Ее ноги словно налились свинцом, и какая-то чуждая ей воля манипулирует ее руками и словами.
- Твои поцелуи тоже были лживыми!..
- Нет… Нет!.. Ты – в достаточной степени женщина, чтобы знать это, чтобы быть
уверенной… Ты лжешь, говоря, что думаешь, что я не любил тебя. Ты отлично знаешь,
что я всегда боготворил тебя. Я никогда не отрицал свою безнадежную любовь к тебе. И больше того, если бы я не полюбил тебя так, как любил, я не женился бы на тебе!..
- Какой новый обман, какой новый фарс ты представляешь?..
- Я и сам этого не знаю, но все было не из ненависти, а из-за любви. Из-за любви я
соединил наши судьбы, связав их узами, которые смогла бы разрушить только смерть…
- Что?..
- Сойдя с ума я смог поклясться отомстить за смерть брата, я смог приехать в этот
дом, разыскивая женщину, предавшую его. Но я клянусь тебе, что если бы я узнал правду, что этой женщиной была Вирхиния, я не сказал бы ей о любви. Я не выдумал бы этот абсурдный, как ты справедливо сказала раньше, план мести. Я ограничился бы тем, что сорвал с нее маску, ткнув ей в лицо ее низость, заставив ее узнать, что я презирал самый богатый рудник Матто Гроссо. Но я  не сжег бы свою жизнь в костре мести. И если я это сделал, то лишь потому, что вся моя жизнь уже неминуемо принадлежала тебе. Потому что я знал, что ты – единственная женщина, которую я мог полюбить на всю жизнь, а когда ты стала запретной я захотел погрузиться с тобой в этот ад. Неужели ты этого не понимаешь?.. Не видишь?.. Не знаешь?..
- Деметрио… Деметрио!.. Поклянись в том, что все, что ты говоришь – правда!..
- Я клянусь тебе памятью Риккардо!!!
- Деметрио!..
- Вероника, душа моя, жизнь моя. Я сделаю все, что ты пожелаешь… Я согласен на
любые испытания, жертвы, любое искупление вины, но не отталкивай меня, не говори мне, что твоя любовь умерла, ведь это хуже угасания солнца…
- Я не имею права прощать тебя… Я дала слово другому… тому, кто защитил меня в
мой самый горький час печали, тому, кто был моим единственным убежищем, когда все бросили меня. Я не могу быть ему неверной!..
- Я поговорю с ним, Вероника!.. Я поговорю, и он должен понять. Он – благородный
и честный человек…
- Тем больше оснований для того, чтобы я была ему верна!..
- Я буду ползать у его ног. Я сумею упросить его, сумею заставить его понять, что не
могу жить без тебя…Если только это заставляет тебя отталкивать меня, то я уверен, что месье Бело…
- Вы произнесли мое имя, месье Сан Тельмо?..
- Бело… Друг мой…
- Ваш друг!.. Вы сказали точное слово… Ваш лучший друг, и он очень счастлив
видеть, что к Вам, наконец-то пришло счастье…
- Бело!..
- Простите меня за то, что подслушивал, но для меня это было слишком важно…
- Бело… Прошу Вас…
- Не просите меня ни о чем, месье Сан Тельмо… Не нужно… Я никогда и не думал
отбивать у Вас Вашу красавицу-жену…
- Что Вы говорите?..
- Вспомните, что я впервые дал Вам понять, что Вы стали ревнивцем в моем старом
отеле в Куйабе… Неужели то, что я сказал Вам тогда, я должен повторять сейчас?..
- Месье Бело… не продолжайте лгать…
- Я лгал раньше, дорогая. Сейчас я попал в точку. Посмотрите на эти морщины, на
эти седые волосы… Через десять лет я стану стариком, а Вы будете женщиной еще более ослепительной, если это возможно. Мы станем некоторым образом слишком несопоставимыми и, в определенном смысле, бесчувственными. К счастью, Вы слишком женственны, чтобы в подобных условиях обрести счастье, а я недостаточно эгоистичен, чтобы суметь стать счастливым ценой Вашего самопожертвования…
- Друг мой!..
- Вы были так привлекательны и грациозны, что я объяснился Вам в любви в том
старом отеле по дороге в Пан де Асукар. Необходимо было что-нибудь сделать для Вас. Вы успокоились, согласившись на мое предложение. Все стало таким, каким и должно было стать. Но теперь тучи прошли, прошла черная ночь, и взошло солнце… И будьте счастливы!..
- У меня нет слов, чтобы выразить Вам свою благодарность, Бело!..
- О-ля-ля!.. Слова не нужны. Теперь я знаю, что Вы сделаете ее абсолютно
счастливой, как она того заслуживает. А когда вы будете проезжать через Куйабу, то остановитесь в моем отеле по крайней мере на неделю. А сейчас я пойду посплю несколько часов… уже очень поздно. В первом часу я должен быть в суде, чтобы забрать известное заявление о краже моторной лодки. Молодость и любовь недолговечны… Так не транжирьте больше часы счастья…
Совладав со своими эмоциями, Бело ушел ни жестом, ни словом не выдав
обуревающих его чувств… Вероника и Деметрио заметили только, что каждый раз он уходит все поспешнее. Они даже не поняли, что скрывшись за решеткой парка, Бело вытер слезы. Молодость и любовь слишком громко кричат в их пылких, влюбленных сердцах…
- Вероника… Жизнь, душа моя… Ты меня прощаешь?..
- Я тебя люблю!..

 

 

 

 

 

 

 

 

Fin

© Перевод Вера Голубкова

 

Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30