Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30

Capítulo decimocautro — Глава четырнадцатая

LA MENTIRA

Caridad Bravo Adams

CAPÍTULO DECIMOCUATRO

Ложь

Каридад Браво Адамс

Глава четырнадцатая

— ¡Corre!... ¡Corre!... Te espera el padrecito...
—Ya va... Ya va... Por mucho que uno corra siempre se muere el mismo día...

El indio de la raza tupi, alto, macizo, oscuro como tallado en caoba vieja, ha seguido sin alterar su paso a la jovenzuela indegena, que cruza la plaza desde los embarcaderos del río, hasta la humilde Iglesia bautista, de madera pintada de blanco, junto a la vivienda del pastor, de adobe y carrizo, poco más espaciosa que las casas de los indios...

—El Padrecito tiene prisa... mucho prisa... Me mandé que te esperara a la orilla del río y que te llevara corriendo a hablar con él. ¡Mueve los pies, viejo caimán, o no tendrás propina!...

El indio tupi ha seguido su marcha sin alterarse, hacia la casa del reverendo Williams Johnsson, mirando a la indita con cierto deleite en las oscuras pupilas.

—El padrecito tiene un buen trabajo para ti. Pero se lo dará a otro si no te das prisa.

El indio tupi se ha detenido para mirar socarronamente el río, dejado atrás ya casi cincuenta varas; el río ancho, de aguas profundas, de verdes orillas sombrías, donde su larga piragua, atada al embarcadero, parece un trasatlántico entre botes y canoillas...

—Ninguno puede hacer mi trabajo aquí....
— ¡Padrecito!... ¡Padrecito!... ¡Traje al indio Iguazu, padrecito! Tú, espérate en la puerta, no manches el piso...
—Mis pies están limpios... y bien puedes tú limpiarlo si yo mancho el piso.
— ¡Vaya!... ¡Al fin!...

El reverendo Williams Johnsson ha aparecido en la puertecilla que separa su sala de la Iglesia vecena. Nada parece haber cambiado en él; el negro chaleco cerrado, la ropa cepillada con esmero, pulcramente afeitado el blanco rostro y los serenos ojos claros y azules que parecen fijarse en todas las cosas con bondad e interés...

—Desde ayer esperabamos que llegase usted por aquí. Pase y sientese. Soy el reverendo Williams Johnsson y necesito contratar un viaje de importancia.
—Estoy bien de pie, Padrecito... Y mi piragua está en el río. Podemos salir cuando tú digas.
—No soy yo quien voy a hacer ese viaje, sino un amigo.
—Tu india no me dijo..., pensé que eras tú el viajero.
—Se trata justamente del patrón de Ayesha..., que no está contratada conmigo, sino con el socio de Mr. Bote.
— ¿El dueño de la mina grande?...
—Sí. El hombre a quien tienes que ir a buscar a Cuyaba, es condueño de la mina. Hace tres días recibí una carta anunciándome que venía y es necesario que salgas inmediatamente en busca de él. Dicen que tu piragua es la más grande de las que círculan por el río...
—No hay otra piragua como la mía, padrecito.
—Es justamente lo que quiero. Necesito además que la acondiciones del mejor modo posible; mi amigo viene con su esposa...
— ¿Una mujer blanca?...
—¿Que estás diciendo, padrecito?... ¿Viene casado el amo Demetrio?...
—Sí.
— ¿Por qué no me lo dijiste?...
—No es cosa que te incumbe, Ayesha; pero debes alegrarte de que sea así. Habrá en el bungalow una señora, una verdadera dama que te enseñara las costumbres de Río de Janeiro, que son las de todos los paises civilizados; eso será muy bueno para ti... Y no vuelvas a interrumpirme.

Bajo la mirada severa del pastor, la indita ha retrocedido, mientras una leve sonrisa de idolo, contrae apenas el duro rostro del indio tupi.

—El padrecito dirá donde busco a su amigo.
—Debes aguardarle desde el martes, desde el lunes si es posible, en el embarcadero que está junto al Hotel San Pedro. Tengo preparada una carta que le darás en nombre mío, y puedo adelantarte la cantidad que necesites... ¿Sabes leer?...
—Un poco, padrecito... En el Hotel San Pedro recogí hace cinco meses a un viajero que vino para aquí. Era rubio como tú, pero más alto, y parecía muy triste... En el viaje de vuelta volví a llevarlo a Cuyaba.
—Es él mismo. Se llama Demetrio de San Telmo. Su esposa viene con él y supongo que traeran equipaje suficiente para que tengas que amarrarle una balsa a tu piragua...
—Lo haré todo como dices. No necesito que me adelantes el dinero... Tu amigo me dio buena propina. Hasta la vista, padrecito...

Ha salido. La mirada del pastor se vuelve inquieta hacia la jovenzuela indigena, que alza la frente con gesto rebelde...

—¡Si el patron Demetrio viene casado, no quiero servirle!...

*****

Auto, avión, tren... y al fin, aquel pequeño barco de río con ancha rueda de madera, que se interna sobre el inquieto lomo de las aguas a través de Matto Grosso, hasta la capital, primitiva y agreste, que tiene el mismo nombre del río...

—Pasado mañana estaremos en Cuyaba....

Verónica se deja caer rendida en una de las sillas de extensión de la exigua cubierta... Desde el momento de su boda ha vivido como en un torbellino, sin tiempo apenas de comer y pensar. Sin deternerse en ninguna parte, como si aquella loca fiebre con que Demetrio la saco de la iglesia, salvando el camino de nardos y azucenas, corriera aun en las inquietas venas del ingeniero San Telmo...

—Siento mucho que el viaje te resulte fatigoso; pero no hay otra manera de hacerlo.
—No es un reproche..., pero con un poco de menos prisa...
—No podemos perder las oportunidades. Los transportes salen a fecha fija. Este barco, por ejemplo, tardará dos semanas en volver a pasar rumbo a Cuyaba.
— ¿No podíamos haber pasado dos semanas deliciosas en Itapura, por ejemplo?... ¿O en aquel hotelito de San Carlos, donde apenas nos detuvimos para comer?...
—Quero estar cuanto antes en Porto Nuevo.
—Ya lo sé... Pero no se casa uno más que una vez, Demetrio...
—Está bien... Dispénsame.
—¿Te disgustas?...
—No.
—Ven acá, siéntate a mi lado un momento. ¿Te has dado cuenta de que apenas hablado, desde el día que nos casamos?...
—Lo siento. Mi posición no me permite mandar poner un vagon especial al tren, ni fletar un avión para nosotros solos.
— ¿Y quien te pide nada de eso, Demetrio?... Ahora te pido que te sientes a mi lado un momento...
—Tengo que ver donde han puesto el equipaje.
—En el camarote, probablemente... Lo has dejado reducido a dos maletas; no creo que eso deba preocuparte...
—También por eso tengo que pedirte que me dispenses... No es posible viajar, a través de la selva, con cuarenta baules, como si fueramos una compañía de gran espectáculo o un circo ecuestre.
—No he discutido nada de eso. Supongo que no tardaran demasiado los ultimos bultos especialmente, que es donde está lo más indispensable, los que quedaron en San Carlos...
—Supongo que contarás entre lo más indispensable, un par de trajes de "soire", cajas de guantes, medias de seda, pañuelos de encaje..
—Bueno... No tengo una idea de como será Porto Nuevo; pero si siguen reduciéndose la importancia de las poblaciones, como hasta ahora, a medida que nos alejamos de Río de Janeiro, puedo suponer que no necesitaré trajes de "soire".
—La única mujer blanca que hay en Porto Nuevo está casada con un borracho habitual, que la insulta y le pega casi diariamente, y que es al mismo tiempo el único médico en varios cientos de leguas a la redonda...
— ¡Qué sociedad más desagradable!... Supongo que estás bromeando...
—Supón lo que quieras...
—Una pequeña venganza a las alusiones de Johnny, la noche de la cena de nuestro compromiso... Lo comprendo perfectamente; pero también tú debes recordar que yo no tome parte en esas alusiones...
— Oh, no..., ¡por supuesto! Recuerdo que brindaste por Matto Grosso, por la selva... por el infierno verde...
—Y por tu amor, Demetrio...

Le ha tomado la mano y Demetrio de San Telmo se estremece, como si el suave roce le causara una quemadura. Cae la tarde esplendorosa, solemne sobre el paisaje inmenso; el sol dora con sus últimos rayos las apretadas selvas como un muro grandioso y sombrío que solo la cinta brillante del agua detiene. Los escasos viajeros se han apartado de ellos, un poco asustados de la superioridad que demuestran su aspecto y sus maneras. Están como solos frente a la Naturaleza...

—Demetrio..., !que extraño te has vuelto!...
—¿Extraño, por qué?...
—Llevamos tres días juntos y nunca te he sentido más distante... Vamos como dos fugitivos, huyendo sin mirarnos...
—Verónica... por Dios.
—Comprendo, comprendo... Hemos hecho un viaje con una rápidez sorprendente, no hemos descansado un minuto ni de día ni de noche... ¿Es posible que no hayas tenido tiempo para pensar que en estos tres días ni siquiera me has dado un beso?...
— ¡Verónica!

Sus manos se han crispado sobre la baranda; la mano de Verónica vuelve a resbalar sobre la de él con su tibio roce de nardo y seda; su perfume, aquel tibio perfume primaveral, llega hasta el mezclado con el olor humedo y salvaje del bosque, del río; apenas se escucha el canto melancólico de los pajaros al atardecer y el rumor levísimo del agua.

La puerta del camarote está a pocos pasos de ellos y la noche avanza, apagando las nubes, encendiendo los luceros sobre el pálido cielo...

—Verónica...
—Mi Demetrio... Sé que nuestras últimas horas en Río fueron amargas para ti; sé que estás preocupado por los asuntos de tu mina, sé que esa boda fastuosa, desproporcionada para nuestra posición te ha molestado enormemente...
—No es eso.
—Sí..., es eso. Además, las últimas palabras de Johnny, la desagradabilísima escena de despidida, la frialdad de mi tío, el ambiente que se nos volvió hostil de repente... No sé, no sé... Comprendo, creo entender al menos tu extraño estado de ánimo... Pero ya pasó todo, ahora estamos solos, con nuestra vida, que es solo nuestra y que será lo que nosotros queramos hacer de ella: gloria o tormento, cielo o infierno... Demetrio...

Le ha echado los brazos al cuello, le ha besado con beso irresistible, beso de miel y fuego que enciende la sangre en las venas de Demetrio...

—Olvídate de todo..., menos de este divino momento...

Suavemente han llegado a la puerta del camarote... Demetrio siente que su razón vacila; pero su alma agazapada de tigre en acecho, se alza de pronto como la fiera herida por un latigazo brutal...

— ¡No!... ¡No!...
— ¿No qué?...
—Nada. Estoy muy nervioso... tú debes estar rendida... Descansa... Duerme... ¡Y dispénsame!...

Ha huido..., ciego, enloquecido, sintiendo vacilar su voluntad por la primera vez en la vida...

Ha bajado las estrechas escalerillas, ahora está en la cubierta inferior, donde se amontanan los haces de leña y los bultos sobrantes, y cuelgan las mugrientas hamacas de los marinos; donde las aguas turbios del río están tan cerca, que le bastaría inclinarse para tocarlas con la mano, donde la orilla a cuyo lado se ha acercado el navío para remontar la corriente, parece que pudiera alcanzarse de un salto...., allí se siente más fuerte... más duro..., más invencible, mientras una amargura ardiente desborda de su alma, oscureciendo los sentidos...

—¡Pronto lo sabrás todo!... ¡Pronto no será necesario fingir!... ¡Pronto podré decirte que qué te odio!... Porque estaremos solos..., con tu conciencia, con tu pecado..., ¡y con mi martirio!
- Беги!.. Беги же быстрее!.. Святой отец ждет тебя…
- Вот еще… Очень надо… Сколько ни бегай, а умрешь все равно в тот же день…

Рослый, плотный, темный, словно вырезанный из старого красного дерева, индеец из племени тупи, последовал, не убыстряя шага, за молоденькой индеанкой, идущей через площадь у реки, с расположенными на ней причалами, к простой деревянной покрашенной в белый цвет баптистской церквушке. Она находится рядом с построенным из необожженного кирпича и тростника жилищем пастора, которое по размеру несколько превосходит дома индейцев…
- Падресито спешит… очень спешит… Он приказал мне дождаться тебя на берегу реки и бегом отвести к нему, чтобы поговорить. Да шевели же ногами, старый кайман, а не то не получишь чаевые!..

Индеец тупи все также неторопливо продолжил свой путь к дому преподобного Вильямса Джонсона, с некоторым наслаждением поглядывая на девчушку своими темными глазами.

- У падресито есть для тебя хорошая работа. Но он отдаст ее другому, если ты не поторопишься.

Оставив позади уже почти пятьдесят метров, индеец остановился, чтобы незаметно посмотреть на реку. На широкую реку, с глубокими водами, зелеными тенистыми берегами, где привязана к причалу его длинная пирога, похожая на океанский лайнер среди лодчонок и крошечных каноэ…

- Никто здесь не может выполнять мою работу…
- Святой отец!.. Падресито!.. Падресито, я привела индейца Игуасу! А ты подожди у двери, не грязни пол…
- У меня чистые ноги… Ну и что же, если я загрязню пол, ты можешь его вымыть.
- Да иди же, наконец!..

Преподобный Вильямс Джонсон появился в двери, отделяющей гостиную от соседствующей с ней церкви. Реверендо, пожалуй, нисколько не изменился. Черный закрытый жилет, тщательно вычищенная сутана, и спокойные, ясные, синие глаза на гладко выбритом лице, посматривающие на все с добротой и интересом…

- Со вчерашнего дня мы ждали, когда Вы сюда приплывете. Входите и садитесь. Я – Реверендо Вильямс Джонсон и мне необходимо договориться с Вами об одной важной поездке.
- Я лучше постою, падресито… Моя пирога на воде. Мы можем отправляться, когда ты скажешь.
- Еду не я, а один мой друг.
- Твоя индеанка не сказала мне об этом… Я думал, что поедешь ты.
- Дело касается как раз хозяина Аеши,.. то есть не меня, а компаньона господина Ботеля.
- Владельца большой залежи?..
- Да. Этот человек, которого ты вскоре должен будешь разыскать в Куйабе – совладелец залежи. Три дня тому назад я получил письмо, известившее меня о его приезде. Нужно, чтобы ты отправился разыскивать его прямо сейчас. Говорят, что твоя пирога – самая большая из всех, плавающих по этой реке…
- Нет другой такой пироги, как моя, падресито.
- Это как раз то, что я хочу. Кроме того, необходимо, чтобы ты как можно лучше подготовил ее. Мой друг приезжает со своей женой…
- Белая женщина?..
- О чем ты говоришь, падресито?.. Хозяин Деметрио женился?..
- Да.
- Почему ты не сказал мне об этом?
- Это тебя не касается, Аеша, но ты должна радоваться, что так будет. В бунгало будет госпожа, настоящая дама, которая покажет тебе обычаи Рио-де-Жанейро такие же, как во всех цивилизованных странах, это будет очень полезно для тебя… И не прерывай меня снова.

Индеанка попятилась под суровым взглядом пастора, между тем как слабая улыбка языческого божка едва тронула суровое лицо индейца тупи.

- Святой отец, скажите, где мне искать Вашего друга.
- Ты должен ожидать его со вторника, может даже, с понедельника на пристани рядом с отелем “Сан Педро”. Я подготовлю письмо, которое ты вручишь ему от моего имени, я могу заплатить вперед нужную тебе сумму… Ты умеешь читать?..
- Немного, падресито… В отеле “Сан Педро” пять месяцев тому назад я подобрал одного путника, который направлялся сюда. Он был русым, как ты, но более высоким. Он казался очень грустным… На обратном пути я отвез его снова в Куйабу.
- Это – он самый. Его зовут Деметрио де Сан Тельмо. Его жена приезжает вместе с ним. Полагаю, они привезут изрядный багаж, поэтому ты должен прикрепить к своей пироге плот для вещей…
- Я сделаю все, как ты говоришь. Мне не нужно платить деньги вперед… Твой друг дал мне щедрые чаевые. До свидания, падресито…

Индеец вышел. Обеспокоенный взгляд пастора оборачивается к юной туземке, которая поднимает лицо, выражающее строптивость и даже бунтарство.

- Если патрон Деметрио женился, я не хочу служить ему!..

***

Машина, самолет, поезд… и, наконец, маленькое речное суденышко с широким деревянным штурвалом, направляющееся по кромке непоседливых, неугомонных вод через Матто Гроссо в глубинку, к примитивной, деревенской столице, названной так же, как река…

- Завтра мы прибудем в Куйабу…

Вероника устало опустилась на один из стульев, стоящих на небольшой палубе… С самой первой минуты своей свадьбы она жила, как в вихре, в круговороте событий, почти не имея времени ни поесть, ни подумать.Они нигде не задерживались, будто та безумная лихорадка, тот сумасшедший жар, с которым Деметрио вытащил ее из церкви, избегая дорожки из тубероз и лилий, до сих пор все еще неугомонно течет в жилах инженера Сан Тельмо…

- Я очень сожалею, что эта поездка оказалась для тебя утомительной, но нет иного способа туда добраться.
- Я не упрекаю, но нельзя ли чуть-чуть помедленней…
- Мы не можем упустить удобный момент. Транспорт отходит неизменно в одно и то же время. К примеру, пройдет две недели, прежде чем это судно снова направится в Куйабу.
- А мы не могли бы провести две восхитительных недели, например, в Итапуре?.. Или в том отельчике в Сан-Карлосе, где мы остановились всего лишь перекусить?..
- Я хочу, как можно скорее, оказаться в Порто Нуэво.
- Я это понимаю… Но женятся всего лишь раз, Деметрио…
- Ну, ладно… Прости меня.
- Ты сердишься?..
- Нет.
- Подойди сюда, присядь рядом со мной на минутку. Ты понимаешь, что едва говорил с того дня, как мы поженились?..
- Я понимаю. Мое положение не позволяет мне ни приказать оборудовать в поезде особый вагон, ни нанять самолет для нас двоих.
- А тебя никто об этом и не просил, Деметрио. Сейчас я прошу, чтобы ты присел рядом со мной на минутку…
- Я должен посмотреть, где разместили багаж.
- Вероятно, в каюте… Ты ограничил багаж и оставил всего два чемодана. Не думаю, что это должно тебя волновать…
- Я – тоже, поэтому должен просить тебя, чтобы ты меня простила… Невозможно разъезжать по сельве с сорока баулами, словно мы – театральная труппа, или конный цирк.
- Я и не спорила ни о чем. Полагаю, что последние тюки не слишком задержатся, особенно те, где самое необходимое из того, что мы оставили в Сан Карлосе…
- Я считаю, что у тебя уже есть самое необходимое – пара “вечерних” платьев, коробки перчаток, шелковые чулочки, кружевные платочки…
- Ну, хорошо… Я понятия не имею, как будет в Порто Нуэво, но, если значимость жителей все уменьшается по мере того, как мы удаляемся от Рио-де-Жанейро, я могу предположить, что “вечерние” платья мне не понадобятся.
- Единственная белая женщина в Порто Нуэво – это жена обычного пьяницы, который бьет и обижает ее почти каждый день. В то же самое время этот пьяница – единственный медик на несколько сотен миль вокруг…
- Какое весьма неприятное общество!.. Полагаю, ты шутишь…
- Думай, как хочешь…
- Это – небольшая месть за намеки Джонни, за ночь ревности в день нашего обручения… Я отлично это поняла, но ты также должен помнить, что я не приняла участие в этих намеках…
- Ну, разумеется, нет! Я помню, что ты произнесла тост за Матто Гроссо, за сельву… за зеленый ад…
- И за твою любовь, Деметрио…

Вероника взяла его руку, и Деметрио де Сан Тельмо вздрагивает, словно нежное прикосновение обжигает его. Сияющий день подходит к концу, и вечер торжественно и важно опускается на бескрайние просторы. Последние лучи солнца золотят эти леса, таящие опасность, похожие на гигантскую темную, мрачную стену, в которой замурована сверкающая лента реки. Немногочисленные пассажиры держатся в стороне от Деметрио и Вероники, слегка напуганные превосходством, которое читается в их внешности и манерах. Они остались будто совсем одни перед лицом дикой природы…
- Деметрио… Каким странным ты стал!..
- Почему странным?..
- Мы вместе три дня, и никогда я не чувствовала тебя таким далеким… Мы – как два беглеца мчимся без оглядки…
- Вероника… ради Бога.
- Я поняла, поняла… Мы едем с небывалой скоростью, не отдыхая ни минуты ни днем, ни ночью… Быть может, у тебя не было времени подумать, что за эти три дня ты даже ни разу не поцеловал меня?..
- Вероника!

Руки Деметрио судорожно вцепились в перила. Рука Вероники снова соскальзывает на руку Деметрио. Она прикасается к нему с шелковистой теплотой цветка туберозы. Ее аромат, этот теплый весенний аромат, он настигает Деметрио, смешиваясь с влажным и диким запахом леса и реки. В сумерках едва слышны предвечернее печальное пение птиц и слабый шум воды.
В нескольких шагах от них – дверь каюты. Надвигается ночь, гася облака, разжигая зарю и зажигая звезды на бледном небе…

- Вероника…
- Деметрио мой… Я знаю, что наши последние часы в Рио были горькими для тебя. Знаю, что тебя волнуют дела на твоем руднике, понимаю, что эта помпезная свадьба, несоразмерная с нашим положением, чудовищно тебя оскорбила…
- Это не так.
- Нет, это так… И, кроме того, последние слова Джонни, чрезвычайно неприятная сцена прощания, холодность моей тети, враждебное общество, внезапно отвернувшееся от нас… Я не знаю, не знаю… Я поняла, думаю, что поняла, по крайней мере, странное состояние твоей души… Но все уже прошло, все позади, сейчас мы одни. Наша жизнь – только наша, она будет такой, какой мы захотим ее сделать: рай или мука, небеса или ад… Деметрио…

Она обвила его шею руками, страстно целуя. Этот огненно-медовый поцелуй воспламенил кровь в жилах Деметрио…

- Забудь обо всем,.. кроме этого божественно-чудесного мгновения…

Они неторопливо подошли к двери каюты… Деметрио чувствует, что разум его мутится, но душа, притаившаяся, как тигр в засаде, внезапно подскочила, как раненый ударом хлыста грубый и жестокий хищник.

- Нет!.. Нет!..
- Что нет?..
- Ничего. Я слишком взвинчен… Ты, должно быть, утомилась… Отдохни… Поспи… И прости меня!..

Деметрио сбежал… Ослепленный, обезумевший, чувствующий, что впервые в жизни воля его пошатнулась …
Он спустился вниз по узеньким лесенкам на нижнюю палубу, туда, где валяются перетянутые ремнями вязанки дров и огромные тюки, и где висят засаленные гамаки матросов. Мутные воды реки находятся там так близко, что Деметрио достаточно было наклониться, чтобы коснуться их рукой. Преодолевая течение, суденышко приблизилось к кромке берега и Деметрио кажется, что можно было бы перепрыгнуть на него... Там он чувствует себя более сильным… более стойким… более непобедимым, пока жгучая горечь разливается в его душе, затмевая чувства…

- Скоро ты все узнаешь!.. Скоро не нужно будет врать!.. Скоро можно будет сказать тебе, что я тебя ненавижу!.. Потому что мы останемся одни… наедине с твоей совестью, твоим грехом… и моей мукой!

 

 

 

 

 

 

 

© Перевод Вера Голубкова

 

Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30