Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30

Capítulo décimo — Глава десятая

LA MENTIRA

Caridad Bravo Adams

CAPÍTULO DÉCIMO

Ложь

Каридад Браво Адамс

Глава десятая

El último invitado se ha despedido de los Castelo Branco... Como siempre que el recibo se prolonga hasta las primeras horas de la noche, no se ha servido cena; pero los principales miembros de la familia toman juntos un bocado antes de retirarse a sus habitaciones. La mesa está cubierta de los más delicados fiambres, que doña Sara saborea con deleite, encantada de la distraida actitud de su esposo..

— ¿No tomas nada, Teodoro?...
—Le pedí a Genaro otra taza de café. No es bueno comer mucho de noche con el calor que está haciendo.
—Si siguierás mis teorías, te sentirías muy bien y pesarías treinte libras menos; pero no es cosa de discutir por eso.
— ¿Tú tampoco comes nada, Virginia?
—Sírveme un poco de galantina y otro poquito de jamón, y la pechuguita de aquel pollo frío..., pero la pechugita solamente... No sé que me pasa que no puedo pasar bocado. Si el tío Teodoro me regalerá un poquito de su Jerez...
—Naturalmente. Genaro, tráele una botella...
—No sé que le pasa a mi Jerez que desaparece. Alguien se lo bebe...
—A Verónica le gusta mucho... Dice que es el único vino que le gusta realmente.
—¿Donde está Verónica?...
—Me dijo que no tenía ganas de comer. Le dolía un poco y salió al jardín a despejarse... Supongo que hay que dejarla con sus extravagancias. Sin contar con que puede estar apenada contigo.
—Verónica nunca se apena... Estuvo encantada toda la tarde en el comedor, con Demetrio de San Telmo; habrá comido de todo seguramente.

La mirada de don Teodoro se ha alzado en mudo reproche a su sobrina, mirando luego a Johnny con afectuosa inquietud...

—Tú eres el que no ha probado bocado, Johnny.
—No tengo deseos, papá. Aun no me encuentro bien.
—Un vaso de Jerez te vendrá divinamente. Cédele un poco la botella, Virginia...
—Oh, sí... naturalmente. No me había dado ni cuenta que me la habían puesto delante.
—No quiero nada. A mí también me duele algo la cabeza. Ha sido una tarde de calor y de ajetreo..., son detestables estos recibos a los que viene tanta gente. Con permiso de ustedes...
—¿Vas a salir?...
—Julio Estrada me espera en el Casino. Quede de ir enseguida y ya debe estar impaciente. Con tu permiso, mamá...
— Hijo... ¡al menos dame un beso!
—Si, mamita... Buenas noches... Hasta mañana...

La mirada de todos le ha seguido hasta la puerta; Johnny cruza el hall muy despacio y luego se detiene indeciso un momento; como si luchara consigo mismo. Al fin gira sobre sus talones y va decidido hacia la puerta que sale a los jardines laterales...

Con ansia creciente va recorriendo los senderos, escrudinando los rincones oscuros, estremeciéndose cada vez que cree distinguirla, y al fin, se detiene bruscamente junto a aquel mismo banco de piedra, semi—oculto entre los arbustos, donde Verónica dijera su amor a Demetrio.

— ¡Verónica!
— ¡Johnny!... Sí, soy yo. Acércate. ¿Cómo pudiste dar conmigo?
—No salí a buscarte.
—Debí suponerlo..., pero ya que la casualidad te ha traído aquí, ¿quieres sentarte un rato y que charlemos?...
—Yo...
—Si no te molesta mi compañía...
— ¿Por qué habría de molestarme?...
—No sé... Pero hace días que no se muchas cosas.
— ¿Cómo?...
—Johnny... ¿Por qué no te sientas?...
—¿Para qué?...
—Para hablar con calma... Es necesario, indispensable, que tú y yo hablemos como los grandes amigos que fuimos, como los hermanos que aspiro a que sigamos siendo.
—Hermanos...
—No me rechazarás como hermana, Johnny.... Me darías el disgusto más grande de mi vida, no comprendiendome. Yo sé que es duro, que es difícil; pero se también que si hay alguien sobre la tierra capaz de comprenderme, tienes que ser tu, Johnny... El comprensivo, el sincero, el generoso...
— ¡El imbécil!
—Johnny..., ¿por qué dices eso?...
— ¿Y tú me lo preguntas?...
—Yo, sí yo que no te he ofendido ni con el pensamiento; que he sido contigo leal y sincera como nadie, que por nada de este mundo hubiera querido hacerte sufrir, y que en medio de la alegría de mi amor, no tengo más pena que la de tu frialdad y tu despego.
— ¿Mi frialdad?... ¿Mi despego?... Creo que exageras... No creo haber cambiado tanto.
—Has cambiado totalmente. Eres otro para mí desde aquella noche... más exactamente, desde aquella tarde del asalto de esgrima, en que no quisiste siquiera cruzar conmigo tu florete... ¿Por qué, Johnny? ¿Por qué?...
—Por nada... No ha pasado nada.
—Fue por él, ¿verdad?...¿Por Demetrio?.... Ese día me di yo cuenta de que le amaba...
— ¡Pero!...
—Déjeme hablar..., no me interrumpas. Es preciso que hablemos francamente... No quiero que pienses que he sido desleal, que no he apreciado en lo muchísimo que vale el amor que me ofreciste, que no me hubiera considerado la mujer más dichosa de la tierra al haber podido corresponder a el... Pero es el destino quien decide estas cosas. Vistas friamente, resultan absurdas, incompresibles; vivimos rodeados de afectos agradeciéndolos, correspondiéndolos, pensando que nuestra vida está en ese círculo familiar que nos rodea, y un día, de pronto, llega un hombre, un hombre cualquiera que... no sabemos quién es ni de donde vino, y sentimos que tiene más fuerza que todo el pasado, que con una sonrisa, con una mirada nos roba el corazón , se apodera de nuestra voluntad, de nuestra conciencia, que por seguirle lo dejaríamos todo...
Sería monstruoso, si no fuera la misma ley de la Naturaleza quien nos mandara a hacerlo, y es esa ley inexorable, la misma que hace crecer los arboles, la misma que mueve las moleculas, que hace encresparse el mar y girar los astros... la que me hizo amar a Demetrio de San Telmo.

— ¡Verónica!...
—Tú lo comprendes, Johnny... ¿verdad?.... ¿Verdad?... Tú lo comprendes y me perdonas...
—¿Le amas realmente?...
—Sí, Johnny.
— ¿Sin ningún dolor, sin ningún remordimiento?... ¿Sin derrarmar una lágrima por los que pudieron haber cifrado en ti toda la felicidad de este mundo?
— ¿Tú, Johnny?...
—No hablo de mí.
— De quién entonces?... No irás a pensar que ese tonto de Julio Estrada...
—No hablo de Julio Estrada...
—Entonces, no te entiendo.
—No me entiendes. No quieres entenderme...es mejor quizás.
— ¿Quieres explicarte?...
— ¿Para qué?... Me has dicho que eres feliz y con eso debe bastarme. Me has pedido que te perdone por no haber correspondido a mi amor. No tengo nada que perdonarte... No poder amar no es un delito; el delito consiste en fingir que se ama por ambición, por interés, por deseo de dominio malsano...
— Pero en mí no puedes haber visto nunca nada de eso...
—Para mí no... Has sido leal rechazándome. Y supongo que aun tengo que agradecértelo.
—Johnny...
—Si era eso todo lo que quería s saber, ya está logrado.
—No quiero que me guardes rencor.
—No te lo guardo. ¿Tienes algo más que pedirme?...
—No, Johnny; nada... Si hubiera encontrado tu corazón, tu noble corazón, te habría suplicado que intervinieses con tío Teodoro en favor de Demetrio.
—¿En favor de Demetrio, o en favor tuyo??
—Bueno..., de los dos. En este caso los intereses son comunes.
—No lo creo. Al contrario...
—¿Por qué dices eso?...
—Porque no creo en la sinceridad de tu amor por él.
— ¡Johnny!... ¿Estás loco?...
—No te creo capaz de amar a nadie, y el mayor favor que le has hecho a un hombre jamás, es el que me hiciste a mí rechazándome!...

Ha echado casi a correr tras tan duras palabras, mientras ella trata de detenerlo desconcertada.

— ¡Johnny!... ¡Johnny!...

Ha corrido tras él unos pasos deteniéndose al verle ganar ya la verja lateral; llevándose las manos a las sienes, donde la angustia parece golpear, y otra vez el nombre amado, aquel a quien todos la impulsan en su desvio, sube como único consuelo a sus labios...

— ¡Demetrio!... ¡Parece que fuera un crimen amarte!... ¡Un crimen que nadie me perdona!... Pero no importa; te amo... ¡Te amo!

*****

— ¡Demetrio!...
— ¡Verónica!... ¿Qué haces aquí?...
—Aguardandote...
—¿Pasa algo?... Tu tío acaso...
—Mi tío está en su despacho, supongo esperándote... Aunque todavía no son las tres, y Johnny le acompaña.
— ¡Johnny!...
—Se encerraron juntos después de almorzar. Me lo dijo María, porque yo no fui a la mesa, ¿sabes?...

Es en la entrada principal del palacio de los Castelo Branco, y mientras el portero cierra la ancha verja que Demetrio acaba de franquear, Verónica le ha tomado de la mano para llevarle a traves de floridos vericuetos, casi hasta el pie de la escalera de marmol, donde un surtidor desgrana el fresco encaje de sus aguas sobre el cuerpo desnudo de una estatua.

—Aquí no nos verán... Podemos hablar.
—Otro de tus rincones secretos.
—Es absurdo; lo comprendo... Te parecerá muy incorrecto lo que hago; pero es que no sé lo que pasa... Todo se ha vuelto para mi tan extraño en esta casa...
—Sin que tu adivines la causa, ¿verdad?....
—Solo una puede ser: nuestro amor...
—Ah...
—Nunca fuiste santo de la devoción de mi tío, y en cuanto a Johnny, ¡no sabes hasta que punto me siento atormentada!... ¡Es otro, otro! ¡Anoche me habló en una forma de la que nunca le creí capaz!...
—Anoche...
—Ya tarde, cuando se fueron todos. Salió al jardín por casualidad, quise explicarle, pensé que entendería lo que es nuestro amor, que podía ganarle para nuestra causa..., pero es inútil. Está ciego de despecho y de celos...
— ¿Ah sí?... ¿Qué te dijo?...
—De ti nada malo. Al contrario...
—Pero, ¿qué te dijo?...

— ¿Para que repetir la locura de unas palabras que solo la cólera pudo poner en su boca?... No hay que darle más importancia de la que tiene.
—Tú eres quién se la estás dando.
—Yo, sí... A pesar mío; pero es que fue algo tan extraño...
—Repítelo...
—Recuerdo más el sentido que la frase...., pero era algo así, como que está dispuesto a ayudarte, en contra mía...
—Johnny es un perfecto caballero...
—Nunca lo he dudado... ¿Pero qué tiene eso que ver?..
—Como pocos noble y leal...
—Te entiendo menos que a él, Demetrio.
— ¿De verás no crees que haya nada que él pueda decir a su padre a favor mío y en contra tuya?...
—Bueno, como no sea alguna alusión sutil a mi falta de dote... pero en Johnny es inconcebible y además imperdonable.
—Tú misma le diste siempre mucha importancia al dinero.
—Es cierto, lo confieso. Antes de enamorarme lo consideraba algo primordial.
—Johnny ha tomado tus ideas al pie de la letra.
—Mis ideas se desvanecieron la primera vez que me besaste en los labios. Entonces comprendí que todo era secundario fuera de esta embriaguez divena del amor...
— ¡Verónica!... Verónica, si fuera verdad...

Demetrio ha vuelto a tomar las manos de Verónica, en un repentino ademán ardiente, apasionado; olvidado por un instante de todo lo que no sean sus propios sentimientos, aquel borbotón de emoción sincera que sube a su garganta impulsándolo hacia aquella mujer.

¿Será verdad su amor...? ¿Será posible que un sentimiento sincero haya podido cambiar aquel corazón duro, frío y orgulloso para Ricardo?... Si ella al menos hablara, si confesara la verdad, si no tratara de engañarlo...

Pero aquella mirada limpia, ingenua casi, aquella constante interrogación frente a todas sus alusiones, lo que él supone un decidido proposito de callar, de fingir, de disimular con la más admirable de las farsas, paraliza de repente sus sentimientos, ahoga su voz en la garganta, le hace erguierse de nuevo, frío, calculador, decidido a continuar su proposito siniestro.

—Demetrio...
—Nada..., déjame y perdóname; hablaremos después. Tu tío me aguarda.
—¡Espera!...
—Es ya la hora.
—Faltan unos minutos... No se lo que me pasa, Demetrio; pero tengo miedo.
—Serás mía pese a todo lo que se oponga. ¡Ven!...
—No, no sería correcto que llegasemos juntos, podría disgustarse tío Teodoro aun más de lo que está. Yo daré la vuelta, subiré por el otro lado, y creo que me pondré a rezar para que Dios te ayude en tu empresa.
—No, Verónica ; no reces.
—¿Por qué?...
—Tal vez conmigo no seas tan dichosa como sueñas... ¿No se te ha ocurrido pensarlo alguna vez?...
—No acostumbro pensar tonterías tan grandes.
—Ahora si son los tres, voy a...
— ¡Espera!... ¿Cómo sé el resultado de la entrevista?... ¿Dónde, cuándo te veo?...
—Supongo que tu tío te la dará enseguida.
— ¿Y si no lo hace?...
—Te enviaré un mensajero.

— ¿No puedes venir tú mismo?... ¿Acercarte al fondo del jardín por la reja?... Allí el follaje es muy espeso..., te aguardaré, iré hacia allá apenas te vea salir de la casa... ¿Me complacerás, Demetrio?
—Será portarnos como dos chiquillos; pero puesto que lo deseas, lo haré.
—¡Que Dios te lo pague, vida mia!...
—No vale la pena... Hasta después.

Se ha ido muy de prisa, huyendo de la emoción que la envuelve, con un miedo repentino de hablarle de amor y de ternura, de olvidar locamente su juramento, y los ojos de Verónica le contemplan cruzando la terraza, duro, firme, altanero, más fuerte a cada paso cuanto más se aleja de su lado...

*****

—Papá; son casi las tres... Dentro de unos minutos estará aquí San Telmo...
—Ya lo sé. He dado la orden de que me avisen en cuanto llegue para hacerle pasar.
—Viene a pedirte la mano de Verónica.
—Naturalmente.
— ¿Qué vas a responder, que actitud vas a guardar frente a él?...
— ¿Cuál puede ser?..., sino la que ordena mi rectitud y mi caballerosidad; de acuerdo al mismo tiempo con la más estricta justicia.
—La justicia puede tener distintos aspectos, según desde donde la miremos.
—No lo niego; pero en esencia solo es una, que bien distingue cualquier alma honrada lo malo de lo bueno, pese a toda la filosofía y a todos los sofismas.

Don Teodoro de Castelo Branco se ha puesto de pie, un poco impaciente frente a las apremiantes preguntas de su hijo. Están solos en el amplio despacho, pero por la pequeña puerta de cristales que comunica con el comedor, se ve cruzar a veces como una sombra inquieta..., alguien espía tras ella, aunque padre e hijo, demasiado embebidos en sus pensamientos, no se hayan dado cuenta; son los ojos interrogadores, los pasos leves, el oído siempre atento de Virginia.

—¿Tomaste informes?... ¿Sabes algo concreto de Demetrio de San Telmo?
—Tuve la suerte de que vinieran a mis manos. Supe anoche por causalidad, que uno de los dueños del Banco Brasilero había estado al frente de la Sucursal de San Paolo durante muchos años. Esta mañana fui a verlo, y me dio un informe amplísimo...
— Ah, ¿sí?...
—Con toda la experiencia del mundo y de la vida, me equivoqué. Tuviste razón al afirmar que Demetrio de San Telmo es un caballero. Al menos, hasta ahora lo ha sido; quedo huerfano siendo casi un niño, hizo su carrera con grandes esfuerzos, y creo que tiene un hermano o un medio hermano, a quien ayudó mucho también. Mi amigo no recordaba el nombre; pero no creo que importe para nada eso.
—Desde luego.
—No hay ninguna tacha de honor ni de educación ni en él, ni en los suyos...
—No puedo negar que los informes son buenos... ¿Pero qué hará con Verónica?... ¿Dónde la llevará?... No creo que tú hayas podido retirarle de la noche a la mañana tu afecto, no puede ser que no te importe, que su suerte te sea indiferente...
—Porque no me lo es, he tomado todos esos informes... Anoche estaba dispuesto a decirle que no, rotundamente; hoy he pensado que tal vez no tenga derecho, si ella como parece le quiere.
—La falta de Verónica será imperdonable para un hombre como Demetrio. Si algún día llegara a averiguarla, la rechazara brutalmente. Lo considero capaz hasta de matarla, y ella no es de las que confiesan. Anoche habló conmigo, habló como si fuera inocente, como si nada temiera, y estoy seguro que sostiene la misma actitud frente a Demetrio.

—Lo he pensado y lo he temido yo también, y si llegara el caso, cumpliré con mi deber.
—¿Qué quieres decir?...
—Si ese hombre la hace su esposa, será sabiéndolo todo; es nuestro deber para con él y también una forma de protegerla a ella; aunque sea doloroso, aunque parezca cruel, aunque me cueste el más amargo momento de mi vida, le hablaré claramente, pero... Abre esa puerta. Alguien toca.

Un criado ha aparecido con gesto solemne.

—El señor Demetrio de San Temo.
—Que pase. Y tú, Johnny, déjame.

*****

—Adelante, San Telmo. Hagame el favor de sentarse. ¿Un cigarrillo?...
—No, gracias.
—Ha llegado usted muy puntualmente...
—Conozco lo elemental de los deberes sociales, aunque, por desgracia, en esta casa las circunstancias me han hecho cometer tonterías, que le dan a usted pleno derecho a dudarlo...

—No se preocupe de eso, han sido efectivamente tonterías..., en fin, dejémoslo. Le libraré decirme el objeto de su visita, puesto que los dos lo conocemos perfectamente, y le dire con toda franqueza, que emplee las horas que median entre el momento de concertar esta cita y el de realizarla, en tomar informes de usted.

—Traía para usted una lista de las personas que pudieran informarle.
— ¿Entra en ella el subgerente del Banco de Brasil?...
—No, ciertamente. Tuvo ciertas diferencias politicas con mi padre, y me temo que lo que él pueda decir de mí...
—Los informes que me ha dado son excelentes, me satisface que pertenezcan a alguien que está fuera de esa lista. ¿Quiere dármela de todas maneras?...
—Aquí tiene...
—Bien...

—Son gentes con quienes he trabajado; no tengo amigos íntimos ni familiares proximos...
—Es usted muy competente en su carrera; eso lo supe siempre. Ya sé que cuenta con ella y con su ánimo de trabajar. Además...
—Puedo enseñarle los papeles du una mina de oro en Matto Grosso.
—Ah...
—Hágalos examinar por un experto. Aquí los tiene.

Ha puesto en sus manos un rollo de documentos que el señor de Castelo Branco examina atentamente antes de opinar.

—Entiendo algo de minas... Así, por encima veo que su hallazgo es importante... Pero la tiene a medias con otro propietario...
—El cincuenta por ciento pertenece al hombre que en la actualidad la explota. El primer puñado de peditas de oro que sacaró de ella, me ha producido varios miles de Contos de Reís...
—Ya lo veo..., ya lo veo... Es usted rico, y esto sí es para mí una verdadera sorpresa. Debo decirle que de todas maneras mi sobrina llevará al matrimonio dinero propio.
—¿ Cómo; qué?...
—Jamás pensé en casarla sin dote, no lo habría hecho de ninguna manera; pero se trata además de un delicado asunto de familia, que ni aun mi esposa conoce y que ella ignora totalmente.
— ¿Asunto de familia?...
—El padre de Verónica era primo hermano mío, me hizo favores que valen infinitamente más que el dinero; el duelo que costó la vida fue salvaguardando mi honor politicamente.
— ¿Qué dice usted?...
—Deshizo una torpe calumnia forjada contra mi por uno de esos envidiosos, que son como reptiles, dejando su baba venenosa sobre la huella de todos los que siguen el camino recto...
—Ah...
—Una verdadera conspiración de canallas. Mi primo, Roberto de Castelo Branco les salió al paso. La deshizó con su prestigio y su energía; luego, con un pretexto cualquiera, desafió al peor de todos ellos.
— ¿Y fue muerto él en el duelo?...
—Castigo al miserable, le dejó marcado en la cara para siempre; pero recibió una herida de la que murió poco tiempo despues...
—Lamentable...
—No puede usted imaginarse hasta que extremo. Era el hombre más noble y más generoso que he conocido; tal vez por eso sus finanzas estaban tan deplorablemente desordenadas, que hecha la liquidación general, aun hubo que pagar algunas deudas, que se saldaron, naturalmente... Y Verónica vino a esta casa como hija propia...
— ¿Eh?...
—Un tercio de mi fortuna será para ella cuando yo muera, y el día de su matrimonio la dotaré como corresponde... Frunce usted el ceño?... No parece satisfacerle...
—No me satisface en absoluto. Si estuviera en mi mano rechazar ese dinero...
—De ninguna manera. Lo único que le pido es que guarde silencio hasta el día de la boda. Mi esposa y yo tenemos grandes diferencias de criterio, ella destestaba al padre de Verónica, tenido por la oveja negra de la familia, y lo hacia responsable de algunas calaverdas de mi juventud. Durante muchos años acaricié la idea de casar a Verónica con Johnny, hubiera sido una gran dicha, pero aparte de la inclinación de ella hacia usted, hay algo duro y cruel, lo más doloroso de cuanto tengo que decirle; pero lo considero un deber de hombre y de caballero.

En el pasado de mi sobrina hubo una locura, algo que por fortuna no ha trascendido en modo alguno al publico, y que solo tres o cuatro personas sabemos: ella quiso locamente a otro hombre..., tal vez yo me considero culpable por haberlo introducido en mi casa como a un familiar, dándole una confianza que no merecia; pero es preciso que usted sepa que ella...
— Ni una palabra más, señor Castelo Branco!... No quiero saber eso, no me importa. El pasado de Verónica no me interesa; olvídelo usted como yo lo he olvidado, y permitame hacerla mi esposa inmediatamente.

Brusco, rotundo, como si no le fuera posible escuchar por segunda vez de labios de nadie, una acusación contra Verónica, Demetrio ha cortado la frase que con tanto esfuerzo asomaba a los labios del señor de Castelo Branco.

No, no hubiera podido oírlo otra vez... Odio, amargura, cólera profunda, y más hondo, más quemante, más imperativo que nunca, su loco deseo de venganza...

—Agradezco en lo que vale su sinceridad y su nobleza, don Teodoro; pero de eso ni una palabra más.

Conmovido, con gran esfuerzo, el señor de Castelo Branco responde.

—Gracias, ingeniero San Telmo. Con toda el alma he deseado ver en usted esa actitud, ese gesto que habla bien alto de su amor por Verónica. La quiere usted con toda su alma, no es eso?...

Se ha acercado hasta apoyarle la mano en el hombro con gesto casi paternal. Sus ojos altivos se han dulcificado extrañamente...

— ¿La quiere usted mucho?...
—Solo una condición he de poner, y es indispensable que usted acceda a ella, porque es lo único que me justifica a mis propios ojos. No recibiré un centavo de dote... No admitiré absolutamente nada...
—Pero no se trata de usted, sino de ella. No tiene usted derecho a desposerla de lo que en justicia le corresponde...
—Ya ha visto usted que soy rico. Si Verónica es mi esposa, será dependiende de lo que yo pueda y quiera darle...
—Pero, ¿por qué?...
—Usted mismo puede hallar respuesta a poco que piense en la revelación que no le he permitido hacerme. Quiero que nunca, ni ella, ni usted, ni nadie, pueda pensar que me llevo a esta boda más interés que el que me inspira la persona de ella, y en esto si no puede haber dudas ni equivocos, esto tiene que ser claro como la luz del día.
—Le comprendo perfectamente... Pero no podré aceptar su condición si Verónica no la acepta...
—La aceptará.
—Muy seguro está usted de su amor.
—Tal vez menos de lo que quisiera. Pero considero indispensable someternos a esa pueba...
— ¿Que no está usted seguro?...
—Perdóneme que no le de a sus palabras una respuesta concreta. He sufrido lo bastante, para desconfiar de todas las mujeres, y en este caso, sus propias palabras de hace un momento, son el mejor y el más doloroso de los ejemplos.
—No quisiera tener que confesarle que tiene razón; pero en justicia estricta, no puedo negársela.
— ¿Acepta pues?...
—Después de hablar con Verónica, naturalmente... Y solo en lo que respecta a la dote: no modificaré el testamento con el que mi hijo Johnny está absolutamente conforme. Mi herencia se hará en tres partes iguales: una para Sara, otra para Johnny; la tercera corresponde a Verónica... Pero esto no lo sabrá nadie, aparte de él y usted, hasta el día de mi muerte.
—Que Dios retrase muchos años, señor Castelo Branco...
—Si Verónica es para entonces la esposa de usted, como creo, será cuestíon de ustedes aceptar o rechazar mi herencia.
—La rechazará. La devolverá a Johnny que es a quien corresponde realmente.
—Deje su respuesta para entonces, mi joven amigo. Y hablemos de algo más urgente. Antes dijo que deseaba casarse enseguida...
—Si usted no se opone.
—No entra en nuestras costumbres. Lo menos que se considera decoroso en Río, entre gentes de nuestra clase, son seis meses de noviazgo...
—Seis meses son una eternidad...
— ¿Le parece?... Lo discutiremos con la propia Verónica esta noche, de sobre mesa...
— ¿Esta noche?
—Le esperamos a usted a comer. Antes nos reuniremos en el salón y daré oficialmente la noticia a mi esposa, a mi hijo y a ella. Servirán a las ocho... Desde las siete le aguardamos a usted. Probablemente estarán también algunos amigos de confianza. Correspondiendo a su deseo, le daremos a todo la mayor rápidez compatible con el buen tono.
—Yo me atrevería a suplicarle, que abreviara el plazo a un par de meses... Es lo más que mis asuntos en Matto Grosso me permitiran estar fuera...
—Puede usted ir y volver... Un poco de ausencia no le hace daño a ningún amor sincero; más bien lo afirma y lo moldea... Ya se que saber esperar es una ciencia que la juventud se niega a aprender. Pero yo insisto en enseñársela...
— ¡Don Teodoro!...
—Esta noche hablaremos...
—No me deja más camino que retirarme.... y volver.
—Esta es mi mano, ingeniero San Telmo. Ha duplicado usted mi estimación durante la media hora que hemos estado juntos...
—Gracias... Con permiso de usted.

*****

—Papá...
—Johnny... ¿Pero estabas ahí?...
—Perdóname si me quede rondando tu puerta; pero estaba ansioso por saber...
—He dicho que sí.
— Ah!...
—Racionalmente no había nada que oponer. San Telmo es un caballero, un hombre decente y ella le quiere...
— ¿Le dijiste...?
—Era mi deber... Su única condición relacionado con eso, es rechazar rotundamente la dote de Verónica.
— ¡Ya!...
—A la noche se arreglarán detalles. Le invité a comer. Me atrevería a rogarte que no faltaras a la mesa, aunque se que preferirías no estar presente. Es un deber penoso, como la mayor parte de los deberes; si no te sientes con fuerzas, puedes dar un pretexto, pero te agradecería que no lo hicieras...
—Está bien, padre..., comprendo.
—Ahora dispénsame. Necesito hablar con tu madre y con Verónica.

Se ha ido dejándole solo... Johnny ha dado unos pasos desorientado; sin rumbo atraviesa el despacho, empuja la puertecilla de cristales, sale al comedor, donde al sentir sus pasos, Virginia abandona su puesto de observación en la ventana del jardín, para llegar inquieta hasta él...

—Johnny... Johnny... Estas muy pálido... ¿Qué te pasa?...¿Qué tienes?...
—Nada.
—No me digas que nada. Parece que estuvieras enfermo. Tienes las manos heladas... ¡tiemblas!...
— ¡Oh, déjame!...
—Johnny querido..., sufres horriblemente. Dime lo que tienes... Es por ella, ¿verdad?... Por ella... Porque han venido a pedirla. Tío Teodoro accede, ¿verdad?... ¿Accede?... No le dijo nada..., le dejó engañado...
— ¿Por quién tomas a mi padre, Virginia??... El dolor más grande de su vida ha sido hablarle claro al ingeniero San Telmo, y sin embargo yo sé que lo ha hecho.
—Entonces... ¿No se casan?...
—Sí, se casan. Se lo dijeron y no le importó. ¿Entiendes?... Se ha limitado a rechazar su dote, para que ella no pueda pensar nunca que nada que no fuese amor le ha llevado hasta ella. No le importa el pasado, creo que no quiso ni oírlo siquiera...
— Es un tonto... y ¡un hombre sin dignidad!...
—No digas eso. Tiene una dignidad distinta; más alta, más fuerte que la nuestra... La quiere, la quiere y se sabe amado, idolatrado por ella... Ha nacido para triunfar, para disipar los fantasmas... ¡Quién fuera como él!...
— ¡Le envidias!...
—Sí, sí... Quisiera pensar que le odio; pero no es odio, es envidia; son celos, rabia y verguenza de ver que ha sido más fuerte, que me la ha arrebatado de las manos! y que no sé todavía ¡como puede vivirse sin ella!...
—Johnny... Johnny...
—No puedes comprenderme. Ni tú ni ninguno de los que me rodean... ni mi padre siquiera. Ella sí me comprendería si yo fuera capaz de decírselo a ella... Su alma sí sabe de las pasión es sin nombre de las tormentas en que naúfraga la razón; ¡ella sí tiene sangre en las venas!...
— ¡Johnny!...
— ¡Déjame!... ¡Déjame!

Se ha ido sin quere escucharla; pero por el lado opuesto aparece la noble figura de Teodoro.

— ¿Qué le pasa a Johnny?...
—Se fue para su cuarto. Está muy triste... ¡Es horrible lo que Verónica le atormenta!...
— ¿Verónica?... ¿Estaba ella aquí?...
—Claro que no estaba, me refiero a su recuerdo; a lo que sufre cuando piensa en lo que Verónica le ha hecho... Ella ni siquiera se da por enterada... Ahora mismo se fue corriendo para el fondo del jardín...
— ¿Qué?...

—La pobrecita debe estar impaciente, y él seguró que dará vuelta para encontrarse con ella y hablar a traves de las rejas.

La mirada de Teodoro se ha endurecido, su rostro toma una fría expresión de desprecio. De arriba abajo contempla a la mujercita linda y frágil como una muñeca, y le vuelve la espalda desdeñosamente.

Una bocanada de hiel sube a los labios de Virginia.

— ¡Viejo imbécil! ¡Cuándo querrá el diablo que te mueras!...

*****

Verónica y Demetrio han llegado casi al mismo tiempo al lugar de su cita, allí donde la gran verja de bronce se alza más de dos metros firmemente empotrada en el muro de piedra, protegiendo el fondo del jardín, que más parece por aquel lado un bosque florido y espeso.

Las manos tremulas de ella han aprisionado las de él; los ojos buscan con angustia la respuesta del rostro enigmático que esta frente a ella; aquellos ojos grises que tanto preguntan y tan poco responden; aquellos labios sensuales que el dolor y la amargura afinan, haciéndolos crueles.

— ¿Malas noticias?... ¿Se niega?... ¿No te dio el consentimiento?...
—La mejor noticia del mundo para mí; accede...
— ¡Demetrio de mi vida!...
—Había tomado informes por su cuenta. No me opusó ningún inconveniente...
— ¡Demetrio mio!... ¡Soy la mujer más feliz de la tierra!... Pero ¿es posible que llegues a decirme eso, sin que te brillen los ojos, sin que rías y cantes y enloquezcas como enloquezco yo, de felicidad?
— ¡Verónica!...
— ¿Por qué no hablas?... ¿Por qué no puedes inventar palabras nuevas?... ¡No importa!... ¡Mi vida, mi alma!... A mí también me parecen pobres las palabras que te estoy diciendo..., porque el lenguaje, comparado con lo que siento, ¡es tan pequeño!...

Demetrio no acierta a responder, siente una angustia como si le estallara en el pecho... y es un alivio cuando los pasos de Don Teodoro suenan muy cerca...
—Espera... Creo que vienen... Me voy.
—Aguarda. Será el jardinero..., no es preciso.
—Debo irme.
—Efectivamente, ingeniero San Telmo...
— ¡Don Teodoro!...
—Tío Teodoro...
—Tengo el don de llegar inoportunamente... Pero más vale que sea yo, después de todo, y no un sirviente poco cuidadoso en repetir las cosas y en darle un sentido que espero que no tengan...
—Perdone nuestra incorrección, señor Castelo Branco. Le rogue a Verónica que me viera después de la entrevista con usted...
—Muy caballeroso como inútil. Fui yo quien le rogue que viniera. Estaba demasiado impaciente...
—No te faltaban motivos de inquietud, conociéndome como me conoces; pero supongo que ya te habrá tranquilizado el ingeniero San Telmo.
—Tío Teodoro, perdóname... Le quiero tanto, tenía tanto miedo!... Has estado tan extraño conmigo úlitmamente..., como si no me perdonaras que le quisiera, como si me odiases por haberle dado mi corazón; por haber tracionado tu sueño...
—Te equivocas. No soy de los que pretenden marcar pautas al sentimiento. Me conformo con sostener inflexiblemente las del honor, no perdonando ni transigiendo con ninguna infracción a ellas...
—No sé que tratas de decirme, tío... Pero si le das a esta cita inocente un sentido que no tiene...
—Dejemos esta cita inocente. En realidad me alegro mucho de volverlos a encontrar a los dos a solas. Antes, cuando hablé con el ingeniero San Telmo, me negué a que la boda se hiciera con la rapidez que él pretendía...
—Ah...
—Fue un error... El señor San Telmo estaba en lo cierto. No tienen por que esperar. Esta boda no tiene por que ceñirse por los canones de otras, sus circunstancias son extraordinarias...
—¿Por qué?...
—Por... mil detalles, entre otros, la prisa del ingeniero San Telmo en ir a cuidar de sus intereses. Acaso ha olvidado decirte romanticamente que es codueño de de la mina más importante de oro, descubierta en Matto Grosso en los últimos treinta años.
— ¡Demetrio!... ¿Es cierto eso?...
—Puesto que lo oyes de mis labios, no creo que puedas dudarlo.
—No, tío, desde luego; pero es que me parece un sueño de Las Mil y una Noches... Nunca pensé...
— ¿En el oro de Matto Grosso?... Pues sí, existe... En el infierno verde de la selva, un hombre puede hacerse millonario en unas semanas, mientras cientos de ellos pierden la vida...
—El ingeniero San Telmo quiere llevarte en su proximo viaje. No puede estar ausente más de dos meses. El viaje toma casi dos semanas. Las dificultades de aquí podrán solventarse en tres...
— ¿Tres semanas?...
—Para formalidades y papeles... ¿Estás dispuesta a casarte dentro de un mes, Verónica?...
— ¡Estoy dispuesta a casarme esta noche!!...
—Te casarás dentro de un mes... Hablaré con mi abogado inmediatamente... Hasta la noche, San Telmo...
— ¡Un mes!... ¡Es asombroso!... Y ¿es tío Teodoro quién ha dicho eso?... Un mes..., ¡treinta días!...
—Treinta eternidades van a parecerme.... Un mes para ser mía, mía totalmente... Allá en el infierno verde, en la maraña de la selva...

Le ha atraido a la reja besándola con un beso de fuego, mientras los ojos de Verónica se cierran y una paz infinita, una felicidad sin nombre inunda su alma, pura y apasionada, ingenua y ardiente.
Последний гость попрощался с семейством Кастело Бранко… Как всегда, когда
прием продолжается до наступления ночи, ужин не подается, но основные члены семьи слегка перекусывают все вместе, прежде чем разойтись по своим комнатам. Стол уставлен самыми изысканными закусками, которые донья Сара смакует с наслаждением, околдованная рассеянным поведением мужа…
- Теодоро, ты ничего не съешь?..
- Я попросил у Хенаро еще одну чашку кофе. Нехорошо наедаться на ночь в жару. Если бы ты последовала моим советам, то превосходно чувствовала бы себя и весила фунтов на тридцать меньше, впрочем, это не дело – спорить из-за этого.
- Ты тоже ничего не ешь, Вирхиния?
- Положи мне немного фаршированной дичи, еще немножко окорока и холодную грудку цыпленка, но только кусочек… Не знаю, что со мной происходит, но я не могу проглотить ни кусочка. Если бы дядя Теодоро преподнес немного своего “Хереса”…
- Ну, конечно. Хенаро, принеси бутылку…
- Понятия не имею, что творится с моим “Хересом”, куда он пропадает. Кто-то его пьет…
- Он очень нравится Веронике… Она говорит, что это – единственное вино, которое ей действительно нравится.
- Где Вероника?..
- Она сказала мне, что не желает ужинать. Она немного приболела и вышла в парк отдохнуть… Я считаю, что нужно оставить Веронику с ее чудачествами и сумасбродством. Я не считаю, что она расстроилась из-за тебя.
- Вероника никогда не огорчается… Она очень довольна и весь вечер провела в столовой с Деметрио де Сан Тельмо, она всенепременно поужинала.

Дон Теодоро устремил взгляд на племянницу с немым укором, и тотчас же ласково и
обеспокоенно посмотрел на Джонни.

- Джонни, ты даже не попробовал закуски.
- У меня нет желания, папа. К тому же мне нехорошо.
- Тебе прекрасно подойдет стаканчик “Хереса”. Плесни ему немножко из бутылки, Вирхиния…
- Ох, да… конечно. Мне и невдомек, что она передо мной.
- Я ничего не хочу. К тому же у меня что-то болит голова. Сегодняшний вечер был жарким и суетливым… Эти несносные приемы, на которые приходит все общество. С вашего разрешения…
- Ты собираешься уйти?..
- Хулио Эстрада ждет меня в казино. Он обещал тотчас же прийти и уже, должно быть, пребывает в нетерпении. С твоего позволения, мама…
- Сынок… поцелуй меня по крайней мере!
- Да, мамочка… Доброй ночи… До завтра…

Взгляды всех проводили его до дверей; Джонни медленно, совсем не спеша
пересекает холл, затем в нерешительности задерживается на мгновение, словно борясь с самим собой. Но вот наконец, развернувшись на пятках, решительно направляется к двери, выходящей в боковой парк…
С возрастающей тревогой, в волнении, бежит он по дорожкам парка, внимательно
осматривая темные уголки, содрогаясь всякий раз, как думает, что различает ее в темноте. Вот, наконец, он резко останавливается рядом с той самой каменной скамейкой, наполовину скрытой кустами, где Вероника призналась Деметрио в своей любви.

- Вероника!
- Джонни!.. Да, это я, подойди. Как ты смог отыскать меня?
- Я вышел не для того, чтобы искать тебя.
- Я должна была предположить это… Но теперь, раз уж случай привел тебя сюда, не хочешь ли ты присесть на минутку, чтобы мы поговорили?..
- Я…
- Если тебя раздражает мое общество…
- Почему оно должно раздражать меня?..
- Не знаю… Однако вот уже несколько дней я многого не понимаю.
- Чего же?..
- Джонни… Почему ты не садишься?..
- А зачем?..
- Чтобы спокойно поговорить… Это нужно, необходимо, чтобы мы с тобой поговорили, как большие друзья, которыми мы были, я хочу, чтобы мы поговорили, как брат с сестрой, которыми остаемся.
- Брат с сестрой…
- Джонни, не отталкивай меня, как сестру… Этим ты доставил бы мне самое большое огорчение в жизни, неужели ты меня не понял. Я знаю, что это тяжело и трудно, но я знаю также, что если на земле есть кто-то способный меня понять, то это должен быть ты, Джонни… Он – понимающий, честный и благородный…
- Он – безмозглый дурак!
- Джонни... почему ты так говоришь?..
- И ты еще спрашиваешь?..
- Я, да, я, у которой и в мыслях не было обидеть или оскорбить тебя; которая была верной и искренней с тобой, как никто, которая ни за что на свете не хотела заставить тебя страдать и у которой среди радости любви нет большего наказания, чем твои холодность и равнодушие.
- Моя холодность?.. Мое равнодушие?.. Думаю, ты преувеличиваешь… Я не считаю, что настолько изменился.
- Ты полностью изменился. Со мной ты – другой с той самой ночи… вернее, с того вечера фехтовальных состязаний, на котором ты даже не захотел скрестить со мной шпагу… Почему, Джонни? Из-за чего?..
- Так, пустяки… Ничего не случилось.
- Ведь это было из-за него, правда?.. Из-за Деметрио?.. В тот день я отчетливо поняла, что полюбила его…
- Но!..
- Позволь мне договорить… не перебивай меня. Нужно, чтобы мы откровенно поговорили… Я не хочу, чтобы ты думал, что я была неверной или что я не оценила по достоинству, что стоит предложенная тобой любовь, что я не считала бы себя самой счастливой женщиной на земле, если бы могла ответить на нее… Но это – судьба, она решает такие вещи. Холодные, несгибаемые взгляды оказываются напрасными; мы живем, окруженные чувствами, благодаря за них, отвечая на них, думая, что наша жизнь – это семейный круг, огораживающий нас, но, однажды внезапно появляется человек, какой-то человек… мы не знаем ни кто он, ни откуда пришел, но мы чувствуем, что он
обладает большей силой, чем все прошлое, что своей улыбкой, своим взглядом он покоряет наши сердца, овладевает нашей волей и сознанием, что ради того, чтобы идти за ним мы бросим все… Это было бы чудовищно, если б это не было законом самой природы, повелевшим нам так поступать, и этот закон – неумолим; тот же закон заставляет размножаться деревья, тот же закон движет молекулами, заставляющими море вздыматься, а звезды вращаться… закон, заставивший меня полюбить Деметрио де Сан Тельмо.
- Вероника!..
- Джонни, ты же понимаешь, ведь правда?.. Правда?.. Ты понимаешь это и прощаешь меня…
- Ты действительно его любишь?..
- Да, Джонни.
- Без всякого сожаления, без каких-либо угрызений совести?.. Не пролив ни единой слезинки за тех, кто мог в тебе зашифровать все счастье и блаженство мира?
- Ты, Джонни?..
- Я говорю не о себе.
- О ком же тогда?.. Не станешь же ты думать, что это – дурачок Хулио Эстрада…
- Я говорю не о Хулио Эстрада…
- В таком случае я тебя не понимаю.
- Ты меня не понимаешь. Не хочешь понимать… пожалуй, оно и к лучшему.
- Не хочешь объясниться?..
- Зачем?.. Ты мне сказала, что счастлива, с меня и этого довольно. Ты просила, чтобы я тебя простил за то, что ты не ответила на мою любовь. Но мне не за что прощать тебя… Ты не смогла полюбить, это не преступление; преступление – притворяться, что влюблена из честолюбия, корысти, из-за нездорового желания власти…
- Но во мне ты не мог заметить никогда ничего подобного…
- По отношению ко мне – нет… Отталкивая меня, ты была верной. Считаю, что за это я должен даже поблагодарить тебя.
- Джонни…
- Если это – все, что ты хотела узнать, ты этого уже достигла.
- Я не хочу, чтобы ты держал на меня зло.
- А я и не держу. Ты хочешь от меня еще что-нибудь?..
- Нет, Джонни, ничего… Если бы я раскрыла твое сердце, твое благородное, великодушное сердце, я бы попросила, чтобы ты заступился за Деметрио перед дядей Теодоро.
- За Деметрио, или за тебя?
- Ну, хорошо… за нас обоих. В этом случае наши интересы совпадают.
- Я так не думаю. Напротив…
- Почему ты так говоришь?..
- Потому что я не верю в искренность твоей любви к нему.
- Джонни!.. Ты сошел с ума?..
- Я думаю, что ты не способна никого полюбить, и самую большую милость, которую ты никогда не оказывала мужчинам, ты оказала мне, оттолкнув меня!..
После этих резких, грубых слов, Джонни почти припустился бежать, а расстроенная
Вероника пытается его остановить.

- Джонни!.. Джонни!..

Она побежала вслед за ним и через несколько шагов остановилась, поняв, что
добежала до боковой решетки. Она обхватила руками виски, в которые мучительно бьются тоска и тревога. И снова любимое имя того, кого все отталкивают от себя с неприязнью, срывается с ее губ, как единственное утешение…
- Деметрио!.. Кажется, что будет преступлением – любить тебя!.. Преступление, которое никто мне не прощает!.. Но это неважно, я люблю тебя… Люблю!

***

- Деметрио!..
- Вероника!.. Что ты здесь делаешь?..
- Я поджидала тебя…
- Что-то произошло?.. Может быть твой дядя…
- Мой дядя – в своем кабинете, думаю, он тебя ждет… Хотя еще нет трех часов, и Джонни вместе с ним.
- Джонни!..
- После завтрака они вместе закрылись. Это сказала мне Мария, потому что я не была за столом, понимаешь?..

Деметрио стоит у парадного входа в особняк семьи Кастело Бранко, и пока
привратник запирает широкую решетку, через которую он только что вошел, Вероника хватает его за руку, чтобы отвести под усыпанное цветами труднопроходимое прикрытие почти у основания мраморной лестницы, где фонтан рассыпает прохладное кружево своих вод на обнаженное тело статуи.

- Здесь нас не увидят… Мы можем поговорить.
- Еще один из твоих потайных уголков.
- Я понимаю, это – глупо… Тебе покажется очень неправильным, как я поступаю, но я не понимаю, что происходит… В этом доме все так странно перевернулось из-за меня…
- И ты не догадываешься о причине, верно?..
- Причина может быть только одна – наша любовь…
- А-а-а…
- Ты никогда не был святым в отношении дяди, а что касается Джонни, ты и не знаешь до какой степени истерзанной я себя чувствую!.. И еще одно, другое! Вчера вечером он так разговаривал со мной, я никогда и не думала, что он на такое способен!..
- Вчера вечером…
- Вечером, когда все уже ушли. Он вышел в парк случайно, я хотела объяснить ему, думала, он поймет, что мы любим друг друга, и в нашем случае любовь победила… но, все бесполезно. Он слеп от ярости и ревности…
- Неужели?.. Что он тебе сказал?..
- О тебе ничего плохого. Наоборот…
- И все же, что он тебе сказал?..
- Для чего повторять все те безумные слова, которые заставили его произнести только гнев и раздражение?. Ни к чему придавать им большее значение, чем есть на самом деле.
- Ты же придаешь.
- Я – да… К моему сожалению, но было что-то такое странное…
- Повтори это…
- Я больше помню его чувства, чем слова… это было приблизительно так, будто он – против меня и решил помочь тебе…
- Джонни – превосходный кабальеро…
- Я никогда в этом не сомневалась… Но что я должна думать об этом?..
- Как ничтожно малы благородство и верность…
- Я тебя понимаю меньше, чем его, Деметрио.
- Не думаешь же ты на самом деле, что он мог сказать своему отцу что-нибудь в мою пользу и против тебя?..
- Все бы хорошо, если бы мне не было какого-то тонкого намека на отсутствие приданого… но для Джонни это невообразимо и, кроме того, непростительно.
- Ты сама всегда придавала большое значение деньгам.
- Конечно, это верно, и я это признаю. Пока я не влюбилась, я считала это чем-то первостепенным.
- Джонни воспринял твои идеи почти дословно.
- Мои идеи испарились, когда ты впервые поцеловал меня в губы. Тогда, находясь в этом божественном упоении любовью, я поняла, что все было второстепенным.
- Вероника!.. Вероника, если бы это было правдой…

Деметрио неожиданным порывистым движением с пылом и страстью вновь схватил
руки Вероники, на мгновение забыв обо всем, кроме своих собственных чувств; это кипение искренней страсти, подступившее к горлу, подтолкнуло его к этой женщине.
Окажется ли правдой ее любовь?.. Возможно ли, что искреннее чувство смогло изменить ее черствое сердце, холодное и надменное по отношению к Рикардо?.. Если б она хотя бы сказала, если бы признала правду, если бы не старалась обмануть… Однако, этот чистый, почти наивный взгляд, этот постоянный вопрос на все его намеки, и то, что он замышляет, решительно намереваясь молчать, притворяться, разыграть самый восхитительный из фарсов, внезапно парализует его чувства, душит в горле его голос, снова заставляет его выпрямиться холодным, расчетливым, решившим продолжать свой злой умысел.

- Деметрио…
- Ничего,.. оставь меня и прости, договорим позже. Твой дядя ждет меня.
- Подождет!..
- Уже время, пора.
- Мне нужно всего-то несколько минут… Я не понимаю, что со мной происходит, но мне страшно.
- Ты станешь моей вопреки всему, что нам мешает. Идем!..
- Нет, было бы неправильным прийти вместе, больше того, это может не понравиться дяде Теодоро. Я вернусь и поднимусь с другой стороны, думаю, мне нужно помолиться, чтобы Господь помог тебе в твоем начинании.
- Нет, Вероника, не молись.
- Почему?..
- Пожалуй со мной ты не будешь так счастлива, как мечтаешь… Тебе не пришло в голову подумать об этом когда-нибудь?..
- Я не имею привычки думать о столь больших глупостях.
- Если сейчас три, я иду к…
- Подожди!.. Как я узнаю результат встречи?.. Где и когда тебя увидеть?..
- Полагаю, что твой дядя немедленно известит тебя об этом.
- А если он этого не сделает?..
- Я пошлю к тебе гонца.
- Ты не можешь прийти сам?.. Подойти к решетке в глубине сада?.. Там очень густая листва… я буду ждать тебя, я пойду туда, как только увижу, что ты вышел из дома… Деметрио, ты доставишь мне это удовольствие?
- Мы поведем себя, как дети, но, учитывая, что ты этого хочешь, я так и поступлю.
- Да вознаградит тебя Господь, жизнь моя!..
- Не стоит беспокоиться… До встречи.

Очень торопливо Деметрио пошел прочь, скрывая охватившие его чувства, боясь
неожиданно проговориться ей о любви и нежности, безрассудно забыв о своей клятве. Глаза Вероники наблюдают за ним, как он проходит по террасе, жестокий, непреклонный и надменный; он все больше удаляется от нее, с каждым шагом становясь все суровее...

***

- Папа, почти три часа… Вот-вот сюда придет Сан Тельмо…
- Знаю. Я приказал, чтобы мне сообщили, как только он придет, чтобы привести его.
- Он приходит просить руки Вероники.
- Разумеется.
- Что ты намереваешься ответить, как собираешься вести себя с ним?..
- Как я могу себя вести?.. Только так, как велит моя прямота и благородство и в то же время строжайше по справедливости.
- Справедливость может иметь разные аспекты, судя по тому с какой стороны посмотреть.
- Этого я не отрицаю, но, в сущности, лишь справедливость – единственная вещь, которая хорошо различает любую честную душу, отличает плохое от хорошего, несмотря на все мудрствование и все уловки.

Дон Теодоро де Кастело Бранко поднялся на ноги, слегка раздраженный этими
торопливыми вопросами сына. Они находятся одни в просторном кабинете, но за маленькой стеклянной дверью, ведущей в столовую, иногда виднеется проходящая мимо беспокойная тень… под дверью кто-то шпионит, хотя отец и сын, слишком погруженные в свои мысли, не отдали себе отчета в том, что есть вопрошающие глаза, слабые шаги и всегда внимательный слух Вирхинии.

- Ты получил информацию?.. Ты знаешь что-то конкретное о Деметрио де Сан Тельмо?
- Мне повезло, что она попала в мои руки. Вчера вечером я узнал, что один из владельцев Бразильского Банка стоял во главе филиала Банка в Сан Пауло на протяжении многих лет. Этим утром я должен был увидеться с ним, и он сообщил мне обширнейшую информацию…
- Да?..
- Со всем моим опытом светской жизни и жизненным опытом, я ошибся. У тебя был повод утверждать, что Деметрио де Сан Тельмо – кабальеро. По крайней мере, до сих пор он им был. Он остался сиротой, будучи почти ребенком, огромными усилиями сделал карьеру; я думаю, что у него есть брат, или сводный брат, которому он тоже во многом помог. Мой друг не вспомнил его имени, но думаю, что это вовсе не имеет значения.
- Разумеется.
- Нет никакого недостатка ни в его достоинстве, ни в его воспитании, ни в нем самом…
- Не могу отрицать, что это – отличные сведения… Но что он будет делать с Вероникой?.. Куда он ее увезет?.. Я не верю, что за ночь ты смог прогнать свою любовь к ней, не может быть, что это не имеет для тебя значения, что ее судьба будет тебе безразлична…
- Чтобы этого не было, я и раздобыл все эти сведения… Вчера вечером я решил наотрез отказать ему, а сегодня подумал, что, пожалуй, у меня нет на это права, ведь, похоже, она его любит.
- Недостаток Вероники будет непростительным для такого человека, как Деметрио. Ведь когда он поссорится с ней, она будет отбиваться, как зверь. Я считаю, он способен даже убить ее, и она не из тех, кто кается. Вчера вечером она говорила со мной, говорила так, словно была невиновна, словно ничего не боялась, и я уверен, что она продолжает вести себя так же и с Деметрио.
- Я тоже подумал об этом и испугался, и если представится случай, я выполню свой долг.
- Что ты хочешь сказать?..
- Если этот человек берет ее в жены, он узнает обо всем; это наш долг по отношению к нему, а также способ защитить ее; даже если это будет больно, даже если покажется жестоким, даже если это обойдется мне самым горьким мгновением в моей жизни, я ясно расскажу ему, но… Открой дверь. Кто-то стучится.

Появился слуга с важным выражением на лице.

- Сеньор Деметрио де Сан Тельмо.
- Пусть войдет. А ты, Джонни, оставь меня.

***

- Входите, Сан Тельмо. Сделайте одолжение, присядьте. Сигарету?..
- Нет, благодарю.
- Вы пришли точно ко времени…
- Я знаком с элементарными правилами хорошего тона, хотя, к несчастью, в этом доме обстоятельства вынудили меня совершить глупости, которые дали Вам полное право усомниться в этом…
- Не беспокойтесь об этом, и в самом деле это были глупости… оставим, наконец, эту тему. Вы вольны поговорить со мной о цели Вашего визита, и поскольку он отлично известен нам обоим, я со всей откровенностью скажу Вам, что потратил часы с момента нашего последнего разговора и до сегодняшней встречи на получение сведений о Вас.
- Я принес Вам список людей, которые могли бы проинформировать Вас.
- Среди них – управляющий филиалом Бразильского Банка?..
- Точно, нет. У него были некоторые политические разногласия с моим отцом, и, боюсь, он не сможет сказать обо мне…
- Сведения, которые он мне предоставил – превосходные, и мне нравится, что они принадлежат тому, кого нет в этом списке. В любом случае Вы не хотите дать мне список?..
- Он здесь…
- Хорошо…
- Это – люди, с которыми я работал, у меня нет ни близких друзей, ни близких родственников…
- Вы очень компетентны на своем поприще, я всегда знал это. Теперь я знаю, что Вы рассчитываете на свою профессию и желание трудиться. Кроме того…
- Я могу показать Вам документы на золотой рудник в Матто Гроссо.
- А…
- Дайте их на изучение эксперту.

Деметрио отдал свиток документов в руки сеньора де Кастело Бранко, которые тот внимательно изучил, прежде чем высказаться.

- Я кое-что смыслю в рудниках… Так, на первый взгляд, я вижу, что Ваша находка немаловажная… Но наполовину она принадлежит другому владельцу…
- Пятьдесят процентов из ста принадлежат человеку, который в настоящее время ее разрабатывает. Первая пригоршня крупинок золота, извлеченная из жилы, принесла мне несколько тысяч миллионов реалов…
- Это я уже понял… Теперь я вижу… Вы – богаты, и это для меня – настоящий сюрприз. Должен Вам сказать, что в любом случае моя племянница, выйдя замуж, получит собственные деньги.
- Что, о чем Вы?..
- Я никогда не думал выдавать ее замуж бесприданницей и ни в коем случае не поступил бы так; однако ж кроме того, речь идет о другом, об одном деликатном семейном деле, о котором не имеет представления даже моя жена, она находится в совершеннейшем неведении.
- Семейное дело?..
- Отец Вероники был моим двоюродным братом, он оказал мне помощь, которая стоит гораздо больше, чем деньги; та дуэль, стоившая ему жизни, тактично спасла мою честь.
- Что Вы говорите?..
- Он уничтожил гнусную клевету против меня, придуманную одним из тех завистников, которые живут как гады, оставляя свою ядовитую слизь на следах всех тех, кто идет правильным путем…
- Да-а…
- Настоящий заговор подлецов. Мой кузен, Роберто де Кастело Бранко, не мешкая, отправился к ним. Он разрушил заговор своим авторитетом и энергией, немедленно под каким-то предлогом вызвав на дуэль худшего из всех их.
- Он погиб на дуэли?..
- Он расправился с негодяем, навсегда оставив клеймо на его лице, но получил рану, от которой немного спустя и скончался…
- Печально и достойно сожаления…
- Вы и представить себе не можете, до какой степени. Он был самый благородный и самый великодушный человек, которого я знал. Возможно, поэтому его финансы были столь плачевно беспорядочны; когда был подведен общий заключительный баланс, нужно было даже оплачивать какие-то долги, которые, разумеется, были оплачены… И Вероника вошла в этот дом, как моя собственная дочь…
- Вот как?..
- Треть моего капитала перейдет к ней, когда я умру, и в день ее свадьбы, я вручу ей приданое, как и положено… Вы хмурите брови?.. Кажется, это не доставляет Вам удовольствия…
- Это мне абсолютно не нравится. Если бы это было в моей власти – не принять эти деньги…
- Никоим образом. Единственное о чем я прошу, чтобы Вы хранили молчание до дня ее свадьбы. У нас с женой большие разногласия во мнениях, она ненавидела отца Вероники, считая его черной овцой в семье, она возлагала на него ответственность за какие-то сумасбродства моей молодости. В течении многих лет я лелеял мечту выдать Веронику замуж за Джонни, это было бы большим счастьем, но помимо ее влечения к Вам, есть
нечто жестокое и мучительное, самое болезненное из всего, что я должен сказать Вам, однако я считаю это долгом человека и кабальеро. В прошлом моей племянницы был безумный поступок, нечто, что, по счастью, не распространилось каким-либо образом в обществе, и о чем знают лишь три-четыре человека: она безумно любила другого мужчину… Иногда я считаю себя виновным из-за того, что ввел его в свой дом, как члена семьи, оказав ему доверие, которое он не заслужил. Однако, необходимо, чтобы Вы знали, что она…
- Ни слова больше, сеньор Кастело Бранко!.. Я не хочу это знать, для меня это не имеет значения. Прошлое Вероники меня не интересует. Забудьте об этом, как забыл это я, и позвольте мне немедленно просить ее руки.

Резко и решительно, словно не имея сил слушать во второй раз из чьих бы то ни
было уст обвинение против Вероники, Деметрио оборвал фразу, которая с таким трудом сорвалась с губ сеньора де Кастело Бранко. Нет, он не мог слушать все это еще раз… Ненависть, горечь, трудно постижимый гнев, и глубочайшее, более обжигающее, такое сильное, повелевающее им, как никогда, его безумное желание отомстить…

- Я благодарен Вам за это, Ваши искренность и благородство дорогого стоят, дон Теодоро, но об этом больше ни слова.

Взволнованный, сеньор де Кастело Бранко отвечает с большим трудом.

- Спасибо, инженер Сан Тельмо. От всей души я желал увидеть такое Ваше отношение, этот жест говорит о Вашей возвышенной любви к Веронике. Вы любите ее всей душой, не так ли?..

Дон Теодоро приблизился к Деметрио, и, почти по-отечески, оперся рукой на его
плечо. Взгляд его гордых глаз странно смягчился…

- Вы сильно любите ее?..
- Я должен поставить одно обязательное условие, на которое Вы согласитесь, потому что это – единственное, что оправдывает меня в моих собственных глазах. Я не приму ни одного сентаво из приданого… Я не возьму абсолютно ничего…
- Но я забочусь не о Вас, а о ней. Вы не имеете права лишить ее того, что принадлежит ей по справедливости.
- Вы уже поняли, что я богат. Если Вероника станет моей женой, она будет зависеть от того, что я смогу и захочу ей дать…
- Но почему?..
- Вы тоже можете найти ответ, подумайте хотя бы о разоблачении, которое я не позволил Вам совершить. Я хочу, чтобы никогда ни Вероника, ни Вы, никто не смог подумать, что я женился по расчету, из корыстных побуждений, а не вдохновленный ею. В этом не может быть ни сомнений, ни двусмысленности, это должно быть ясно, как божий день.
- Я отлично Вас понял… Но я не смогу принять это условие, если Вероника на него не согласится…
- Она согласится.
- Вы слишком уверены в ее любви.
- Пожалуй меньше, чем мне хотелось бы. Но я считаю обязательным подвергнуть нас такому испытанию..
- В ком Вы не уверены?..
- Простите, что я не дам на Ваши слова конкретного ответа. Я немало настрадался, чтобы не доверять всем женщинам, и в этом случае Ваши собственные, недавно сказанные, слова являются самым лучшим и прискорбнейшим тому примером.
- Я не хотел бы, но должен признать, что Вы правы, и однако же, справедливости ради не могу не принять этого.
- Итак, Вы согласны?..
- После разговора с Вероникой, разумеется… А что касается ее приданого: я не изменю завещания, с которым мой сын Джонни абсолютно согласен. Мое наследство состоит из трех совершенно одинаковых частей, одна – для Сары, другая – для Джонни, третья принадлежит Веронике… Но до дня моей смерти этого никто не узнает, за исключением Джонни и Вас.
- Пусть Бог отложит это на много-много лет, сеньор Кастело Бранко…
- Если к тому времени Вероника будет Вашей женой, как я думаю, решение будет за вами - принять мое наследство, или отказаться от него.
- Я откажусь. Я возвращу его. Джонни – тот, кому оно по праву принадлежит.
- Оставьте свой ответ до тех времен, мой юный друг. И поговорим о чем-то более срочном. Раньше Вы сказали, что хотели жениться немедленно…
- Если Вы не возражаете.
- Это не входит в наши обычаи. Самое малое, что достойно уважения в Рио среди людей нашего класса – это соблюсти приличия, шесть месяцев помолвки…
- Шесть месяцев – это же вечность…
- Вам так кажется?.. Мы обсудим это с самой Вероникой этой вечером, за столом…
- Этим вечером?
- Мы ждем Вас к ужину. Прежде мы соберемся в зале, и я официально сообщу об этом моей жене, сыну и Веронике. Стол накроют в восемь… Мы ждем Вас к семи. Возможно также, будут некоторые близкие друзья. В соответствии с Вашим желанием, мы придадим всему наибольшую скорость, совместимую с правилами хорошего тона.
- Я осмелюсь попросить Вас уменьшить срок до двух месяцев… Это самый большой срок, на который мои дела в Матто Гроссо позволяют мне отлучиться…
- Вы можете уехать и вернуться. Небольшая разлука не нанесет никакого вреда искренней любви, а еще больше укрепит и украсит ее… Я уже знаю, что умение ждать – это наука, которую молодость отказывается изучать. Но я настаиваю на ее изучении…
- Дон Теодоро!..
- Поговорим этим вечером…
- Мне не остается иного пути, чем уйти… и вернуться.
- Вот Вам моя рука, инженер Сан Тельмо. Вы удвоили мое уважение к Вам за те полчаса, что мы провели вместе…
- Благодарю… С Вашего позволения.

***

- Папа…
- Джонни… Разве ты здесь?..
- Извини, что я кручусь под дверью, но я очень хотел бы знать…
- Я ответил, что согласен.
- Вот как!..
- Если здраво рассуждать, то у меня не было ничего, чтобы возражать. Сан Тельмо – кабальеро, порядочный, достойный человек, и Вероника его любит…
- Ты ему рассказал?..
- Это был мой долг… Его единственное условие, связанное с этим, состоит в том, что он наотрез отказывается принять приданое Вероники.
- Да уж!..
- Вечером будут согласованы детали. Я пригласил его на ужин. Я осмелился бы попросить тебя, чтобы ты присутствовал за столом, хотя знаю, что ты предпочел бы там не находиться. Этот долг мучителен, как и большинство обязанностей. Если ты не соберешься с силами, то можешь найти отговорку, но я был бы тебе благодарен, если бы ты так не поступил…
- Хорошо, отец… я понял.
- А сейчас, прости. Мне необходимо поговорить с твоей матерью и с Вероникой.

Дон Теодоро вышел, оставив сына в одиночестве… Джонни сделал несколько
неверных шагов, бесцельно бродя по кабинету. Он толкает стеклянную дверцу и выходит в столовую. Заслышав там его шаги, Вирхиния покидает свой наблюдательный пост у окошка в парк. Встревоженная и обеспокоенная, она подходит к брату…

- Джонни… Джонни… Ты очень бледный… Что с тобой случилось?.. Что с тобой?
- Ничего.
- Не говори, что ничего. Мне кажется, что ты заболел. У тебя ледяные руки… Ты весь дрожишь!..
- Ох, оставь меня!..
- Джонни, милый… ты ужасно страдаешь. Скажи мне, что с тобой… Это из-за нее, правда?.. Из-за нее…Потому что он приходил сватать ее. Дядя Теодоро согласен, правда?.. Согласен?.. Он ему ничего не рассказал… Оставил его в дураках…
- За кого ты принимаешь моего отца, Вирхиния?.. Это была самая большая боль в его жизни – ясно сказать об этом инженеру Сан Тельмо, и, тем не менее, он это сказал, я знаю.
- В таком случае… Они не женятся?..
- Если бы, они женятся. Он сказал, что для него это не имеет значения. Понимаешь?.. Он ограничился отказом от приданого, чтобы она никогда не могла подумать, что вовсе не любовь привела его к ней. Ему неважно ее прошлое, думаю, что он не хотел даже слышать об этом…
- Он – глупец… и человек без достоинства!..
- Не говори так. Его достоинство отлично от нашего, оно более возвышенное, более сильное… Он любит ее, любит и знает, что любим ею, она его боготворит… Он был рожден, чтобы побеждать, чтобы разогнать этих кичливых людишек… Вот бы стать таким, как он!..
- Ты ему завидуешь!..
- Да, да… Хотел бы я думать, что ненавижу его, но это – не ненависть, это – зависть. Есть ревность, гнев и стыдно смотреть, что он оказался сильнее, вырвал ее из моих рук! Я до сих пор не знаю, как смогу жить без нее!.
- Джонни… Джонни…
- Ты не можешь понять меня. Ни ты и никто из тех, кто меня окружает… и даже мой отец. Если бы она поняла меня, если бы я мог сказать ей об этом… Ведь душа ее знает об этих страстях, об этих безымянных бурях, в которых разум терпит кораблекрушение, ведь течет же в ее жилах кровь!..
- Джонни!..
- Брось!.. Оставь меня!

Он ушел, не желая ее слушать, но с противоположной стороны появляется величавая
фигура Теодоро.

- Что происходит с Джонни?..
- Он пошел в свою комнату. Он очень грустный… Это ужасно, что Вероника его терзает!..
- Вероника?.. Она была здесь?..
- Ясно, что не была, я имею в виду его воспоминания, то, что он страдает, думая о том, как Вероника с ним обошлась… Она притворяется, что ничего не знает… Сейчас она помчалась в глубину парка…
- Что?..
- Бедняжка должно быть, в нетерпении, да и инженер, несомненно, вернется, чтобы встретиться и поговорить с ней через решетку.

Взгляд Теодоро сделался жестким, его лицо приобрело презрительно-холодное
выражение. Он смотрит сверху вниз на миловидную и хрупкую, как куколка, девушку и презрительно поворачивается к ней спиной. Ком желчи достигает губ Вирхинии.
- Старый дурак! Когда же дьявол пожелает твоей смерти!..

***

Вероника и Деметрио почти одновременно подошли к месту свидания, туда, где
большая бронзовая решетка высотой более двух метров прочно прикреплена к каменной ограде, защищая глубины парка, с этой стороны больше похожего на цветущий густой лес.Дрожащие руки Вероники крепко вцепились в руки Деметрио, глаза с тревогой ищут ответ на находящемся перед ней загадочном лице; ох уж эти серые глаза, так много спрашивающие и так мало отвечающие, и эти чувственные, сладострастные губы, над которыми поработали боль и тоска, превратив их в безжалостные и жестокие.

- Плохие известия?.. Он отказал?.. Не дал тебе разрешения?..
- Для меня самое лучшее известие в мире – он согласен…
- Деметрио, жизнь моя!..
- Он получил информацию, которую хотел. Мне не помешало никакое препятствие…
- Деметрио мой!.. Я самая счастливая женщина на земле!.. Но, разве возможно, что ты пришел сообщить мне это без блеска в твоих глазах, без того, чтобы ты смеялся и пел, и сходил с ума, как схожу с ума я от счастья?
- Вероника!..
- Почему ты не говоришь?.. Почему не можешь выдумать новых слов?.. Неважно!.. Жизнь моя, моя душа!.. Мне тоже кажутся жалкими и убогими те слова, что я тебе сказала… Ну почему так скуден и ничтожен наш язык по сравнению с тем, что я чувствую!..

Деметрио не удалось ответить. Он чувствует тоску и печаль, словно что-то
взорвалось в его груди… и облегчение, когда поблизости раздаются шаги дона Теодоро…

- Подожди… Думаю, что сюда идут… Я ухожу.
- Постой. Это, должно быть, садовник… не нужно.
- Я должен идти.
- В самом деле, инженер Сан Тельмо…
- Дон Теодоро!..
- Дядя Теодоро…
- У меня дар – приходить некстати… Но, в конце концов, лучше, что это оказался я, а не беспечный слуга, распространяющий сплетни и придающий вещам смысл, которого, я надеюсь, они не имеют.
- Простите нашу бестактность, сеньор Кастело Бранко. Я попросил Веронику, чтобы она увиделась со мной после нашей с Вами встречи…
- Очень благородно и напрасно. Это я попросила его прийти. Я была слишком нетерпелива…
- У тебя хватает причин для беспокойства, ты же хорошо меня знаешь. Но, думаю, что инженер Сан Тельмо уже успокоил тебя.
- Дядя Теодоро, прости меня… Я так его люблю, и я так боялась!.. В последнее время ты вел себя со мной так странно, будто не простил мне того, что я его полюбила, будто возненавидел меня за то, что ему я отдала свое сердце, предав твою мечту…
- Ты ошибаешься. Я не из тех, кто стремится подгонять чувства под образец. Я довольствуюсь тем, что стойко защищаю правила чести, не прощая и не смиряясь ни с каким их нарушением…
- Я не понимаю, что ты пытаешься мне сказать, дядя… Но если ты намекаешь на это невинное свидание, то это бессмысленно…
- Оставим это невинное свидание. На самом деле я очень рад, что вернулся и нашел вас обоих наедине. Сначала, когда я разговаривал с инженером Сан Тельмо, я отказался быстро сыграть свадьбу, к чему он стремился…
- Ох…
- Это было ошибкой… Сеньор Сан Тельмо был в этом уверен. Он не должен ждать. Свадьба не должна ограничиваться рамками других свадеб, у нас чрезвычайные обстоятельства…
- Почему?..
- Из-за… тысячи деталей, между прочим, спешка инженера Сан Тельмо в том, что он хочет позаботиться о своих делах. Возможно, он забыл романтично сказать тебе, что он – совладелец самого солидного золотого рудника, открытого в Матто Гроссо за последние тридцать лет.
- Деметрио!.. Это точно?..
- Поскольку ты услышала это из моих уст, думаю, ты можешь в этом не сомневаться.
- Ну, разумеется, нет, дядя, однако, это кажется мне сном из “Тысячи и одной ночи”… Я никогда не думала…
- О золоте Матто Гроссо?.. Да, конечно, оно существует… В зеленом аду сельвы, человек может сделаться миллионером за несколько недель, между тем, как сотни людей теряют жизни…
- Инженер Сан Тельмо хочет в ближайшее время отправиться в путь. Он не может отсутствовать больше двух месяцев. Его поездка займет почти две недели. Тамошние трудности и помехи могут растянуть ее на три…
- Три недели?..
- Чтобы уладить все формальности и покончить с документами… Ты готова выйти за меня замуж через месяц, Вероника?..
- Я готова выйти за тебя этой ночью!..
- И выйдешь через месяц… Я немедленно поговорю со своим адвокатом… До вечера, Сан Тельмо…
- Месяц!.. Это чудесно!.. И это сказал мне дядя Теодоро?.. Месяц… тридцать дней!..
- Они покажутся мне тридцатью вечностями… Месяц, чтобы стать моей, целиком и полностью моей… Там, в зеленом аду, в паутине сельвы…
Он притянул ее к решетке, целуя пламенно и страстно. Глаза Вероники закрылись,
поцелуй стал бесконечным, и счастье, не имеющее названия, затопило ее душу, чистую и пылкую, наивную и страстную.

 

 

 

 

 

 

 

© Перевод Вера Голубкова

 

Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30