Capítulos de Memorias de un gato tonto 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 

lecturas fáciles. Luis Blanco Vila "Memorias de un gato tonto" - 12

gato-tontoГлава 12. Мои любимые походы

Воспоминания глупого кота - короткие рассказы на испанском в форме дневника, который ведет кот. Книга особенно полезна начинающим, поскольку содержит базовую лексику и написана ярким и простым языком.

Memorias de un gato tonto

12. Mis excursiones favoritas

Воспоминания глупого кота

12. Мои любимые походы

 La vida familiar en Murguía es muy distinta de la que se hace en Madrid. Nada más llegar, los
chicos se dispersan. Igual que yo. Lo que pasa es que yo no tengo obligación alguna de ocuparme de
las maletas y las bolsas -no tengo equipaje…-, mientras ellos abandonan a los mayores en plena tarea,
porque necesitan encontrarse, en seguida, con los amigos. No sirven de nada las advertencias previas
que lanzan los padres antes de que el coche o los coches se detengan. Salen como alma que lleva el
diablo, se pierden en cuanto llegan, y sólo Luis Ignacio, que es el más reposado y responsable, echa
ambas manos para ayudar en la enojosa fase del acomodo. Los fugados suelen andar ya por la urba,
donde viven los primos y alguno de los amigos, por la carretera que conduce a Oro y, antes, a
Vitoriano, que ya es Bitoriano en los carteles.
Begoña hija también se dispara en seguida, pero suele esperar a que alguno de los coches se
quede sin maletas y bolsas, porque lo necesita para huir a Vitoria, donde la espera el novio. Desde que
cambió el novio de Madrid por el de Vitoria, Murguía no es para ella más que el lugar donde duerme y
come; lo primero a destiempo y lo segundo no siempre. Porque suele llegar muy tarde de la movida
vitoriana. Su padre le dice siempre que no sabe dónde se pueden meter en Vitoria a altas horas de la
noche, pero ella responde siempre que la capital de Euskadi es una ciudad muy divertida y que se lo
pasan pipa con la panda. Así habla la señorita bióloga.
Cuando regresa, a veces de madrugada, me da unos sustos de muerte, sobre todo alguna vez que
entra por el garaje y deja caer la puerta metálica con fuerza, porque yo duermo al lado y me sorprende
en el segundo o tercer sueño. Doy unos saltos que más de una vez he estado a punto de pegarme con el
techo. Bueno, no tanto, pero los sobresaltos son de aúpa. Últimamente deja el coche fuera y entra por
la puerta principal. Así, nadie se entera de la hora que llega. Da lo mismo, porque después duerme
durante el día las horas que quiere…
Javier, a veces, también llega tarde, pero lo despiertan a una hora razonable, porque tiene la mala
costumbre de dejar algunos estudios para después del verano y su madre suele ponerlo al tajo de los
libros a media mañana. Por la tarde ya es más difícil sujetarlo. Aunque últimamente parece que se ha
vuelto más serio. Será el amor, que dice el que manda…
Luis Ignacio, Michu y Uxía son los habituales a la cena familiar. Sobre las diez de la noche
regresan los mayores del Club y Begoña madre hace la cena, aunque los fines de semana suelen volver
a cenar con los amigos. Después, los tres incondicionales se van al salón y se entretienen viendo la
tele que, por cierto, se ve bastante mal. No hay diferencia ni nada con la de Madrid…
Hace años, cuando la finca vecina, que es de alguien de Vitoriano, estaba separada del jardín sólo
por una alambrada de pinchos, mis escapadas por aquella zona eran más cautelosas, por miedo a las
vacas que el dueño suelta a la caída de la tarde. Imponen respeto estos animales rencorosos que
parecen no hacer caso de nada ni de nadie hasta que levantan la cabeza y sueltan la cornada con muy
malas intenciones. Un día vi cómo una de aquellas vacas lanzó por el aire a un perro que se le había
puesto a tiro.
Ahora, con la alambrada de cuadros, mucho más tupida, y con la mucha experiencia, les he
perdido el miedo. También me conocen mejor, y saben que no tengo la menor intención de hacerles
daño -tampoco sé cómo podría hacérselo-, así que me miran de reojo en las primeras aproximaciones
y me dejan deambular por la finca sin hacer caso de mí. Aunque tengo que andar con ojo, porque es
rara la vez que voy a Murguía y no me encuentro con alguna vaca joven que no me conoce, que ha
nacido cuando yo no estaba, y ésa siempre arremete para hacerse valer ante las demás. La verdad es
que son torpes de puro lentas en sus movimientos y conmigo tienen poco que hacer cuando se ponen
bravas; de un quiebro las dejo sentadas.
Los perros ya me conocen, sobre todo los que ya he dicho, y si hay alguno que tiene ganas de
pelea, le planto cara, me erizo, se me pone la melena como de león -eso los impresiona mucho, porque
parezco el doble de grande y de fiero- y le suelto un bufido que los deja secos. Casi siempre acaban
reculando y saliendo a la carrera. Y si no, si veo que se plantan farrucos, soy yo el que sale por
piernas, que también en los metros lisos les gano la partida. Eso sí, yo huyo con elegancia, sin perder
las formas, y no con la cobardía que suelen mostrar ellos cuando se asustan.
Algunas tardes, sobre todo en verano, se me viene la noche encima mientras hago mis
excursiones por los alrededores. Al principio, cuando era una birria de gato, no me atrevía; pero ahora
he descubierto mi vocación de excursionista y me largo por el ral -un bosque de robles- y llego hasta
el río que pasa al fondo de toda aquella frondosidad que impide incluso, a veces, que los rayos del sol
se posen en el suelo. Suele estar muy solitario todo aquello, menos los domingos, cuando aparecen
manadas de excursionistas que vienen de Vitoria o de Bilbao. Afortunadamente, no suelen plantar sus
tiendas en la zona, sino que pasan de largo; a veces comen o meriendan y se van camino de Oro, allá
arriba, donde está la ermita de la virgen patraña del valle -que no se ve desde abajo-, o pasan al otro
lado del pueblo, después de cruzar la autovía, buscando el refugio de los bosques de las laderas del
monte Gorbea, que es lo más alto que hay por estas tierras y que, según he oído, lo van a hacer parque
natural, algo así como territorio protegido. Falta hace, porque he oído alguna vez a Uxía o a Begoña
chica, de vuelta de una acampada en la zona, quejarse de la suciedad que dejan por todas partes los
domingueros.
Así que me lo paso muy bien correteando por la orilla del río. Nunca sé si es el Bayas, el Zadorra
o cualquier otro, porque lo que es ríos, en Murguía tenemos en abundancia. Antes, hace unos años,
traía el agua muy limpia y, según dicen, vivían en él muchísimos cangrejos y no menos truchas. Pero
ya se sabe que en estos tiempos no se respeta nada y, entre los excursionistas que se instalan río arriba,
al otro lado de la autovía como he dicho, y las granjas que, según creo, se dedican a la crianza del
cerdo, también por aquellas proximidades, el caso es que el agua ya baja bastante sucia, los cangrejos
no dan señales de vida -alguna vez he visto uno o dos pequeñajos y despistados- y las truchas se han
ido a buscar lugares más sanos y tranquilos donde hacer su vida.
Pececillos de poca monta sí veo, y son muy graciosos. Tienen el color del fondo del cauce y un
cabezón que se remata en una boca chata del todo, que no hacen más que abrir y cerrar, como si les
faltara el aire -¡qué tontería, claro que les falta!- enseñando, a veces, un fondo de boca sonrosado
aunque yo creo que no tan sonrosado como el mío. Y lo digo porque me encanta bostezar ante el
espejo y me veo el cielo de la boca, todo brillante y de mucha suavidad, a lo que parece.
Alguna vez -eso es lo que quena decir-, me pilla la noche en una de esas excursiones. Antes lo
pasaba mal, porque no es nada fácil acertar con el rumbo para regresar en medio de aquel robledal tan
espeso. Poco a poco me he acostumbrado y ya no tengo miedo; son los demás los que escapan cuando
yo me acerco, porque mis ojos brillan mucho en la oscuridad y eso, por lo visto, los impresiona.
Lo malo, en esas ocasiones, es cuando llego a casa. Lo normal es que me estén buscando todos,
incluso Begoña madre. La abuela, dentro de casa; los demás, por el jardín. Salvo el que manda, que ni
se molesta. Alguna vez le he oído decir: «Anda y que lo zurzan». Tengo la impresión de que no
sufriría nada con mi desaparición.
El caso es que, antes de llegar a la altura del Ral Club, sé que me están buscando, porque no
hacen más que pronunciar mi nombre. Parece una canción desafinada, con voces muy distintas y una
letra cortísima: lo.
Algunas veces se enfadan conmigo porque llego tarde. Y tienen razón. No voy a ser más que los
chicos, que recibían una bronca -ahora ya poco- cuando se retrasaban a la hora de volver a casa. Es
decir, justicia para todos. Eso me gusta.
Семейная жизнь в Миргуя не такая, как в Мадриде. Едва мы приехали, как дети
разбежались, как, собственно, и я. Ведь у меня нет багажа, следовательно, я вовсе не обязан заниматься какими-то там чемоданами и сумками. А вот дети взвалили все это на старших, потому что им необходимо сию же секунду встретиться со своими друзьями-приятелями. Заблаговременные беседы и увещевания, проводимые родителями до того, как машина или машины, если их несколько, не остановятся, ни к чему не приводят. Всех будто корова языком слизнула, едва лишь приехали. И только Луис Игнасио, самый спокойный, уравновешенный и ответственный из них, изо всех сил помогает закончить обременительную и неприятную процедуру. Беглецы же мчатся в квартал, где живут их двоюродные сестренки-братишки и какие-то друзья. Это где-то в районе шоссе, ведущего в Оро и Биториано*, судя по указателям.
Бегония-дочь тоже мгновенно исчезает, как только какая-нибудь из машин освободится от сумок и чемоданов. Машина нужна ей для поездки в Биторию, где ее поджидает жених. С тех пор, как малышка сменила мадридского жениха на биторианского, Миргуя стала для нее не более, чем местом, где она спит и ест, причем спит не вовремя, а ест не всегда. С биторианских гулянок она приезжает, как правило, очень поздно. Отец всегда выговаривает ей, что не понимает, где они могут находиться поздно ночью в Битории, на что дочура постоянно отвечает, что столица страны Басков(Эускади) — очень веселый город, и они с компашкой славно повеселились**. Вот так разговаривает наша сеньорита биолог.
Частенько возвращаясь на рассвете, малышка до смерти меня пугает, особенно когда входит через гараж, с силой хлопая металлической дверью. Я сплю рядом с дверью и в это время вижу уже десятый сон. От неожиданности я пугаюсь и подпрыгиваю иной раз чуть ли не до потолка. Ну, ладно, положим, не до потолка, но потрясение сильное***.
В последнее время Бегония оставляет машину снаружи и входит через главную дверь. Так что никто не в курсе, во сколько она возвращается. Да и какая разница, ведь потом, днем, малышка спит сколько хочет...
Хавьер иногда тоже приходит поздно, но его будят в разумное время, поскольку у него скверная привычка — оставлять учебу на потом, как-нибудь после лета. Мать засаживает его за книги**** на полдня. К вечеру удержать его гораздо сложнее. Хотя в последнее время он стал, кажется, гораздо серьезнее. Должно быть, это любовь, как говорит тот, кто всем заправляет...
Луис Игнасио, Мичу и Уксия по обыкновению ужинают в семейном кругу. Где-то около десяти вечера взрослые возвращаются из клуба, и Бегония-мать готовит ужин. Хотя в конце недели они, как правило, ужинают с друзьями. Затем эта троица безоговорочно направляется в гостиную и развлекается, глядя телевизор, который, кстати показывает довольно мерзко. Нет никакой разницы с Мадридом.
Несколько лет тому назад, когда соседняя усадьба, принадлежащая кому-то из биторианцев была отделена от сада только колючей проволокой, мои набеги на ту территорию были более осторожными из-за страха перед коровами, которых хозяин выпускал на волю с наступлением вечера. Эти злющие животные внушают уважение, поскольку вроде бы никому ничего не делают до тех пор, пока не поднимают голову и не мотают злобно своими рожищами. Однажды я увидел, как одна из этих коров подкинула в воздух собаку, набросившуюся на нее.
Теперь, когда сетка более плотная, и у меня больше опыта, я перестал их бояться. Они тоже поближе со мной познакомились, и знают, что у меня нет ни малейшего намерения причинить им вред, хотя, по правде говоря, я и не знаю, как бы я мог это сделать. При первом моем приближении, они искоса на меня поглядывают, а потом позволяют бродить по усадьбе и не обращают на меня внимания. И все же я должен соблюдать осторожность и смотреть в оба*****, потому что почти в каждый приезд в Миргую я сталкиваюсь с какой-нибудь молоденькой телкой, которая со мной не знакома. Ведь она родилась, когда меня здесь не было. И эта коровенка всегда яростно набрасывается на меня, чтобы набить себе цену перед всеми остальными. По правде говоря, их движения настолько неуклюжи и медлительны, что не могут тягаться с моей врожденной грациозностью и пластикой. Хоть коровки своенравны и смелы, но одно мое движение, и они остаются не у дел.******
Собаки меня уже знают, особенно те, о ком я уже говорил, а если и находится какая-нибудь желающая подраться, я не удираю от опасности, а встречаю ее лицом к лицу*******. Я ощетиниваюсь, шерсть топорщится, как львиная грива – на собак это производит большое впечатление, потому что так я кажусь вдвое больше и сильнее – я издаю шипение и фыркаю, это удерживает их на расстоянии. Почти всегда они начинают пятиться назад и пускаются наутек. Если же собаки не улепетывают, а нагло ко мне приближаются, тогда я сам делаю ноги, выигрывая у них этот забег за несколько метров. Ну да, я спасаю свою шкуру, но убегаю с изяществом, не теряя достоинства, не проявляя трусости, которую обычно проявляют, удирая, собаки, когда боятся.
Иногда поздними вечерами, особенно летними, когда с небес спускается на землю ночь, я совершаю походы по окрестностям. Поначалу, когда это было только кошачьей прихотью, я не осмеливался на это, но теперь я открыл в себе призвание бродяги и гуляю по дубраве. Я дохожу до реки, протекающей в глубине этого густолиственного леса. Листва настолько густая, что порой мешает пробиться к земле солнечным лучам. Обычно здесь всегда пустынно, но не по воскресеньям, когда появляются стаи гуляющих, приезжающих из Битории или Бильбао. Счастье еще, что они не устанавливают здесь свои палатки, а только долго прогуливаются, иногда обедают или полдничают. Потом они уходят по дороге, ведущей вверх в Оро, туда, где находится часовенка Девы, покровительницы долины (эту часовню не видно снизу), или пересекают автостраду и направляются на другую сторону селения в поисках прибежища в лесах на склонах высочайшей в этом краю горы Горбеа. Я слышал, что здесь собираются организовать заповедник. Это что-то вроде защищенной территории. И это просто необходимо, потому что неоднократно я слышал от Уксии и малышки Бегонии, вернувшихся из кемпинга, который расположен на вышеупомянутой территории, жалобы на мусор и грязь, повсюду оставляемые воскресными отдыхающими.
И все же я отлично провожу время, бегая по берегу реки. Я так и не знаю, Байас это или Садорра********, или какая-то другая река. Уж чего-чего, а рек-то в Миргуе с избытком. Раньше, несколько лет назад, вода была чистейшей, и говорят даже, что в реке обитало множество крабов, и не меньше форели. Но в теперешние времена, как известно, ничто не почитается, и для туристов, поселяющихся в верховьях реки, как я уже говорил, по другую сторону автотрассы, нет ничего святого так же, как и для владельцев ферм по откорму свиней, как я полагаю. Все дело в том, что ниже по течению вода уже достаточно грязная, и крабы и раки не подают никаких признаков жизни. Как-то я увидел одного- двух малюсеньких, заблудившихся рачков. А уж форель-то и подавно удалилась искать более благополучные и спокойные места обитания.
Я вижу каких-то очень смешных рыбешек. У них окраска под цвет речного дна, а большущая головища оканчивается абсолютно сплющенным ртом, который только и делает, что открывается, да закрывается, словно рыбам не хватает воздуха. Вот еще глупости, ясно же дело, что воздуха им не хватает! Иногда виден их розовый рот, хотя, я думаю, не такой розовый, как у меня. Я говорю об этом, потому что мне нравится зевать перед зеркалом, и я вижу такое блестящее и очень мягкое и нежное на вид нёбушко у себя во рту.
Иной раз, как говорится, в одном из таких похождений ночь нет-нет, да и застанет меня врасплох. Раньше мне было тяжело передвигаться впотьмах, потому что не так-то легко находить правильное направление посреди этой густой дубравы, чтобы вернуться домой. Но потихоньку-помаленьку я привык и уже не боюсь. Все прочие удирают при моем приближении, потому что мои ярко сверкающие в темноте глаза, очевидно, производят на них неизгладимое впечатление.
Во всех этих случаях самое плохое начинается, когда я заявляюсь домой. Обычно все меня ищут, включая и Бегонию-мать. Бабуля ищет внутри дома, все прочие – в саду. Ищут все, за исключением того, кто всем заправляет, он не волнуется и абсолютно спокоен. Как-то раз я услышал, как он сказал: “Придет, куда он денется”. У меня складывается такое впечатление, что его не взволновало бы даже мое исчезновение.
Я знаю, что перед тем, как ехать в Раль клуб, они меня ищут, потому что только и делают, что произносят мое имя. Это напоминает фальшивое пение совершенно разными голосами, и в этой песне одно коротенькое слово: Ио.
Иногда они сердятся на меня, потому что я поздно прихожу. И они правы. Ведь мне достается не больше, чем ребятам, когда они возвращались домой позднее положенного и получали, теперь уже меньше, за это взбучку. Словом, справедливость для всех. И это мне нравится.

* Оро, Биториано — городки провинции Зуя в Испании
** Pasarlo pipa(=divertirse mucho) — славно повеселиться
*** de aúpa(=muy grande, fuerte o intenso) – сильное, очень большое
**** ponerse al tajo(=empezar a trabajar) — приступать к работе
***** andar con ojo(=andarse con mucho cuidado, cautela) — передвигаться с осторожностью
******  quiebro — движение тореро в сторону при приближении быка, и бык проносится мимо
*******  plantar cara – решать проблему напрямую, не уклоняясь от нее.
******** Байяс, Садорра – реки на севере Испании

 

Глава 7. Мой истинный портрет

 

Поначалу я, вероятно, не мог описать, каким был. Поэтому когда я слышал, что говорят, что я очень красив (особенно часто это говорила Бегония Большая), я оказывался в некоторой растерянности, но с огромным желанием узнать, что же это означает – быть красавчиком, и почему мне говорят, что я красив. До тех пор, пока однажды…

Это была моя первая экскурсия. Прежде я никогда не совершал подобных вылазок в спальню старших, поскольку боялся. Спальня находится в самой глубине дома, справа от столовой по коридору. Когда дверь в нее закрывают, то ванная оказывается внутри спальни. В общем-то, эта ванная всегда была для этих двоих, хотя, на самом деле ребята пользуются ею, когда им приспичит или когда детская ванная занята Хавьером, который, покуривая, часами восседает на унитазе с книгой в руках.

Тем утром я был в доме один. На улице была весна, и распахнутые окна наполняли солнечным светом часть дома, выходящую в сторону парка. Я вкусно позавтракал, съев свою порцию молока… Возможно, что в ту пору мне давали уже более солидную еду, поскольку, помнится, что чувствовал я себя вполне удовлетворенным. Потянувшись без свидетелей широко и свободно, я направился в путешествие – исследовать территорию, являющуюся уже и моими владениями. Я шел по коридору, освещенному длинным лучом света, который проникал через окошко ванной для детей. Дверь в нее всегда открыта. Слегка поколебавшись, я решил шагнуть в неизвестность.

От самого порога я увидел огромную кровать, изголовье и ножки которой были сделаны из тонкой сетки, похожей на решетку. Кровать была застелена блестящим покрывалом, кажется, шелковым. Я сделал еще несколько шажков, и перед моими глазами предстала вся комната целиком, отлично освещенная потоком света, льющегося в открытое окно. И тотчас же мое внимание привлекла фотография того, кто всем заправляет, висящая справа от меня и прикрепленная к дверце одного из многих шкафов, находящихся в комнате. Он был моложе, но не сильно-то изменился с тех пор. Дверца шкафа была приоткрыта и пробудила мое и без того всегда довольно-таки большое любопытство.

Передними лапками я настежь распахнул правую створку дверцы. И вдруг я застыл на месте, остолбев. Там, за дверцей, внутри шкафа, был кто-то, и этот кто-то пристально таращился на меня. Моментально я сообразил, что это был другой кот. Не знаю, напугала ли меня встреча с тем призраком или какой-то услышанный шум, как мне показалось, со спины, только дело в том, что я бросился бежать к ближайшей стене почти до изголовья кровати. Уж и не пойму как, но я очутился под потолком, вися там, словно лампа. Я взлетел наверх, как молния, по ткани, покрывающей стены комнаты. Бегония-мать смотрела на меня, стоя у двери. Она призывала меня спуститься, и с каждым разом голос ее становился все более серьезным и грозным. Впервые мне стало стыдно. Я спустился, как мог, и улизнул под кровать. Я начал быстро улепетывать и выкатился из комнаты, двигаясь по стеночке ванной комнаты. Бегония облегчила мне эту задачу, оставив свободным путь к отступлению.

Через несколько дней, когда я снова остался один в доме, я осмелился повторить свое приключение, только на сей раз без лазанья по стенам. О том коте, прятавшемся за дверцей шкафа, я ничего не знал, так что решил выяснить тайну, заключенную в том удивительном видéнии. И к тому же любопытно было  узнать, кем был этот странный конкурент из моего народа. Очень осторожно и тихо я приблизился к шкафу и сунул голову в щелку между прикрытыми створками дверцы шкафа. Я снова увидел эту испугавшую меня фигуру и отступил. Напуганный в меньшей степени, чем в прошлый раз, я, тем не менее, спрятался под кровать и снова осторожно высунул голову. Оттуда я мог без всякого риска осмотреть дверцу. В этот раз я не увидел ничего, что меня напугало бы. Я был настойчив в своем желании раскрыть эту игру и смог заметить на поверхности дверной створки странный блеск и несколько странных точеных ног. Я сразу же понял, что они ужасно похожи на ножки ночного столика, находящегося над моей головой. Более того, они были точно такие же. Я вытянул вперед правую лапу и – о, чудо! – на полированной поверхности дверцы смог увидеть другую лапу, точную копию моей. Я несколько приободрился и выдвинул обе, сделав небольшой прыжок вперед. Там были мои лапы и, как мне почудилось, я видел даже, что над лапами показались уши. Вот так я открыл для себя зеркало.

Хорошо еще, что в тот раз никто не присутствовал при этой сцене. Они лопнули бы от смеха. Я провел несколько часов, корча рожи, которые зеркало мне же и возвращало. Я даже решил напасть на свое собственное отражение и ударился о холодную поверхность зеркала, повторявшего все мои ужимки. Черт возьми, ну разумеется, это же был я сам! Ну вот, это же были мои усы, все еще слишком короткие, и вот оно, мое черное пятно с правой стороны мордочки. Спереди мордочка была белой до самой макушки. От макушки по обеим сторонам очень симметрично располагались черные пятна, похожие на стальные пластины рыцарских шлемов.

Вот так впервые я смог выяснить, как выглядит кот и, а это был я, какой кот достоин похвалы. Ведь я был не просто котом, а красивым, хорошо сложенным черно-белым котом. Эти черно-белые цвета очень гармонично и привлекательно сочетались на моей коже. Мои глаза были золотистого цвета, а, быть может, цвета меда. В их медовой глубине ярко светились черные зрачки.

Не говорю, что с тех пор хожу посмотреть на себя каждый день, в том числе и потому, что обычно дверь закрыта. Хотя в последнее время она открыта. Это обстоятельство заставляет меня думать, что сломался дверной замок. Впрочем, какая разница, смотрюсь ли я в зеркало на этой дверце или в зеркало, доходящее до самого пола, на двери ванной комнаты для старших. Да , частенько я подолгу разглядываю себя, даже вылизываю и приглаживаю торчащие на спине волосинки. Поскольку в ванной комнате взрослых такие зеркала со всех сторон, я вижу себя полностью и спереди, и сзади. Зеркала многократно отражают меня. Полчища котов, точно таких же, как я, появляются один за другим, – хотя я всего один, – теряясь из виду в глубине отражения так, что я не могу их всех охватить. Это просто наслаждение!

Когда кто-нибудь говорит, что я красивый кот, а это происходит частенько, я притворяюсь, что не понимаю, но начинаю подтанцовывать, чему научился у Уксии. Она, к слову, тоже репетирует перед зеркалами. Так вот, я даже слегка покачиваюсь, уверенный в том, что в совершенстве овладел этими движениями, которые, как я слышал, называют кошачьими. Иногда они раскусывают мое тщеславие и бахвальство, и тогда кто-нибудь призывает меня к порядку:

- Ио, глупыш, не будь таким самовлюбленным…

Capítulos de Memorias de un gato tonto 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22