Capitulos de Manolito Gafotas 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 /

Elvira Lindo - Manolito Gafotas - 5

manolito-gafotasМанолито-очкарик. Глава 5

 

Un pecado original

Si fuera a Religión tendría que confesar al cura un pecado original que cometí el otro día. Pero como voy a Ética sólo te lo voy a contar a ti que me has caído bien, y a media España que también me ha caído bien, porque yo no soy de los que van por la calle preguntando: «Oiga, perdone, ¿es usted cura? ¿Me quiere confesar un pecado bastante original?»

La gente me tomaría por loco: unos dirían: «Anda, vete, salmonete», y otros saldrían corriendo despavoridos.
Mi madre me apuntó a Ética para ver si aprendía un poco de educación, que falta me hace: «Por lo menos que hagas menos ruido mientras comes, hijo mío.»
Mi abuelo sí que hace ruido, pero como los dientes que lleva no son suyos sino que son del «Al campo», pues todo el mundo le disculpa. De todas maneras lo único que nos enseña la sita Asunción en Ética es repetirnos mil veces que como sigamos siendo ese pedazo de bestias que somos al bajar al patio acabaremos siendo unos delincuentes. Pero eso no es nada nuevo, eso nos lo dice a todas horas, hasta en matemáticas, hasta en sueños me lo dice esa mujer despiadada.
Todo esto venía por el pecado bastante original (no es porque sea mío) que cometí el otro día. Te lo voy a contar desde el principio de los tiempos. Resulta que el otro día vino a buscarme mi abuelo al colegio. Hasta ahí todo es normal. Y me trajo en su mano temblorosa un bocata de queso de cabrales, y voy y le digo:
—Abuelo, ¿cuántas veces tengo que decirte que a mí el queso de cabrales me recuerda al olor de los vestuarios de mi colegio?
Hasta ahí todo era normal. Mi abuelo me contesta:
—Que no, atontao, que te lo has tragado, pardillo, que el de cabrales es para mí y para ti el de colacao con mantequilla.
Mi abuelo me ha gastado esta broma, sin exagerar, unas ciento cincuenta mil quinientas veinticinco veces, pero como está de la próstata no se acuerda y yo tengo que hacer como que la bromita es nueva y decir:
—Menos mal, abuelo, por un momento creí que me tenía que tragar el de cabrales.
A él le hace mucha ilusión que yo me ría con una broma que hacemos un día sí y otro no, como dice mi madre, en días alternos. Hasta ahí todo era normal aquella fría tarde de un invierno gris marengo. Mi abuelo me preguntó: —¿Tu señorita no será esa chiquita joven de la minifalda roja?
Y yo le contesté:
—Joé, que no, abuelo, mi señorita es esa vieja y despiadada de la falda negra y larga.
—Pues qué mala suerte, Manolito, te acompaño en el sentimiento.
Hasta ahí todo era normal, porque mi abuelo nunca pierde la esperanza de que mi señorita sea esa chiquita joven con minifalda por la que siempre pregunta. Le gustaría acercarse y con la excusa de qué tal va mi nieto en matemáticas invitarla a un café con unos boquerones, que es lo que le gusta tomarse a mi abuelo cuando cobra su pensión. Mi abuelo nunca pierde la esperanza con las chicas. Siempre me dice que yo he salido a él. Es verdad, mira que la Susana me ha dado cortes mortales, pues nada, yo vuelvo a ella como las moscas vuelven a la caca. Y con esto no quiero decir que yo sea una mosca.
Hasta aquí todo era normal. Casi todas las tardes decimos lo mismo, nos reímos de lo mismo y merendamos lo mismo: ¿Y quién tiene la culpa? Nosotros mismos, porque nos gusta escuchar siempre lo mismo, y a quien no le guste, que se vaya a Noruega, como se fue mi tío Nicolás.
Bueno, pues en este momento bastante poco crucial de nuestras vidas viene un tío de tantos que se ven por mi barrio y le dice a mi abuelo que le dé doscientas pesetas.
Y mi abuelo le suelta:
—Por las narices te voy a dar yo doscientas pesetas.
Y va el tío y saca una navaja de grandes dimensiones y nos amenaza sin contemplaciones:
—Pues por el morro me vas a dar lo que lleves.
Y nos dijo que tenía el SIDA y que el SIDA iba en la navaja. Mi abuelo, que en cuanto le insistes un poco con una navaja cambia de opinión, dijo:
—Eso está hecho. Manolito, dale a este señor tan amable el dinero Lo llevaba yo; mi madre me lo mete en el bolsillo todos los días para que compre «el número de los ciegos», porque en mi casa a todos nos gusta ría hacemos de golpe millonarios y si te he visto no me acuerdo. En algo se tenía que notar que somos de la misma familia.
Empecé a sacar moneda tras moneda. Mi madre me lo da en monedas para que le quite a ella lo suelto de la cartera, y claro, el atracador se empezó a poner cardiaco.
Por muy bueno que sea un atracador llega un momento en la vida de los atracadores que se cansan de esperar porque tienen otras cosas que hacer. A mí, con los nervios, se me cayeron veinte duros al suelo y al ir el tío a agacharse a recogerlos y huir sin mirar atrás le pude ver la navaja de cerca y leí:
Recuerdo de Mota del Cuervo.»
Y yo, por sacar un tema de conversación en aquel momento de alta tensión ambiental, dije:
—Esta navaja es del pueblo de mi abuelo.
Y mi abuelo va y se pone a preguntar: «¿Y tú por qué tienes una navaja de Mota del Cuervo, y cuándo estuviste allí, y cómo se llama tu madre, y cuál es tu grupo sanguíneo, y de qué color llevas los calzoncillos...?» Mi abuelo siempre se pone igual de pesado cuando se encuentra a alguien de Mota del Cuervo, Cuenca. Total que nuestro atracador va y le dice que sí, que es de Mota del Cuervo, y le dice el nombre de su madre. (El nombre de la madre del atracador, no el nombre de la madre de mi abuelo; ésa murió hace algún siglo y tampoco es cuestión de ponerse ahora a llorar por toda la gente que murió en el planeta Tierra.) Su madre era Joaquina, alias la Ceporra; mi abuelo la conocía. El atracador le dijo que no se le ocurriera decirle a su madre que tenía el SIDA porque se podía preocupar y porque además era una sucia mentira de atracador. Mi abuelo le dijo que como siguiera atracando por mi barrio que iba a llamar a la Ceporro, que era una santa, y que iba a llamar a la policía para que lo detuvieran esposado y la gente le señalara por las calles diciendo:
«Ése es el chorizo que se atrevió a atracar a Nicolás Moreno y a Manolito Gafotas.»
Para terminar, mi abuelo le soltó:
—Y dame la navaja, que no quiero que el nombre de mi pueblo se vea mancillado con tus fechorías, asqueroso.
Eso le dijo mi abuelo. Nuestro atracador asqueroso se portó bastante bien, la verdad, le dio a mi abuelo la navaja «Recuerdo de Mota del Cuervo», Cuenca, y nos devolvió el dinero «religiosamente», como dice mi madre.
Yo creía que esta impresionante historia se había terminado aquí, lo mismo creías tú y lo mismo creía el presidente de los Estados Unidos; pues los tres nos hemos colado, porque todavía queda lo más interesante.
Dos días después la sita Asunción dijo:
—Poneos en fila que vamos al Museo del Prado.
No te creas que fue una sorpresa. Lo sabíamos desde hacía una semana, pero nos tiramos todos a la puerta como si no hubiéramos visto una puerta en nuestra vida.
Mi madre me había preparado para ir al Museo del Prado: una tortilla de patatas, unos filetes empanados y un bollicao de postre. Cuando lo saqué en el autobús, Yihad me dijo que yo era un pedazo de hortera y que parecía que en vez de ir al Museo del Prado me iba de acampada a Miraflores de la Sierra. Me dio tanta rabia que le dije:
«¿Quieres?» Y el tío se me comió media tortilla, pero ya no me volvió a llamar hortera. Si se llega a enterar mi madre me mata, porque dice que siempre me comen el bocadillo los demás niños del mundo mundial.
Bueno, pues cuando mejor lo estábamos pasando, el Orejones ya había vomitado dos veces y habíamos cantado El señor conductor no se ríe, no se ríe el señor conductor, resulta que habíamos llegado al Museo del Prado ese. La sita Asunción nos dijo que el que se portara mal jamás volvería a salir de excursión en todos los años de su vida a no ser que fuera a la cárcel de Carabanchel, que es donde debía estar. La sita Asunción nos quería llevar a ver Las Mininas de Velázquez, que es un cuadro en el que Velázquez retrató a todas sus gatas porque era un hombre al que le gustaban mucho los animales, por eso mi colegio se llama Diego de Velázquez.
Nunca llegué a ver ese cuadro porque por el camino vimos uno en el que salían tres tías bastante antiguas. Se veía que eran antiguas porque tenían, como dice mi madre, el tipo del tordo: la cabeza pequeña y el culo gordo. Y nos quedamos allí plantados, el Orejones, Yihad y yo, delante de él todo el rato; por que en ese museo ves un cuadro y ya te haces a la idea de todos los demás porque se parecen bastante, la verdad.
Las tres melonas antiguas estaban desnudas y tenían unas cacho piernas que te da una tía de esas con una de sus cacho piernas y te has muerto conto do el equipo para el resto de tu vida.
De repente, el Orejones leyó el título y resultó que el cacho cuadro se llamaba Las tres gracias. Yihad se cayó al suelo de la risa y acto seguido nos ti ramos el Orejones y yo para no ser menos. Yihad se sacó un rotulador de la chupa para escribir en el cuadro: Las tres gordas, y entonces se acercó corriendo el guardia del Museo y nos preguntó por nuestra señorita y nos llevó prácticamente esposados a donde estaba la sita Asunción, que estaba con toda la clase viendo un cuadro de toda una familia mirando de frente, como el vídeo que tenemos nosotros del bautizo del Imbécil.
A mí me temblaban hasta los cristales de las gafas, pero entonces sucedió algo que cambió completamente el curso de nuestras vidas. Mientras la sita Asunción hablaba del cuadro vi cómo un tío se colocaba a su lado. El tío... el tío... ¡era el mismo que nos había querido atracar a mi abuelo y a mí!
Antes de que el guardia del Museo pudiera chivarse sin piedad, yo me tiré a los brazos de mi sita Asunción nunca creí que fuera a caer tan bajo y le dije:
—Sita Asunción, le está intentando quitar el bolso el famoso atracador de Mota del Cuervo, Cuenca, que además de no tener el SIDA es hijo de Joaquina, la Ceporra.
La sita Asunción se quejó al guardia por la poca protección que había en el Museo y a mí me dio un beso y me dijo que podía ir en la primera fila del autocar con ella en mérito al honor o al soldado des conocido, no me acuerdo.
Antes de salir a la calle entramos todos en el water del Museo para mear, que es lo que hacemos siempre que nos llevan a cualquier sitio, y allí estaba el atracador. Me coge del brazo y me dice:
—Mira, Gafotas no me puedo explicar cómo sabía mi mote vine de Mota del Cuervo a Madrid porque en esta ciudad no me conoce nadie y resulta que me vas a jorobar tú todos los días el negocio.
Yo le dije que no lo había hecho con mala intención, que le había acusado a él para que no me acusaran a mí. Y para que me soltara, para que me dejara de pellizcar el brazo, le dije un sitio donde podía atracar a sus anchas y sacar su navaja de Mota del Cuervo sin que yo saliera a meterme donde no me importa.
La Sita Asunción no me regañó por una vez en la historia cuando llegué tarde al autobús; me estaba esperando en la primera fila. Y yo me senté delante de las narices de todos mis compañeros, al lado de ella, en mi nuevo papel de niño pelota.
Estuve muy contento sólo durante tres minutos y medio, después me empecé a aburrir como una oveja, veía como Yihad se estaba quedando ronco de cantar ¡El Orejones no tiene pililo! y me estaba muriendo de envidia.
Mi señorita aprovechó para enseñarme todos los monumentos que nos íbamos encontrando a nuestro paso, y me dio por pensar que a Madrid le sobraban monumentos.
La sita Asunción estaba muy contenta de tener un nuevo niño pelota, y yo, para mis adentros, sabía que había cometido un pecado original, un pecado que nunca me podré confesar porque no voy a Religión ni conozco a un solo cura:
El sitio donde le había dicho al atracador de Mota del Cuervo, Cuenca, que fuera a atracar era el portal de la sita Asunción.
Desde entonces la miro todas las mañanas a ver si trae cara de que la han atracado.
Dice mi abuelo que no me preocupe, que los atracadores de su pueblo nunca se levantan antes de las once de la mañana y a esa hora ya está la sita en el colegio machacándonos el cerebro. Eso ya me ha dejado más tranquilo porque, te digo una cosa, yo a mi sita la quiero lejos, pero la quiero.

 

Необычный грех

Если бы я был набожным, то должен был бы исповедаться священнику в одном необычном грехе, совершенном мною на следующий день.
А поскольку я посещаю уроки этики, то о грехе расскажу только тебе, потому что ты мне понравился. И еще половине Испании, которая тоже мне нравится. Я ведь не из тех, кто носится по улицам, спрашивая всех подряд: “Послушайте, простите, а Вы, случайно не священник? Не будете ли Вы столь любезны исповедать меня в одном достаточно необычном грехе? ”
Люди сочтут меня чокнутым. Одни, возможно, скажут: “Кончай, плыви отсюда, барабулька”. А другие, до смерти напуганные, убегут.
Мама записала меня на этику, чтобы посмотреть, не научусь ли я хоть чуть-чуть культуре поведения, которой мне явно не хватает.
- По крайней мере, сынок, ты хоть не будешь так шумно есть, – говорит она.
Вот дедуля мой шумит, так уж шумит, но, поскольку он носит вставные зубы, а не свои, да к тому же “деревенские”, все его прощают. В любом случае, единственное чему учит нас сита Асунсьон на этике, так это повторяет нам тысячу раз, что, если мы будем оставаться невежами и тупицами, если будем уподобляться животным, как мы делаем это сейчас, лишь выйдя во двор, то закончим мы отпетыми преступниками.
Все это и привело к довольно необычному греху (не потому, что он был мой), который я совершил на следующий день. Лучше я расскажу тебе все с самого-самого начала.
На следующий день дедуля пришел к школе встречать меня. До сих пор все было нормально. Он принес мне в своей дрожащей руке сэндвич с сыром “рокфор”. Я подхожу и говорю ему:
- Дедуля, сколько раз я должен тебе повторять, что сыр “рокфор” напоминает мне запах школьной раздевалки?
До сих пор все было нормально. Дед мне отвечает:
- Да нет же, глупыш, ну и надул же я тебя, экий ты легковерный, сэндвич с сыром для меня, а для тебя – с маслом и колакао.
Дедуля, безо всякого преувеличения, повторял эту шутку сто пятьдесят тысяч пятьсот двадцать пять раз, но не помнит об этом, как и о своем простатите, и я должен вести себя, как будто это новая шутка, и говорить:
- Вот и отлично, дедуля, а то я уж подумал, что придется глотать этот “рокфор”.
Дедуля пребывает в иллюзиях, что я смеялся над его шуткой. Эта шутка то повторяется, то нет, как говорит мама, по очереди. В тот холодный зимний темно-серый вечер до сих пор все шло нормально.
- Уж не та ли молоденькая девушка в красной мини-юбке твоя учительница? – спросил меня дедуля.
- Черт возьми, конечно же нет, моя училка – вон та безжалостная старуха в длинной черной юбке.
- Вот ведь незадача, Манолито, я солидарен с тобой в твоих чувствах.
До этого момента все было нормально, потому что дедуля никогда не теряет надежду на то, что моей учительницей станет молоденькая девушка в мини-юбке, о которой он всегда спрашивает. Ему хотелось бы подойти к ней под предлогом успеваемости внука по математике, пригласить ее в кафе, угостить анчоусами, которые дедуля любит покушать, когда получает пенсию. Дедуля вообще никогда не теряет надежды замутить с девчонками. Он всегда говорит мне, что я пошел в него. На самом деле он видит, что мне до смерти нравится Сусана, вот я и верчусь около нее, как мухи у дерьма. Только я вовсе не хочу этим сказать, что я – муха.
Даже сейчас все было нормально. Почти все вечера мы говорим об одном и том же, смеемся над одним и тем же, и то же самое едим на полдник. И кто в этом виноват? Да мы сами, ведь нам нравится слушать одно и то же, а кому это не нравится, тот уехал в Норвегию, как мой дядя Николас. Так вот в этот самый момент нашей жизни, можно сказать, переломный, приходит дядька, один из многих, шляющихся по моему кварталу, и говорит деду, чтобы он дал ему двести песет.
- Черта с два я дам тебе двести песет, – отказался дедуля.
Этот дядька подходит, достает большущий складной нож и, невзирая на лица, угрожает нам:
- Ну, вот что, ты дашь мне все, что имеешь при себе за красивые глаза.
И добавил, что у него был СПИД, и этот самый СПИД находился на ноже. Непреклонный, пока дело не касалось ножа, дедуля изменил свое мнение и сказал:
- Ладно, дам. Манолито, дай этому столь любезному господину деньги.
Деньги носил я. Мама откладывала их каждый день в мой кошелек, чтобы купить лотерейный билет, поскольку всем нам хочется сразу стать миллионерами и в ус не дуть. Хоть в чем-то должно быть заметно, что мы из одной семьи.
Я начал доставать из кошелька одну монетку за другой. Мама дает мне эти монетки, чтобы избавить свой кошелек от мелочи. Сердце грабителя начало пошаливать.
Каким бы ни был хорошим разбойник, наступает момент, когда он устает ждать, потому что у него есть и другие дела. Так вот для нашего грабителя этот самый момент и наступил, а у меня на нервной почве упали на пол двадцать дуро. Дядька собрался наклониться и подобрать их, а потом бежать без оглядки со всех ног. В это время я смог разглядеть нож вблизи и прочел: “на память о Мота-дель-Куэрво”.
И в этот напряженнейший момент, я, чтобы затеять разговор на тему Мота-дель-Куэрво, произнес:
- Этот нож из селения моего дедушки.
Дедуля подходит и начинает расспрашивать: “Почему у тебя нож из Мота-дель-Куэрво? А когда ты там был? Как зовут твою мать? И какая у тебя группа крови? И какого цвета на тебе трусы?..”. Дедуля вечно такой назойливый, когда встречает кого-то из Мота-дель-Куэрво в Куэнка. В общем, наш грабитель подтвердил деду, что он из Мота-дель-Куэрво и назвал имя его матери. (В смысле имя матери грабителя, а не дедовой. Дедова мать умерла целую вечность тому назад, и не стоит теперь рыдать из-за всех умерших на планете Земля людей). Матерью грабителя была Хоакина, по прозвищу Сквернословка. Дедуля ее знал. Грабитель сказал деду, чтобы тот пусть даже не думал говорить матери о том, что он болен СПИДом, потому что она может разволноваться и, кроме того, это грязное вранье грабителя. Дедуля сказал грабителю, что если тот будет по-прежнему разбойничать в моем квартале, он позвонит Сквернословке, которая была поистине святой. И еще позвонит в полицию, чтобы грабителя арестовали и надели на него наручники. А народ на улицах будет указывать на него, говоря:
- Вот вор, который осмелился ограбить Николаса Морно и Манолито-очкарика.
В заключение дедуля добавил:
- И отдай-ка мне нож, я не хочу, чтобы название моего городка было обесчещено из-за твоих преступлений, мерзавец.
Вот что высказал мерзавцу мой дедуля. Наш грязный грабитель повел себя довольно хорошо. Он и в самом деле отдал деду нож “на память о Мота-дель-Куэрво” в Куэнко и вернул нам деньги “с паперти”, как говорит моя мама.
Я подумал, что наша волнительная история на этом и завершилась, то же самое подумал и ты с президентом Соединенных Штатов, вот только тут-то мы лоханулись, потому что все самое интересное впереди.
Через два дня сита Асунсьон сказала:
- Постройтесь, мы едем в музей Прадо.
Вот только не думай, что это было неожиданно. Мы узнали об этом неделю назад, но все бросаемся к двери, словно никогда не видели дверь в нашу жизнь.
Для поездки в музей Прадо мама приготовила мне картофельную запеканку, несколько кусков запанированного в сухарях филе и сдобную булку с шоколадом на десерт. Когда в автобусе я достал свои припасы, Джихад заявил:
- Ну ты и жлоб! По ходу ты собрался вместо музея Прадо пойти в поход в Мирафлорес-де-ла-Сьерра.
Джихад так меня взбесил, что я спросил:
- Хочешь?
Чувак слопал половину запеканки, но уже не обзывал меня больше жлобом. Если об этом узнает мама, она меня убьет, потому что говорит, что мои перекусы всегда съедают остальные дети.
А, ладно, главное, пока мы ехали, Ушастика два раза вырвало, а мы распевали: “Эй, водитель, не смейся, не смейся, водитель”. А пока мы пели, мы, оказывается, уже и подъехали к этому самому музею Прадо. Сита Асунсьон сказала нам, что тот, кто плохо себя вел, больше никогда в жизни не поедет на экскурсию, разве что направится в карабанчельскую тюрьму, где и должен был бы находиться. Сита Асунсьон хотела привести нас сюда, чтобы показать “Кошек” Веласкеса. На этой картине Веласкес нарисовал портреты всех своих кошек. Он был человеком, который очень любил животных, и поэтому моя школа носит имя Диего Веласкеса.
Мне так и не удалось увидеть эту картину, потому что по дороге мы увидели еще одну, на которой оказались три довольно древних тетки. Я сразу понял, что они были древними по их фигуре – у них, как у дрозда, головки маленькие, а задницы жирнющие. Как говорит мама, “моя хата в три обхвата”. Вот мы втроем, Ушастик, Джихад и я, и простояли там все время, как вкопанные, потому что в этом музее ты видишь одну картину и уже представляешь себе остальные. Они так похожи друг на друга, правда, похожи.
Эти три древних дурехи были голые и стояли согнув одну ногу. Дай тебе такая тетка своей ножищей, и тебе до конца жизни крышка.
Но тут Ушастик прочитал название, оказывается, картина называлась “Три грации”. От смеха Джихад плюхнулся на пол, а вслед за ним повалились и мы с Ушастиком, чтобы не отстать. Джихад достал из куртки фломастер, чтобы написать на картине “три дылды-толстухи”. Тогда к нам подошел охранник музея и спросил о нашей училке, а потом отвел нас чуть ли не в наручниках туда, где была сита Асунсьон, разглядывая со всем классом картину всей семьи. Она рассматривала картину, ну прям, как видео крестин Дуралея, которое у нас есть.
У меня дрожали даже стекла очков, но тогда случилось нечто, полностью изменившее течение наших жизней. Пока сита Асунсьон рассказывала о картине, я увидел, как один дядька встал рядом с ней. Дядька… дядька… Да это же был тот самый, что хотел грабануть нас с дедом.
Прежде чем охранник успел безо всякой пощады наклепать на нас, я потянул ситу Асунсьон за руки, вот уж никогда не думал, что паду так низко, и сказал:
- Сита Асунсьон, вот он пытался стащить сумку. Это известный грабитель из Мота-дель-Куэрво, провинции Куэнка. Он не болен СПИДом, и он – сын Хоакины, Сквернословки.
Сита Асунсьон пожаловалась на охранника за плохую защиту, которая была в музее, а меня поцеловала и сказала, что я могу заслуженно поехать в автобусе на первом сиденье вместе с ней с почестями или как безвестный солдат, знаешь, не помню.
Прежде чем выйти на улицу, мы все пошли в музейный туалет отлить. Мы всегда отливаем, если нас отводят в какое-нибудь место. Там, в туалете, находился грабитель. Он ухватил меня за руку и сказал:
- Гляди, очкарик, я не могу понять, откуда известна моя кличка, ведь я приехал в Мадрид из Мота-дель-Куэрво, потому что в этом городе меня никто не знает, а тут оказывается, ты собираешься провалить все мои дела.
Я ответил, что обвинил его не по злому умыслу, а для того, чтобы не обвинили меня. А чтобы грабитель меня отпустил и перестал щипать за руку, я назвал ему место, где он мог бы свободно грабить в свое удовольствие и доставать свой мота-дель-куэрвийский нож, где я не появляюсь, и мне это неважно.
В этот раз сита Асуньсьон не разозлилась на меня, когда я из-за этой истории поздно пришел к автобусу. Она ждала меня на первом сидении. Я сел перед носом всех своих приятелей сбоку от нее в новой для себя роли подхалимчика.
Я был жутко доволен только три с половиной минуты, а потом я стал скучать, как овца, увидев, как Джихад охрип, распевая “Ушастик не бродяга!”, и умирал от зависти.
Училка воспользовалась случаем, чтобы показать мне все памятники с нашей стороны, мимо которых мы проезжали. Я даже подумал, что в Мадриде слишком много памятников.
Сита Асунсьон была очень довольна заиметь нового подхалимчика, но я в глубине души понимал, что совершил необычный грех, грех, в котором никогда не смогу исповедаться, поскольку не подаюсь в религию и не знаю ни одного священника: местом, о котором я поведал грабителю из Мота-дель-Куэрво в Куэнка, куда он мог приходить и грабить, был подъезд дома ситы Асунсьон.
С этих пор я каждое утро смотрю на лицо училки, не грабанули ли ее.
Дедуля говорит мне, чтобы я не волновался, потому что грабители из их селения никогда не встают с постели раньше одиннадцати утра. А в это время училка уже в школе и выносит нам мозг. Это меня успокоило, потому что, скажу тебе одну вещь – свою училку я люблю, пусть где-то далеко в душе, но люблю.

atontao (persona que es tonta) – дурачок, глупыш
SIDA(Sindromul Imunodeficienței Dobândite) – СПИД
Мота-дель-Куэрво – населенный пункт и муниципалитет в испанской провинции Куэнка
pedazo de hortera – жлоб
Мирафлóрес-де-ла-Сьéрра – населённый пункт и муниципалитет в Испании, входит в провинцию Мадрид в составе автономного сообщества Мадрид.
melón – глупец

 

Capitulos de Manolito Gafotas 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 /