Capitulos de Manolito Gafotas 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 /

Elvira Lindo - Manolito Gafotas - 7

manolito-gafotasМанолито-очкарик. Глава 7

 

Paquito Medina no es de este mundo

El domingo voy a estar castigado, y el sábado, también. Me tendrá encerrado mi madre sin pie dad entre estas cuatro paredes, estaré peor que un gorila del zoo porque el gorila puede ver a la gente que va a mirarle como si fuera un mono, pero a mí no viene a verme nadie.
Tengo que conformarme con mis compañeros de jaula, con mi abuelo y con el Imbécil.
Cuando me castigan me pongo correoso, como el pan que le gusta a mi abuelo, ese que lleva dos días en la panera. También me pongo enfermo del estómago, porque me aburro, y si me aburro me paso toda la tarde yendo y viniendo del mueble bar al sofá.
El mueble bar es un mueble que le compró mi madre a mi padre porque mi padre siempre ha dicho:
—Catalina, yo soy un hombre de barra.
Y dicho esto se bajaba al bar el Tropezón.
Así que mi madre, que tiene soluciones para todo, le regaló para el día del Padre un mueble bar, una barra almohadillada con sky puro. Lo abres y aparece un interior lleno de espejos, y si hay tres botellas, por un momento piensas que hay dieciséis.
Esto es lo que los científicos de todo el mundo llaman el fenómeno de la multiplicación. Mi madre le dijo después de desempaquetarlo: —¿No eres hombre de barra? Pues no hace falta que te bajes al bar, a partir de ahora la barra la tienes en tu casa.
Al principio, el mueble bar era sagrado y mi madre sólo metía allí el coñac Fundador de mi padre, el anís de mi abuelo y una botella de sidra el Gaitero que sobró de las Navidades, pero como en mi casa no hay sitio para nada, el famoso mueble bar sagrado se fue convirtiendo en un supermercado.
—En esta casa no tenemos cucarachas —dice mi madre a la Luisa—; ya nos gustaría, pero es que no caben.
Esto lo dice mi madre, que también tiene sus bromitas, a ver si te vas a creer que siempre está de morros.
Bueno, pues primero metió en el mueble sagrado los panchitos, las avellanas y esas cosas que pone mi madre a las visitas y que nos comemos el Imbécil y yo en cincuenta milésimas de segundo. Luego siguió con el colacao, los chococrispis y las marranadas que dice mi madre que tomamos para merendar. Hace un mes que ha empezado a meter allí lo de la limpieza del water. Eso es para que el Imbécil no se lo coma, porque uno de los vicios del Imbécil es la lejía: ya la ha probado dos veces el muy borracho.
Ya te digo que, cuando estoy castigado, me paso la tarde yendo y viniendo del mueble bar, cojo un puñado de panchitos, otro de chococrispis, otro de almendras garrapiñadas. Así que cuando me castigan más de un día me pongo a explotar, se me produce el clásico tapón en el intestino grueso y mi madre le dice al médico:
—Este niño se pone que ni por arriba ni por abajo logra expulsar la masa alimenticia.
Cuando mi madre dice por arriba se refiere a la boca y cuando mi madre dice por abajo se refiere al culo. Mi madre se pone a hablarle al médico de mi culo como si eso fuera un asunto que al médico tuviera que interesarle.
Cuando mi madre dice eso de «por abajo» no sé para dónde mirar; yo creo que el médico también se corta. No me extraña, si yo fuera médico y fuera a ver a un niño, que ni me va ni me viene, no me gustaría que su madre me empezara a hablar del culo del niño ese.
De todas formas hay veces que no llego a empacharme, pero, desde luego, te puedo asegurar que el estar castigado me convierte en el tío más plasta que conozco en mi barrio y en el mundo mundial.
Te voy a contar la historia de mi terrible castigo desde el principio de los tiempos:
Esto era un niño estupendo que vivía en el barrio de Carabanchel, un niño cachas y bastante listo, no había otro como él, se llamaba Manolito Gafotas, y no sé si te has percatado pero ese magnífico niño era yo. Y ese tío sin igual se levanta un terrible lunes el lunes pasado y piensa:
«Hoy tengo un examen de Conocimiento del Medio y no tengo ni puñetera idea.» Llamó a su madre ese niño yo y le dijo:
—Mamaíta querida, creo que me está subiendo la fiebre por momentos.
Y la madre del niño, la mía, me tocó la frente y me contestó con cruel indiferencia:
—Manolito, vístete que llegas tarde. —¿Y si cuando esté en el colegio me sube a 38o? ¿No crees que es mejor prevenir que curar? le dije yo, que nunca pierdo la esperanza de engañar algún día a mi madre.
—Caliente te voy a poner yo como no te levantes ya.
No había nada que hacer. Cuando mi madre se pone así me doy cuenta de que no se parece nada a las madres de las canciones y de las poesías: esas madres deben vivir en América en chalés de dos plantas.
Me fui al colegio y me senté en el pupitre como si me sentara en la silla eléctrica. Le dije al Orejones, que es mi compañero de pupitre y mi gran amigo aunque a veces sea un cerdo traidor:
—Pienso copiarte porque no tengo N.P.I.
Nosotros decimos N.P.I. Desde que un día dijimos «Ni puñetera idea» y nos oyó la maestra, nos dimos cuenta de que la palabra puñetera es mejor no pronunciarla dentro de los muros de mi colegio. El Orejones va y me contesta:
Pues tendremos que copiar del de delante porque yo tampoco tengo N.P.I.
La verdad es que copiar del Orejones era una tontería, nunca pone nada en los exámenes y si pone, es que me lo copia a mí.
Antes de que entrara la señorita hicimos una encuesta y ni los de delante ni los de atrás ni los del techo sabían nada. Esa mañana el mundo mundial es taba N.P.I.
Nuestra única salvación se llamaba Paquito Medina.
Paquito Medina vino nuevo este año, no llegó el primer día de clase sino un mes después. La sita Asunción nos avisó:
—Mañana va a venir un niño nuevo, se llama Paquito Medina y no le preguntéis por su padre por que no tiene.
Nos quedamos muy impresionados pensando en lo que nos acababa de decir la sita. Al cabo de medio minuto se atrevió a preguntar Yihad: —¿Y por qué no tiene?
—Porque se ha muerto. —¿Hace mucho? preguntó Oscar Mayer. (Sólo se llama Oscar, lo de Mayer se lo hemos puesto nosotros por las salchichas.) Hace dos meses. —¡Hace dos meses! exclamamos todos a coro como si hubiéramos estado entrenándonos durante veintisiete días. —¿Y por qué se murió? ¿Era muy viejo? esto lo dijo Arturo Román, que dice mi señorita que siempre está en su mundo. —¿Cómo va a ser muy viejo si era el padre de Paquito Medina? dijo la Susana. —¿Es que tú conoces a Paquito Medina? dijo Yihad, que a veces parece tonto.
—No lo he visto en mi vida le contestó la Susana.
—Se moriría de una enfermedad incurable dije yo, que siempre me pongo en lo peor.
—Se murió de un ataque al corazón la sita Asunción no estaba por la labor de dar muchas explicaciones. —¿Y estaba solo cuando le dio el ataque al corazón? preguntó el Orejones que quiere saberlo todo hasta el final.
—No lo sé, vamos a empezar con la clase.
—A un amigo de mi padre le dio un ataque al corazón, se lo llevaron muerto al hospital y en el hospital le hicieron revivir con unos electrodos que habían traído de los Estados Unidos dije yo, porque es totalmente cierto.
—A lo mejor los electrodos se gastaron al re vivir al amigo de tu padre, y no les dio tiempo a ir por otros a los Estados Unidos para salvar al padre de Paquito Medina dijo uno de atrás.
—Pues qué morro tiene el amigo del padre de Manolito dijo Jessica, la Gorda, que ya no está gorda.
—Más morro tiene el amigo del tuyo le grité.
Entonces unos se pusieron a decir que el amigo de mi padre tenía mucho morro y otros a defender al amigo de mi padre, a mi padre y a mí.
La sita Asunción pegó un punterazo y seguimos gritando. Al tercer punterazo nos callamos. Siempre es así, es matemático.
—Ya está bien. Sólo quiero que os portéis bien con él y que nadie le pregunte por su padre. —¿Por qué? —dijo Arturo Román.
La sita Asunción le echó de la clase y a nadie se le ocurrió seguir preguntando sobre Paquito Medina. Somos pesados, pero no tontos.
Al día siguiente llegó al colegio Paquito Medina. La sita lo sentó en la primera fila. Estuvimos mirándolo mucho durante tres días y pensando en él durante esas tres noches. Al cuarto día Paquito Medina nos enseñó en el recreo una chapa con el escudo del Rayo Vallecano y nos dijo:;
—Yo me llamo Francisco y soy del Rayo Vallecano, como mi padre. —¿Tu padre se ha muerto? le pregunté yo sin darle importancia a la pregunta que todos teníamos en la cabeza, pero que estaba prohibida.
—Sí, es que antes vivíamos en Vallecas, pero cuando mi padre se murió mi madre quiso que nos cambiáramos de barrio.
Nos pasamos todo el recreo preguntándole todos los detalles; al fin y al cabo, era el primer amigo que teníamos sin padre. Después de enteramos de las cosas de su vida anterior, ya casi nadie ha vuelto a hablar sobre eso, a no ser que sea para intentar que Paquito Medina deje el Rayo Vallecano para hacerse del Real Madrid.
Además, Paquito Medina se hizo famoso muy pronto por cosas distintas a la muerte de su padre. Resultó que Paquito Medina es un niño 10. La sita siempre dice:
—Paquito Medina es un niño de concurso.
Cuando mi sita dice eso, no se refiere a cualquier concurso de la televisión, sino al Premio Nobel o un concurso así.
Paquito Medina se diferencia de los niños normales en que siempre va limpio. Las uñas de Paquito Medina son de exposición universal. Los dientes de Paquito Medina nunca tienen restos de bollicao. Los cuadernos de Paquito Medina parecen libros de texto. Paquito Medina se merece el Premio Nobel.
La verdad es que cuando te encuentras con un niño tan listo, eso te come la moral. En el fondo, cuando Paquito dejó de ser el nuevo para convertirse en un viejo como nosotros, todos teníamos la esperanza de que Paquito Medina fallara en algo, en gimnasia, por ejemplo.
Pero ni eso. Paquito sale al patio con un chándal azul marino con unas letras que ponen «Rayo Vallecano» y salta el potro como si fuera un olímpico japonés.
Paquito Medina nunca insulta a nadie, no se pega con Yihad y jamás le pega patadas a la cartera de los demás. Paquito Medina no es como nosotros.
El Orejones dice que Paquito Medina es un marciano que han puesto los seres de otros planetas en nuestro colegio para volvemos locos de envidia y que, cuando nos haya vuelto locos a nosotros, se irá a otros colegios, y a otros, y a otros. Así hasta que la infancia del mundo mundial sea aniquilada por Paquito Medina, ese extraño ser.
La prueba de que Paquito Medina es un marciano la tuvimos un día en los vestuarios. Resulta que tiene dos ombligos, uno más pequeño al lado del otro normal que tenemos los terrícolas. Mi teoría es que Paquito Medina procede de un planeta en que las mujeres son siamesas y los niños están unidos a sus madres por dos cordones umbilicales. En el vestuario le hicimos mil quinientas preguntas sobre su ombligo extra, pero Paquito Medina no responde a esa pregunta. Sólo dice:
—Es de nacimiento.
Esa es la prueba de que Paquito Medina no es de este mundo.
Bueno, no sé si te acuerdas de que hace mucho rato te conté que un día fui a clase sin tener N.P.I. de un examen de conocimiento del medio, te conté también que toda mi fila tenía la mente en blanco, como yo. Así que le preguntamos a Paquito Medina si le importaba que todos le copiáramos. La verdad es que una vez que te ves en la obligación vital de copiar de alguien, te da igual que sea del planeta Tierra o de otro planeta; al fin y al cabo, todos damos vueltas alrededor del Sol.
Paquito Medina se puso muy contento cuando le pedimos ese pequeño favor. Esta es otra prueba de que Paquito Medina es un extraterrestre, porque yo dejo que copie uno y pagando, pero no toda una fila, no te joroba.
La sita Asunción nos puso una pregunta despiadada sobre los estados líquidos, sólidos y gaseosos. Todos la miramos con cara de odio; una pregunta como esa no se la deseo yo ni a mi peor enemigo.
Paquito Medina empezó a escribir dejando que el de atrás pudiera copiar, el de atrás hizo lo mismo con el de más atrás, así hasta El Orejones y yo, que somos de las últimas filas.
Yo estaba emocionado. En esos momentos es cuando piensas que la paz mundial es posible, porque los seres humanos forman una gran cadena de amistad. Yo le puse el examen a Yihad para que copiara, porque está detrás de mí, pero Yihad, que es un separatista, va y dice:
—Yo me he traído mi chuleta de mi casa y no tengo por qué copiarle a Paquito Medina.
Así que Yihad se sacó la chuleta de la nariz. Se la mete ahí hecha un rollo diminuto, y eso que una vez le tuvo que llevar su madre a urgencias, porque las chuletas habían ido trepando por las fosas nasales y estaban a punto de destrozarle al cerebro.
Al día siguiente todos esperábamos la nota de nuestro examen. Yo me imaginaba a la sita Asunción diciendo: «Manolito García Moreno, un 10 como una catedral.»
Me imaginaba llegando a mi casa con mi 10 y me imaginaba a mi madre contándoselo a la Luisa: «Mi Manolito ha sacado un 10 como una catedral.»
Pero no fue así, la vida real nunca coincide con mis proyectos mentales. La sita Asunción llegó a la clase y en vez de empezar a repartir dieces, empezó a repartir cartas.
Nadie se explicaba por qué. Fuimos diez niños los que tuvimos nuestro sobre: Yo, El Orejones, la Susana, Arturo Román, Jessica la exgorda, Paquito Medina y otros cuatro que no conoces. La sita dijo por fin:
—Sois tan tontos que no sabéis ni copiar.
Resultó que la sita nos había pillado. Resultó que Paquito Medina tuvo un fallo mortal y se equivocó de pregunta, en vez de escribir sobre los estados líquidos y los gaseosos, escribió sobre las capas de la atmósfera, ya sabes, la estratosfera entre otras.
Paquito Medina se había equivocado y los demás éramos tontos, lo dijo la sita Asunción. Y que ría que nuestros padres se enteraran de que, por no saber, no sabíamos ni copiar. Por primera vez, se enfadó con Paquito Medina porque, según mi sita Asunción, dejarse copiar también es de tontos, y que un niño tan listo se equivocase de pregunta era imperdonable. Paquito Medina ha perdido puntos, la Academia Sueca ya no le concederá este año el Premio Nobel.
Lo más gracioso es que Yihad había aprobado, a veces la vida tiene sorpresas tan desagradables como esa.
Menos mal que sólo sacó un seis, dice Yihad que los mocos no le dejaron ver las letras. Que se fastidie.
El Orejones y yo íbamos de vuelta a casa con la carta en nuestra cartera. Hay veces que las cartas pesan como el acero puro, sobre todo cuando llevan malas noticias. El Orejones no tenía tanto miedo como yo, porque como su madre está separada de su padre y se siente culpable de todo lo que le salga mal al Orejones, casi nunca le regaña, así que al Orejones los ceros le entran por un oído y le salen por el otro.
Pero yo siempre me la cargo, de mí nadie tiene piedad ni compasión. Ya estaba sintiendo la colleja que me iba a dar mi madre. Cómo me dolía. Menos mal que mi padre llega tan tarde por las noches y está tan cansado que no tiene ganas ni de regañarme. Por eso me gusta que mi padre sea camionero. Si trabajara en una oficina, como el padre de Susana, llegaría a las cinco de la tarde con energías para echarle la bronca a un regimiento. De todas formas me basta y me sobra con mi madre. Mi abuelo la llama la Coronela, pero se lo llama a sus espaldas porque a la cara no se atreve. Por algo es la Coronela.
Paquito Medina nos alcanzó al Orejones y a mí.
Estaba tan fresco:
—A mí también me ha dado un sobre la sita Asunción.
Lo enseñaba como si fuera un diploma. —¿Y qué pasa, es que al único que le riñen en su casa es a mí? eché a andar pisando el suelo con rabia; estaba hasta las narices de mis amigos.
Paquito Medina corrió otra vez para alcanzarme: —¡Manolito! A mí también van a reñirme.
—No me lo creo cómo iba a creer a un tío que te dice que le van a reñir y está tan pancho.
—Te lo juro por mi padre.
Si lo juraba por su padre, entonces la cosa si que era para creérsela. De todas formas, Paquito Medina siempre era raro. —¿Y te da igual que te riñan?
—No, no me da igual se había puesto muy serio.
Tampoco me reñirán mucho porque yo siempre me porto bien. No sé cómo lo hago, pero yo siempre me porto bien.
—A mí me pasa al contrario le dije. No sé cómo lo hago, pero yo siempre me porto mal.
—Y estoy harto dijo Paquito Medina.
—Yo también estoy harto.
—Si un día te sientas detrás de mí, te dejaré copiar me prometió.
—Que sea un día que no te equivoques de pregunta, si no te importa.
Y dijo que no, que no le importaba; también dijo una cosa Paquito Medina de la que pienso acordarme mientras viva:
—Cuando te ocurre algo malo tienes que pensar que se te pasará; aunque tú no lo creas, se te pasará, y a veces te acordarás de las cosas como si le hubieran pasado a otro. —¿Y tú por qué lo sabes?
—Porque me lo dijo mi padre una vez.
Yo procuré pensarlo en el momento en que mi madre abría la carta del colegio; pensé: «Esto que me está pasando, dentro de tres meses me dará igual y dentro de tres años me parecerá que le ha pasado a otro.» Intenté seguir pensándolo cuando vi con qué ojos me miraba una vez que la leyó; y ya no pude pensarlo cuando me echó la bronca, cuando me dio la colleja famosa en el mundo entero y cuando me castigó para este fin de semana.
Ahora sólo puedo pensar en que me quedan dos días de estar encerrado, peor que un gorila del zoo, correoso como el pan, hasta las narices de comer panchitos. Y pienso también en que está claro que Paquito Medina no es un ser de este planeta. No sé si será de Marte, o de Venus, o de Júpiter. Sea del que sea está claro que los habitantes de su Planeta son más buenos que los del mío.

 

 

Глава 7. Пакито Медина не от мира сего

Я буду наказан в воскресенье, да и в субботу тоже. Мама запрет меня дома, в этих четырех стенах, и я не смогу никуда выходить. Я буду хуже гориллы в зоопарке, потому что горилла может видеть людей, которые приходят на нее поглазеть, а меня никто не придет навестить. Я должен довольствоваться, что моими компаньонами по клетке будут дедуля и Дуралей. Когда меня наказывают, я становлюсь черствым, как пролежавший два дня в хлебнице хлеб, который так нравится дедуле. К тому же от скуки у меня начинает болеть желудок, а когда мне скучно я весь вечер слоняюсь туда-сюда от домашнего бара до дивана.
Бар купила мама отцу, потому что отец всегда говорил:
- Каталина, я завсегдатай баров.
И, сказав это, спускался в бар”Тропезон”.
В общем, у мамы есть решения на все случаи жизни, вот она и подарила ему домашний
бар на День Отца, со стойкой с синими подушечками. Ты его открываешь, и видишь, что внутри бара полно зеркал. Если там стоят три бутылки, через секунду ты думаешь, что их там шестнадцать. Это явление ученые всего мира называют феноменом многократного отражения. Как только бар распаковали, мама заявила отцу:
- Ты у нас завсегдатай баров, верно? Ну, так вот, теперь тебе не нужно спускаться в бар, начиная с этой минуты бар у тебя дома.
Поначалу домашний бар это было святое. Мама ставила туда исключительно папашин
коньяк “Фундадор”, дедулин анисовый ликер и бутылки сидра “Гайтеро”, оставшиеся с Рождества. Но поскольку у нас в доме ни для чего нет места, известный тебе священный домашний бар превратился в супермаркет.
- У нас в доме нет тараканов, – говорит мама Луисе, – нам хотелось бы, чтобы они были, но они, увы, не помещаются.
Это у моей мамы такие шуточки. Ну да, она еще и прикалывается, а то ты подумаешь, что она только и делает, что собачится.
Так вот, с самого начала в священный бар положили арахис, фундук и прочие вкусности, которые мама выставляет гостям и которые мы с Дуралеем слопаем за одну пятидесятитысячную долю секунды. За орехами туда последовали колакао, шоколадные хлопья и прочие мерзости, это по словам моей мамы, которые мы едим на полдник. А теперь уже с месяц, как мама начала убирать туда средство для мытья туалета. Она делает это для того, чтобы его не сожрал Дуралей. Одна из мерзких привычек Дуралея – это моющие средства. Он уже попробовал их два раза и здорово окосел.
Да, так вот, я и говорю, что когда я наказан, то провожу весь вечер в хождениях туда-сюда к бару и от него. В баре я прихватываю горсть орехов, еще одну хлопьев, пригоршню глазированного миндаля. Так что если меня наказывают больше, чем на день, я начинаю извлекать из этого выгоду, и со мной случается классический запор, а мама говорит врачу:
- Господи, этому ребенку не удается избавиться от съестного ни сверху, ни снизу.
Когда мама говорит “сверху” это относится ко рту, а когда говорит “снизу” имеется в виду задница. Мама начинает разговаривать с врачом о моей заднице так, будто этот вопрос должен ужасно его интересовать. Когда мама говорит это свое “снизу”, я, лично, не знаю куда глаза деть, думаю, врач тоже смущен, это меня не удивляет. Ведь если бы я был врачом и пришел осмотреть ребенка, который меня совсем не касается, мне не понравилось бы, что его мать начала болтать о заднице этого ребенка.
Так или иначе, бывают случаи, когда мне не удается обожраться, но, разумеется, я могу тебя заверить, что наказание превращает меня в самого дерьмового чувака из тех, кого я знаю в своем квартале и во всем мире.
Но я, пожалуй, я расскажу тебе историю своего ужасного наказания с самого-самого
начала.
Тот мальчик, который жил в квартале Карабанчель, был необыкновенным. Он был
удивительно жизнерадостный и довольно смышленый, не было другого такого, как он. Его звали Манолито-очкарик. Не знаю, заметил ли ты, но этим прекрасным мальчуганом был я. И этот бесподобный парень в ужасный понедельник, прошлый понедельник, встал с кровати и подумал: “Черт, сегодня контрольная по природоведению, а у меня в голове нет ни единой мыслишки”. Этот самый милый ребенок, то есть я, позвал маму и сказал:
- Мамочка, миленькая, думаю, сейчас у меня поднялась высокая температура.
А мама ребенка, то есть, моя, потрогала мне лоб и ответила с жестоким безразличием:
- Манолито, одевайся, иначе опоздаешь.
- А вдруг в школе она поднимется до 38? Ты не думаешь, что лучше предупредить
болезнь, чем ее лечить? – спросил я маму. Я никогда не теряю надежду как-нибудь ее обмануть.
- Я тебя взгрею, если ты сейчас же не встанешь.
Больше мне ничего не оставалось. Когда мама становится такой, я понимаю, что она
ничуть не похожа на мам из песенок или стишков: те мамы, должно быть, живут в Америке в двухэтажных домиках.
Я приплелся в школу, плюхнулся за парту, как будто сел на электрический стул. Я сказал Ушастику, соседу по парте и большому другу, хотя иногда он бывает свиньей и предателем:
- Я рассчитываю списать у тебя, потому что я НЕМ.
Это мы с некоторых пор так говорим НЕМ, что означает “Ни Единой Мыслишки”, а
именно, с того самого дня, как нас услышала училка и мы поняли, что презрительные слова в стенах нашей школы лучше не произносить. Ушастик смотрит на меня и отвечает:
- Тогда мы должны списать у тех, кто сидит перед нами, потому что я тоже НЕМ.
Это правда, списывать у Ушастика было бы большущей глупостью. На контрольных у
него никогда ничего нет в тетради, а, если что-нибудь и есть, так это то, что он списал у меня.
Перед тем, как вошла училка, мы выяснили, что ни спереди, ни сзади, ни на галерке никто ничего не знал. Сегодня НЕМы были все. Единственного нашего спасителя звали Пакито Медина. Пакито Медина – новичок, пришел к нам в этом году и не в первый день, а месяц спустя. Сита Асунсьон сообщила нам:
- Ребята, завтра к нам придет новенький мальчик, его зовут Пакито Медина, и не
спрашивайте его об отце, потому что у него нет отца.
Мы сильно разволновались, думая о том, что только что сказала нам училка.
- А почему у него нет отца? – осмелился спросить Джихад через полминуты.
- Потому что он умер.
- И давно? – задал следующий вопрос Оскар Майер. Так мы называем Оскара, а прозвище
Майер у него из-за сосисок.
- Два месяца назад.
- Два месяца! – воскликнули мы хором, как будто тренировались двадцать шесть дней.
- А отчего он умер? Он был старым? – это спросил Артуро Роман, который, как говорит
училка, вечно себе на уме.
- Ну как он будет стариком, если он был отцом Пакито Медина? – сказала Сусана.
- Ты что, знаешь Пакито Медина? – спросил Сусану Джихад, который иногда кажется
дураком.
- Да в жизни не видала, – ответила Сусана.
- Он умер от неизлечимой болезни, – ляпнул я, всегда предполагая самое худшее.
- Он умер от сердечного приступа, – сита Асунсьон не потрудилась объяснить более
подробно.
- Он находился один, когда с ним случился сердечный приступ? – спросил Ушастик,
который хочет знать все до самого конца.
- Этого я не знаю. Приступим к занятиям.
- У одного приятеля моего отца случился сердечный приступ, так его увезли в больницу мертвым, а там оживили электродами, привезенными из Штатов, – сказал я, потому что точно так все и было.
- Видимо, на приятеля твоего отца электроды и израсходовали, оживляя его, а за другими в Штаты поехать не было времени, чтобы спасти отца Пакито Медина – сказал кто-то сзади.
- Ну и морда у этого приятеля отца Манолито, – вякнула Толстуха Хессика, которая уже не толстая.
- У друга твоего отца харя еще больше, – крикнул я.
Тогда одни принялись кричать, что у друга моего отца большая морда, другие кинулись
защищать отцовского друга, отца и меня. Сита Асунсьон стукнула по столу указкой, но мы продолжали орать. Мы замолчали после третьего удара. Это всегда так, это математика.
- Хорошо. Я только хочу, чтобы вы вели себя с ним хорошо, и чтобы никто не спрашивал его об отце.
- Почему? – спросил Артуро Роман.
Сита Асунсьон вышла из класса, и никому и в голову не пришло продолжать
расспрашивать ее о Пакито Медина. Мы надоедливы и приставучи, но не дураки.
На следующий день в школу пришел Пакито Медина. Сита усадила его на первый ряд.
Три дня мы довольно внимательно приглядывались к нему, раздумывая о нем по ночам. На четвертый день Пакито Медина на перемене показал нам значок со щитом футбольного клуба “Райо Вальекано” и заявил:
- Меня зовут Франсиско, я из “Райо Вальекано”, как и мой отец.
- Твой отец умер? – спросил я, не придавая значения вопросу, который вертелся в голове у всех, но был запретным.
- Да. На самом деле раньше мы жили в Вальекасе, и когда отец умер, мама захотела, чтобы мы сменили район.
Всю перемену мы подробно расспрашивали его обо всем. В конце-то концов, это был наш
первый товарищ, у которого не было отца. Потом мы узнали о каких-то вещах из его прежней жизни, и теперь почти никто не возвращался к этим разговорам, если только пытаясь убедить Пакито Медина бросить “Райо Вальекано” и переключиться на “Реал Мадрид”. Кроме того, Пакито Медина очень быстро стал знаменитым и помимо смерти отца. Оказывается, Пакито Медина десятый ребенок в семье. Сита всегда говорит:
- Пакито Медина – ребенок для конкурса.
Когда училка так говорит, она имеет в виду не какой-нибудь там телеконкурс, а
Нобелевскую премию или что-то в этом роде.
Пакито Медина отличается от других нормальных ребят, он всегда ходит чистеньким.
Ногти Пакито Медина, как со вселенской выставки. Зубы всегда почищены. Тетрадки Пакито Медина похожи на книги. Короче, Пакито заслуживает Нобелевскую премию.
По правде говоря, когда ты встречаешься с таким умным малым, тебя гложет совесть.
Когда Пакито перестал быть новичком и превратился в старичка, как и мы, в глубине души все мы надеялись на то, что он проколется хоть в чем-то, на физкультуре, например. Но не тут-то было. Пакито вышел во двор в спортивном костюме цвета морской волны с буквами, означающими “Райо Вальекано” и прыгнул через коня так, будто был японским олимпийцем. Пакито Медина никогда никого не обижает, не дерется с Джихадом и никогда не пинает чужие портфели. Он не такой, как мы.
Ушастик говорит, что Пакито Медина – марсианин, и что инопланетяне сунули его к нам
в школу, чтобы мы посходили с ума от зависти, а когда мы сойдем с ума, он уйдет в другие школы, а потом в другие, и опять в другие, и так до тех пор, пока не будут уничтожены все дети во всем мире. Он – странное существо.
Доказательство того, что Пакито Медина – марсианин, мы получили однажды в
раздевалке. Оказывается, у него есть два пупка. Один нормальный, как у всех землян, а другой, поменьше, сбоку. Моя теория такова, что Пакито Медина родом с планеты, на которой женщины – сиамские близнецы, и дети соединены с матерями двумя пуповинами. В раздевалке мы тысячу пятьсот раз задали вопрос о его необычном пупке, но Пакито на него не ответил, а только сказал:
- Это с рождения.
Это – доказательство того, что Пакито Медина не из этого мира.
Ну да ладно, не знаю, помнишь ли ты, что давно я рассказал тебе, что в тот день я пришел в класс на контрольную по природоведению, не имея ни единой мыслишки. А также рассказал, что у всей ватаги в голове было пусто так же, как у меня. Так что мы спросили Пакито Медина, очень ли его колышет то, что мы все, как один, спишем у него. Видишь ли, правда такова, что, когда ты понимаешь, что списать у кого-нибудь – это вопрос жизни, то тебе по барабану, у кого. Будь он с нашей Земли или с другой планеты, в конце концов, мы все вращаемся вокруг Солнца.
Пакито Медина очень обрадовался, что мы попросили его об этом маленьком одолжении.
Вот вам и второе доказательство того, что он – иноплнетянин. Я дал бы списать одному, и за плату, а не всем, но тебя это не колышет.
Сита Асунсьон написала на доске вопрос на тему жидкого, твердого и газообразного
состояния. Все мы взираем на него с ненавистью. Такой вопрос я не пожелаю даже злейшему врагу.
Пакито Медина начал писать, давая возможность скатать написанное позади сидящему, а
тот в свою очередь давал списать тем, кто сидит еще дальше, и так по очереди до нас с Ушастиком. Мы с ним сидим на “камчатке”, на последних рядах.
Я был необычайно взволнован. В такие моменты ты думаешь, что возможен мир во всем
мире, потому что все живущие люди образуют дружную цепочку. Я передал контрольную Джихаду, чтобы он ее списал, а Джихад, сепаратист, отщепенец эдакий, возьми да и скажи:
- Я приволок из дома шпору, на фига мне скатывать у Пакито Медина.
С этими словами Джихад достал шпору из носа. Он сунул ее туда, свернув в малюсенький рулончик. Это еще что. Один раз матери пришлось везти его в больницу, потому что шпаргалки поднялись по ноздре вверх и чуть не повредили мозг.
На следующий день все мы ждали оценки за контрольную. Я представлял, как сита
Асунсьон скажет: “Манолито Гарсия Морено – отлично, превосходно». А также представлял, как приду домой со своей пятеркой, и как мама расскажет об этом Луисе: “Представляешь, мой Манолито получил пятерку”.
Но все оказалось не так, реальная жизнь никогда не совпадает с моими мечтами и
мыслями. Сита Асунсьон вошла в класс, и вместо того, чтобы начать распределять пятерки начала раздавать письма. Зачем, она никому не объяснила. Нас было десятеро: я, Ушастик, Сусана, Артуро Роман, экс-толстуха Хессика, Пакито Медина и еще четверо, которых ты не знаешь. Наконец сита произнесла:
- Вы настолько глупы, что даже списать не можете.
Оказалось, что сита нас раскусила. А все потому, что Пакито Медина прокололся, он
ошибся в вопросе. Вместо того, чтобы писать о жидком и газообразном состоянии, он накалякал об атмосферных слоях, понимаешь о стратосфере и других.
- Пакито Медина ошибся, а остальные оказались дураками, – заключила сита Асунсьон.
И вот ведь что смешно – наши родители узнали о том, что мы не только ничего не знаем, но даже не можем списать. Впервые в жизни училка разозлилась на Пакито Медина, потому что, по ее словам, давать списывать также глупо, и что совсем непростительно, что такой умный ребенок ошибся в вопросе. На этом биржевая ценность Пакито Медина упала на несколько пунктов. В этом году шведская Академия не вручит ему Нобелевскую премию.
Самое забавное то, что Джихад все-таки написал контрольную. Да уж, порой жизнь
преподносит весьма печальные сюрпризы, такие, как этот.
- Хорошо еще, хоть трояк, – ворчит Джихад. – Из-за соплей буквы не видно, вот ведь
досада.
Мы с Ушастком возвращались домой с письмом в портфеле. Бывают случаи, когда письма
лежат на тебе стальным грузом, особенно если они несут плохие новости. Ушастик не боялся так, как я, поскольку его мать с отцом в разводе, она чувствует себя виновной во всем плохом, что случается с сыном. Она почти никогда его не ругает, так что у Ушастика в одно ухо все влетает, а в другое вылетает.
А мне всегда достается на орехи, никто мне не посочувствует никому меня не жалко. Я
уже затылком чувствовал затрещину, которую отвесит мне мать. Мне было так жаль себя. Хорошо еще, отец приходит домой так поздно и такой уставший, что у него нет желания меня ругать. Мне так нравится, что он – водитель грузовика. Если бы он работал в офисе, как отец Сусаны, то приходил бы в пять вечера, полный энергии, чтобы всыпать по первое число. Как бы то ни было, а мне с лихвой предостаточно и матери. Дедуля за спиной называет ее “полковница”, а назвать ее так в глаза он не осмеливается. Даром что полковница.
Нас с Ушастиком догнал Пакито Медина. Он был таким спокойным.
- Сита Асунсьон тоже дала мне конверт. – Он продемонстрировал его с таким видом,
будто это был не конверт, а диплом.
- Это что же получается, я единственный, кого пилят в его же доме? Я быстро пошагал
дальше, бешено топая по земле ногами. Я по горло был сыт своими друзьями.
Пакито Медина побежал следом за мной, чтобы не отстать:
- Манолито! Меня тоже будут ругать.
- Я в это не верю. Как можно верить чуваку, который говорит тебе, что его будут ругать, а сам и в ус не дует.
- Отцом клянусь.
Если он клялся отцом, тогда стоило этому верить. В любом случае, Пакито Медина был на редкость странным.
- И тебе все равно, что тебя будут пилить?
- Нет, не все равно, - он стал очень серьезным. - Конечно, меня будут не очень сильно ругать, потому что я всегда вел себя хорошо. Не знаю, как я это делаю, но я всегда веду себя хорошо.
- А со мной все происходит совсем наоборот, – сказал я. – Ума не приложу, как я это
делаю, но я всегда веду себя плохо.
- Я сыт этим по горло, – заявил Пакито Медина.
- Я тоже по горло.
- Если когда-нибудь ты сядешь за мной, я дам тебе списать, обещаю.
- Только пусть это будет день, когда ты не ошибешься в вопросе, если тебе не важно.
- Не важно, – подтвердил он и добавил – когда с тобой случается что-нибудь плохое, ты должен думать, что все это пройдет, хотя ты и не веришь в это. И иногда ты будешь вспоминать об этом так, будто это произошло с кем-то другим.
Думаю, что эти слова я буду помнить, пока я жив.
- А откуда ты это знаешь? – спросил я.
- Мне сказал так однажды мой отец.
Я постарался подумать об этом в тот момент, когда мать открыла конверт из школы.
Тогда я подумал: “Все это пройдет, через три месяца мне все будет безразлично, а через три года мне покажется, что все это происходило с другим”. Я старался продолжать думать об этом и дальше, когда увидел, какими глазами на меня смотрит мать, прочитав записку. А когда она отвесила мне оплеуху, увесистую всем известную затрещину, я вообще не мог думать. Еще и наказала меня до конца недели.
И вот теперь я могу думать только о том, что у меня остаются еще два дня, которые я
проведу, сидя взаперти, хуже гориллы в зоопарке, черствый, как хлеб, до отвала обожравшись арахиса. А еще я думаю о том, что Пакито Медина явно инопланетянин. Не знаю, откуда он взялся с Марса, Венеры или Юпитера, но откуда бы он ни был, ясно одно: жители его планеты гораздо добрее землян.

puñetera idea – мыслишка (в препозиции к существительному puñetera выражает презрение или эмоциональное усиление)
“Oscar Mayer” – марка колбасных изделий 

Capitulos de Manolito Gafotas 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 /