Capitulos de Manolito Gafotas 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 /

Elvira Lindo - Manolito Gafotas - 2

manolito-gafotasМанолито-очкарик. Глава 2

 

El cuerno de Manolito

Al empezar septiembre mi madre nos mandó a mi abuelo y a mí a comprar un cuerno que me faltaba en la trenca. Me lo arrancó el año pasado el Orejones López de un mordisco, un día que no le quise dar bocadillo. Él se rompió un diente y yo me quedé sin cuerno. A él le consoló su madre y a mí la mía me dio una colleja de las de efecto retardado, de las que te duelen a la media hora aproximadamente. Ese día aprendí que si quieres meterte a una madre en el bote es mucho mejor que te rompas algo de tu propio cuerpo a que te rompas algo de la ropa. Lo de la ropa lo llevan fatal. Sin embargo, de los destrozos de los hijos se ponen a presumir en cuanto te descuidas:
—Mi hijo ayer se rompió una pierna.
—Y el mío la cabeza, no te fastidia.
A las madres nunca les gusta quedar por detrás cuando están con otras madres. Por eso, al llegar septiembre, dijo mi madre:
—No quiero que empieces el colegio y que nos plantemos en octubre sin que te haya cosido el cuerno a la trenca.
Es mi trenca del año pasado, va a ser la de este año y será la del que viene y la del otro y la del otro, porque mi madre dice que los niños crecen mucho y hay que comprarles las trencas con vistas al futuro. Los niños crecen mucho, pero yo no. Por eso, ésta será la trenca que lleve el día de mi muerte, cuando sea viejo. Odio mi trenca. Tendré que pasar la vida odiando la misma trenca. ¡Qué aburrimiento!
Este verano mi madre obligó al médico a que me recetara vitaminas. Yo creo que a ella le da vergüenza que la trenca siempre me esté igual de grande y me da vitaminas para que la trenca y yo seamos de una vez por todas de la misma talla. Hay veces que pienso que mi madre quiere más a la trenca que a mí, que soy de su sangre. Se lo pregunté a mi abuelo mientras íbamos a por el cuerno, pero él me dijo que todas las madres le cogían mucho cariño a las trencas, a los abrigos en general, a los gorros y a los guantes, pero que a pesar de todo seguían queriendo a los hijos porque las madres tenían un corazón muy grande. En mi barrio, que es Carabanchel, hay de todo, hay una cárcel, autobuses, niños, presos, madres, drogadictos y panaderías pero no hay cuernos para las trencas; así que mi abuelo Nicolás y yo cogimos el metro para ir al centro.
Tenemos mucha suerte en el metro porque, aunque vaya muy lleno, mi abuelo y yo juntos damos mucha pena y siempre nos dejan el sitio. Mi abuelo da pena porque es viejo y está de la próstata. La próstata no se le ve pero sí se le ve que es viejo. A lo mejor yo doy pena porque llevo gafas, no te lo puedo asegurar.
Cuando la gente nos deja el sitio nos vemos en la obligación de poner cara de pobres desgraciados, porque si, por ejemplo, te dejan el sitio y vas y te sientas y te partes de risa inmediatamente la gente se mosquea. Así que mi abuelo y yo siempre entramos en el metro como hechos polvo y siempre nos da resultado. Pruébalo, pero tampoco se lo vayas contando a todo el mundo, a ver si al final se corre la voz y se nos acaba el chollo.
Mi madre nos había mandado a Pontejos, que es una tienda que hay en la Puerta de Sol, donde van todas las madres del mundo mundial a comprar botones, cremalleras y cuernos.
Nos pasamos una hora delante del mostrador porque mi abuelo dejaba a todas las señoras que se colaran. A él le encanta que las señoras se le cuelen y, si tienen tiempo, que se tomen un café con él. Nunca ninguna ha tenido tiempo, pero él dice que jamás se dará por vencido.
Después de estar allí una hora, de que mi abuelo hablara con unas y otras, yo me tumbé en el mostrador porque estaba muy cansado de estar de pie y el dependiente se empeñó en despachamos. No quería que yo le pusiera las botas en el mostrador así que cuando tuvimos el cuerno en nuestro poder dijo mi abuelo:
—Ya hemos cumplido con nuestras obligaciones; ahora vamos a darnos un garbeo por la Gran Vía
Y yo le contesté:
—Vale, cómo mola, abuelito querido.
Bueno, no le dije abuelito querido. Si le llego a decir «abuelito querido» a mi abuelo, me manda con suma urgencia a que me den un electroschock.
Fuimos a la Gran Vía. Y qué te crees que vimos: una manifestación. En mi barrio hay manifestaciones, pero no son tan bonitas como las que dan en la Gran Vía. Mi abuelo dijo:
—Vamos a quedarnos de bulto.
A los que se manifestaban les debió parecer muy bien, porque no nos echaron ni nada. Mi abuelo le pidió a un señor que me subiera a hombros para que pudiera ver al que estaba echando el mitin. Cuan do estaba encima del tío me di cuenta de que tenía caspa y se la empecé a limpiar un poquillo. Le dije que por qué no se compraba un champú que anuncian en la tele que te quita la caspa y te consigue una novia como te descuides. El tío me soltó en el suelo como mosqueado y dijo:
—Joé, con el nieto, lo que pesa.
El tío asqueroso me metió durante un rato el complejo de gordo. Yo es que cada poco tengo un complejo. Lo he tenido de bajo, de gordo, de gafotas, de patoso... No sigo porque me estoy poniendo verde a mí mismo. El complejo de gordo me dio muy fuerte el año pasado, pero se me pasó porque, la verdad, es una tontería tener complejo de gordo si uno no está gordo.
Mi abuelo ni se enteró de lo del tío casposo.
Mi abuelo se había puesto a protestar por su pensión, que es lo que hace siempre que se encuentra con más de dos personas. También dijo que desde que se impuso la olla a presión se había perdido mucho en esta sociedad.
Íbamos por el centro de la calle, sin coches.
Todo estaba lleno de policías y yo me puse a pensar:
«Cómo mola». Al cabo del rato, va la manifestación y se acaba y entonces dice mi abuelo:
—Te voy a comprar una hamburguesa para que luego tu madre no diga que te mato de hambre.
Me compró una hamburguesa y él se pidió tres helados, dos para él —que está de la próstata— y uno para mí, que estoy un poco gordo. Y yo pensé: «Cómo mola, cómo mola el mundo, la bola del mundo, cómo mola».
Creo que era el día más importante de mi vida; me puse a saltar de la risa que me daba y me dijo mi abuelo:
—No saltes que en la Gran Vía no se puede saltar porque está debajo el metro y esto por nada del mundo se viene abajo.
Así que me corté un pelo y salté sólo mentalmente.
Estoy muy acostumbrado a saltar mentalmente porque si no nuestra vecina la Luisa sube preguntando a qué santo viene ese terremoto de San Francisco.
Te juro que ya nos íbamos para casa, pero vimos a una que presenta los telediarios sentada en una cafetería tomándose un sándwich con pollo, mayonesa, lechuga y tomate. Lo sé porque mi abuelo y yo nos quedamos mirando por el escaparate hasta que se le terminó.
La tía ya no sabía dónde mirar; se ve que estaba cortada. En una de éstas se le cayó un poco de mayonesa por la barbilla y se limpió muy rápidamente. Llamó al camarero y le hizo un gesto como para que echara las cortinas, pero se jorobó porque no había cortinas.
Yo no podía irme hasta que no se levantara, porque en mi colegio dicen que hay muchos presentadores de los telediarios que no tienen piernas y que por eso se hacen presentadores de telediarios, porque las piernas no les hacen falta. Mis amigos no me hubieran perdonado jamás que yo me hubiera ido sin comprobarlo. Y para comprobar esas cosas hay que salir al centro, que es dónde hay famosos, porque en mi barrio, que es Carabanchel, no hay ni famosos ni cuernos. El camarero salió y le dijo a mi abuelo:
—Abuelo, para ver animales lleve al niño al zoo, esto es una cafetería.
Y dijo mi abuelo sin quedarse atrás ni un instante:
—Yo estoy con mi nieto en la calle y de la calle a mí no me echa ni usted ni el alcalde que se presentara aquí in person.
Mi abuelo soltó lo de in person y se quedó tan pancho; él nunca se da importancia. Pero el camarero volvió a la carga; era el típico pelota de los famosos, y siguió:
—Yo soy responsable de que la señorita locutora se tome el sándwich tranquila y no como si fuera una mona de la Casa de Fieras.
—Lo de mona ha salido de su boca y no de la mía — dijo mi abuelo, que habla mejor que el presidente—, pero no sé por qué a la señorita presentadora le da tanta vergüenza que la miren un pobre viejo y un niño cuando todas las noches hay millones de telespectadores pendientes de su boquita.
—Pues le molesta —dijo el camarero que estaba dispuesto a llevarse el premio de pesado del año y de típico pelota de famosos.
—Más me molesta a mí —contestó mi abuelo al camarero y a todos los que ya hacían corro en la Gran Vía—, más me molesta a mí —repitió— que la señorita presentadora se equivoque cada dos por tres en las noticias, porque el sueldo de la señorita presenta dora sale del bolsillo del contribuyente, de un servidor, que paga sus impuestos a pesar de que mi pensión no llega ni para comprarme un braguero. Que hable la señorita presentadora de las pensiones en su telediario.
Cuando mi abuelo terminó de decir esto la gente empezó a aplaudirle más que al tío que echaba el mitin hacía un rato. A mi pobre abuelo le temblaba la barbilla como siempre que se emociona.
La gente le dijo al camarero que le sacara un vaso de agua y el camarero se tuvo que jorobar y meterse al bar por el vaso de agua, pero no fue él el que salió con el vaso de agua en la mano.
No te lo vas a creer, pero te lo juro por el Imbécil que la que traía el vaso era la señorita presentadora. Fue un momento crucial en nuestras vidas.
—Tome —dijo ella con la misma voz que tiene en la televisión—. ¿Está usted mejor?
Mi abuelo le dijo que sí, que sólo había querido demostrarle a su nieto que las presentadoras tenían piernas, y además —le dijo— muy bonitas, que no había presentadora como ella y que la televisión no le hacía justicia, que era cien veces más guapa al natural y que buenas noches, que el niño empieza el colegio y hemos venido a por un cuerno al centro y mire usted la hora que es, mi hija estará llamando al 091.
Después de acabar su segundo discurso bebió dos sorbos más de agua y echamos a andar. Mi abuelo levantó la mano en plena Gran Vía para coger un taxi porque ya era supertarde. Seguro que ya había terminado la segunda edición del telediario. Paró un taxi y le dijo al taxista:
—Mire, vamos a Carabanchel Alto. ¿Usted cree qué tenemos suficiente con seiscientas pesetas?
Y el taxista contestó:
—Pues no, eso está en el quinto pino.
El taxista no quiso llevarnos y tampoco quiso despedirse. Hay personas que se enfadan sólo porque les hagas una pregunta de nada; hay personas en el mundo que tienen muy mala leche.
—Con lo de la hamburguesa nos hemos que dado con seiscientas pesetas peladas, Manolito.
El tío le echaba la culpa a mi hamburguesa, ya no se acordaba de que él se había zampado dos he lados. Así que tuvimos que volver por donde habíamos venido, por el metro.
A mí me empezó a entrar mucho sueño, me entraba mucho sueño de pensar, en el colegio, en mi señorita, en el invierno y en mi trenca. Y si además de pensar en todo eso vas en metro, la cabeza se te pone modorra y ya no puedes pensar. A mi abuelo le debía pasar lo mismo, porque me dijo:
—Voy a echar una cabezada, Manolito, majo.
Cuida tú de que no nos pasemos de parada.
Pero yo también me quedé dormido, muy dormido, más dormido todavía.
Nos despertó un guardia del metro; habíamos llegado a la mitad de un campo y no sabíamos la hora. No hay nada peor que dormirse en el metro y despertarse en la mitad de un campo. Me puse a llorar antes de que nadie me regañara. Pero el guardia no nos regañó; nos dijo que habíamos llegado hasta la Casa de Campo y nos acompañó hasta nuestra estación porque se ve que le vio a mí abuelo pinta de estar de la próstata. Cuando llegamos a casa todos los vecinos estaban en el portal consolando a mí madre por nuestra desaparición. La Luisa le había dicho a mí madre —No te preocupes, Cata, si se hubieran muerto ya lo habrían sacado en el telediario.
Todo el mundo le echaba la bronca a mi abuelo: que si no tenía conocimiento, que si el niño se tiene que levantar temprano, que si no habrá cenado, que si iban a llamar a los cuerpos especiales de rescate policiaco. Mi abuelo subió corriendo las escaleras (lo de corriendo es un decir) para quitarse de encima a toda la multitud.
Cuando llevábamos un rato en casa y mi madre nos había echado en cara todo desde el día en que nacimos se le ocurrió preguntar: —¿Y el cuerno de la trenca?
El cuerno no aparecía por ninguna parte; entonces dijo que un día la íbamos a matar de un disgusto y de un infarto mortal.
Por primera vez después del verano mi abuelo se dejó los calcetines puestos para dormir; lo sé porque me acosté con él. Es que en mi barrio, que es Carabanchel, en cuanto empieza el colegio empieza el frío. Es así, lo han demostrado científicos de todo el mundo.
Pasó un rato, dos ratos, después del tercer rato me di cuenta de que no podía dormirme: al día siguiente empezaba el colegio y todo el mundo tendría tantas cosas que contar que a lo mejor a nadie le importaba todo lo que me había pasado en la Gran Vía. Todo eso lo pensaba yo para mis adentros porque creía que mi abuelo ya se había dormido, pero de repente me dijo al oído:
—Qué bien lo hemos pasado esta tarde, Manolito, majo. Cuando cuente yo mañana en el Hogar del Pensionista que me trajo un vaso de agua la señorita presentadora no se lo van a creer. Menos mal que tengo un testigo.
Ya no dijo nada más, se durmió, empezó a soplar para dentro. Sopla para dentro porque para dormir se quita los dientes. El locutor de la radio dijo algo de los niños que al día siguiente empezaban el colegio. Qué tío, me tenía que recordar lo más desagradable de mi futuro.
Bueno, volver al colegio también tenía sus cosas buenas: vería a la Susana, al Orejones... Al Orejones lo llevaba viendo todo el verano, qué plasta.
Ahora mi abuelo soplaba para dentro y para fuera.
Me di cuenta de que se había acostado sin quitarse la gorra. Eso le pasa cuando le ha ocurrido algo importante, se olvida de quitarse la gorra. Bueno, así tendría abrigada la cabeza. Es que mi abuelo ni tiene dientes, ni tiene pelos en la cabeza. Como habrás comprobado, en la lengua tampoco.
Creo que me estaba empezando a dormir cuando me di cuenta de que yo tenía algo en la mano. Era el cuerno de la trenca. No lo había soltado en toda la tarde. Mi madre me lo cosería al día siguiente, podía estar tranquila.
Había vivido el día más importante de mi vida, pero daba igual: ya nadie me libraría del colegio, ni del invierno, ni de la trenca. Eso era lo peor: ya nadie me libraría de la trenca.

 

Застежка Манолито

В начале сентября мама послала нас с дедом купить необходимую мне застежку для пальто. Эту застежку зубами вырвал Ушастик Лопес в прошлом году, когда я не захотел дать ему сэндвич. Он сломал себе зуб, а я остался без застежки. Мать Ушастика утешила сына, моя же отвесила мне подзатыльник, да так, что голова трещала еще где-то с полчаса. В тот день я понял, что если ты хочешь добиться от матери доверительности и сердечности, то лучше сломать что-то себе самому, нежели чем порвать одежду. Порванную одежду взрослые относят к чему-то ужасному. Но, абсолютно точно, гордиться переломами детей, в то время, как ты не обращаешь на это внимания:
- Мой сын вчера сломал себе ногу.
- А мой проломил себе голову, представляешь?
Матерям никогда не нравится отставать друг от друга. Поэтому с наступлением сентября мама заявила:
- Я не хочу, чтобы ты начинал учебный год в октябре без этой пуговицы. Останусь не у дел, если не пришью ее тебе.
Ох, уж это мое прошлогоднее пальто, оно будет моим и в этом году, и когда наступит следующий, и еще потом, за следующим, потому что мама говорит, что дети быстро растут, и нужно покупать им пальто навырост. Дети растут быстро, но не я. Поэтому чертово пальто будет моим до самой смерти, когда я стану дряхлым стариком. Как же я его ненавижу! И вот так, ненавидя это самое пальто, я должен буду прожить всю жизнь. Какая тоска!
Этим летом мама попросила врача прописать мне витамины. Думаю, ей совестно, что это пальто вечно мне все также велико. Вот она и дает мне витамины, чтобы хоть когда-нибудь пальто стало бы мне как раз. Порой я думаю, что матушка любит пальто больше меня, ее единокровного сына. Я спросил об этом своего деда, когда мы ходили за застежкой. Дед ответил, что все матери на свете очень бережливы по отношению к пальто, шапкам, перчаткам, да и вообще к одежде, но, несмотря ни на что, они продолжают любить своих детей, ведь у матерей огромное-преогромное сердце. В моем квартале Карабанчель есть абсолютно все: тюрьма, автобусы, дети, заключенные, матери, наркоманы, булочные, но нет застежек для пальто. Так что мы с дедом Николасом садимся на метро, чтобы добраться до центра.
В метро нам с дедом сильно везет. Даже если вагоны переполнены, нас с дедулей жалеют и всегда уступают место. Дедулю жалеют, потому что он старый, да еще и с простатитом. То, что у деда простатит, конечно, незаметно, зато видно, что он старичок. А меня жалеют, скорее всего, потому, что я ношу очки, впрочем, утверждать это с полной уверенностью не могу.
Когда люди уступают нам место, мы с дедом считаем своим долгом скорчить мину несчастненьких бежняжек, потому что, если, к примеру, тебе уступают место, а ты плюхаешься на него, лопаясь от смеха, люди попросту обидятся. Короче, мы с дедом всегда вползаем в метро с видом вконец измотанных, обессилевших людей, и это всегда приносит свои плоды. Да, сам попробуй, вот только не трещи об этом на весь свет, как сорока. Новости разлетаются быстро, глядишь, и прикрылась наша лавочка.
Мама послала нас в галантерейный магазин Понтехос, что на площади Пуэрта-дель-Соль. Все мамаши на свете ходят туда покупать пуговицы, молнии и застежки.
Мы простояли перед прилавком битый час, потому что дедуля пропускал вперед всех лезущих без очереди дам. Он в восторге от того, что эти сеньоры просачиваются к прилавку, а если бы у них было время, то они и кофейку с ним выпили бы. Времени не оказалось ни у одной из дам, но дед говорит, что никогда не признает себя побежденным..
По прошествии часа дедовой болтовни то с одними, то с другими, я так устал, что уже не держался на ногах и уселся на прилавок. Благодаря этому продавец поспешил нас обслужить. Ему не улыбалось, чтобы я водрузил сапоги на прилавок. Когда застежка оказалась в наших руках, дед предложил:
- Ну вот, наши обязанности мы выполнили, теперь идем, прогуляемся по Гран Виа.
Я ответил:
- Конечно же, это здорово, дедуля, милый!
Вообще-то я не сказал “дедуля, милый”. Если бы я дошел до того, что сказал ему “дедуля, милый”, он отправил бы меня на “скорой”, чтобы меня лечили электрошоком.
Мы пошли к Гран Виа. И как ты думаешь, что мы увидели? Демонстрацию. В моем квартале проходят демонстрации, но не такие классные, как на Гран Виа. Дед сказал:
- Давай останемся за компанию.
Должно быть, демонстрантам эта идея показалась хорошей, потому что нас не прогнали. Дедуся попросил какого-то сеньора, чтобы он посадил меня на плечи, и я мог видеть, что происходит на митинге. Сидя верхом на дядьке, я заметил, что у него перхоть и принялся потихоньку ее вычищать. Я спросил его, почему он не купил себе шампунь, который рекламируют по телеку. Купи шампунь, и перхоть оставит тебя, а девчонка, которую ты не замечаешь, будет добиваться твоего внимания. Дядька как будто обиделся и спустил меня на землю, сказав:
- Уф, черт, ну и тяжелый внук.
Этот мерзкий дядька за секунду привил мне комплекс толстяка. Я и без него немножко комплексую по любому поводу. Из-за того, что я маленького роста, из-за того, что толстый, из-за очков, из-за своей неуклюжести... Не стану продолжать, я и так костерю себя на чем свет стоит. Комплекс толстяка развился во мне с особой силой в прошлом году но уже прошло. По правде говоря, глупо комплексовать по поводу веса, когда ты не толстый.
Дед даже ничего не узнал о дядьке с перхотью. Он начал протестовать против своей пенсии. Впрочем, дед всегда протестует, когда встречается более чем с двумя людьми. А еще он говорит, что с тех пор, как в моду вошли скороварки, он многое перестал понимать в этом обществе.
Мы шли посреди улицы, на которой не было машин. Кругом было полно полицейских, и я подумал про себя: “ух ты, как классно!” Через некоторое время демонстрация закончилась, и дед сказал мне:
- Сейчас я куплю тебе гамбургер, чтобы потом твоя мать не говорила, что я уморил тебя голодом.
Дедуля купил мне гамбургер и заказал три мороженых. Два для себя, потому что у него простатит, и одно для меня, потому что я толстячок. А я подумал: “Как кайфово! Как же я люблю этот мир, весь земной шар. Клево!”
Думаю, этот день был самым важным в моей жизни. От напавшего на меня смеха я принялся прыгать и скакать. А дед проворчал:
- Не скачи, на улице Гран Виа нельзя прыгать, потому что внизу находится метро и оно на за что ни про что обрушится.
Я послушался деда и прыгал только мысленно.
Мне не привыкать прыгать мысленно, потому что если я прыгаю по-настоящему наша соседка Луиса поднимается к нам и спрашивает: “Да что же это такое происходит? Прямо Сан-Францисское землетрясение какое-то!”.
Клянусь, что мы уже направились к дому, но тут увидели одну из тех, что ведет новости по телеку. Она сидела в кафешке и ела сэндвич с цыпленком, майонезом, салатом-латук и помидорами. Я это знаю, потому что мы с дедом разглядывали ее из-за витрины до тех пор, пока она не закончила есть.
Тетенька уже не знала, куда смотреть, и выглядела смущенной. Ей на подбородок упала капля майонеза и потекла вниз. Она торопливо стерла ее. Тетя подозвала официанта и жестом показала, чтобы он задернул занавески. Она разозлилась, потому что занавесок не было.
Я не мог уйти до тех пор, пока она не встанет. В школе говорят, что есть много ведущих теленовостей, у которых нет ног. Вот они и стали ведущими теленовостей, ведь ноги там не так уж и нужны. Друзья никогда не простили бы меня, уйди я, не проверив этого. И чтобы проверить все это, нужно было поехать в центр, где находятся знаменитости, ведь в моем квартале Карабанчель нет ни знаменитостей, ни застежек. Вышел официант и заявил моему деду:
- Дедуля, чтобы посмотреть животных, отвези мальчишку в зоопарк, а это – кафе.
Дедуля в долгу не остался, тут же ответив:
- Я со своим внуком нахожусь на улице, а на улице мне не указ ни вы, ни сам мэр,
появись он здесь самолично.
Это извилистое «самолично» выскочило у него, но он остался совершенно спокойным. Мой дед никогда не важничает. Но официант стоял на своем. Он был типичным подлипалой знаменитостей и продолжил:
- Я несу ответственность за то, чтобы сеньорита диктор ела свой сэндвич спокойно, а не так, словно она обезьяна в зверинце.
- Слово “обезьяна” у Вас с языка слетело, не у меня, – припечатал дедуля, а говорит он лучше президента, – только мне непонятно, почему сеньорита ведущая испытывает такой стыд оттого, что на нее посмотрели один несчастный старик и ребенок, в то время как каждый вечер миллионы телезрителей жадно ловят каждое ее слово.
- Да потому что ее это беспокоит, – выпалил официант, вполне созревший для получения премии года за занудство, как типичный подлиза знаменитостей.
- Еще больше беспокоит меня, – ответил дед официанту и всем людям на улице Гран Виа, собравшимся вокруг нас в кружок, – еще больше беспокоит меня, – повторил он, – что сеньорита ведущая ошибается через каждые два слова в новостях. Да, потому что зарплата сеньориты диктора платится из кармана налогоплательщика, вашего покорного слуги, который платит свои налоги, несмотря на то, что его пенсии не хватает даже на то, чтобы купить бандаж от грыжи. Пусть скажет о пенсиях сеньорита диктор в своих новостях.
Когда дед закончил говорить, народ начал хлопать ему больше, чем тому дядьке, который произносил речи на митинге. У бедного дедули дрожал подбородок, как всегда, когда он слишком возбужден.
Люди сказали официанту, чтобы он принес стакан воды, и тот вынужден был пойти в бар за водой, несмотря на злобу. Но из бара со стаканом воды в руке вышел не он. Не поверишь, но клянусь тебе Дуралеем, что стакан принесла сеньорита ведущая. Это был переломный момент в наших с дедом жизнях.
- Вот, выпейте, – сказала она тем же самым голосом, что и по телеку. – Вам лучше?
Дед сказал ей, что ему уже лучше, и что он только хотел показать ее своему внуку, и доказать, что у ведущих тоже имелись ноги. К тому же очень хорошенькие, – добавил дедуля. И еще он сказал о том, что не телевидении не было такой ведущей, как она. И что телевидение к ней несправедливо, потому что в жизни она в сотню раз красивее и привлекательнее, и что вообще, спокойной ночи, а то ребенок начинает учиться, и в центр мы ездили за застежкой. “Посмотрите, который час. Моя дочь, вероятно, уже звонит 091”.
По окончании своей второй речи дед еще дважды хлебнул воды, и мы ушли.
Прямо посреди Гран Виа дед поднял руку, чтобы поймать такси, поскольку было уже очень поздно. К этому времени второй выпуск теленовостей уже закончился, это точно. Дед остановил такси и сказал шоферу:
- Смотрите, мы едем в Верхний Карабанчель. У нас шестьсот песет, как Вы думаете,
этого достаточно?
- Конечно же, нет, – ответил таксист, – ведь это в таком захолустье.
Таксист не захотел отвезти нас, и даже попрощаться с нами не захотел. На свете есть люди, которые злятся только из-за того, что ты задал им пустяковый вопрос, а есть люди просто с паршивым характером.
- Из-за того гамбургера, Манолито, у нас с тобой имеется в наличии жалких шестьсот песет.
Ну и тип, свалил вину на мой гамбургер. Теперь он даже и не вспоминал, что сам слопал два мороженых. Короче, возвращаться мы были вынуждены тем же путем, что и приехали – на метро.
Меня стало клонить в сон, и я задремал, думая о школе, об учительнице, о зиме и о пальто. Как только ты входишь в метро, то и без этих мыслей твоя голова становится сонной, и ты уже не можешь думать. С дедом, по-видимому, происходило то же самое.
- Манолито, я подремлю, детка, а ты последи, чтобы мы не проехали остановку, – сказал дедуля.
Но я тоже заснул, крепко заснул, крепче деда...
Нас разбудил дежурный метрополитена. Мы доехали до середины какого-то поля и не знали, который час. Нет ничего хуже, чем заснуть в метро, а проснуться посреди поля. Я начал плакать, чтобы меня не ругали. Но дежурный нас не ругал. Он сказал, что мы доехали до станции Каса дель Кампо (Загородный Дом), и проводил нас до нашей станции, поскольку понял, что у дедушки простатит. Когда мы добрались до дома, все соседи находились у дверей квартиры, утешая маму по поводу нашего исчезновения. Луиса сказала маме: “Не волнуйся, Ката, если бы они погибли, это показали бы в теленовостях”.
Все ополчились на деда, учинив ему разнос. У него что же ума нет, совсем он спятил что ли, выговаривали соседи, ведь ребенку рано вставать и он, поди, ничего не ел. Звонили даже в спецподразделения полиции. Дед взлетел вверх по лестнице (скажем так, взбежал), чтобы избавиться от всей этой толпы.
Когда мы уже были дома, мать какое-то время упрекала нас всем с того дня, как мы появились на свет до тех пор, пока ей не пришло в голову спросить: – А застежка для пальто?
Застежка нигде не находилась, и тогда она сказала, что с нами одно расстройство, и когда-нибудь мы доведем ее до инфаркта, и, вообще, сведем в могилу.
Впервые с окончания лета, дедуля лег спать в носках. Я это знаю, потому что сплю вместе с ним. Дело в том, что в моем квартале Карабанчель с началом учебного года начинаются и холода. Это так, это доказали ученые всего мира.
Прошла минута, другая. После третьей минуты я понял, что мне не уснуть. Завтра начинаются занятия в школе. У всех, вероятно, будет множество вещей, о которых можно порассказать, и, скорее всего, всем будет неважно, что произошло со мной на улице Гран Виа. Обо всем этом я размышлял про себя, поскольку думал, что дед уже уснул, как вдруг он произнес:
- Манолито, детка, как славно мы провели этот вечер. Если завтра я расскажу в клубе пенсионеров, что мне принесла стакан воды сеньорита ведущая, мне не поверят. Хорошо еще, что у меня есть свидетель.
Больше он ничего не сказал – уснул и начал сопеть. Дед сопит, потому что на ночь вытаскивает зубы. Диктор сказал что-то по радио о детях, приступающих с завтрашнего дня к учебе. Какой же он все-таки, этот дядька! Обязательно должен был напомнить о самом противном в моем будущем.
Ладно, у возвращения в школу есть свои плюсы: я увижу Сусану, Ушастика... Хотя Ушастика я видел, мы провели с ним все лето. Какое безобразие!
Теперь дедуля уже не сопел, он громко храпел.
Я заметил, что дедуля лег спать, не сняв кепку. Это происходит с ним, когда случается нечто важное, и он забывает снять кепку. Ладно, так его голове тепло. Дело в том, что у моего деда нет ни зубов, ни волос на голове, да и язык у него без костей, как понимаешь.
Думаю, мне пора бы заснуть, но внезапно, я понял, что в моей руке что-то есть. Это была застежка от пальто. Весь вечер я не выпускал ее из рук. Мама могла бы пришить ее к завтрашнему дню и успокоиться.
Я прожил самый важный и значительный день в своей жизни, только какая разница? Никто не освободит меня от школы, зимы, от пальто. И самым худшим было то, что уже никто не избавит меня от пальто.

cuerna en la trenca – здесь: застежка (пуговица) на куртке обычно в виде цилиндрика
meter a alguien en el bote (=ganarte el confianza) – заслужить доверие
no te fastidia(fam. Se usa para expresar asombro, rechazo) – используется для выражения удивления, негодования итд
hecho polvo (= muy cansado, agotado) – обессиленный, сильно уставший
correrse la voz – досл: голос разносится, означает быстрое распространение новостей и слухов
de bulto – за компанию
a poquillo (в Андалузии = a poquito) – чуть-чуть
poner verde a algun – ругать, оскорблять, костерить кого-либо
cortarse un pelo – здесь: послушаться и перестать прыгать
a qué santo – выражение, осуждающее и порицающее какие-либо вещи, доставляющие беспокойство или неудобство
estar colgado (pendiente) de los labios (boca) de – ловить каждое слово, жадно слушать
no tiene pelos en la lengua – у него язык без костей

Capitulos de Manolito Gafotas 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 /