El último mono

Me llamo Manolito García Moreno, pero si tú entras a
mi barrio y le preguntas al primer tío que pase:
—Oiga, por favor, ¿Manolito García Moreno?
El tío, una de dos, o se encoge de hombros o te
suelta:
—Oiga, y a mí qué me cuenta.
Porque por Manolito García Moreno no me conoce
ni el Orejones López, que es mi mejor amigo, aunque
algunas veces sea un cochino y un traidor y otras, un
cochino traidor, así, todo junto y con todas sus letras,
pero es mi mejor amigo y mola un pegote.
En Carabanchel, que es mi barrio, por si no te lo
había dicho, todo el mundo me conoce por Manolito
Gafotas. Todo el mundo que me conoce, claro. Los que
no me conocen no saben ni que llevo gafas desde que
tenía cinco años. Ahora, que ellos se lo pierden.
Me pusieron Manolito por el camión de mi padre y
al camión le pusieron Manolito por mi padre, que se
llama Manolo. A mi padre le pusieron Manolo por su
padre, y así hasta el principio de los tiempos. O sea, que
por si no lo sabe Steven Spielberg, el primer dinosaurio
Velociraptor se llamaba Manolo, y así hasta nuestros
días. Hasta el último Manolito García, que soy yo, el
último mono. Así es como me llama mi madre en algunos
momentos cruciales, y no me llama así porque sea una
investigadora de los orígenes de la humanidad. Me llama así cuando estáa punto desoltarme una galleta o colleja.
A míme fastidia que me llame el último mono, y a ella le
fastidia que en el barrio me llamen el Gafotas. Está visto
que nos fastidian cosas distintas aunque seamos de la
misma familia.
A mí me gusta que me llamen Gafotas. En mi
colegio, que es el Diego Velázquez, todo el mundo que
es un poco importante tiene un mote. Antes de tener un
mote yo lloraba bastante. Cuando un chulito se metía
conmigo en el recreo siempre acababa insultándome y
llamándome cuatro-ojos o gafotas. Desde que soy
Manolito Gafotas insultarme es una pérdida de tiempo.
Bueno, también me pueden llamar Cabezón, pero eso
de momento no se les ha ocurrido y desde luego yo no
pienso dar pistas. Lo mismo le pasaba a mi amigo el
Orejones López; desde que tiene su mote ahora ya
nadie se mete con sus orejas.
Hubo un día que discutimos a patadas cuando
volvíamos del colegio porque él decía que prefería sus
orejas a mis gafas de culo de vaso y yo le decía que prefería mis gafas a sus orejas de culo de mono. Eso de
culo de mono no le gustó nada, pero es verdad. Cuando
hace frío las orejas se le ponen del mismo color que el
culo de los monos del zoo; eso está demostrado ante
notario. La madre del Orejones le ha dicho que no se
preocupe porque de mayor las orejas se encogen; y si
no se encogen, te las corta un cirujano y santas pascuas.
La madre del Orejones mola un pegote porque está
divorciada, y como se siente culpable nunca le levanta la
mano al Orejones para que no se le haga más grande el
trauma que le está curando la señorita Esperanza, que es
la psicóloga de mi colegio. Mi madre tampoco quiere
que me coja traumas pero, como no está divorciada, me
da de vez en cuando una colleja, que es su especialidad.
La colleja es una torta que te da una madre, o en su
defecto cualquiera, en esa parte del cuerpo humano que
se llama nuca. No es porque sea mi madre, pero la
verdad es que es una experta como hay pocas. A mi
abuelo no le gusta que mi madre me dé collejas y
siempre le dice: «Si le vas a pegar dale un poco más
abajo, mujer, no le des en la cabeza, que está
estudiando».Mi abuelo mola, mola mucho, mola un pegote. Hace
tres años se vino del pueblo ymimadre cerró la terraza
con aluminio visto y puso un sofá cama para que
durmiéramos mi abuelo y yo. Todas las noches le saco
la cama. Es un rollo mortal sacarle la cama, pero me
aguanto muy contento porque luego siempre me da
veinticinco pesetas en una moneda para mi cerdo —no
es un cerdo de verdad, es una hucha— y me estoy
haciendo inmensamente rico.
Hay veces que me llama el príncipe heredero porque
dice que todo lo que tiene ahorrado de su pensión será
para mí. A mi madre no le gusta que hablemos de la
muerte, pero mi abuelo dice que en los cinco años de
vida que le quedan piensa hablar de lo que le dé la gana.
Mi abuelo siempre dice que quiere morirse antes del
año 2000; dice que no tiene ganas de ver lo que pasará
en el próximo siglo, que para siglos ya ha tenido
bastante con éste. Está empeñado en morirse en 1999 y
de la próstata, porque ya que lleva un montón de tiempo aguantando el rollo de la próstata, tendría poca gracia
morirse de otracosa.
Yo le he dicho que prefiero heredar todo lo de su
pensión sin que él se muera, porque dormir con mi
abuelo Nicolás mola mucho, mola un pegote. Nos
dormimos todas las noches con la radio puesta y si mi
madre prueba a quitarnos la radio nos despertamos.
Nosotros somos así. Si mi abuelo se muriera yo tendría
que compartir la terraza de aluminio visto con el Imbécil,
y eso me cortaría bastante el rollo.
El Imbécil es mi hermanito pequeño, el único que
tengo. A mi madre no le gusta que le llame el Imbécil; no
hay ningún mote que a ella le haga gracia. Que conste
que yo se lo empecé a llamar sin darme cuenta. No fue
de esas veces que te pones a pensar con los puños
sujetando la cabeza porque te va a estallar.
Me salió el primer día que nació. Me llevó mi abuelo
al hospital; yo tenía cinco años; me acuerdo porque
acababa de estrenar mis primeras gafas y mi vecina la
Luisa siempre decía: «Pobrecillo, con cinco años».
Bueno, pues me acerqué a la cuna y le fui a abrir un
ojo con la mano porque el Orejones me había dicho que
si mi hermanito tenía los ojos rojos es que estaba
poseído por el diablo. Yo fui a hacerlo con mi mejor
intención y el tío se puso a llorar con ese llanto tan falso
que tiene. Entonces todos se me echaron encima como
si el poseído fuera yo y pensé por primera vez: «¡Qué
imbécil!», y es de esas cosas que ya no se te quitan de la
cabeza. Así que nadie me puede decir que le hayapuesto el mote aposta; ha sido él, que ha nacido para
molestar y selo merece.
Igual que yo me merezco que mi abuelo me llame:
Manolito, El Nuevo Joselito: Porque mi abuelo me
enseñó su canción preferida, que se llama Campanera,
y que es una canción muy antigua, de cuando no había
water en la casa de mi abuelo y la televisión era muda.
Algunas noches jugamos a Joselito, que era el niño
antiguo que la cantaba en el pasado, y yo le canto la
canción y luego hago que vuelo y esas cosas, porque si
no jugar a Joselito, una vez que acabas de cantar
Campanera, se convierte en un rollo repollo. Además,
a mi abuelo se le saltan las lágrimas por lo antigua que es
Campanera y porque el niño antiguo acabó en la cárcel;
y a mí me da vergüenza que mi abuelo llore con lo viejo
que es por un niño tan antiguo.
Resumiendo, que si vas a Carabanchel y preguntas
por Manolito, El Nuevo Joselito, tampoco te van a
querer decir nada o a lo mejor te señalan la cárcel de mi
barrio, por hacerse los graciosos, que es una costumbre
que tiene la gente.
No sabrán quién es Manuel, ni Manolo, ni Manuel
García Moreno, ni El Nuevo Joselito, pero todo el
mundo te dará pelos y también señales de Manolito, más
conocido a este lado del río Manzanares como Gafotas,
más conocido en su propia casa como «Ya ves tú quién
fue a hablar: El Último Mono».

Глава 1. Последняя обезьяна

Меня зовут Манолито Гарсиа Морено, но если ты придешь ко мне во двор и спросишь там первого проходящего мимо чувака: "Слушай, будь друг, где Манолито Гарсиа Морено?" - тебя ожидает одно из двух: пацан или пожмет плечами или ответит: "Слушай, о ком речь?"
Как Манолито Гарсиа Морено меня не знает даже Ушастик Лопес, мой самый лучший друг, хотя порой он бывает свиньей и предателем, и тому подобное, но он – мой лучший друг и вообще клевый парень.
В моем квартале Карабанчель, если я этого еще не сказал, все знают меня как Манолито-очкарика. Ну, понятно, все – это те, кто со мной знаком. А те, кто со мной не знаком, даже и не знают, что я ношу очки с пяти лет. Ну и им же хуже.
Манолито меня назвали из-за отцовского грузовика, а грузовик назвали так из-за моего отца, которого зовут Маноло. А отца назвали Маноло в честь его отца, и так до скончания времен. К слову, самого первого динозавра-велоцираптора, если Стивен Спилберг этого не знает, звали Маноло, и так до наших дней. До последнего Маноло Гарсиа, то есть меня, последней обезьяны. Так меня называет мама в какие-то самые критические моменты, и вовсе не потому, что она ученый, исследующий происхождение человечества. Она называет меня обезьяной, когда готова влепить мне пощечину или отвесить подзатыльник. Меня бесит, когда она называет меня последней обезьяной, а ее ужасно злит, что в квартале меня называют очкариком. Вот так нас с мамой бесят совершенно разные вещи, хотя мы с ней из одной семьи.
Мне нравится, что меня называют очкариком. В моей школе, в колледже Диего Веласкеса, все мало-мальски важные ребята имеют прозвища. Прежде чем я получил свое, я изрядно поревел. Когда какой-нибудь забияка задирал меня на перемене, то всегда заканчивал оскорблениями, обзывая меня четырехглазым или очкариком. С тех пор, как моим прозвищем стало Манолито-очкарик, оскорбить или обидеть меня намеком на очки – пустая трата времени. Впрочем, меня могут также называть Головастиком, но это пока никому не пришло в голову, а я, разумеется, и не думаю подавать эту идею. То же самое произошло и с моим другом, Ушастиком Лопесом. С тех пор, как у него появилось это прозвище, никто не обижает его шуточками об ушах.
Как-то, возвращаясь из школы, мы с Ушастиком крепко поспорили. Он сказал, что предпочел бы свои уши моим очкам, похожим на дно стакана, а я ответил, что предпочел бы свои очки его ушам, похожим на обезьяний зад.
Обезьяний зад Ушастику очень не понравился, но такова правда. Когда на улице холодно, его уши становятся точно такого же цвета, как мартышкина задница. Это я готов засвидетельствовать перед нотариусом. Мама Ушастика сказала сыну, чтобы он не переживал, потому что когда он повзрослеет, его уши станут меньше. А, если они не уменьшатся, то хирург их подрежет, и делу конец.
У Ушастика классная мать. Она в разводе и чувствует себя виноватой, поэтому никогда не поднимает руку на сына, чтобы не травмировать его еще больше, ведь его и так лечит сеньорита Эсперанса, наша школьная психологичка. Моя мама тоже не хочет наносить мне травмы, но, поскольку она не разведена, то время от времени влепляет мне затрещину, и это является ее фирменным блюдом.
Затрещина - это оплеуха, которую отвешивает тебе мать или какая-то тетка, если нету матери, по той части человеческого тела, которая называется затылком. В оплеухах моя матушка – эксперт, каких мало. Моему деду очень не нравится, что мать раздает мне подзатыльники, и он всегда ворчит: “Стукни его чуть ниже, милочка, но не бей по голове, она же для учебы”.
Дед у меня – просто суперский, я его так люблю, да, что там, просто обожаю. Три года назад он приехал из деревни, и мама остеклила балкон и поставила диван-кровать, чтобы мы спали там с дедом. Каждый вечер я стелю ему постель. Стелить постель – смертная скука, но я терплю, и даже рад, потому что потом дед всегда дает мне двадцатипятипесовую монетку для моей свиньи. Вернее, это не всамделишная свинья, а копилка, и я становлюсь неизмеримо богатым.
Иногда дед называет меня наследным принцем, говоря, что все, что он накопит с пенсии, станет моим. Мать терпеть не может, когда мы разговариваем о смерти, а дед говорит, что в эти пять оставшихся ему лет жизни он собирается говорить о том, о чем хочет.
Дед всегда говорит, что хочет умереть до двухтысячного года, заявляя, что у него нет ни малейшего желания видеть то, что произойдет в следующем веке, вполне достаточно и этого столетия. Он упорно талдычит о том, что умрет в 1999 году и о простатите, который столько времени его беспокоит, что было бы несколько смешно помереть от чего-нибудь другого.
Я ему уже сказал, что предпочитаю получить в наследство его пенсию без его смерти, потому что мне очень нравится спать с дедом Николасом. Это так клево! Мы каждую ночь засыпаем с включенным радио, а если мама пытается его выключить, то мы просыпаемся. Вот такие мы с ним. Если дед умрет, я должен буду делить остекленный балкон с Дуралеем, а это было бы довольно скучно.
Дуралей – это мой младший братец и единственный. Маме не нравится, что я зову его Дуралеем, впрочем, нет ни одного прозвища, которое ей понравилась бы.
Как известно, я начал назвать его так, сам не понимая почему. Этот не из разряда тех случаев, когда ты садишься усердно думать, крепко сжав голову кулаками, потому что она вот-вот лопнет.
Оно само вырвалось у меня в самый первый день, как он родился. Дед привез меня в больницу. Мне было пять лет. Я помню это, потому что впервые надел очки, и моя соседка Луиса всегда говорила: “Ах, бедненький, ну надо же с пяти лет – и в очках ”.
Короче, как только я подошел к колыбельке, то сразу рукой открыл брату глаз. Ушастик сказал мне, что если у братика красные глаза, значит, в него вселился дьявол. Я собирался сделать это из лучших побуждений, а пацан принялся реветь в три ручья, да еще так пискляво. Тогда все набросились на меня, словно дьявол вселился в меня, и я впервые подумал: “Ну и дуралей!”. С тех самых пор это так и осело в моей голове. Так что никто не может сказать мне, что я нарочно прозвал его так. Он был таким с самого рождения, вечно надоедал и мешал, вот и заслужил свою кличку.
Точно так же, как я заслужил то, что дед зовет меня Манолито – новый Хоселито. Дедуля научил меня своей любимой песне, которая называется “Сплетница”. Это очень старая песня, тех времен, когда в доме деда не было туалета, и было немое кино. Иногда вечерами мы играли в Хоселито, который давным-давно, будучи ребенком, пел эту песню. И я пою деду песню, а потом делаю вид, что лечу на самолете, такие вот дела. Если не играть в Хоселито, то, как только ты заканчиваешь петь “Сплетницу”, становится жутко скучно. Кроме того, у дедули выступают слезы по тому времени и потому, что тот мальчик закончил тюрьмой. А мне стыдно, что дедушка плачет, такой старый, а ревет из-за какого-то ребенка из далекого прошлого.
Короче, если ты придешь в Карабанчель и спросишь о Манолито, Новом Хоселито, с тобой не станут разговаривать, а в лучшем случае, шутя, направят в полицейский участок нашего квартала. Острить – в привычке людей нашего квартала.
Они же не знают, кто такой Мануэль, Манолито, Мануэль Гарсиа Морено, Новый Хоселито. Но все подробно расскажут о Манолито, более известным на этой стороне реки Мансанарес как Очкарик, а в своем доме более известным, как ты и сам понимаешь, как “последняя обезьяна”.

gafonas – очкарик
mola un pegota – классный парень
galleta – пощечина
colleja (fam. golpe dado en la nuca con la palma de la mano) – подзатыльник
santas pascuas – делу конец
aluminio visto – стеклопакеты с алюминиевой рамой
“Campanera” – речь идет о песне, которую исполнял Хоселито(Хосе Хименес Фернандес), певец и актер. Прославился в 13-летнем возрасте исполнив роль мальчика Хоселито в фильме “Маленький соловей” (1956г), в 1970 закончил карьеру. В 1991 и 1993гг был осужден за торговлю кокаином
rollo repollo (=realmente aburrido) – что-то жутко скучное
dará pelos y también señales (indicar algo que se explica con gran cantidad de detalles) – подробно объяснить