Nieves Hidalgo - Angel Negro 11

Ньевес Идальго - Черный Ангел. Глава. 11

 

Desde que apareció en su vida aquella sirena de cabello dorado, Miguel no había podido pensar
en otra cosa. Su imagen se interponía en su fiebre de venganza. Pero en aquellos momentos, no había
nada más. No veía nada, salvo unos labios jugosos, un cuerpo esbelto y atrayente y unos ojos
levemente huidizos. Un pinchazo de pedantería se despertó en él, acaso porque podía asustarla. Era
una compensación infantil, lo sabía, pero una compensación. Y necesitaba alguna o acabaría loco.
Kelly había entendido perfectamente su indirecta.
Lo lógico hubiera sido dejarlo con la palabra en la boca y marcharse, pero quería seguir allí y
no se movió. Una mosca atrapada en un tarro de miel no habría estado tan prisionera como ella. Y
cuando él se acercó más, sólo pudo tragar el nudo que tenía en la garganta.
Las manos de Miguel, callosas por el trabajo, se posaron sobre sus hombros. Luego, lentamente,
la acercó hacia sí y atrapó su boca.
Él esperaba resistencia, pero no la encontró.
Saborear sus labios perfectamente cincelados fue para Kelly subir al séptimo cielo. Lo había
deseado desde que lo vio en el mercado de esclavos, después en los campos y luego en la casa. Se
había preguntado una y mil veces a qué sabría aquella boca y ya tenía la respuesta: a pecado. Sus
reservas desaparecieron dando paso a una necesidad apremiante, lenguas de fuego recorrieron sus
venas. Se pegó a él, posando una mano sobre su pecho desnudo.
Su débil respuesta enardeció al español. Su fiebre por aquella mujer se acentuó. Ella era muy
hermosa y Miguel llevaba ayunando demasiado tiempo.
Sin separar sus bocas, se perdieron tras las chozas, al abrigo de cierta intimidad. Kelly no
pensaba, solamente se dejaba mecer por un millar de sensaciones distintas y excitantes que le
recorrían la piel mientras los labios de él jugaban con los suyos. Deseaba fundirse con aquel hombre,
someterse, vibrar con cada músculo de su cuerpo.
Él se arrodilló, atrayéndola hacia sí hasta acabar tumbándola en el suelo. Ella abarcó sus anchos
hombros, deslizando las manos a lo largo de su espalda, caliente y sedosa. Se detuvo al tacto de las
marcas de látigo. La boca masculina abandonó la suya para adueñarse de su cuello, de su clavícula,
del comienzo de sus pechos…
Una hambre voraz corroía a Miguel. Su miembro, duro y latente, exigía satisfacción y sus
manos se movieron bruscamente, buscando los bajos del vestido. Tenía una necesidad apremiante de
ella. No de una mujer cualquiera, sino de aquélla.
A Kelly se le iba la cabeza. Tuvo plena conciencia de las manos que se hundían bajo su falda y
dejaban al descubierto sus piernas. ¡Oh, Señor, cómo lo deseaba! Gimió y se movió bajo Miguel,
estimulándose inconscientemente, alimentando más el fuego que la consumía… Se abrió para él…
La lluvia que comenzó a caer sobre ellos de forma súbita y el gorjeo inoportuno de una
zarigüeya indiscreta interrumpieron tan placentero instante devolviéndola a la realidad.
La sacudió sin compasión un sentimiento de culpa, que le hizo poner las manos en el pecho de él
y empujarlo con todas sus fuerzas.
– ¡No!
Esa única palabra lo detuvo. Apoyándose en las palmas de las manos se irguió sobre ella y sus
ojos verdes escrutaron los suyos. Kelly parecía una gacela asustada, pero no podía ocultar un sonrojo
revelador, mientras sus labios magullados por sus besos aún pedían más. No. No podía negar que lo
deseaba como él a ella. Pero su negación suponía una orden perentoria que un caballero como
Miguel nunca obviaría. No lo habían educado para forzar a una mujer y no iba a empezar entonces,
porque no sólo se jugaba su vida y la de Diego, sino que se debía a unos principios que no pensaba
pisotear por mucho que lo deseara.
Se incorporó y le tendió la mano, que ella aceptó levantándose.
Kelly se sacudió la falda porque no era capaz de mirarlo a la cara.
– La diversión ha terminado, milady -le oyó susurrar, rabioso.
A ella le costó hablar, pero dijo:
– Olvidemos lo que ha pasado.
– No me va a resultar fácil olvidar que la sobrina del amo me ha concedido algunos favores a
cambio de una pequeña ayuda -gruñó él.
Por los ojos azules de la joven cruzó un relámpago de rebeldía.
– Vuelves a ser un grosero.
– No he dejado de serlo -zanjó él-. Y tampoco he dejado de ser un esclavo. -Empezó a alejarse,
pero se frenó y se volvió-. Si alguna vez te apetece algún otro revolcón, princesa, ya sabes…
Kelly se mordió la lengua para contenerse. Con una sola palabra suya, aquel mezquino sería
decapitado. Se clavó las uñas en las palmas de las manos y él se fue alejando en dirección al trapiche.
Después, sí. Al quedarse a solas, se lamentó de la ocasión frustrada, soltó un taco impropio de una
señorita y se dispuso a buscar a una mujer que atendiera a la madre primeriza.
Kelly trató de olvidarse del español buscando distracciones. Fue de compras, adquirió libros,
pasó las tardes enfrascada en la lectura y no se acercó por los campos ni al molino. Tampoco volvió
a ver a la joven madre ni al bebé, pero envió a su criada y se aseguró de que tuvieran lo necesario.
Y visitó un par de veces a Virginia.
Su amiga seguía siendo su confidente y la única vía de escape a la comezón que la atormentaba.
Ni le reprochó ni la aconsejó a propósito de aquel hombre, simplemente, lo aceptó, aunque
discrepaba de su errático proceder, porque podría traer consecuencias funestas para ambos.
Tras un par de semanas sin saber de él, Kelly recobró el sosiego. Pero es el destino, y no
nosotros, el que elige nuestro camino. Y éste volvió a ponerla en su senda.
Kelly oía entrecortadamente una discusión entre su tío y su primo. No le gustaba curiosear, pero
las voces subían de tono. Se enteró de que Edgar era el padre de niño al que ella había ayudado a
venir al mundo. Se quedó pegada a la puerta, escuchando la diatriba de Colbert a su hijo y se alejó
asqueada cuando su primo afirmó que lo único que le preocupaba era tener que prescindir,
momentáneamente, de la negra. Salió de la casa como alma que lleva el diablo. O se distanciaba de
aquellos dos o acabaría cometiendo una barbaridad. Y se preguntó, una vez más, si la carta en la que
solicitaba el perdón de su padre y lo ponía al tanto de la vida en «Promise» habría llegado a su
destino.
Colbert, como otros terratenientes, destinaba parte de la producción de caña de azúcar a su
propia destilería. Después del enfriamiento del jugo de la caña clarificado, la costra del azúcar era
filtrada en barriles perforados y se escurrían las melazas. Éstas se convertían luego en ron y el
producto quedaba listo para exportar. Edgar en persona controlaba los grados del alcohol y, si no
alcanzaba los 50, se destilaba de nuevo.
En aquellos días, Miguel fue destinado a la destilería a instancias de un capataz. Todos ellos
habían recibido órdenes de Colbert de que los dos españoles debían realizar los trabajos más duros.
Por eso, cuando necesitó un operario, uno de los hermanos le pareció adecuado, ya que los toneles
eran pesados.
Al anochecer, una vez acabada la dura jornada, los trabajadores se alejaron hacia sus chozas y
sus huertos. Todos menos Miguel, a quien el capataz encomendó apilar paja para el día siguiente.
Aunque agotado, no tuvo más remedio que obedecer. Y justo cuando iba a dedicarse a ello, un
revoloteo de faldas amarillas entró en el almacén.
Kelly se asomaba, sin verle, a las pilas de barriles.
– ¿Jenkins? -la oyó llamar-. ¡Jenkins! ¿Está usted ahí? -Avanzó resuelta con el cejo fruncido y un
rictus de determinación en su boca-. ¡Maldito sea, hombre! Deje de beber como un cretino y salga,
tenemos un problema.
¿Y cuándo no tenía problemas aquel diablo de muchacha? El tipo al que reclamaba no aparecía y
ella comenzó a golpear el suelo con el pie, oteando en todas direcciones.
Debería haberse marchado y olvidarla. Debería haber seguido con su trabajo. Pero le fue
imposible. Lo aguijoneó la idea de volver a zaherirla y ésta se impuso a la cordura.
– ¡Si no sale ahora mismo, le juro que…! -amenazaba Kelly.
– ¿Otro parto, princesa?
Ella se volvió de un brinco. Sus ojos se agrandaron y volvió a decirse que aquel español era un
hombre demasiado guapo. Mentalmente, le recriminó ir medio desnudo, pero se cuidó de decirlo.
Por otra parte, era absurdo. Como en una ensoñación, revivió el ardiente interludio entre ambos y un
escalofrío le recorrió la espalda.
– ¿Has visto a Jenkins?
– Ni siquiera sé quién es. ¿Una comadrona?
Sus ojos se entrecerraron formando dos rendijas azules que amenazaban peligro. Miguel no
buscaba un enfrentamiento, así que avanzó hacia ella con gesto conciliador.
– ¿Algún problema?
– Capricho es el que tiene problemas.
– ¿Capricho?
– Mi caballo.
– Ya veo. -Sin dar más importancia al asunto, se dirigió a la salida. La bestia le importaba un
carajo.
– ¿Podrías ayudarme?
Su pregunta lo detuvo a medio camino. La miró por encima del hombro sin disimular su ironía.
– Tu tío dijo que te buscaras un cuidador de caballos. ¿Es quizá ese tal Jenkins, que parece haber
desaparecido?
– ¡Puedes meterte tus burlas en…! -estalló ella. Pero lo pensó mejor. ¡Qué demonios! Necesitaba
ayuda y él era el único que tenía a mano. En realidad, siempre parecía estar cerca cuando le surgía un
problema-. ¿Entiendes o no de caballos?
Las gemas verdes la devoraron con descaro. Estaba preciosa y a Miguel empezaba a tensársele
una parte de su cuerpo que no quería ni recordar. Kelly Colbert representaba una tentación demasiado
tangible y él no estaba hecho de piedra. Se sometió al influjo de su presencia y asintió.
– De acuerdo -se oyó decir, acusándose a sí mismo de estúpido-. Veamos qué le sucede a ese
animal.
Ella pasó a su lado decidida, despidiendo un aroma a menta que él aspiró como una bendición.
Estuvo a punto de alargar el brazo, ceñir su cintura, estrecharla contra su pecho y volver a libar sus
labios, a punto de… Apretó los puños y tragó saliva. Se obligó a seguirla a cierta distancia para
controlar la tentación. Porque ya no era un caballero español heredero de título y propiedades, sino
un sucio, desharrapado y sudoroso esclavo. Un jodido siervo sin derechos que no valía nada para
nadie. El potro era de una estampa maravillosa. Un camargués blanco como la nieve, de piel rosada en
el hocico y ojos azul pizarra. Un ejemplar inmejorable. Flexionaba la pata derecha y sacudía la
cabeza, piafando con nerviosismo.
Kelly lo acarició regalándole unos mimos que consiguieron calmarle un poco y Miguel, con
resignación, le examinó la pata. Tardó muy poco en detectar el problema.
– Es un animal precioso -dijo al incorporarse.
– ¿Verdad que sí? -Depositó un beso en su hocico y el potro la empujó en el hombro-. ¿Qué es lo
que le pasa? ¿Es grave?
– Tiene un cristal clavado.
– Bien, pues quítaselo -resolvió ella. Y acarició la cabeza del potro, volviendo a mostrarse
zalamera con él-. ¿Ves, Capricho? No es nada, mi amor.
Se le formaron hoyuelos en las mejillas y Miguel, aquejado de una repentina erección, utilizó al
animal como parapeto. No quería verla, ni olerla, ni oírla, ni acercarse… No, eso no era del todo
cierto. La odiaba por ser la sobrina de Colbert, una maldita inglesa, pero el apetito de su miembro no
entendía de sutilezas territoriales.
– ¿Puedes conseguirme algo con punta? -le preguntó.
– ¿Como qué?
– Una navaja, por ejemplo.

С тех пор как в его жизни появилась золотоволосая сирена, Мигель не мог думать ни о чем другом. Образ девушки был помехой его лихорадочной жажде мести, но в те минуты для Мигеля больше ничего не существовало. Он не видел ничего, кроме ее сочных губ, манящего, стройного тела и стремительных, ранящих глаз. В Мигеле острым жалом пробудилось спесивое самодовольство, возможно потому, что он мог напугать ее. Мигель знал, что это было ребяческим, копеечным возмездием, но все-таки возмездием. Ему нужно было хоть что-то, иначе он просто сошел бы с ума.
Келли отлично поняла его намек. Разумнее всего было бы уйти, не слушая его, но девушке хотелось остаться здесь, и она не двинулась с места. Мушка, угодившая в горшочек с медом, была в меньшей степени пленницей, чем она. Когда Мигель подошел к ней ближе, Келли смогла только сглотнуть ком, стоявший в горле.
Мозолистые от непосильного труда руки Мигеля легли на плечи девушки, а затем он медленно придвинулся к ней и поймал губами ее губы. Мигель ожидал сопротивления, но не нашел его.
Чувствовать вкус правильно очерченных губ испанца было для Келли подобно вознесению на седьмое небо. Она желала этого с тех самых пор, как увидела его на невольничьем рынке, затем в полях, а потом и дома. Девушка тысячу и один раз спрашивала себя, какие на вкус его губы, а теперь у нее был ответ – губы Мигеля имели вкус греха. Сдержанность и благоразумие исчезли, предоставляя дорогу срочной необходимости. По жилам Келли струились языки огня. Девушка прижалась к Мигелю, положив ладонь на его голую грудь.
Податливость Келли возбудила испанца. Его и без того лихорадочная страсть к этой девушке возросла еще сильнее. Келли была очень красивой, а Мигель слишком долго постился, не имея женщины.
Не отрывая друг от друга губ, они спрятались за хибарками, служившими им своего рода укрытием. Келли не думала ни о чем, отдавшись на волю тысяче разнообразных возбуждающих чувств, пробегающих мурашками по коже, пока губы Мигеля играли с ее губами. Она хотела слиться с этим мужчиной, подчиниться ему, трепеща каждой клеточкой тела.
Мигель опустился на колени и, потянув девушку к себе, повалил ее на землю, а она обхватила руками его широкие плечи. Ладони девушки, проскользив вдоль разгоряченной, мягкой как шелк спины Мигеля, остановились, нащупав отметину от кнута. Губы мужчины оторвались от девичьих губ, чтобы завладеть ее шеей, ключицей и основанием груди...
Мигеля разъедало всепоглощающее желание. Его восставший, твердый член требовал удовлетворения, а руки нетерпеливо шарили в поисках застежек платья. Мигелю срочно нужна была женщина, но не любая, а именно эта.
Келли сходила с ума, полностью осознавая, что руки Мигеля забрались ей под юбку, оставляя открытыми ее ноги. О, боже, как она этого желала! Она извивалась и стонала под Мигелем, неосознанно возбуждаясь и еще больше распаляя пожиравший ее огонь... Она открылась ему навстречу...
Неожиданно начавшийся дождь и некстати раздавшееся бестактное урчание опоссума разрушили этот столь сладостный миг, возвратив Келли к реальности. Чувство вины безжалостно заставило ее очнуться. Девушка уперлась руками в грудь Мигеля и изо всей силы оттолкнула его.
- Нет!
Это единственное слово остановило его. Он приподнялся, опираясь на ладони, и его зеленые глаза внимательно всмотрелись в ее. Келли была похожа на испуганную газель, но она не могла скрыть своего явного смущения и замешательства, когда порочно-греховные губы мужчины, слившись с ее губами, просили большего. Нельзя отрицать – Келли желала Мигеля столь же сильно, как он ее, но отказ девушки был столь категоричен, что был сродни приказу, который истинный дворянин никогда не нарушил бы, а Мигель был истинным кабальеро. Его не учили брать женщину силой, и сейчас он не собирался этого делать не только потому, что в этом случае рисковал их с Диего жизнями, а из принципов, которые не стал бы попирать ни за что на свете, как бы ему этого не хотелось. Мигель встал и протянул Келли руку, помогая ей подняться. Девушка принялась отряхивать юбку, будучи не в силах посмотреть в глаза Мигелю.
- Развлечение закончено, миледи, – услышала она яростный шепот Мигеля.
- Забудем о случившемся, – выдавила Келли с большим трудом.
- Не так-то легко мне будет забыть, что хозяйская племянница оказала мне кое-какие услуги в обмен на маленькую помощь, – угрюмо буркнул Мигель.
- Вы снова стали грубияном, – в голубых глазах девушки полыхнули молнии упрямого бунтарства.
- А я и не переставал им быть, так же, как не перестал быть рабом, – отрезал Мигель, и пошел было  прочь, но потом остановился и оглянулся. – Если вдруг когда-нибудь тебе захочется перепихнуться, то ты знаешь...
Келли прикусила себе язык, чтобы сдержаться. Одно ее слово – и этот несчастный был бы обезглавлен. Она вонзила ногти себе в ладони, а Мигель направился в сторону давильни. Позже, наедине с собой, он горько сожалел о неудавшемся шансе и о своей неподобающей грубости с девушкой, которая помогала новоиспеченной матери. Мигель собирался разыскать Келли.
А Келли старалась забыть испанца в поисках развлечений. Она ездила за покупками, а по вечерам с головой погружалась в чтение только что купленных книг. Девушка больше ни на шаг не приближалась ни к полям, ни к дробилке. Келли не видела также ни юную мать, ни ее ребенка, но она посылала к ней служанку, чтобы убедиться, что у той есть все необходимое. Пару раз она навещала Вирхинию.
Вирхиния по-прежнему оставалась ее близкой и доверенной подругой и единственной отдушиной от снедающих ее нетерпения и беспокойства. Вирхиния не упрекала ее и не давала советов относительно Мигеля, она просто приняла этот факт, хотя и не одобряла странного, неподобающего поведения подружки, потому что это могло привести обоих к пагубным последствиям.
Прожив две недели в полном неведении о Мигеле, Келли вернула себе былое спокойствие, но такова уж судьба, что не нам выбирать путь-дорогу, и испанец снова возник на ее пути.
Келли слышала обрывки спора между дядей и кузеном. Она вовсе не хотела проявлять излишнее любопытство и подслушивать, но голоса были слишком громкими. Из разговора Келли поняла, что это Эдгар являлся отцом ребенка, которому она помогла появиться на свет. Девушка прижалась к двери и слушала, как Колберт-старший гневно отчитывает своего сына. Когда Эдгар заявил отцу, что во всей этой ситуации его беспокоило только одно – ему не следовало обращать внимания на черномазую – Келли с отвращением попятилась от двери. Девушка выскочила из дома, как ошпаренная. Или она уберется подальше от этих двоих, или кончится тем, что она сама совершит какое-нибудь зверство. Келли снова спросила себя, добралось ли по назначению ее письмо, в котором она просила у отца прощения и рассказывала ему о жизни в “Подающей надежды”.
Колберт, как и остальные землевладельцы, поставлял часть переработанного сахарного тростника на собственную винокурню. Там тростниковый сок сначала нагревали, а после охлаждения сахарную накипь процеживали в перфорированные бочки. Оставшаяся патока сливалась, а потом из нее гнали ром, который поставлялся в другие страны. Эдгар лично проверял крепость произведенного рома, и если он не достигал пятидесяти градусов, то дистиллировался еще раз.
В те дни Мигель по распоряжению надсмотрщика был направлен в винокурню. Все надсмотрщики получили от Колберта личное распоряжение направлять испанцев на самую тяжелую работу, поэтому, когда на винокурне возникала необходимость в работнике, один из братьев оказывался для этого самым что ни на есть пригодным, поскольку бочонки были очень тяжелыми.
Как-то раз поздно вечером, по окончании тяжелого рабочего дня, работники направлялись к своим хижинам и огородикам. Все, кроме Мигеля, которому надсмотрщик велел приготовить на следующий день солому и сложить ее в кучу. Мигель, хоть и был вымотан до предела, не мог ослушаться. Как раз в то время, когда он укладывал солому, на склад ворвался и закружился вихрь желтых юбок. У штабелей бочонков появилась Келли.
- Дженкинс! – услышал Мигель ее голос. – Дженкинс! Вы здесь? – Позвала она, не замечая Мигеля. Нахмурив брови и сжав губы, девушка решительно шла вперед. – Проклятье, будь ты неладен! Перестань пить, как идиот, и иди сюда, у нас проблема.
“И когда только у этой чертовой девки не было проблем?” – подумал Мигель. Тот тип, которого она звала, не появлялся, и Келли стала нетерпеливо притопывать ногой о пол, выглядывая его по всем сторонам. Следовало бы уйти и забыть о ней. Следовало бы продолжать заниматься своей работой, но это было невозможно. Мигеля подстегивала мысль снова задеть ее, уколоть, и безумная идея одерживала верх над благоразумием.
- Если вы не выйдете прямо сейчас, клянусь, я!.. – пригрозила Келли.
- Снова роды, принцесса?
От неожиданности Келли подпрыгнула и обернулась. Ее глаза расширились, и она снова отметила про себя, что этот испанец был слишком красивым мужчиной. Мысленно она осудила его за то, что он был полуголый, но вслух сказать не решилась. С другой стороны, это было глупо. Словно во сне, Келли снова пережила их жаркую интерлюдию, и по ее спине пробежала дрожь.
- Ты видел Дженкинса?
- Я даже не знаю, кто это. Повивальная бабка?
Глаза девушки угрожающе прищурились, образуя голубые щелки, таящие опасность. Мигель не искал столкновения, а потому шагнул вперед, примирительно подняв руки.
- Какая-то проблема?
- Проблема у Каприза.
- Каприза?
- У моей лошади.
- Понятно, – не придавая большого значения этому делу, Мигель направился к выходу. Лошадь была ему безразлична.
- Вы можете мне помочь? – Вопрос Келли остановил Мигеля на полпути. Не скрывая иронии, он взглянул на нее через плечо.
- Твой дядя сказал, чтобы ты нашла себе другого конюха. Это, должно быть, тот самый Дженкинс, который, кажется, куда-то подевался?
- Можешь засунуть свои издевки себе в!.. – взорвалась Келли, но передумала. Какого черта! Ей нужна была помощь, и Мигель – единственный, кто был у нее под рукой. На самом деле он всегда оказывался поблизости, когда у нее возникала проблема. – Ты разбираешься в лошадях или нет?
Мигель нагло пожирал ее своими драгоценно-зелеными глазами. Девушка была прекрасна, и у Мигеля начинала напрягаться определенная часть тела, о которой он не хотел даже вспоминать. Келли Колберт была слишком соблазнительным искушением, а он был не каменный. Попав под обаяние девушки, Мигель сдался.
- Ладно, – услышал он свои слова, попутно обвиняя себя в тупости, – поглядим, что случилось с животиной.
Келли решительно прошла мимо него, неся с собой аромат мяты, который он вдохнул как небесное благословение. Мигель едва удержался, чтобы не протянуть руку, обнять девушку за талию, прижать ее к своей груди и снова сосать ее губы. Он едва не… Мигель судорожно сглотнул и сжал кулаки. Он должен идти за ней, держась на некотором расстоянии, чтобы контролировать чувства и сдерживать напряжение. Ведь он уже не был испанским дворянином, наследником титулов и состояния – он был грязным, оборванным и потным рабом, скотским бесправным холопом, который ничего ни для кого не значит.
Каприз оказался чудесным, статным белоснежным жеребцом камаргарской породы с розовым носом и темно-синими глазами. Словом, жеребец был первоклассным. Согнув правую ногу, он потряхивал головой и нервно бил копытом землю.
Келли ласково и успокаивающе поглаживала и похлопывала коня, а Мигель послушно осматривал ногу. Он немного помедлил и не сразу сказал о проблеме.
- Великолепное животное, – сказал он, вставая.
- Правда? – Келли поцеловала жеребца в морду, а он в ответ толкнул ее в плечо. – Что с ним? Что-то серьезное?
- Осколок стекла впился в копыто.
- Ну так вытащи его, – попросила Келли и снова ласково погладила жеребца по голове. – Вот видишь, Каприз, любимый мой, ничего страшного.
На щеках девушки появились ямочки, и Мигель, неожиданно почувствовавший возбуждение, использовал коня как ограждение. Он не хотел ни видеть Келли, ни слышать ее, ни чувствовать ее запах, он не хотел приближаться к ней… Вернее, это было не совсем так. Мигель ненавидел ее за то, что она была племянницей Колберта, проклятой англичанкой, но потребности его члена не вникали в тонкости территориальных границ.
- Ты можешь раздобыть мне что-нибудь острое?
- А именно?
- Нож, например.

dejar con la palabra en la boca – уйти, не слушая говорящего
irsele la cabeza (= volverse loco) – сходить с ума
soltar un taco – грубить
errático (здесь = extraño) – странный, необычный