Nieves Hidalgo - Angel Negro

Ньевес Идальго - Черный Ангел. Глава. 2

 

Huelva. Enero de 1668
Una finísima llovizna empapaba los redingotes de los que aguardaban la partida del navío hacia
el otro lado del mundo. A pesar del mal tiempo, el puerto estaba inmerso en una febril actividad y se
ultimaban los preparativos para el desamarre del Natividad, el galeón que pondría rumbo a América.
A bordo, Miguel y Diego de Torres no perdían de vista a las personas que habían ido a
despedirlos después de que el Tribunal dictó sentencia: condenados a destierro perpetuo.
El fallo había caído en la familia como un jarro de agua fría. Esperaban cualquier otro, incluso
la horca, pero no aquel que les robaba la honra y los humillaba. Sin embargo, Alejandro y su esposa
habían dado gracias al Cielo por la condena. En Maracaibo tenían amigos y, en cuanto se supo la
decisión del tribunal, se pusieron en contacto con don Álvaro de Requejo pidiéndole que acogiese
bajo su protección a los dos jóvenes.
– Al menos -se consolaban Alejandro y su mujer-, no estarán muertos y podremos reunirnos
con ellos en algún momento.
Diego opinaba lo mismo que sus padres y su tío, pero no así Miguel, para el que el destierro era
la mayor degradación, una vergüenza insoportable. Amaba España. Cada montaña, cada río, cada
pueblo… Sus colores, sus olores y sus gentes. El destierro de por vida era peor que la misma muerte.
Escucharon las instrucciones del capitán ordenando levar anclas en cuanto retiraron la plancha
de desembarco y el galeón comenzó a moverse lenta pero inexorablemente, alejándose de tierra
firme. Diego levantó la mano para despedirse de sus padres y su tío, esforzándose por contener unas
lágrimas que pugnaban por desbordarse. Miguel, por su parte, no hizo nada, se quedó allí, junto a la
borda, serio y mudo. Ya había hecho y dicho todo lo que debía antes de subir por la pasarela. ¿Qué le
quedaba ahora? ¿Prolongar la pena? Con un nudo en la garganta, pasó el brazo por los hombros de
su hermano menor, jurándose que lo cuidaría hasta la muerte y que, algún día, aunque él no estuviese
dispuesto a regresar jamás, conseguiría que Diego volviese a la tierra que lo vio nacer. La rabia no le
permitía pensar con claridad, aunque ya había decidido no pisar nunca más tierra española. España
les había dado la espalda y ahora no eran más que hombres sin patria ni rey. Por tanto, que nadie le
pidiese cuentas de allí en adelante.
Cuando las siluetas de sus familiares estuvieron tan lejanas que ya era imposible distinguirlas,
Miguel instó a su hermano a bajar al camarote que les habían asignado. Diego, secándose las
lágrimas con la manga del redingote, avanzó con paso inseguro.
Miguel echó una última mirada hacia tierra. Atrás quedaba todo: su casa, su familia, sus amigos.
Su vida. Era hora de hacer frente a una nueva existencia lejos de todo aquello que había conocido
hasta entonces. Apretó los dientes y siguió a su hermano hacia la panza del galeón, con la
desesperante seguridad de que su vida en Maracaibo iba a ser un infierno.
Maracaibo. 1668
A pesar de sus negros augurios, Miguel de Torres se confundía con respecto a lo que iba a ser su
existencia en el Nuevo Mundo.
Refundada en 1568 con el nombre de Ciudad Rodrigo, en homenaje a la ciudad natal del español
Alonso Pacheco, Maracaibo se asentaba en la orilla occidental de un estrecho brazo marino que unía
el lago del mismo nombre con Venezuela. No contaba con demasiados habitantes, ya que era un
puerto mediano debido a la lengua de arena que obstruía el paso entre el lago y el mar. Pero aun así,
resultaba interesante y heterogénea. Las exportaciones de café representaban la parte del león del
tráfico portuario y Álvaro de Requejo era un hombre afable, rechoncho y algo colorado, que de
inmediato sintonizó con ellos por su alegría innata y sus buenos modales.
Su hacienda, «Linda Rosita», era una tierra próspera. La llamó así en memoria de su esposa
fallecida. Ella no llegó a pisar tierras americanas, pues pereció durante la larga travesía que agravó
su enfermedad larvada, y que él desconocía. Al principio, según les contó a Diego y Miguel, se
hundió en el desamparo, solo y a cargo de una criatura de dos años. Pero en esos momentos, rayando
los sesenta, se consideraba a sí mismo razonablemente feliz. Su hijo había muerto en un
enfrentamiento con los indígenas del interior, pero le quedaba su nieta, una muchacha preciosa que
acababa de cumplir los diecisiete años: Carlota. La joven, díscola, coqueta y atrevida, consiguió
paliar, en cierta medida, la desesperanza de Miguel y Diego.
Éste se enamoró de inmediato de ella. Claro que era muy enamoradizo, y allá en España se le
habían conocido unas cuantas aventuras. Bebía los vientos por Carlota, que coqueteaba con él a su
antojo. Pero la chica no correspondía a su devoción, porque ella se había enamorado perdidamente
de Miguel desde que lo vio por primera vez. Y no hacía nada por disimularlo, lo que sacaba a Diego
de sus casillas.
Al principio, Miguel no quiso saber nada de la muchacha. La trataba con suma cortesía, claro,
porque era la nieta del hombre que los acogía. Y, por otra parte, por nada del mundo deseaba
contrariar a su hermano. Pero ella era insistente hasta el punto de que Diego se convenció de que su
dedicación hacia la joven era una batalla perdida. Sólo entonces Miguel comenzó a plantearse
seriamente sentar la cabeza y crear una familia.
No amaba a Carlota, aunque se había formado entre ellos un vínculo de cariño. Hasta entonces,
ninguna mujer había dejado huella en él. Sin embargo, llegó a apreciar a la muchacha lo suficiente
como para pensar en el matrimonio.
Carlota era empecinada y se había propuesto conquistar al gallardo español. Se lo confesó a su
abuelo y al mismo Miguel con todo el descaro del mundo. Meses más tarde, él pidió formalmente su
mano.
– ¡Di que sí, abuelito! -gritó, llena de júbilo, enlazándose a su cuello-. ¡Vamos, di que sí! ¡Por
favor! Don Álvaro era dichoso con el alborozo de su nieta, pero el cejo fruncido de Miguel lo retuvo.
Al parecer, la petición desagradaba al joven.
– Creo que Miguel no está de acuerdo.
– ¡Oh, vamos! -protestó ella-. No voy al fin del mundo, es sólo un viaje muy corto. Y Elisa me
espera.
Elisa era una íntima amiga que vivía en Maracay y que acababa de contraer matrimonio hacía tan
sólo dos meses. La carta recibida supuso la excusa que Carlota utilizó para intentar escapar, durante
unos días, del aburrimiento que suponía permanecer ociosa en la hacienda. La carcomía la rutina de
«Linda Rosita» y el alejamiento del entretenimiento y las diversiones de la ciudad. Los hermanos De
Torres, por el contrario, se habían integrado completamente y dedicaban todos sus esfuerzos a
optimizar la explotación. Diego demostró poseer un manejo fácil para los números y se encargaba de
las cuentas de la hacienda. Y don Álvaro no podría haber encontrado a nadie mejor que Miguel para
que le representara en las conversaciones con los intermediarios, para la venta de las cosechas. El
español no se arrugaba y conseguía muy buenos precios con los que mejoraba los rendimientos y
podía hacer mayores inversiones. Desde su llegada, «Linda Rosita» había prosperado de modo
espectacular.
A Carlota, el buen funcionamiento de la hacienda le importaba poco. No entendía de sacos de
café y se aburría. Su único afán eran las escasas fiestas sociales y perseguir a Miguel sin tregua.
– Es un viaje peligroso -dijo él.
– Entonces, ven conmigo -se le insinuó, acercándose mimosa.
Miguel se decía a sí mismo que si se casaba con aquella belleza de ojos almendrados y oscuros,
no iba a darle un momento de respiro en la cama. Ya había tratado en varias ocasiones de llevarlo a
su alcoba. Era una mujer apetecible, hermosa y chispeante, pero él se regía por un código de honor y
por el respeto que le debía a don Álvaro. Intentaba, por tanto, por todos los medios a su alcance,
guardar las distancias con la joven, y desahogaba sus necesidades en esporádicos encuentros en las
tabernas del puerto, como tantos otros.
– Sabes que no puedo, Carlota. Voy a entrevistarme con compradores y negociaremos
transacciones importantes.
Ella hizo un puchero pleno de coquetería, se sentó sobre sus rodillas, se abrazó a su cuello y en
sus ojos oscuros relampaguearon las facciones de aquel rostro tostado y terriblemente atractivo.
– ¿Tu futura esposa es menos importante que una simple partida de café?
La chica no tenía remedio, era una zalamera de pies a cabeza. Don Álvaro no reprimió una risa
franca y Miguel, tomándola de la cintura, la puso en pie.
– Mi futura esposa, jovencita, debería tener más sesera y dejar Maracay para mejor ocasión -la
regañó sin convicción.
– ¡Eres tan puñetero como el abuelo!
– ¡Niña!
A Miguel eso le divertía. A veces, la lengua afilada de aquella beldad le mostraba la
espontaneidad que se pierde con las buenas formas.
– De acuerdo -acabó por acceder-. Si tu abuelo da su consentimiento, haz ese viaje. Te
acompañarán varios hombres de escolta y estarás de nuevo en «Linda Rosita» a finales de mes.
Quiero tu promesa.
– Prometido -respondió ella con rapidez-. El tiempo justo de enterarme de si Elisa se ha quedado
embarazada.
– ¡Santo Dios! -exclamó su abuelo.
– Es la cosa más natural, ¿no es verdad, Miguel? -Se le acercó tanto que sus formas juveniles
quedaron pegadas al pecho masculino-. Cuando nosotros nos casemos, pasará lo mismo. ¡He
decidido que deberíamos tener seis hijos! -Se rió ante su gesto de estupor-. Tres niños y tres niñas. ¡Y
quiero que todos tengan tus ojos!
Después, sin más, echó a correr llamando a una de las criadas para preparar el equipaje.
Miguel se dejó caer contra el respaldo del asiento que ocupaba.
– ¡Jesús! -exclamó, arrancándole una carcajada a Requejo-. No lo encuentro divertido, señor.
– Pues yo sí, muchacho. Yo, sí. -El hombre seguía riendo, palmeándose los muslos.
A Miguel, aquella muestra de familiaridad le relajó. Apreciaba de veras al vejete. Éste había
hecho las veces de padre para Diego y para él desde su llegada y se había ganado no sólo su
admiración, sino también su cariño.
Pero… ¡seis hijos…! Aquello era harina de otro costal. Una cierta ingravidez se le fijó en la
boca del estómago.

Уэльва. Январь 1668 года

Мелкий моросящий дождь безбожно мочил сюртуки людей, ожидающих отплытия корабля на другой конец света. Несмотря на непогоду, на портовой пристани царило суматошное оживление. На галеоне “Нативидад”, держащем курс на Америку, заканчивались последние приготовления к отдаче швартовых. Стоя у борта судна, Мигель и Диего не выпускали из виду пришедших попрощаться с ними людей после того, как был оглашен приговор Трибунала – пожизненное изгнание из страны. Этот приговор пролился на семью де Торресов ушатом ледяной воды. Они ожидали чего-то другого, даже виселицы, но только не того, что унижало их, крадя честь и достоинство. И тем не менее дон Алехандро с супругой благодарили небеса за подобный приговор. В Маракайбо у них были друзья. И едва узнав решение суда, они связались с доном Áльваро де Рекехо, прося его принять под свое покровительство двух молодых людей.
- По крайней мере они не умрут, – утешал себя и жену дон Алехандро, – и когда-нибудь мы сможем встретиться с ними.
Диего думал точно так же, как родители и дядя, но у Мигеля было иное мнение. Изгнание из страны он считал наихудшим унижением и невыносимым позором. Он всей душой любил Испанию: каждую ее гору, каждую реку, каждый городок... Ее краски, запахи, людей. Пожизненное изгнание было для него хуже смерти.
Едва матросы убрали сходни, как братья услышали приказ капитана сниматься с якоря, и галеон начал медленно, но неуклонно удаляться от земли. Диего поднял руку, чтобы попрощаться с родителями и дядей. Он едва сдерживал готовые брызнуть из глаз слезы. Мигель не махал рукой на прощание – в угрюмом молчании он просто стоял у края борта. Он уже все сделал и все сказал перед тем как шагнуть на сходни и подняться на палубу корабля. Что ему теперь оставалось? Продлевать страдание и боль? Ощущая в горле горький ком, Мигель погладил младшего брата по плечу, дав себе слово заботиться о нем до самой смерти. Он не собирался возвращаться сюда, но поклялся, что когда-нибудь добьется возвращения Диего на родную землю, видевшую его рождение. Гнев и ярость туманили разум, не позволяя Мигелю ясно мыслить, но он решил, что никогда в жизни не ступит больше на испанскую землю. Испания отвернулась от них, и теперь они с братом всего лишь изгои, не имеющие ни родины, ни государя, а стало быть, какой с них спрос в дальнейшем.
Когда корабль отплыл так далеко, что силуэты родных стали неразличимы, Мигель велел брату спуститься в отведенную им каюту. Вытирая слезы обшлагом сюртука, Диего нетвердым шагом двинулся вперед.
Мигель в последний раз бросил взгляд в сторону земли. Все осталось позади: его дом, родные, друзья. Его жизнь. Пришло время столкнуться с неведомым, с новой жизнью вдали от всего, что было до сих пор знакомо. Мигель стиснул зубы и пошел вслед за братом в недра галеона с отчаянной уверенностью, что его жизнь в Маракайбо будет адом.

Маракайбо. 1668 год

Несмотря на дурные предчувствия, Мигель де Торрес ошибся в отношении своей жизни в Новом Свете.
Основанный в 1568 году под названием Сьюдад-Родриго в честь родного города испанца Алонсо Пачеко, Маракайбо расположился на западном берегу узкого морского пролива, соединявшего одноименное озеро с Венесуэлой. Он оказался довольно заурядным портовым городишком, поскольку песчаная отмель затрудняла проход из озера в море, и в нем насчитывалось не слишком много жителей, но, несмотря на это городок был довольно интересным и неоднородным. Львиную долю портового товарооборота составлял экспорт кофе, и Áльваро де Рекехо, приветливый рыжеватый толстячок, быстро приобщился к этому делу в силу своей врожденной жизнерадостности и хороших манер.
Его усадьба “Красавица Росита” процветала. Альваро де Рекехо назвал его так в память о своей умершей жене. Ей не довелось ступить на американские земли – она умерла во время долгого плавания, обострившего ее скрытую болезнь, о которой он ничего не знал. Судя по тому, что владелец “Роситы” поведал Диего и Мигелю, поначалу ему было одиноко, помощи не было, он впал в уныние и заботился только о двухлетнем сынишке. Сейчас, пребывая на границе своего шестидесятилетия, он довольно здраво считал себя счастливым. Сын де Рекехо погиб в стычке с коренными жителями этих мест, но у него осталась внучка Карлота, чудесная девушка, которой совсем недавно исполнилось шестнадцать лет. Строптивой, кокетливой и дерзкой упрямице до некоторой степени удалось уменьшить отчаяние Мигеля и Диего.
Диего влюбился в Карлоту сразу же. Он вообще был очень влюбчив, и там, в Испании, уже познал
несколько подобных приключений. Диего был без ума от Карлотты, которая напропалую кокетничала с ним из чистого каприза. С первого взгляда девушка отчаянно влюбилась в Мигеля и не отвечала всерьез на благоговейные ухаживания младшего брата. Она даже не скрывала своих чувств, что жутко бесило Диего.
Сначала Мигель и знать ничего не желал об этой девушке, но, разумеется, был с ней чрезвычайно
галантен и учтив, поскольку она была внучкой приютившего их с Диего человека. С другой стороны, Мигель ни за что на свете не хотел вставать у брата на пути, но девушка упорно стояла на своем, пока Диего окончательно не убедился в том, что его беззаветная преданность Карлоте ни к чему не привела, и битва проиграна. Только тогда Мигель начал всерьез задумываться о том, чтобы взяться за ум и создать семью.
Он не любил Карлоту, хотя между ними установились довольно тесные и нежные узы. До сих пор
ни одна женщина не оставляла в его душе следа, и, тем не менее, он в достаточной степени ценил эту девушку, чтобы думать о женитьбе на ней.
Карлота была настойчива в своем стремлении покорить статного испанца. Ничуть не церемонясь,
она открыто призналась в своем намерении деду и самому Мигелю, и несколько месяцев спустя тот официально попросил ее руки.
- Дедуля, скажи “да”! – с жаром вскричала Карлота, обнимая старика за шею. – Ну же, дедуля,
пожалуйста, скажи “да”!
Дон Альваро был счастлив, видя ликование внучки, но насупленные брови Мигеля удержали его
от ответа. Казалось, что эта просьба была парню не по душе.
- Сдается мне, что Мигель не согласен.
- Ой, перестаньте! – возразила Карлота. – Я же поеду не на край света, это очень недолгое
путешествие. И Элиза меня ждет.
Элиза была близкой подружкой Карлоты. Она жила в Маракае и всего два месяца назад вышла
замуж. Полученное от Элизы письмо служило оправданием, которое Карлота использовала, чтобы постараться сбежать на несколько дней от унылой и тяжелой жизни в “Красавице Росите”. Девушку терзала и угнетала рутина обыденности и удаленность от городских забав и развлечений. Братья де Торрес, наоборот, полностью влились в усадебную жизнь и все свои силы отдавали на дальнейшее процветание хозяйства. Диего выказал необычайную сноровку в обращении с цифрами и взял на себя финансовую сторону управления усадьбой, а дон Альваро не смог бы найти лучшего представителя для деловых переговоров с посредниками, чем Мигель, для продажи урожая. Этот испанец ничуть не тушевался и добивался наивысшей продажной цены, что заметно улучшало доход, повышая рентабельность хозяйства, и позволяло увеличить капиталовложения. Со времени приезда братьев “Красавица Росита” преуспевала по всем статьям.
Для Карлоты успешное ведение дел не представляло большого интереса. В мешках с кофе она мало что смыслила, и дела наводили на нее скуку. Единственной отрадой для нее были редкие народные гуляния по праздникам да ее непрекращающиеся преследования Мигеля.
- Это опасное путешествие, – возразил Мигель.
- Тогда поезжай со мной, – упрямо канючила избалованная и капризная девчонка, подходя к нему.
Про себя Мигель подумал, что если он женится на этой красотке с карими миндалевидными глазами, она не даст ему передохнуть в постели ни секунды. Карлота и так под разными предлогами старалась затащить его в свою спальню. Она была красивой, бойкой и весьма соблазнительной девицей, но Мигель руководствовался законами чести. Из уважения к дону Альваро он всячески старался держаться от девушки на почтительном расстоянии, время от времени удовлетворяя свои потребности, как и многие другие, случайными связями в портовых кабачках.
- Карлота, ты же знаешь, что я не могу. Мне предстоит встреча с покупателями, чтобы заключить с ними очень важные сделки.
Карлота села Мигелю на колени и обняла его за шею, кокетливо надув губки и скорчив плаксивую гримаску. В темных глазах девушки сверкали, отражаясь, черты ее смуглого, прелестного личика.
- Значит какая-то партия кофе для тебя важнее будущей жены? – заискивающе-вкрадчиво спросила маленькая плутовка, не имея иного способа подластиться к жениху. Дон Альваро не сдержал откровенного смешка, и Мигель, обняв Карлоту за талию, поднял ее со своих коленей и поставил на ноги.
- Моя будущая жена, сеньорита, должна была бы быть более благоразумной и оставить Маракай до лучших времен, – беззлобно пожурил невесту Мигель.
- Ты такой же несносный, как мой дедушка!
- Ах ты, девчонка!
Мигеля забавлял этот разговор. Иногда острый язычок этой красотки невольно подтверждал, что ее хорошие манеры явно где-то затерялись.
- Хорошо, если дедушка разрешит, то поезжай, – в конце концов сдался Мигель. – Вместе с тобой поедут несколько мужчин, они будут охранять тебя. И пообещай, что в конце месяца ты вернешься в “Красавицу Роситу”.
- Обещаю, – быстро выпалила Карлота. – Сейчас самое время узнать, не беременна ли Элиза.
- Святый боже! – ошеломленно воскликнул старик.
- Но это же естественно, дедушка! Разве не так, Мигель? – Девушка прильнула к груди мужчины. – Когда мы поженимся, у нас будет то же самое. Я решила, что у нас должно быть шестеро детей! – Карлота рассмеялась, увидев крайнее изумление на лице Мигеля. – Три мальчика и три девочки. И еще я хочу, чтобы у них у всех были твои глаза!
Выпалив все это, девушка ни с того ни с сего помчалась прочь, на бегу зовя служанку, чтобы собрать вещи и подготовиться к отъезду. Мигель бессильно откинулся на спинку стула.
- Господи, Иисусе! – воскликнул он, развеселив Рекехо. – Это вовсе не смешно, сеньор!
- А по мне, парень, так даже очень, очень смешно, – от души хохотал старик, хлопая себя по ляжкам.
Видя подобное простодушие, Мигель несколько расслабился. Он испытывал к дону Альваро глубокую признательность. Со времени приезда в Маракайбо, старик стал в некотором роде отцом для них с Диего. Они заслужили не только его восхищение, но и любовь.
Однако... шестеро детей!.. Это совсем другое дело. В животе Мигеля возникло чувство некой невесомости.