Thalia - Cada día más fuerte. Infancia.La casa de Los locos Adams

thaliaТалия. "С каждым днем сильнее"

Глава. 1. Дом "семейки Адамс"

 

Mi papá se formo con una cultura que se podría tal vez llamar ecléctica, o sea, una gama de facetas
diferentes y fascinantes, que se reflejaban en la decoración de mi casa. Podría definirla como la casa
de Los locos Addams, no porque mi familia haya sido tan extravagante como los Addams, sino
porque nada en ella tenía un estilo definido. La casa era de paredes de cantera rosa que en algún
momento mi padre pintó de obscuro, como de café añil, con diplomas colgados y jugueteros
conteniendo una gran colección de miniaturas. Una de las cabecitas reducidas, a la que nos
referíamos con el nombre cariñoso de “la chancha”, colgaba en una columna de la sala; había relojes
de tipo cucú, con un pajarito que salía a dar la hora y unas puertitas de donde salían los pequeños
personajes con diferentes instrumentos musicales, como los de la casa de Gepetto en Pinocho. Podías
encontrar una escultura de un crucifijo en una pared, y del otro lado una máscara de una gárgola que
veía hacia las escaleras. En realidad, a mí no me gustaba voltear a verla, pues sentía que sus ojos me
seguían. ¡Con razón mi imaginación es tan grande y atrevida! Entre la Llorona que se nos aparecía en
las noches, las cabezas miniaturas y las excentricidades de mi padre científico, desarrollé una
imaginación desbordante, y claro, no muchos la entienden, pero por lo general cuando me dejo llevar
por ella los resultados son maravillosos.
Realmente en mi casa se sentía una energía extraña, tan fuerte que supongo que fue ahí donde
empecé a buscar en mi interior, por lo que desarrollé una forma rápida y eficaz de introspección
profunda, casi a modo de defensa. Fue ahí donde empecé a hablar con Dios para protegerme y
sentirme segura en su buena y preciosa compañía, dejando fuera toda presencia fantasmagórica.
Estoy convencida de que esa casa se encuentra edificada sobre una coordenada energética muy
fuerte; o tal vez, lo del cementerio sea cierto, porque definitivamente la mujer de negro era el espíritu
de una mujer muerta que quizás lloraba por algún hijo que perdió.
Además no era solamente eso, en el cuarto de mis hermanas si te querías ir a descansar como a eso
de las cinco de la tarde, de pronto sentías que una presencia se acostaba sobre ti y no podías
moverte, ni gritar, ni pedir ayuda, hasta que empezabas a pedirle a Dios que te ayudara. La medicina
describe esto como “parálisis del sueño”, aunque popularmente se conoce como “se me subió el
muerto”. Se dice que es como un periodo de incapacidad para realizar movimientos voluntarios al
inicio del sueño o cerca del momento de despertar, donde se está físicamente dormido pero
mentalmente despierto. Algunos investigadores norteamericanos han señalado que el problema puede
deberse a que algunas personas son especialmente susceptibles a los fenómenos electromagnéticos
que experimenta la Tierra y que estos afectan su sueño. Por lo tanto es posible que mi teoría de que
la casa estaba edificada sobre una coordenada energética muy fuerte no sea tan descabellada.
Como cualquier niña, yo invitaba a mis amiguitas a jugar conmigo a la casa y a quedarse a dormir,
pero siempre me angustiaba que ellas también pudieran ver o sentir esas cosas sobrenaturales y de
hecho sin yo decirles nada, muchas veces ellas las percibían. Llamaban a sus papás todas aterradas,
y las venían a recoger a las dos de la madrugada… pobrecitas mis amigas. Aunque no sé si hoy
siento más lástima por ellas, o por mi madre que tenía que salirse de su cama, en pijama, para
entregárselas a sus padres todas alborotadas, llorosas y espantadas.
Durante mi infancia nunca tuve muchas amigas, y considero que tiene que ver con eso que se vivía
en mi casa; me daba pena invitarlas y que pasaran semejante susto. Cuando venían a buscarlas los
papás en medio de la noche, yo siempre me quedaba solita, triste, llorando y avergonzada. Sobre
todo porque no entendía lo que sucedía. Quizás si hubieran sido niñas más fuertes como yo, o tal vez,
si hubieran tenido un padre como el mío —con sus “mini-cabezas” en el despacho y sus
investigaciones — la historia sería distinta.
El hecho de tener pocas amigas hizo que creciera muy apegada a mi familia y a la vida de mi
colonia. Sin duda, era una colonia muy especial, o por lo menos, especial para mí; era, lo que
llamamos, una colonia bien “dicharachera”.
Diariamente yo salía a pasear por la colonia con mi mamá y con mi abuelita cuando venía a
visitarnos. Empezábamos dando la vuelta por la esquina de Sabino; saludábamos al “periodiquero”,
el señor que vendía los periódicos y que nos conocía de siempre, comprábamos chicles, dulces,
caramelos, revistas y cómics; lo que se nos antojase. En ocasiones, seguíamos caminando hasta llegar
al Mercado la “Dalia”; antes de llegar a él, había una serie de puestos, uno de ellos mi favorito,
donde vendían unas quesadillas de maíz azul de casi medio metro de largo. Yo las pedía con relleno
de queso tipo Oaxaca, salsa verde y… provecho, hasta verle el fin. Luego, hacíamos el recorrido
sistemático por el mercado, donde mi mamá compraba todo lo necesario para la semana: carnes,
frutas, verduras, crema, huevos y otros productos que se vendían ahí. Mi sección favorita era la de
los animales, donde vendían las tortugas, los pollitos y los peces… Invariablemente cada semana
salía con uno de ellos. Entre la comida de las tortugas, los conejos y los hámsters, ¡mi recámara olía
a tienda de mascotas! Todos los animalitos que compraba los metía a vivir en mi cuarto. Me
encantaban, eran mi única compañía durante el día, pero cuando mi mamá entraba a mi habitación se
enojaba mucho: “Qué olooor… ¡no puedes estar así!”. Sin importar si hacía frío, y sin verme a la
cara, abría rápidamente la ventana para que el olor a pollo, a pato, a tortuga, a hámster o a pescado,
saliera rápidamente. Cuando veía que tenía frío me decía: “Quieres mascotas, ¡pues aguántate el frío!
No puedes estar con este olor en el cuarto”. Al final yo siempre me conformaba porque podía seguir
teniendo mis animalitos conmigo.
A tres cuadras de mi casa estaba la alameda de Santa María, y ahí, en su centro, el bello kiosco
morisco que fue diseñado y elaborado aproximadamente en el año 1886, para servir como pabellón
de México en una exposición internacional en la ciudad de Nueva Orleáns. Yo jugaba por sus
escaleras de hierro forjado, corriendo por su interior, mirando las grandes y altas columnas y
paredes internas que parecían haber salido de un poema mozárabe, como el de Rubén Darío que mi
papá recitaba cuando nos recostábamos en sus brazos, cambiando el nombre de Margarita por el de
alguna de nosotras: “Un kiosco de malaquita, un gran manto de tisú, y una gentil princesita tan bonita
mi Yuyita, tan bonita como tú”. Yuyita o Yuya, me había puesto mi papá después de un viaje a
Yucatán, pues decía que el pajarito llamado yuyo cantaba muy bonito. ¿Quién iba a decir que el
nombre sería en verdad premonitorio?
Por lo regular íbamos al parque los fines de semana. Yo daba vueltas en mi bicicleta alrededor del
kiosco y todo alrededor el ambiente era de fiesta, de domingo. Los globeros con su pequeño chiflo de
plástico en la boca, lo hacían sonar constantemente para llamar la atención de los niños; los carritos
algodoneros, con su rosca de madera llena de pequeños agujeritos, donde colocaban los palos que se
encontraban envueltos de algodones rosas y azules; y los carritos que vendían unas paletas de helado
que me encantaban, hacían sonar sus campanitas. Desde que llegaba pedía una paleta y, si convencía
a mi mamá, podía comer hasta dos o tres en un día.

Папа построил дом, если можно так выразиться, в эклектичном стиле. Украшения дома были весьма многогранны, в них отображалась целая гамма совершенно различных культур. Пожалуй, его можно было бы охарактеризовать как дом “семейки Адамс” не потому, что наша семья была столь же экстравагантна, как Адамсы, а потому, что ничего в доме не имело определенного стиля. Стены дома были сложены из розового кирпича. В какой-то момент отец перекрасил их в темный голубовато-коричневый цвет. По стенам были развешаны дипломы и этажерки, содержащие большую коллекцию миниатюр. Одна из уменьшенных голов, которую мы ласково называли “поросеночек”, висела на колонне в гостиной. Были и часы-кукушка с птичкой, выскакивающей, чтобы прокуковать время, и несколькими маленькими дверцами, из которых, как из домика Джепетто из всем известной сказки про Пиноккио, выходили крошечные персонажи с разными музыкальными инструментами. На одной стене ты мог найти распятие, а на другой скульптурную маску гаргульи, смотревшей в сторону лестницы. На самом деле мне не нравилось постоянно видеть маску, потому что мне казалось, будто ее глаза следят за мной. Разумеется, у меня было сильно развитое и весьма буйное воображение! Живя в окружении Плакальщицы, являющейся к нам по ночам, миниатюрных голов и эксцентричности моего увлеченного наукой отца, я развила необузданное сверх всякой меры воображение. Конечно, не многие понимали мои выдумки, но в целом, благодаря им мне удается добиваться чудесных результатов.

В моем доме на самом деле чувствовалась необычная энергетика. Полагаю, что она была настолько сильна, что именно там я начала искать ее в себе самой, из-за чего развила быстрый и эффективный способ глубокого самоанализа, своего рода защиту. Именно там я начала разговаривать с Богом, прося его защитить меня, чтобы уверенно чувствовать себя в его славном и чудесном обществе, оставляя снаружи все фантасмагории. Я убеждена в том, что этот дом был построен в энергетически сильной точке. Впрочем, возможно, здесь и впрямь когда-то было кладбище, потому что женщина в черном решительно была духом какой-то умершей женщины, которая, вероятней всего, оплакивала потерянного ею ребенка.

Собственно говоря, дело было не только в Плакальщице. Если где-то около пяти вечера ты хотел пойти отдохнуть в комнате моих сестер, то внезапно чувствовал чье-то присутствие. Неизвестный укладывался на тебя сверху, и ты не мог ни пошевелиться, ни закричать, ни позвать на помощь до тех пор, пока не начинал просить помощи у Бога. Медицина описывает подобные случаи как “сонный паралич”, хотя в народе об этом говорят “меня оседлал мертвец”11. Медицина говорит об этом явлении как о неспособности человека свободно двигаться в самом начале засыпания или пробуждения, когда тело человека фактически спит, а мозг бодрствует. Некоторые американские ученые отметили, что это может быть следствием сильной подверженности отдельных людей электромагнитным явлениям Земли, которые оказывают влияние на их сон. Так что вполне возможно, моя теория о том, что дом был построен в энергетически сильной точке, была не настолько абсурдна.

Как и любая девчонка, я приглашала подружек к себе домой, чтобы поиграть, предлагала им остаться на ночь, но меня всегда тревожило то, что они тоже могли бы увидеть или почувствовать эти сверхъестественные вещи. Зачастую они и на самом деле все видели или чувствовали, не говоря уж обо мне. Тогда жутко напуганные девчонки звонили своим родителям, и те в два часа ночи приходили за детьми, чтобы отвести их домой… Бедные мои подружки. Хотя я не знаю, к кому я испытывала бóльшую жалость – к ним или к маме, которой приходилось вылезать из постели в пижаме, чтобы передать до смерти испуганных, взволнованных, заплаканных девочек их родителям.

В детстве у меня было мало подруг. Я считаю, что это было связано с тем, что я жила именно в этом доме. Мне было жалко приглашать их домой, потому что им было страшно. Когда родители приходили за ними среди ночи, я всегда оставалась одна. Мне было стыдно, грустно, и я плакала, особенно потому, что не понимала, что происходило. Пожалуй, будь подружки посильнее меня или имей они такого отца, как мой, – с его “мини-головами” в кабинете и его исследованиями, – возможно, моя жизнь сложилась бы совсем иначе.

Из-за того, что у меня было мало подруг, я была сильно привязана к своей семье и жизни

нашего квартала. Так я и росла. Конечно, это был очень необычный квартал, по крайней мере, необычный для меня. Мы называли его “веселенький райончик”.

Каждый день я выходила на прогулку с мамой и бабушкой, если она приходила навестить нас. На

углу улицы Сабино мы сворачивали, здоровались с “газетчиком”, сеньором, продающим газеты и журналы, который знал нас тысячу лет. Мы покупали жвачку, сладости, леденцы, журналы и комиксы, словом, все, что нам хотелось. Иногда мы шли дальше до рынка “Далия”. По дороге к рынку находилась еще целая куча ларьков. Среди них был один, мой самый любимый, где продавали пирожки из кукурузной муки почти полуметровой длины. Я заказывала пирожки с начинкой из оахакского сыра с соусом “сальса верде” и... смаковала в свое удовольствие, пока они не кончались. Потом мы делали систематическую пробежку по рынку, где мама отоваривалась на неделю, покупая все необходимое: мясо, фрукты, зелень, сливки, яйца и другие продукты, которые там продавались. Моей любимой частью рынка был отдел, где продавали черепах, цыплят и рыбок... Каждую неделю я неизменно уходила с рынка с кем-нибудь из них. В моей спальне пахло как в зоомагазине! Воздух был пропитан запахом корма для черепах, кроликов и хомячков, не говоря уж о том, что всю купленную живность я селила именно у себя. Я любила животных, они были моими единственными товарищами на протяжении всего дня. А когда мама входила в мою комнату, она жутко сердилась: “Ну и за-а-апах! – возмущалась она. – Ты не можешь здесь находиться!” Не обращая внимания на холод и не глядя на меня, она быстро распахивала окно, чтобы выветрился запах курицы, утки, черепахи, хомяка или рыбы. Увидев, что в комнате стало холодно, она говорила мне: “Если хочешь держать животных, тогда проветривай комнату! Ты не можешь находиться в комнате с таким запахом”. Все заканчивалось тем, что я соглашалась с мамой, потому что в этом случае животные продолжали находиться со мной.

В трех кварталах от моего дома находился парк Святой Марии, в самом центре которого стоял очень красивый мавританский павильон. Он был спроектирован и построен примерно в 1886 году. На международной выставке в Нью-Орлеане он служил павильоном Мексики. Я играла на его лестницах с коваными железными решетками, бегала внутри, разглядывая большие и высокие колонны и стены, казалось, сошедшие со страниц одной из арабских поэм Рубена Дарио12. Обняв нас и крепко прижав к себе, папа читал поэму наизусть, заменяя имя Маргарита на имя кого-нибудь из нас: “Малахитовый дворец, мантия парчовая и милая принцесса такая же красивая, жавороночек мой, такая же красивая, как ты”. Жаворонком папа прозвал меня после поездки на Юкатан12. Позже он рассказывал, что эта птичка очень красиво пела. Кто мог тогда сказать, что это прозвище окажется вещим?

Обычно мы ходили в парк в самом конце недели. Я каталась на велосипеде вокруг мавританского павильона, все кругом было по-воскресному праздничным. Продавцы воздушных шаров непрестанно свистели в свои маленькие пластиковые свистульки, не выпуская их изо рта, чтобы привлечь к себе внимание детей. Небольшие тележки торговцев сахарной ватой с деревянным бочонком полным маленьких отверстий, откуда торчат палочки с намотанной на них розовой и синей сахарной ватой, звенящие колокольчики на тележках с разными видами эскимо, которые я обожаю. Едва продавцы подходили к нам, я просила маму купить мороженое, и если мне удавалось убедить ее, то могла съесть даже два-три мороженых за день.

11 по русскому поверью это происходит, когда на грудь человека садится домовой, чтобы сообщить ему что-то хорошее или плохое

12 Рубен Дарио (1867 – 1916) – никарагуанский поэт, здесь речь идет о его поэме “Маргарите Дебайле” (AMargaritaDebayle), посвященной дочери друга

yuya (на языке племени майа = calandria) – степной жаворонок

13 Юкатан – полуостров в Центральной Америке, был центром цивилизации майа

© Перевод — Вера Голубкова