Pobre Manolito - Mal de muchos, consuelo de tontos

manolito-gafotasБедняга Манолито. Глава 4. Не смейся чужой беде, своя на гряде

 

Este fin de semana no tengo paga y me han prohibido ver los dibujos. Y a mí qué. Soy el tío más feliz que
existe en estos momentos en el mundo mundial.
¿Y cómo es posible —te preguntarás tú y se preguntará toda España— que haya alguien tan loco que sea
feliz sin dinero para comprar chucherías y sin poder ver la tele?
Es cierto, cualquiera se sentiría desgraciado en mi lugar; incluso yo me sentiría desgraciado en mi lugar si no
fuera porque... no soy la única persona que ha sido castigada en esta casa. Por primera vez en la historia de
mi vida comparto un castigo con mi querido hermanito el Imbécil.
Normalmente me castigan a mí solo, y cuando me castigan al ser que más odio tengo es al Imbécil, más que
a mi madre, y eso que es ella quien me castiga. No me preguntes el porqué de esa reacción, es un misterio
aún no resuelto por la ciencia.
Pero esta vez ha sido distinto. Empezaré por el principio de los tiempos:
Resulta que el Imbécil es un niño que a los cuatro años que tiene no controla sus esfínteres como a mi madre
le gustaría. Lo diré en términos científicos para que lo entiendas: el Imbécil se mea en la cama. Mi madre lo
ha intentado arreglar con sus métodos tradicionales, o sea, gritando por el pasillo:
—¡Otra vez! ¡No gano para detergente con el niño cochino éste! ¡Te voy a mandar a dormir a la taza del
water!
Pero nunca cumple su amenaza. El Imbécil vuelve a dormir en su cuna gigantesca, vuelve a mearse y mi
madre vuelve a gritar por el pasillo todas las mañanas a las ocho. Ésta es la maravillosa forma con la que los
García Moreno recibimos un nuevo día en el calendario de nuestras vidas. Por la manera de chillar de mi
madre se diría que va a agarrar al Imbécil por los pies y a tirarle por el hueco de la escalera. Pues no.
Después de los gritos lo coge en brazos y en el mismo pasillo donde antes le insultaba ahora le atiza unos
besos tipo oso hormiguero que el Imbécil aguanta sin decir ni mu porque es el mimadito de su mamá.
Esta escena se viene repitiendo desde hace varios siglos hasta el otro día que subió la Luisa (mi vecina de
abajo) y le dijo a mi madre que la tarde anterior había llamado al programa de radio Una solución para cada
problema y le había preguntado al señor locutor:
—Mire usted, soy la señora de Palomino, más conocida como la Luisa, y me ocurre lo siguiente: mi vecina
íntima del piso de arriba grita como una posesa todas las mañanas porque su hijo no controla sus esfínteres.
Estoy desesperada. ¿Qué puedo hacer?
Y el locutor le respondió:
—Vayamos a la raíz del asunto: ese niño que se mea incontroladamente. Ese niño tiene un problema psíquico-psicológico y hay que llevarlo rápidamente a un especialista. No hay tiempo que perder.
Cuando la Luisa nos terminó de contar el terrible consejo del señor locutor, mi madre dijo con lágrimas en
los ojos:
—Si ya lo sabía yo que el pobrecillo no se meaba por gusto.
Al día siguiente fuimos todos al despacho de la sita Espe, que es la psicóloga de mi colegio. Fuimos mi
madre, el abuelo, la Luisa, yo y el Imbécil. Como éramos tantos la pobre sita Espe se tuvo que quedar de pie.
Fue bastante divertido. Mi abuelo se sentó en el sillón de la sita Espe, que tiene ruedas, y al final de la visita
le dijo a la sita:
—¿No le importa empujarme el sillón hasta la puerta? Siempre me he preguntado qué sentiré el día en que
mis piernas me fallen y tenga que ir en silla de ruedas.
Esta es una de las clásicas trolas de mi abuelo. Siempre que le gusta una chica se le ocurren cosas así, y la
sita Espe le gusta.
El Imbécil y yo nos pusimos a ayudar a la sita Espe empujando la silla de ruedas yal final estampamos a mi
abuelo contra la puerta. A pesar del golpe que se llevó en la frente mi abuelo dice que mereció la pena.
A lo que iba, la sita Espe dijo que ella no sabía cómo tratar a los niños que se meaban incontroladamente, así
que nos dio la dirección de un médico hipnotizador muy eminente.
La tarde siguiente nos fuimos los mismos a ver al doctor hipnotizador; íbamos en el coche de la Luisa, que
se acaba de sacar el carnet y nos lleva de conejillos de indias. Después de que nos insultaran prácticamente
todos los conductores de Madrid y de realizar un aparcamiento forzoso, o sea, chocando con el coche de
atrás y con el de delante, subimos a casa del doctor hipnotizador que era la casa más lujosa que yo había
visto en mi vida. El doctor hipnotizador no nos dejó entrar a todos a su despacho. Mi abuelo y yo nos
quedamos fuera, pero estuvo chachi: nos comimos toda la bandeja de caramelos que había en la mesa. Mi
madre salió de la consulta tan pálida que el abuelo dijo:
—El doctor se ha equivocado y ha hipnotizado a tu madre.
Pero no era eso, es que el hipnotizador costaba una pasta y a mi madre no le volvió el color hasta que le dio
el aire por la ventanilla del coche de la Luisa. Costó tanto dinero que no merendamos en una cafetería como
hacemos siempre que salimos al centro.
Luego llegó la noche en casa de los García Moreno. El momento de la verdad, el momento en que íbamos a
comprobar si las palabras hipnotizadoras del doctor habían hecho huella en la mente del Imbécil.
Serían las cuatro de la mañana, que se ve que es cuando el Imbécil siente el cosquilleo, cuando el Imbécil se
levantó y se fue por el pasillo camino del water. ¿Qué hizo mi madre? Le siguió. Bueno, en mi casa no
puedes seguir a nadie andando porque es muy pequeña, le tienes que seguir con la mirada. Entonces vio que
el Imbécil se detuvo en la puerta del cuarto de baño y se quedó pensando en la oscuridad como un niño
monstruoso. Mi madre y todo el mundo mundial esperaban que el Imbécil entrara en el water. Pues no. El
Imbécil se dio media vuelta y se volvió a su cama. ¿Para qué? Para mearse en su cama, que es donde le
gusta. Así es mi hermano.
Conclusión: El Imbécil se levantó obedeciendo las órdenes del despertador mental que el doctor había
introducido en su cerebro, pero luego se lo pensó mejor y las órdenes que le habían entrado en un oído por la
tarde le salieron por el otro a las cuatro de la mañana (normalmente las órdenes tardan menos tiempo en
hacer ese recorrido en su cabeza, pero tuvo un detalle con mi madre por los gastos ocasionados), y es que al
Imbécil los cambios no le molan; él es feliz con su chupete, su cuna y sus esfínteres incontrolados. Es un animal de costumbres.
Al día siguiente mi madre se levantó hecha una furia. Le echó las culpas a la Luisa por el dinero perdido en
el hipnotizador y por primera vez en su vida castigó al Imbécil.
A mí, de ver al Imbécil castigado, me entraron ganas de reírme, de saltar, de vivir la vida intensamente, o
sea, lo normal. El niño ése se puso a llorar porque yo me burlaba. Ya ves, por una burlita de nada, y
entonces me castigaron a mí también. A mí, que controlo mis esfínteres desde que cumplí dos meses de
vida, y no exagero.
Bueno, todo tiene su parte buena, yo me alegro de que él esté castigado y él se alegra de que me hayan
castigado a mí. Este castigo nos está uniendo bastante. Se equivocaba aquel sabio que dijo: «Mal de muchos,
consuelo de tontos». Lo que le debía pasar a aquel sabio es que era hijo único.

 

В эти выходные я наказан, и мне запретили смотреть мультяшки. А мне – хоть бы хны. Я и так сейчас самый счастливый парень на всем белом свете.

- Как такое возможно? – спросишь ты, и вся Испания тоже. – Это ж каким чокнутым надо быть, чтобы быть счастливым, не имея денег на всякие там конфетки и не имея возможности посмотреть телек?

Да ясное дело, любой на моем месте чувствовал бы себя несчастным, я и сам чувствовал бы себя несчастным на своем месте, если бы не... короче, в этом доме был наказан не я один. Впервые за всю свою жизненную историю меня наказали вместе с моим любимым братишкой Дуралеем.

Обычно, наказывают только меня, и тогда я ужасно сильно ненавижу Дуралея, даже больше мамы, хотя это именно мама меня наказывает. И не спрашивай меня, почему. Это загадка, неизвестная науке. Ученые ее еще не разгадали.

Но в этот раз все было по-другому. Начну-ка я с самого начала.

Поясняю, что Дуралей это маленький обалдуй, который в свои четыре года не может контролировать мочевой пузырь, как бы маме этого не хотелось. Я выразился по-научному, чтобы до тебя дошло: Дуралей писается в кровать. Мама пыталась уладить дела своими обычными методами, проще говоря, орала на весь коридор:

- Опять! Ну что за ребенок! С этим грязнулей на стиральный порошок никаких денег не хватит! Я пошлю его спать на унитаз!

Правда, мама никогда не выполняет свою угрозу. Дуралей снова спит в своей огромнейшей колыбелище, снова писается, и мама снова каждое утро в восемь часов вопит на весь коридор. Таким чудеснейшим образом все Гарсиа Морено начинают новый календарный день своей жизни. Судя по тому, как мама кричит на меня, она должна была бы схватить Дуралея за ноги и спустить его с лестницы. Так ведь нет. Вдоволь накричавшись, она берет его на руки, и в том же самом коридоре, где только что обзывала, теперь присосется к нему, как муравьед, и давай его целовать, а Дуралей терпит и не пикнет, потому что он избалованный маменькин сынок.

Эта сцена повторялась бог знает сколько веков, пока к нам не поднялась Луиса, соседка снизу, и не сказала маме, что вчера вечером она позвонила на радио, в программу “Решение всех проблем” и спросила диктора: “Понимаете, я сеньора де Паломино, более известная, как Луиса, и вот о чем я подумала: одна моя очень близкая подруга, соседка с верхнего этажа, каждое утро кричит, как одержимая, потому что ее сын не контролирует мочевой пузырь. Я в отчаянии. Что мне делать?”

А диктор возьми и ответь ей: “Давайте доберемся до сути проблемы, как говорится, до ее корней: у этого ребенка, который писается по ночам, есть какие-то психо-физилогические проблемы, и его нужно, не теряя времени, как можно быстрее, отвести к специалисту”.

Когда Луиса закончила пересказывать нам ужасный совет диктора, мама произнесла со слезами на глазах: “Я так и знала, что бедняжка писается не ради удовольствия”.

На следующий день мы все были в кабинете сеньориты Эспе, или просто ситы Эспе, нашей школьной психологички. Пришли мама, дедуля, Луиса, я и Дуралей. Поскольку пришло так много народа, бедной сите Эспе пришлось стоять на ногах. Это было довольно забавно. Дедуля уселся в кресло ситы Эспе, у которого есть колесики, и в конце нашего визита сказал сите:

- Вам не составит труда подтолкнуть кресло к двери? Я всегда спрашивал себя, что почувствую в тот день, когда ноги мне откажут, и придется ездить в кресле на колесах.

Это одно из обычных дурачеств моего дедули, можно сказать, классика приколов. Когда дедуле нравится какая-нибудь девушка, ему всегда приходит в голову что-нибудь эдакое, а сита Эспе ему нравится.

Мы с Дуралеем стали помогать сите Эспе толкать кресло, и в конце концов припечатали дедулю к двери. Несмотря на смачный удар лбом, дедуля говорит, что игра стоила свеч.

В итоге сита Эспе сказала, что она не знает, как обращаться с детьми, которые непроизвольно писаются, и дала нам адрес очень известного врача-гипнотизера.

На следующий вечер мы тем же составом отправились на встречу с врачом-гипнотизером. Мы ехали на машине Луисы. Она получила права совсем недавно и плелась как черепаха. После того, как нас обругали практически все мадридские шоферы, и мы припарковались, столкнувшись с передней и задней машиной, мы поднялись к врачу домой. Квартира гипнотизера была самой роскошной из всех виденных мною квартир. Доктор не позволил нам войти в кабинет всем скопом. Мы с дедулей остались за бортом, и это было клево – мы слопали полный поднос конфет, стоявший на столе. Мама вышла из кабинета такая бледная, что дедуля сказал:

- Этот врач по ошибке загипнотизировал твою маму.

Но дедуля был не прав. Этот гипнотизер обошелся маме в такую кучу денег, что цвет лица вернулся к ней только тогда, когда ее хорошенько продуло ветерком в окошко луисиной машины. На врача было ухлопано столько деньжищ, что мы даже не пообедали в кафе, как делаем это всегда, выходя из поликлиники.

Потом в дом семьи Гарсио Морено пришла ночь, и наступил момент истины, когда мы проверим, оставили ли слова врача-гипнотизера след в мозгу Дуралея.

Было четыре утра, как раз то время, когда у Дуралея свербит. И вот он встал с кровати и почапал по коридору в туалет. “Что сделала мама?” – спросите вы. А мама пошла за ним. По правде говоря, в нашем доме ты не можешь за кем-нибудь пойти, потому что квартирка очень тесная, и ты просто следишь за кем-то взглядом. И вот я увидел, что Дуралей остановился у двери туалета и задумался в темноте, как ребенок-чудовище из ужастиков. Мама и весь вселенский мир ждали, что Дуралей войдет в туалет, но не тут-то было. Дуралей развернулся и пошел к себе в кровать. “Для чего?” – спросите вы. А для того, чтобы написать в нее, как он это любит. Вот таков мой братец.

Вывод: Дуралей встал с кровати, повинуясь приказам будильника в мозгу, который доктор вложил

в его мозг, а потом подумал хорошенько, и все приказы, вошедшие вечером в одно ухо вылетели поутру в другое (обычно, в его голове приказы бегают быстрее, но тут имелась одна деталька в виде мамы с расходами), потому что Дуралею не нравятся эти изменения. Он счастлив со своей пустышкой, колыбелькой и недержанием мочи. Он у нас – существо привычек.

На следующий день мама поднялась злая, как фурия. Она обвинила Луису в потраченных впустую

на гипнотизера и потерянных деньгах, и впервые в жизни наказала Дуралея.

Когда я увидел наказанного Дуралея меня обуяло желание смеяться, прыгать, вести активный

образ жизни, вернее нормальный. Но тут дитятко разрыдалось, потому что я подшучивал над ним. Ну и сам понимаешь, меня тоже наказали из-за какой-то пустяковой шутки. Это меня-то, который контролировал свой мочевой пузырь с двухмесячного возраста. Не думай, я не преувеличиваю.

Ну да ладно, чего там. Во всем есть хорошая сторона – я рад, что наказан Дуралей, а он доволен,

потому что наказали меня. Это наказание нас объединило. Ошибался тот мудрец, что сказал: “Не смейся чужой беде, своя на гряде”. По-видимому, тот мудрец был единственным сыном.