Capítulos de Papelucho 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18

Marcela Paz - Papelucho - 17

papeluchoПапелучо. Глава 17. Май

Mayo 1
Hoy es el día del trabajo, pero no se trabaja. Y tanto no se trabaja,
que ni siquiera se entierra a los muertos, así es que al señor Azul lo van
a enterrar mañana. Yo le pedí a un cabro que ya había traído tres
coronas, que me dejara entrar esa última y por fin conseguí ver la cara
del muerto. Apestaba a flores calientes y a gente de luto y cuando entré
mi corona con mi pata tiesa, un caballero me la quitó de las manos y me
dio cinco pesos. El caballero tenía la nariz bastante colorada, seña de
que había llorado. La casa del muerto tenía un barómetro de esos
estupendos.
Resulta que el cabro de la corona me estaba esperando afuera y me
pidió la propina.
—Dame cuatro pesos y yo te doy esto —le dije.
—¿Por qué le voy a dar cuatro pesos? Los cinco pesos son míos.
—No, señor. Son míos. Yo entré la corona. Y además, que los
cuatro son por mi pierna coja.
—Eso no lo sabes tú. Yo traje la corona y la propina es mía.
—Entonces voy a entrar a buscarla y tú la llevas. A ver si te dan $5
—le dije.
Nos pusimos a discutir y alguien nos hizo callar. Entonces entramos
a mi casa para seguir discutiendo y, de repente, nos agarramos y yo me
caí al suelo y no me pude parar más y el cochino se llevó sus cinco
pesos. Pero me las va a pagar y a la otra corona que traiga le voy a
hacer una zancadilla con el paraguas de mi papá.
Resulta que el cabro ése no volvió más, pero vino otro que se hizo
bien amigo mío y tomamos té juntos en la cocina. El trabaja en una
florería que se llama Fleur de Lys y tiene letras de oro en la gorra. Tiene
48
8 hermanos y los convidé a tomar té mañana, porque es terrible vivir
solo en un departamento. Se llama Jacinto Soto y su papá es Presidente
del Sindicato. Me prometió traerme un kilo de cemento y unos ratoncitos
recién nacidos que él tiene.

 

Mayo 2
Hoy fue un día estupendo.
Mi mamá había salido por el día con el papá, y yo me iba a quedar
solo con la Domi, cuando de repente llegaron mis invitados, los 8 Soto.
Eran seis hombres y dos mujeres. Las mujeres tenían el pelo mojado y
un pañuelo de narices en la mano. Los hombres se llamaban Jacinto,
Urbano, Segundo, Efrén, Sócrates y Juditas, que es el menor.
Por suerte que la Domi tenía cazuela guardada del almuerzo y
estaba haciendo un postre que nos comimos en cuanto estuvo listo y
nos acabamos la leche y los huevos que los comimos revueltos, y
también el pan, la mantequilla y la mermelada. Pero nos quedamos con
hambre. Era bastante difícil jugar, porque este departamento es muy
chico; pero nos repartimos por todos los cuartos y también jugamos en
el ascensor, que quedaba enteramente lleno. Al principio Juditas lloraba,
pero después le daba una risa como cosquillosa.
Era tanto el boche que ni oíamos cuando llamaban el ascensor y lo
que resultó fue que unos cuatro señores, que estaban apretando el
timbre en otros pisos, se picaron, abrieron la puerta de repente y nos
dejaron entre piso y piso, completamente pegados. Al principio nos
asustamos tremendamente y las mujeres gritaban y hasta Jacinto creía
que nos íbamos a morir ahí, pero por fin llegó un señor de los que
llamaban, acezando, y dijo que iba a reclamar al dueño del edificio y que
si no nos metíamos en nuestro departamento nos iba a dar una
pateadura. El señor parecía un búfalo por lo colorado y furibundo. De ahí
le gritó al otro que cerrara la puerta y nos bajó a su piso, pero tuvo que
volver a subir con nosotros al piso mío, porque con mi yeso yo no puedo
ni subir escaleras.
Después de eso, jugamos a los colegios y lo pasamos estupendo. Y
después bajamos en el ascensor a ver al señor hipnotizador y nos
hipnotizó a todos y a los Soto les vino tanto sueño que tuvieron que
irse. Y me da susto que se hayan quedado dormidos en el micro y no se
hayan bajado en su casa. De todas maneras quedaron en venir a
49
almorzar mañana.

 

Mayo 3
A la hora del almuerzo llegaron los Soto y me trajeron el cemento y los
ratoncitos. Pero se nos escapó uno en la puerta y se metió al departamento del
señor Azul, y se armó una gritería adentro y una de golpes tan grandes que nos
dio miedo y no nos atrevimos a tocar para reclamarlo.
Pero cuando soltamos al otro ratoncito, la Domi dio un grito y se
trepó al lavaplatos y se le dobló un taco y se vino abajo con unas copas
que se estaban lavando y se zafó la llave de agua y también se inundó
la cocina y también con las copas se hizo un tajo y le salía un chorro de
sangre como el de agua de la llave. Y el agua y la sangre corrían y el
ratón también y los Soto también.
Entonces Jacinto Soto le hizo un remedio a la Domi y le paró la sangre, y
mientras tanto Urbano con Efrén pillaron al ratoncito y, para que no se volviera a
escapar, lo guardamos en el frasco de mermelada. Mientras tanto, todo parecía
una verdadera piscina y patinábamos por el agua y dos Soto se cayeron y se
empaparon.
La Domitila, cuando se le paró la sangre, le dio con que había que componer
el lavaplatos y mandó a Jacinto a lo del maestro, que es sumamente amigo de ella
y vino volando. Pero antes de arreglar la llave, le arregló la herida.
Y justo que estaba componiendo la llave, cuando llegó mi mamá con el papá
y la tía Lala, que venía a almorzar con su marido, y fue tanta la furia del papá y la
risa de la tía Lala, que los Soto prefirieron irse y lo peor fue que se les quedó
el ratón en el frasco de mermelada y ahora tengo que esconderlo, porque
todavía no se calma la furia de la gente.
Ahora dicen que mañana me vuelvo al internado, porque, si puedo hacer
tanta maldad, bien puedo estudiar también. La cuestión es que no me den
empujones, porque lo embromado de la pata de yeso es que, cuando uno se cae,
no se puede parar más.
Por lo demás, no me importa casi nada volver al colegio, porque ya me
estoy aburriendo en mi casa.
A uno lo castigan con la cama después que ha pasado una semana entera
en la ídem. Y nunca piensan que las cosas pasan por accidente y creen que
todo es maldad
50

 

Mayo 4
Cuando entré al colegio, me vinieron a saludar todos los chiquillos y yo creo
que debe haber parecido un choque de autos, porque eran tantos y sobre todo los
más chicos me miraban y me tocaban y uno de Primera soltó el grito.
Pero, al poco rato, me echaron al olvido y me cotizaron harto poco, porque
no sirvo para la pelota ni soy ya campeón de salto, porque ahora es Urquieta, que
salta hasta dormido.
Yo traía un paquete con los frascos de tónico y entre medio venía el frasco
con mi ratoncito y, cuando estábamos acostados, lo saqué para darle de comer y
entonces todos me volvieron a cotizar y tengo que prestárselo a uno por uno,
porque si no, llevan el cuento. Jugamos con él corriendo por el dormitorio y
después hicimos como goles, echándolo de un lado a otro. Y resultó estupendo,
porque si nos sintieron. Hasta la risa era en secreto. Y yo aprendí a correr en una
pata.
Después lo metimos al frasco y lo tapamos con el mismo trapo para que
tenga aire y pueda respirar. Y lo guardé en la mesa de noche. Y mañana vamos a
levantarnos a las seis de la mañana, para alcanzar a jugar lo mismo y en la noche
también.

 

Mayo 5
El muy chancho de Urquieta me hizo una cochinada, y en cuanto me
saquen el yeso voy a ser campeón de salto, aunque sea para que me la pague.
Me robó el ratoncito, se lo echó al bolsillo y lo bajó al comedor y lo soltó a la
hora del almuerzo.
51
El pobrecito se le subió por la sotana al Padre Carlos y el Padre dio un salto
y el ratoncito casi se aturdió con el golpe, pero siguió corriendo y empezó el
Mocho a perseguirlo con la escoba, hasta que lo mató. Nosotros nos quedamos
mudos, pero a mí me dio tanta pena que no pude ni almorzar y después tuve que
revolver todo el tarro de la basura para poderlo encontrar. Y lo habría
embalsamado si no hubiera tenido sangre. Pero, así como estaba, preferí
enterrarlo y hacerle una sepultura en el jardín. Me da arrepentimiento que me lo
hayan regalado para venir a morir asesinado cuando era tan feliz con los Soto. Yo
le escribiría a Jacinto para contarle, pero no sé su dirección.

 

Mayo 5
Esta noche, cuando subimos a acostarnos, encontré debajo de mi
almohada un papelito que decía: "Ven esta noche al gimnasio. Es un
asunto que te interesa. No averigües y ven callado. Te espero a las 11".
El papel no tenía firma y era de cualquier cuaderno y la letra era
imitando imprenta. La cuestión es que yo pensé que si no iba me
creerían cobarde, y también pensé que todos habían recibido el mismo
papelito, pero como había que callarse nadie hablaba de él. Así es que,
aunque me daba susto salir del dormitorio cuando todos parecían
durmiendo, de todas maneras me levanté, me puse el pantalón y la
chomba y fui al gimnasio. No había nadie y esperé un buen rato,
tratando de bajar los pelos que se me paraban un poco. Por fin me
convencí que era una broma y volví al dormitorio. Cuando llegué, vi que
había tres chiquillos encima de mi cama, leyendo mi diario, pero fue
tanta mi rabia, que no alcancé a darme mucha cuenta de quiénes eran.
En todo caso vi a Urquieta meterse en su cama, porque duerme en la
cama de al lado.
Me fui donde él para pegarle, pero él se hizo el dormido y, aunque lo remecí
y lo sacudí, no conseguí despertarlo para darle lo que se merecía. En todo caso,
no era sueño mío lo de que estaban leyendo mi diario, porque el pobre estaba
tirado en mi cama, abierto y con las hojas arrugadas. Esta es una canallada que
me han hecho y mañana voy a desquitarme. Lo primero que tengo que hacer es
saber quién me escribió ese papel, porque ése es el que inventó esto.

 

Mayo 6
Le conté a Gómez lo de anoche y a él se le ocurrió que para agarrar al
malhechor inventáramos de hacer una revista con letra de imprenta y no decir ni
una palabra de lo que pasó.
52
A la hora del recreo, dimos la idea y cayó estupendo. Todos quieren escribir
en la revista y Gómez les dijo que cada uno trajera un chiste o un cuento y que los
mejores iban a tener premio de veinte pesos, porque, aunque la revista va a
ser una sola y no se va a vender, de todas maneras se va a arrendar por veinte
pesos y así vamos a sacar mucha plata. Entonces mañana nos van a traer los
cuentos y chistes y vamos a comparar las escrituras y vamos a saber quién fue.

 

Mayo 6
La revista es estupenda. Se llama "Chistelandia" y tiene sesenta chistes y
dos cuentos. No se vende, pero se arrienda en dos pesos y se lee delante de la
empresa, que somos Gómez y yo, para que nadie la preste. Hoy en la tarde, en
puros arriendos, sacamos $120 y si no sacamos más fue por falta de tiempo, así
es que mañana sacaremos el doble. No escribo más, porque con esto de la revista
no tuve tiempo de hacer mis tareas.

 

Mayo 7
Ahora quieren que hagamos revista todos los días, de modo que no hay
tiempo para nada. Gómez es el encargado de cobrar y de pagar y yo tengo que
recibir los cuentos y ordenar la revista y ver quién la está leyendo. El N° 2 de
"Chistelandia" tiene muchos más chistes porque ahora traen material los de 6° y
todos los de 5°. Tengo tanto que hacer que no he tenido tiempo para comparar las
letras y tampoco ya ni me importa quién fue el que me engañó.

 

Mayo 8
El Padre Carlos nos quitó el N° 3 de "Chistelandia" porque el idiota de
Urquieta lo llevó al comedor, y se le quedó en el asiento. Entonces el Padre lo
mandó llamar, y le preguntó, y el muy bocón soltó todo. Y lo peor es que en ese
número casi todos los chistes eran sobre el Padre Carlos.
Gómez y yo tuvimos que ir donde el rector, que nos esperaba con la revista
en el escritorio. Con cara muy grave nos preguntó si nosotros hacíamos esa
revista.
—Sí, Padre —le contestamos en coro.
—¿Son ustedes los que escriben todo lo que sale en ella?
—No, Padre.
—¿Pueden decir, entonces, quién tiene el atrevimiento de burlarse del Padre
Carlos?
—No, Padre.
—En ese caso, asumen ustedes la responsabilidad, y por lo tanto,
sufrirán el castigo.
53
—Nosotros no lo escribimos —dijo Gómez.
—Ustedes lo aceptaron en su revista y responden por ella.
—Es que ésa no era la intención —dijo Gómez.
—¿Cuál era la intención? —preguntó el rector.
—Descubrir por la letra quién era el que le mandó un anónimo a éste —dijo
Gómez, apuntándome.
—¿Y han descubierto quién fue?
—No, Padre. Se nos olvidó averiguarlo, porque hemos tenido tanto que
hacer con la revista.
—De modo que ustedes hacen una revista para averiguar de un anónimo y
publican ofensas gratuitas a sus profesores.
—Gratuitas no, Padre. Pagadas.
—¿Cómo pagadas?
—Pagamos veinte pesos por cada chiste.
—De manera que encima le pagan al que ofende.
—Sí, Padre.
—No, Padre.
—En fin, terminemos esto. Quedan los dos arrestados por toda la semana y
sin salida el domingo. A la próxima revista con ofensas los expulsaré del colegio.
A la salida, Gómez me dijo: ;
—¿Por qué no dijiste que fue Urquieta el del chiste del rumiante? Nos
habríamos librado del castigo. Además, yo tenía un paseo el domingo.
—¿Por qué no lo dijiste tú? —le contesté yo.
Quedamos un poco peleados, pero a la salida se nos juntaron unos
cuantos para saber lo que había pasado con el rector. Algunos se rieron de
sabernos castigados y otros dijeron que éramos unos grandes tipos. Pero Gómez
y yo teníamos tanta rabia, que nos fuimos derecho a comparar los chistes del
primer "Chistelandia" con el papelito mío y descubrimos que era de Urquieta. Más
rabia nos dio de estar castigados por su culpa. Y yo me fui derecho donde él, me
le puse al frente y, en pleno patio, le dije:
—¡En guardia! ¡Esta es por el anónimo! —y le mandé una cachetada.
Cuando se enderezó, le dije: —¡Esta es por robarme el diario! —y le mandé otra,
y, cuando me iba a pegar, le mandé la tercera con: —¡Esta va por el castigo de
Gómez y yo!
Urquieta se cayó al suelo y se hizo el aturdido en el mismo momento en
que aparecía el Padre Carlos. Entonces los chiquillos lo levantaron y armaron tal
gritería de: —¡Ahora la llevas tú! —y corrían como jugando desaforados y se caían
y todo, hasta que Urquieta quedó como uno de tantos del juego y no pudo
acusarme.
Después, en el comedor, me dijo: —Tú te crees muy gallito, ¿no es cierto?
Pero el que me la hace a mí, me la paga. Y te la tengo jurada. Tendrás que
arrepentirte de tus tres cachetadas.
Pero yo no le tengo miedo.

Май 1

Сегодня рабочий день, но никто не работает. Причем не только

не работают, но даже не хоронят умерших. Так что этого господина

Синюшку собираются хоронить завтра. Я упросил одного парнишку,

который уже принес три венка, чтобы он разрешил мне занести этот последний венок, чтобы я, наконец-то, смог увидеть лицо покойного.

В комнате стоял душный запах цветов и скорбящих людей. Когда я

прихрамывая на негнущуюся ногу, внес свой венок, какой-то

кабальеро взял его у меня из рук и дал мне пять песо. У этого господина был довольно-таки красный нос, явный признак того, что

он плакал. Это был показатель того, что семья умершего —

замечательные люди.

Оказывается, этот паренек с венком поджидал меня снаружи и

потребовал у меня чаевые.

- Гони четыре песо, и я дам тебе это, — сказал я ему.

- С какой это стати я отдам тебе четыре песо? Эти пять песо — мои.

- Ну уж нет, сеньор, не выйдет. Они — мои. Я внес венок. К тому

же четыре песо мне дали за мою хромую ногу.

- Ты этого не знаешь. Я притащил венок, и чаевые — мои.

- Тогда я пойду искать венок, а ты его принесешь. И поглядим,

дадут ли тебе пять песо, — ответил я.

Мы начали спорить, но что-то заставило нас замолчать.  Тогда

мы вошли ко мне домой, чтобы продолжить спор. Неожиданно мы

сцепились, я повалился на пол и не смог больше удержать этого пройдоху, и эта свинья утащила с собой пять песо. Но он мне за это

заплатит! Когда он принесет еще один венок, я подставлю ему

подножку папиным зонтом.

Но этот пацан больше не вернулся, зато пришел другой, с

которым мы крепко подружились и вместе пили чай на кухне. Он

работает в цветочном магазине, который называется «Цветок Лилии». Такие же позолоченные буквы и на его фуражке. У него 8

братьев и сестер, и я позвал их пить чай завтра, потому что ужасно

жить одному в большой квартире. Парнишку зовут Хасинто Сото и

его отец — президент кампании. Он пообещал мне принести

килограмм цемента и нескольких недавно родившихся мышат.

Май 2

Сегодня был замечательный день.

Мама ушла на весь день с отцом и я остался один с Доми, когда

нагрянули мои гости, все восемь Сото. Шесть ребят и две девчонки.

У девчонок были влажные волосы, а в руках они держали носовые

платочки. Ребят звали Хасинто, Урбано, Сегундо, Эфрен, Сократес и

самый младший Худитас.

Просто счастье, что у Домитилы было оставшееся с обеда рагу и

она приготовила десерт, который мы сразу умяли, едва она его

приготовила, допили молоко и доели вперемешку яйца, хлеб, масло

и мармелад. Но мы остаемся голодными. Нам было довольно сложно

играть, потому что эта квартира очень маленькая. Но мы разошлись

по всем комнатам, и еще мы битком забили лифт и играли в нем.

Поначалу Худитас плакал, но потом смеялся, словно его щекочут.

Стоял такой гвалт, что мы не слышали, когда вызывали лифт.

Оказалось, что четыре каких-то сеньора, звонившие с других

этажей, разозлились, распахнули дверь и мы застряли  между

этажами. Сначала мы ужасно испугались, девчонки визжали, и даже

Хасинто подумал, что мы здесь умрем, но вот подошел один

запыхавшийся сеньор из тех, что звонили, и сказал, что собирается

позвать владельца лифта и что, если мы не уберемся восвояси, нам

дадут взбучку. Этот сеньор был похож на буйвола из-за того, что

был в бешенстве и весь красный.Он крикнул отсюда, чтобы закрыли

дверь и спустил нас на свой этаж, но должен был снова подняться с

нами на мой этаж, потому что я со своим гипсом не мог подняться по

лестнице.

После этого мы играли в школу и преотлично провели время. А

затем спустились на лифте навестить сеньора гипнотизера, и он всех

нас загипнотизировал. На всех Сото напал такой сон, что они

вынуждены были уйти. А меня одолел испуг, что они так и будут

спать,  и останутся в автобусе, и не попадут домой. Как бы то ни

было, им осталось прийти утром к завтраку.

К завтраку пришли Сото и принесли мне цемент и мышат. Но один мышонок выскочил в дверь, прошмыгнул в квартиру сеньора Синюшки и поднял там переполох. В квартире стоял такой гомон и галдеж, а один из ударов был так силен, что мы испугались и не осмелились позвонить, чтобы забрать мышонка обратно.

Но когда мы отпустили другого мышонка, Доми издала вопль и

залезла на посудомоечную машину. Подставка накренилась и

рухнула вниз вместе с мывшимися в машине бокалами. Вода била

ключом и залила кухню. Домитила сильно порезалась о бокалы, и

кровь текла струей, как вода из родника. Бежала вода, бежала

кровь, бегала мышь и все Сото тоже.

Тогда Хасинто Сото забинтовал порез, и кровь остановилась. Тем временем  Урбано с Эфреном изловили мышку и, чтобы она не улизнула снова, посадили ее в стеклянную банку из-под мармелада. Между тем все вокруг было похоже на настоящий бассейн, мы скользили по воде, и двое Сото упали и промокли.

Когда кровь остановилась, Домитила сказала, что нужно привести в порядок посудомоечную машину и послала Хасинто за мастером, своим близким другом, который мигом примчался. Но прежде чем чинить машину, он обработал ее рану.

И именно тогда, когда машина была отремонтирована, вернулась мама с отцом и тетя Лала, которая пришла на ужин со своим мужем. Отец был так разгневан, а тетя Лала так хохотала, что все Сото предпочли убраться вовояси. Хуже всего было то, что их мышонок осталася в стеклянной банке из-под мармелада, и теперь я должен его хорошенько спрятать, потому что людская ярость еще не улеглась.

Теперь они говорят, что завтра утром я возвращаюсь в интернат, потому что если я могу творить зло, то отлично могу и учиться. Главное, чтобы меня не толкали, подшучивая над ногой в гипсе, потому что когда человек падает, он не может удержаться на ногах.

К тому же возвращение в школу не имеет для меня почти никакого значения, потому что мне уже надоело дома.

Словом, человека наказывают, заставляя лежать в кровати, где он монотонно проводит целую неделю. Они никогда не думают, что 

вещи происходят случайно и считают, что все это — со зла.

 

Май 4

Когда я вошел в школу, меня встретила приветственными криками вся малышня. Думаю, что я должен быть похожим на жертву автоаварии, потому что все, и особенно мелюзга разглядывали и трогали меня, а один из первоклашек закричал.

Но скоро про меня стали забывать, меня слишком мало ценили, потому что я не годился для игр с мячом, и я не чемпион по прыжкам. Теперь Уркьета прыгает даже во сне.

Я принес пакет с темными банками, в том числе и банку с моей мышкой. Когда мы ложились, я достал ее, чтобы покормить, и тогда все снова стали меня ценить. Только теперь я должен давать своего мышонка всем по очереди, потому что, если я не дам, то они обо всем расскажут. Мы с ним играем, бегая по спальне и забивая голы, гоняя его то в одну сторону, то в другую. Все было просто замечательно, потому что мы друг друга отлично понимали и даже смеялись втихушку. Я научился бегать на одной ноге.

Потом мы положили мышонка в банку и закрыли ее той же самой тряпкой, потому что в банке должен быть воздух, чтобы мышонок мог дышать. Банку я спрятал в тумбочку. А завтра утром мы встанем в шесть часов, чтобы суметь поиграть в то же самую игру, и ночью тоже.

Май 5

Эта грязная свинья Уркьет подстроил мне гадость, подложил мне

свинью. Как только мне снимут гипс, я стану чемпионом по прыжкам,

хотя бы для того, чтобы отплатить ему за это.

Он украл у меня мышонка, сунул его в карман, а затем отпустил

его в столовой во время завтрака.

Бедненький мышонок стал карабкаться по сутане отца Карлоса.

Святой отец подпрыгнул, и мышонок был почти оглушен ударом, но

продолжал убегать. Мочо начал гоняться за ним с метлой, и

преследовал его до тех пор, пока не убил. Мы все молчали, как

немые, мне было так жалко мышонка и так больно, что я не мог

завтракать. А потом я переворошил все ведро с мусором, чтобы

найти мышонка. Я забальзамировал бы его, если бы у него не было

крови. Но поскольку кровь была, я предпочел похоронить его, и

вырыл ему могилку в саду. Я так раскаиваюсь в том, что мне

подарили мышонка, ведь его убили, а он был так счастлив со всеми Сото. Я написал бы Хасинто, чтобы рассказать ему об этом, но не знаю его адреса.

Май 5

Вечером, когда мы начали укладываться спать, я обнаружил у себя под подушкой листок бумаги, в котором говорилось: «Приходи

этой ночью в спортзал. Есть дельце, интересующее тебя. Ничего не

выясняй, и приходи молча. Жду тебя в 11.» Листок не был подписан.

Он был из-чьей-то тетрадки. Записка была накорябана печатными

буквами. Я подумал, что если я не пойду, меня сочтут трусом, и еще

подумал, что все получили такой же листок, а поскольку нужно было

держать язык за зубами, никто об этом и не говорил. Так что, хотя я

и боялся выходить из спальни, когда все, кажется, уснули, я

поднялся, надел штаны и футболку и пошел в спортзал. Там никого

не было, я довольно долго ждал, стараясь пригладить слегка

взъерошенные волосы. Наконец, я убедился в том, что это была

шутка, и вернулся в спальню. Когда я пришел, то увидел, что трое

ребят сидят на моей кровати, читая мой дневник. Я был так взбешен,

что даже и не уразумел, кто это был. По крайней мере, я увидел, что

Уркьета лежит на своей кровати, потому что он спит сбоку от меня.

Я подошел к нему, чтобы отплатить ему за все, но он

притворился спящим, и хотя я пихал и тряс его, как грушу, я так и

не смог разбудить его, чтобы он получил по заслугам. Однако ж, мне

не приснилось, что читали мой дневник, потому что он, несчастный,

валялся на моей кровати, открытый и со смятыми листами. То, как со мной поступили, подло и низко. Завтра я отплачу. И самое первое,

что я должен сделать, это узнать, кто написал мне этот листок,

потому что именно он это все и придумал.

Май 6

О вчерашнем я рассказал Гомесу, и его осенило. Мы придумали

выпускать журнал с печатными буквами, чтобы сцапать злодея, ни

единым словом не обмолвившись о том, что произошло.

Во время отдыха мы подкинули эту идейку, и всё отлично прокатило. Все хотят написать в журнал. Гомес сказал им, чтобы

каждый человек принес какую-нибудь забавную историю, или рассказ, а самые лучшие получат вознаграждение в двадцать песо. Хотя журнал будет в одном экземпляре и не будет продаваться, он будет даваться на время за двадцать песо. Таким образом мы получим много денег. Итак, завтра нам принесут рассказы, шутки, анекдоты, и мы сравним почерки и узнаем, кто же это был.

Май 6

Журнал — расчудесный. Он называется «Смешляндия», в нем

шестьдесят анекдотов и два рассказа. Он не продается, но дается

на время за два песо и читается в нашем с Гомесом присутствии,

чтобы никто его не зачитал. Сегодня за вечер, всего лишь на аренде

журнала мы заработали 120 песо, и не получили больше только

потому, что не хватило времени, так что завтра мы заработаем вдвойне. Я не пишу больше, потому что с этим журналом у меня не

было времени сделать уроки.

Май 7

Теперь все хотят, чтобы мы выпускали журнал каждый день,вот

только ни на что нет времени. Гомес — ответственный за то, чтобы

получать и отдавать деньги, а я должен принимать рассказы,

верстать журнал и смотреть, кто его читает. Во втором номере

 «Смешляндии» гораздо больше шуток и анекдотов, потому что

теперь все приносят по 5-6 статеек. И я должен столько всего сделать, что у меня не было времени, чтобы сравнить буквы. Да мне

уже и не важно, кто мне наврал.

Май 8

Отец Карлос отобрал наш третий номер «Смешляндии», потому что этот дурак, дубина стоеросовая, Уркьета принес журнал в

столовую и оставил его на стуле. Тогда отец Карлос приказал  

позвать Уркьету и расспросил его, а это трепло* обо всем

проболталось. Хуже всего, что, как на грех, в этом номере почти все

шутки касались отца Карлоса.

Мы с Гомесом вынуждены были пойти к отцу-настоятелю,

поджидающему нас в кабинете с журналом в руках. Лицо у святого

отца было очень суровым. Он строго спросил нас, не мы ли сделали этот журнал.

- Да, святой отец, мы, — ответили мы хором.

- И вы пишете все, что в нем выходит?

- Нет, святой отец.

- Тогда вы можете сказать, у кого хватает наглости издеваться

над отцом Карлосом и выставлять его на посмешище.

- Нет, святой отец.

- В таком случае на вас возложат всю ответственность и, ко

всему прочему, вас накажут.

- Мы это не писали, — сказал Гомес.

- Вы выпустили это в своем журнале, вот и отвечайте за это.

- Это не было злым умыслом, — заявил Гомес.

- Каково же было тогда ваше намерение? — спросил настоятель.

- Выявить по почерку, кто послал ему вот эту анонимку, —

произнес Гомес, показывая на меня.

- И что же, выяснили, кто это был?

- Нет, святой отец. Мы позабыли узнать, кто это был, потому что 

мы должны были столько всего делать с этим журналом.

- Вот значит как, они, видите ли, издают журнал, чтобы выявить

анонимщика и бесплатно публикуют на учителей необоснованные,   оскорбительные статейки.

- Не бесплатно, святой отец. За деньги.

- То есть как за деньги?

- Мы платим двадцать песо за каждую шутку.

- Еще хлеще, значит они платят за каждое оскорбление.

- Да, святой отец.

- Нет, святой отец.

- Покончим, наконец, с этим. Эти двое остаются под замком на

всю неделю, без воскресной прогулки. А за следующий журнал с

оскорблениями я исключу их из школы.

Выйдя из кабинета, Гомес спросил у меня:                 ;

- Почему ты не сказал, что это Уркьета пошутил о жвачном

животном? Мы были бы свободны от наказания. А теперь вот я

лишился прогулки в воскресенье.

- А почему ты не сказал? — ответил я ему вопросом на вопрос.

Мы немного поспорили, но на выходе к нам присоединились

несколько человек, чтобы узнать, как все прошло с настоятелем.

Некоторые рассмеялись, узнав, что мы наказаны, другие сказали,

что мы были отличными парнями. Но мы с Гомесом были в таком

гневе, что пошли прямехонько сверять шуточки из первой

«Смешляндии» с моей бумажкой и выяснили, что это был Уркьета. Мы разозлились еще больше, потому что нас наказали по его вине. Я

направился прямиком к нему, встал перед ним у самого подъезда и

сказал:

- Защищайся! Это тебе за анонимку! — и влепил ему пощечину.

Когда он выпрямился, я добавил: «А это — за воровство моего

дневника! — и вмазал другую, а когда он собрался мне ответить, я

закатил ему третью оплеуху со словами, — А эту получи за мое с Гомесом наказание!»

Ошарашенный и оглушенный Уркьета упал на землю в тот самый

момент, когда показался отец Карлос. Тогда ребята его подняли и

и устроили такой галдеж, вопя: - Теперь ты водишь! — и неистово

носились, и все падали, будто играя, и будто бы Уркьета один из

играющих, так что он не смог на меня наябедничать.

После, в столовой, он мне сказал: - Ты считаешь себя крутым,

так? Но, я отплачу тебе за то, что ты меня ударил. Клянусь. Ты еще

пожалеешь о своих трех пощечинах.

Но я его не боюсь.

 

 

*  bocón — здесь: трепло, болтун

© Перевод — Вера Голубкова

 

 

Capítulos de Papelucho 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18