El buen hijo - Escalera sin uso

Глава 10. Заброшенная лестница

 

 

 

 

 

Llamé a mi madre y le dije que me había venido a buscar a la tienda José Carlos y que comería con
él. Es raro que yo coma por ahí un día de diario. Vamos, que se podrán contar con los dedos de la
mano las veces que lo he hecho en los últimos años, pero coló. Mi madre no preguntó nada. Tenía
lentejas hechas y sólo se trataba de calentarlas. A mi madre le encantan las legumbres. Es lo único que
se esmera en cocinar. Yo podría haberle dicho la verdad: «Es el cumpleaños de Corina y la quiero
invitar a comer.» O directamente haber invitado a Corina a comer lentejas con nosotros en casa. Eran
dos opciones válidas. Pero no lo hice. La mentira me salió natural, como natural me parecía comer con
Corina.
Saqué el coche del garaje y tiramos para el barrio donde tenía su trabajo por las tardes. Al pasar
por Princesa me acordé de un italiano al que había ido varias veces con Blanca y allá nos fuimos. Me
di cuenta de que Corina no solía frecuentar restaurantes y también de que los restaurantes le parecían
un despilfarro digno de tontos como los españoles, pero pedimos unas pizzas y nos bebimos una
botella de lambrusco. Lo mejor de la comida fue que hablamos muchísimo. Ella habló muchísimo. Y
que nos divertimos sin esfuerzo. Me contó lo que le parecía España, un país de derrochones y quejicas.
Repasamos a los clientes habituales de la papelería, le expliqué los motes que mi madre y yo les
teníamos puestos: el Buscaminas, el Oledor de Gomas, la Todolotoco, Monsieur Tonner, el
Carantigua, la Pelofinín, Léntula y Don Parsimonio, un matrimonio mayor que como entren te han
fastidiado la tarde... Lo cual, con su tosco conocimiento del español, me llevó un buen rato porque
muchos chistes no los pillaba. Pero cuando al fin los entendía, se reía a carcajadas mostrándome sus
dientes bastante blancos y regulares, con los paletos superiores un pelín adelantados, lo que me hacía
sentir el tío más ingenioso del mundo.
Con tanta guasa y tanto lambrusco, se le hizo tarde e insistí en acercarla en coche. El trabajo
estaba realmente a tomar por saco. Era en una urbanización a las afueras donde cuidaba de un
matrimonio mayor que, por lo que contaba, era, más que mayor, decrépito: dos momias bienestantes.
Pero a ella no le importaba, pagaban bien y era un trabajo cómodo, porque dos momias pueden exigir
poco y no manchan casi nada la casa. Cuando se bajaba del coche y empezó a darme las gracias, no la
dejé terminar, porque volví a sentir aquella misma centrifugadora de la mañana, esa que esparcía mis
emociones por doquier, bueno, específicamente por mi cuerpo y por mi alma, porque sí, sentía que el
contacto con Corina agitaba mi alma hasta muy dentro. Así que obedecí al mandato de mi especie:
retuve su mano, acerqué mi rostro al suyo, ella a su vez se acercó y la besé.
Qué bonito es besar. Dicen que es un acto que inventaron las madres del cuaternario (quien dice
cuaternario dice paleolítico, no es mi especialidad) para dar de comer a sus criaturas después de
masticarles los alimentos y que de ahí viene ese gesto de boca con boca que nos produce tanto placer y
esa sensación de afecto. Qué bonito es. Se tiende a olvidar de una vez para otra, pero qué maravilla.
Como mariposas que no se dejan atrapar, pero ay cuando atrapas una. Ella no sólo aceptó el beso,
colaboró. Luego no nos dijimos nada. No se me ocurrió nada que decir, el corazón me latía demasiado
fuerte. Sólo nos sonreímos como los cómplices de una travesura que ha salido bien y de la que no se
arrepienten. Y, además, me había excitado, no estaba para salir y hacer un papelón. No el primer día.
Ella abrió la puerta y se bajó de mi vehículo.
La poderosa onda expansiva de este beso me hizo pasar la tarde nerviosísimo, con un grado de
agitación que si me hubiera tomado la tensión seguro que la hubiera encontrado disparada. Deseaba
que entrara gente en la tienda, no por hacer caja y ganarme lo que había gastado en el italiano, sino
para que el tiempo pasara más rápido. En parte estaba sobrexcitado por el vino que nos habíamos
atizado, pero en parte, naturalmente, por el beso. Ya he dejado claro todo lo que pienso de los besos.
La besé porque me parecía lo lógico, dado lo bien que lo habíamos pasado. Y la besé porque otra vez
se reía y los ojos verdes se hacían pequeños empujados hacia arriba por sus pómulos afilados. No
sabía nada de su situación, si estaba casada, o si tenía novio aquí o en su tierra. Nunca habíamos
hablado de eso, porque, hasta el momento del café y la tarta, no habíamos intercambiado muchas
frases, salvo las estrictamente profesionales sobre las grapas, los clips, los cuadernos pautados y los
cartabones. Yo estaba a lo mío y ella a lo suyo. Una mañana son sólo cinco horas y pasan rápido. Pero
yo estaba seguro de que era una mujer libre porque sólo una mujer libre se ríe tanto comiendo pizza y
sonríe de esa manera después de besarte.
No podía concentrarme en nada, mi cabeza iba a mil. Y de pronto se me ocurrió: el cambio que
necesitaba en mi vida, el despegue, no empezaría por cambiar las escrituras de la tienda y ponerla a mi
nombre, sino que empezaría por lo sentimental. ¿Cómo no me había dado cuenta antes? ¿O es que yo
quería ser uno de esos edificios oficiales antiguos, magníficos, pero que ya no utiliza nadie porque su
actividad hace tiempo fue trasladada a lugares más funcionales? No. Yo me negaba a ser un estupendo
edificio con todos los aposentos lustrosos y preparados pero vacíos. Yo quería que por mi escalera
imperial, por esa escalera de mármol con su barandilla de caoba, circulara más gente que unas
limpiadoras aburridas con su mopa y unos tipos de mantenimiento con sus monos azules. Yo quería
trajín de gente entrando y saliendo, aunque eso hiciera mella en los peldaños y rayajos en la caoba. Por
supuesto, no creo que haya una sola manera de vivir la vida, pero ahora pensaba que yo no quería ser
un monumento muy bien conservado pero desierto, yo quería ser vivido, y creo que, en resumidas
cuentas, por eso besé a Corina.
¿Era consciente de lo que estaba haciendo? Poco. Aunque nada fuera premeditado, una vez que la
hube invitado a comer y la besé me pareció que las piezas encajaban de modo inevitable. Me parecía
que conocerla en el trabajo era un modo saludable de descubrir a la mujer de tu vida. Mira a José
Carlos y Esther. Mi hermana Nuria, por el contrario, siempre encuentra a sus parejas de madrugada en
bares o en discotecas. Ése es un mal arranque. No es mi estilo. A las mujeres con las que he salido las
he conocido sobrio, normal. Mi debilidad, o la debilidad de mis relaciones, no está en la selección, en
el arranque, sino que viene luego, en el desarrollo, como se verá. José Carlos dice que es porque no
estoy preparado para la jungla de los solteros, una expresión que me repatea, como si las relaciones
entre hombres y mujeres fueran un campo de batalla. Y aunque tras alguna ruptura pueda haberlo
pensado yo también, no me da la gana darle la razón. Pronuncio «alguna ruptura» como si yo hubiera
tenido tantas. Yo no he tenido muchas rupturas. Digamos más bien que las relaciones que yo he tenido
se acaban por inanición. Se deshilachan. No se rompen con una discusión, con una infidelidad, una
sentencia de divorcio, una mudanza o cualquier otro hito que pueda ser marcado en un calendario y
recordado. No. Lo mío es más desordenado. Ahora que ha pasado el tiempo, de algunas relaciones
pienso si de verdad las tuve.
Cerré la tienda quince minutos antes. Esto no es buena idea, porque a menudo es en ese último
rato del día cuando más clientes entran. Pero no lo soportaba más. Quería continuar con la táctica de
lo inesperado que tan bien me estaba resultando. Un beso inesperado seguido de una recogida
inesperada.
Logré por los pelos estar en la puerta del chalet a la hora en que ella me había dicho que
terminaba. Tuve que apurar varios semáforos y conducir con todos los sentidos alerta, haciendo
escaramuzas entre los conductores amodorrados que regresaban a sus barrios dormitorio de las
afueras. Pero no me costaba estar alerta. El efecto del vino había dado paso a una especie de aguda
percepción de los sonidos y los colores que me hacía un gran conductor, y distinguía las calles, los
edificios, los monumentos (las mismas calles, los mismos edificios y los mismos monumentos de la
ciudad donde llevo viviendo desde que nací) de un modo nuevo que me encantaba. Es lo que tiene un
beso. Es lo que tiene el deseo cuando estás a punto de alcanzarlo. Todo positivo, nada negativo. La
vida parece deliciosa.
Entre la verja de la urbanización donde estaba el chalet y la parada del autobús que debía tomar
Corina, había una caminata. Si yo había llegado algún minuto tarde, puede que ella estuviera ya en la
parada. Si ella, por ser su cumpleaños, hoy había logrado el permiso para salir antes, se me habría
escapado. Llevaba cinco minutos aparcado, cinco minutos que se me estaban haciendo eternos y que
estaban anulando por completo el gozoso efecto tecnicolor y ultrasurround este que contaba. ¿Y si me
había equivocado? ¿Era pronto o era tarde? Podía llamarla al móvil, pero eso chafaría la sorpresa. Y
había otro inconveniente, éste más serio. Si yo la llamaba, cabía la posibilidad de que rechazara mi
oferta de transportarla y me dijera algo así como «lo de antes no puede volver a repetirse», eso, pero
con su acento y su particular sintaxis. Vamos, que me cerrara las puertas. Era más difícil, me parecía a
mí, que me rechazara en persona. Porque ese deseo que me movía a mí en esos momentos con toda
seguridad la invadiría también a ella. Con toda seguridad es mucho decir. Yo confiaba en que me
correspondiera como había respondido al beso: con naturalidad. Llamarla al móvil y decir: «Hola, soy
Vicente», tampoco era fácil para mí porque siempre tengo la idea de que lo siguiente que voy a
escuchar es: «¿Quién?» Mis padres me pusieron un nombre con el que nunca estuve conforme, un
nombre que requiere una disposición mental y de ánimo un poco más exigente que otros. En mi
colegio no había ni un solo Vicente, salvo yo mismo. Sólo muy recientemente he empezado a conocer
a otros Vicentes, y ser el único no es una buena sensación. Mi nombre, en la infancia y sobre todo en
la adolescencia, se me hacía desagradable, me avergonzaba. Ésa es la realidad: es un nombre que me
avergonzaba. Pensé en cambiármelo, pero no se me ocurría ninguna alternativa. Todo esto hace que
para mí sea complicado, al principio de una relación, pronunciar mi nombre ante la mujer que cortejo.
Al no ser mi nombre el que yo reconozco como propio, ¿por qué habría de retenerlo ella? Soy una
persona sin nombre para mí mismo, y esto, esperando a Corina en la calle de aquella urbanización, era
un hándicap más. Por fin la vi. Bajaba de prisa por la cuesta. En contra de lo previsto, no había salido
antes del trabajo, había salido más tarde. El autobús se aproximaba y salté del coche para evitar que
subiera a bordo. La llamé:
—¡¡¡Corina!!! ¡¡¡Corina!!!
Tardó un poco en volverse, no se daba por aludida porque no esperaba ser reconocida allí, en ese
entorno, pero cuando lo hizo y me vio, sonrió, lo cual me llenó de confianza y de alegría.
—Tú has venido aquí —me dijo, y se subió al coche muy de prisa.
—Sí, claro que he venido. —Me moría de ganas de besarla, pero como ella no tomaba la
iniciativa y estábamos en las proximidades de su lugar de trabajo, en su territorio, me abstuve—.
Quiero invitarte a cenar.
Se me ocurrió sobre la marcha. Yo sólo había previsto recogerla y llevarla a su casa, por aquello
de que era su cumpleaños y para que tuviese un día redondo que no acabara con su consuetudinario y
largo periplo por transporte público, pero cenar juntos después de haber comido juntos y del beso de
pronto me pareció naturalísimo.
—No sé —contestó ella.
Abandonábamos el recinto de la rancia urbanización y quedaban atrás los guardas jurados de la
garita de control. Aquella colonia no me parecía el lugar más propicio para un avance amoroso, tenía
algo que nos hacía a ambos personas no gratas. No es que lo dijera en ningún sitio, pero la exclusiva
zona residencial nos equiparaba en cuanto que forasteros: ella, porque era una inmigrante limpiadora;
yo, porque no pertenecía a aquello, era un tendero. No me considero un tendero, pero sé que alguna
gente puede definirme así, gente como los dueños de esos chalets, es a lo que me refiero. Y, sin
embargo, estar igualados socialmente frente a esa tropa hostil me gustó. Ratificaba que mis ideas eran
buenas: ella y yo teníamos mucho en común, ella y yo podíamos tener un sentido juntos. De momento,
esa noche lo teníamos y se lo dije:
—Creo que debemos cenar juntos. Así el cumpleaños será completo. ¿O tú tenías otros planes
con tu familia? ¿Tienes familia? Quiero decir, aquí en España.
—Mi familia es en Alcalá de Henares, yo vivo en Coslada.
—Pues cenamos y luego te llevo a Coslada.
—No sé —volvió a insistir ella, pero noté una duda más que razonable en su voz. Quería y no
quería.
Ni por un minuto me paré a pensar en que trabajábamos juntos y al día siguiente nos tendríamos
que ver las caras de nuevo, como cada mañana, y que quizá eso la inquietara. No tenía tan integrada
todavía a Corina en mi rutina y esto me hacía obviarla. Sólo veía sus ojos verdes, su cuerpo hermoso,
su boca suave, y la sentía como un regalo que me enviaban desde otra dimensión donde esas
trivialidades no cuentan.

Я позвонил маме и сказал, что ко мне в магазин зашел Хосе Карлос, и я пообедаю с ним. В будние
дни я очень редко обедаю где-то вне дома. За последние годы такие случаи можно пересчитать по пальцам одной руки, но мой план сработал. Мама ни о чем меня не спросила. У нее была готовая чечевица, и ей оставалось только подогреть ее. Мама любит овощи, и это единственное, что она старается готовить. Я мог бы сказать ей правду, что у Корины день рождения, и я хочу поужинать с ней, или просто пригласить ее к нам домой отведать овощей. У меня на выбор было два подходящих решения, но я ими не воспользовался. Моя ложь получилась такой же естественной, каким естественным казался мне обед с Кориной.
Я вывел машину из гаража, и мы поехали в сторону квартала, где Корина работала по вечерам.
Проезжая по улице Принцессы, я вспомнил об одном итальянском ресторанчике, куда я часто ходил с Бланкой, туда мы и пошли. Я понимал, что Корина ходила по ресторанам нечасто, и они представлялись ей пустым разбазариванием денег, достойным таких глупцов как испанцы. Мы заказали пиццу и пили бутылку “Ламбруско”. [прим: Ламбруско – игристое или полуигристое итальянское вино] Самым лучшим было то, что за обедом мы очень много разговаривали, точнее, много говорила она. Мы чувствовали себя непринужденно, и нам было весело и легко. Она рассказала мне, какой ей представлялась Испания, страной транжир и нытиков. Мы поговорили о всегдашних клиентах магазина, и я объяснил Корине значения прозвищ, которые мы с мамой им дали – Миноискатель, Резиновый Нюхач, Затычка в каждой бочке, Месье Погремушка, Его Древнейшество, Сосулька Прилизанная, Увалень и Дон Скряга, престарелый муж. Все они, войдя в магазин портили тебе вечер… С ее примитивным знанием испанского я чудесно провел время. Многие шутки Корина не понимала, но зато когда их смысл доходил до нее, она хохотала от души, показывая мне свои довольно белые и ровные зубы, сверху чуть выступающие вперед. Ее смех заставлял меня чувствовать себя самым остроумным парнем в мире.
За вином и шутками мы припозднились, и я настоял на том, чтобы подвезти Корину на машине. Ее
работа реально находилась у черта на рогах, в окрестностях города, в районе новостройки. Корина ухаживала за престарелой четой, которая, по ее словам, была более чем престарелой, просто дряхлой – две довольно состоятельных мумии – но это было неважно. Платили ей хорошо, и работа была выгодной и непыльной, потому что “мумиям” немного надо, и они почти не грязнят в доме. Когда она села в машину и начала благодарить меня, я не дал ей закончить, потому что снова почувствовал давешний утренний головокружительный вихрь, тот самый, что разносил мои чувства повсюду, в особенности, по телу и душе, потому что к чему скрывать, я чувствовал, что прикосновение Корины до самой глубины всколыхнуло мою душу. Короче, я послушался веления своего естества – я взял ее за руку и приблизил свое лицо к ее лицу. Она, в свою очередь, тоже придвинулась ко мне, и я ее поцеловал.
Какой восхитительный поцелуй. Говорят, что поцелуи изобрели женщины четвертичного периода
(кто говорит – во времена антропогена, кто говорит – во времена палеозоя, это не моя специфика, я в этом не силен), чтобы накормить своих детей после того, как пережуют им пищу. Так что поцелуй в губы, доставляющий нам столько удовольствия и наслаждения и говорящий о любви, пришел к нам именно оттуда. Как это мило. Целуясь с другими, мы склонны разом забыть прежний поцелуй, но все равно как это чертовски восхитительно. Поцелуи как бабочки, которые не дают себя поймать, но, боже мой, когда ты поймаешь одну, это что-то! Корина не только приняла поцелуй, но и ответила на него. Потом мы ни о чем не говорили, мне просто ничего не приходило в голову, о чем можно было бы поговорить, а мое сердце бешено колотилось. Мы только молча улыбались друг другу как два соучастника шаловливой проделки, которая у нас получилась, и о которой мы ничуть не сожалеем. К тому же я был взволнован и не собирался в первый же день оказаться в дурацком положении, ляпнув какую-нибудь глупость. Корина открыла дверцу и вышла из машины.
Мощная и всё более возрастающая волна от этого поцелуя заставила меня провести весь вечер в нервном напряжении. Я был так возбужден, что измерь я себе давление, то наверняка взорвался бы. Мне хотелось, чтобы в магазин входили люди не для того, чтобы я свел свой дневной баланс и заработал то, что потратил в итальянском ресторанчике, а для того, чтобы время шло быстрее. Я был разгорячен отчасти из-за вина, которое само по себе пьянит и будоражит, отчасти, естественно, из-за поцелуя. Я уже пояснил все, что думаю о поцелуях. Я поцеловал Корину, потому что это казалось мне логичным, я благодарил ее за прекрасно проведенное время. Я поцеловал ее, потому что она снова смеялась, и ее зеленые глаза превратились в маленькие щелочки над ее острыми скулами. Я ничего не знал о ее семейном положении, замужем ли она, или у нее есть жених здесь или на родине. Мы никогда не говорили об этом, потому что до утреннего кофе с тортом мы вообще мало разговаривали друг с другом, и то исключительно о работе, о скобках, скрепках, тетрадках в линейку и угольниках. И я, и Корина – каждый из нас был сам по себе. День это всего лишь пять часов, которые быстро проходят. Однако я пребывал в полной уверенности – Корина была свободной женщиной, потому что только свободная женщина так смеется, поедая пиццу, и так улыбается, поцеловавшись с тобой.
У меня бешено кружилась голова, и я не мог ни на чем сосредоточиться. Меня вдруг осенило: необходимая в моей жизни перемена, мой взлет. Быть может, мне надо начинать не с документов на магазин, нотариально оформленных на мое имя, а со своих чувств? И как я не понял это раньше? А может, дело в том, что я хотел быть одним из этаких служебных прекрасных старинных зданий, которые теперь уже никто не использует, потому что организации давно переехали в более подходящие для их деятельности места? Нет, я не хотел бы быть великолепным зданием со всеми его сияющими, но пустыми покоями. Я хотел бы, чтобы по моей императорской мраморной лестнице с перилами из красного дерева поднималось и спускалось множество людей, а не только унылые скучающие уборщицы с их швабрами и тряпками, да ремонтники в голубых комбинезонах. Мне хотелось бы суеты и суматохи от входящих и выходящих людей даже в ущерб ступенькам и перилам. Конечно, я не считаю это единственным способом прожить жизнь, просто сейчас я подумал, что не хотел бы быть надежно оберегаемым, хорошо защищенным, но пустым монументальным творением. В заключение добавлю, я думаю, все это из-за поцелуя с Кориной.

Осознавал ли я, что делал? Смутно. Я ничего не планировал заранее, но когда я пригласил Корину
на обед и поцеловал ее, мне показалось, что это было неизбежным. Мне представлялось целесообразным познакомиться с женщиной своей жизни на работе. Взять, к примеру, Хосе Карлоса и Эстер. Моя сестрица Нурия, напротив, всегда находила своих предрассветных дружков в барах и на дискотеках, и это плохая идея. Это не мой стиль. С женщинами, с которыми я встречался, я знакомился просто и обычно. Мои увлечения или непрочность моих связей с женщинами связаны не с правильностью выбора и моими порывами, а с тем, что наступает потом по мере развития этих отношений, как я понимаю. Хосе Карлос говорит, что это все из-за того, что я не готов к жизни в “джунглях одиночек-холостяков”. Это выражение мне совсем не по душе, как будто отношения между мужчинами и женщинами подобны полям сражений. Впрочем, иногда, после какого-нибудь разрыва, я могу думать точно также, но у меня нет желания сообщать ему об этом. Я говорю, “какого-нибудь разрыва”, как будто у меня их было миллион. Громких скандалов было мало, точнее сказать, мои отношения тихо расползались по швам и сходили на нет. Не было ссор, ни скандалов, ни измен, ни разводов по суду, ни предательства или еще чего-то такого значительного, что можно отметить в календаре и запомнить. У меня все происходило более сумбурно и безалаберно. Сейчас, по прошествии времени, о каких-то отношениях я думаю, а были ли они вообще.
Я закрыл магазин на пятнадцать минут раньше. Это плохо, потому что много покупателей заходят
в магазин именно перед самым его закрытием. Однако я больше не мог терпеть, меня так и подмывало продолжить столь неожиданно удавшееся мне начало. Неожиданный поцелуй после неожиданной встречи.
Я едва успел добраться до дома, где работала Корина, ко времени, когда она, по ее словам,
заканчивала работу. На многих светофорах мне пришлось проскочить через перекрестки, пренебрегая всеми чувствами предосторожности и переругиваясь с сонными водителями, возвращавшимися в свои спальные районы. Не в моих привычках находиться на взводе. Хмель от выпитого вина необычайно обострил зрение и слух, сделав меня лихим водителем. В этом городе я жил с самого своего рождения, но теперь цвета и звуки преобразились; улицы, здания, памятники стали выглядеть по-новому, и это мне нравилось. Вот что значит поцелуй, вот что значит желание, когда ты в одном шаге от него. Все великолепно, ничего плохого, и жизнь кажется тебе чудесной.

Территория дома, где работала Корина, была огорожена. От калитки ограды к автобусной остановке вела дорожка. Если я опоздал хотя бы на минуту, то Корина могла уже быть на остановке. Если сегодня ей удалось отпроситься и уйти пораньше в честь дня рождения, то она от меня улизнет. На стоянке я провел пять минут, но для меня они стали вечностью. Моя радость померкла вместе с яркими цветами и сочными звуками, о которых я говорил. А вдруг я просчитался? Приехал слишком рано или слишком поздно? Я мог позвонить Корине на мобильник, но тогда все  планы скомкались бы, и сюрприз уже не был бы сюрпризом. Но было и другое, более серьезное препятствие. Если бы я позвонил ей, у нее была бы возможность отклонить мое предложение подвезти ее, сказав со своим особенным акцентом и ужасной грамматикой что-нибудь вроде: “ ранешнее не может снова повториться”, и этим она закрыла бы мне двери. Мне казалось, что при личной встрече ей будет труднее отказаться, потому что желание, которое двигало мной в эти минуты, непременно охватило бы и ее. Впрочем, “непременно”, это сильно сказано. На самом деле я всего лишь надеялся, что она ответит на мои чувства, как просто и естественно ответила на мой поцелуй. Мне и самому было ужасно трудно позвонить ей на мобильник и сказать: “Привет, это Висенте”, потому что я всегда боюсь услышать в ответ: “Кто-кто, простите?” Мои родители дали мне имечко, с которым никогда нельзя быть ни в чем уверенным. Оно требует чуть больше умственного напряжения, чем другие. В школе, где я учился, не было ни одного Висенте, кроме меня. Только совсем недавно я начал знакомиться с другими Висенте, а быть единственным – не очень хорошее ощущение. В детстве, а особенно в подростковом периоде, мое имя было мне ненавистно, я его стыдился. Это правда – я стыдился своего имени. Я даже подумывал сменить его, но мне в голову не пришло никакой альтернативы. Короче, имя усложняет все с самого начала отношений. Мне трудно произнести свое имя перед женщиной, за которой я ухаживаю. Так с какой, спрашивается, стати она должна помнить мое имя, если я сам не признаю его? Даже поджидая Корину в этой новостройке, я был безымянным сам для себя, и это составляет еще больший разрыв между нами. Наконец-то я ее увидел. Она торопливо спускалась по дорожке с пригорка. Вопреки моим опасениям, Корина ушла с работы даже позже обычного. К остановке подъезжал автобус, и я выскочил из машины, чтобы Корина не села в него.
- Корина! Корина! – громко окликнул я ее.
Она чуть помедлила, прежде чем обернуться. Корина не относила призыв на свой счет, потому что
не ожидала встретить знакомых в этих краях, и тем не менее, все же обернулась. Увидев меня, она улыбнулась, что наполнило меня радостью и придало уверенности в себе.
- Надо же, ты приехал сюда, – промолвила она, быстро садясь в машину.
- Приехал, как видишь. – Я умирал от желания поцеловать ее, но поскольку она сама не проявляла
инициативы, и мы находились недалеко от ее работы, я сдержался. – Хочу пригласить тебя на ужин.
Эта мысль пришла ко мне сходу. До этого я представлял, что перехвачу ее у работы и отвезу домой
в честь дня рождения, чтобы этот день не закончился для нее, как обычно, долгим странствием в общественном транспорте, но после совместного обеда и неожиданного поцелуя мне показалось самым что ни есть естественным пригласить ее на ужин.
- Даже не знаю, – ответила она.
Мы покидали район этих затхлых новостроек, оставляя позади сторожей в будке. Сие поселение
показалось мне неподходящим местом для любовного наступления. Было здесь что-то такое, что делало нас обоих персонами нон грата. Я не говорю о каком-либо конкретном месте, просто в этом необычном жилом массиве мы с Кориной оба были пришлыми чужаками, и это уравнивало нас. Она была уборщицей-эмигранткой, а я торгашом, не принадлежащим к этому кругу. Я не считаю себя торгашом, но знаю, что кое-кто может охарактеризовать меня именно так. Я говорю о некоторых владельцах этих домов. Тем не менее, мне нравилось находиться с Кориной на одной социальной ступени супротив этой враждебной рати. Это только подтверждало правильность моих идей. У нас с Кориной имелось много общего, и наши чувства могли быть взаимными. У нас был этот вечер, и я сказал:
- Я думаю, мы должны поужинать вместе. Так твой день рождения будет полным. Или, может, у
тебя какие-то другие планы с родными? У тебя есть родственники? Я имею в виду здесь, в Испании.
- Мои родные живут в Алькала́-де-Эна́рес, а я в Косладе. [прим: Алькала-де-Энарес, Кослада –
испанские города в автономном сообществе Мадрид на расстоянии чуть больше 20  километров друг от друга]
- Тогда мы поужинаем, а потом я отвезу тебя в Косладу.
- Не знаю, – снова повторила она, но в ее голосе я отметил весьма значительное сомнение. Ей и
хотелось, и не хотелось.
Я ни на минуту не задумался о том, что мы вместе работаем.  Я не подумал о том, что на
следующий день нам придется снова смотреть друг на друга, как мы делали это каждое утро, и что это, вероятно, тревожит ее. Я еще не настолько прочно вошел в повседневную жизнь Корины, и это мешало ей. Я видел только ее зеленые глаза, восхитительное тело, мягкие, нежные губы. В тот миг я воспринимал ее как подарок, посланный мне из других миров, где повседневные мелкие банальности не берутся в расчет.