El buen hijo - La caída

Глава 1. Падение

 

 

 

 

 

—Me haces polvo —me dijo.
—¿Y qué hago? —le pregunté.
—No lo sé —dijo ella—, déjame un poco a ver si se me pasa.
Y allí se quedó. Tumbada en el suelo.
—¿Te coloco las piernas?
Ni me contestó. Es una costumbre irritante de mi madre la de no contestar. A veces me pregunto
si piensa que tengo telepatía y por eso no es necesario gastar saliva.
—¿Qué hago, mamá? —Como ella seguía sin articular palabra, decidí contestarme yo mismo—:
Voy a llamar a una ambulancia.
—¡¡¡Noo!!! —ordenó—. No quiero dar el espectáculo y que toda la calle mire.
Se había subido a un taburete para alcanzar unos archivadores jaspeados de un estante superior, y
de alguna manera había perdido el equilibrio. Cuando intenté levantarla, ella gritó. Es raro que mi
madre grite, porque mi madre no quiere molestar, no lo soporta, lo encuentra de pésimo gusto. Peor,
encuentra que le hace contraer deudas, y mi madre, si hay algo que no tolera, es deber un favor a
alguien. En definitiva, que si mi madre había emitido ese alarido inhumano tenía que poseer una muy
buena razón, porque antes muerta que quejarse, así que lo mejor era soltarla. Y la solté. Como si
quemara.
—No llamo a una ambulancia, no te ayudo a levantarte. Pues ya me dirás qué hacemos —le dije.
—Apaga la radio, Vicente.
Vamos a ver, mi madre y yo trabajamos juntos. Es una empresa familiar. Un comercio. Para que
se entienda mejor, tenemos una papelería. Ella es quien lleva la contabilidad y los temas fiscales. Yo
atiendo al público en el mostrador y trato con los proveedores. En un principio, yo no iba para
comerciante, ni siquiera para impresor, que es lo que era nuestro negocio originalmente: una imprenta
con un poquito de material de oficina. Yo me matriculé en Filología Inglesa porque siempre me ha
interesado esa lengua y mi idea era buscar una universidad anglosajona y hacer allí el doctorado
mientras estaba de lector. Viajar, vamos, pero no a cualquier sitio. En concreto, viajar a lugares como
Liverpool, Manchester, Birmingham, Sheffield, Leeds, Edimburgo, por no hablar de Abingdon, el
pueblo de Radiohead, a quienes por aquel entonces, primeros noventa, escuchaba mucho, porque hay
que ver cuánto puede ayudar la música a la gente desorientada. Quería conocer Gran Bretaña,
pasearme por las poblaciones de origen de los músicos británicos que admiraba, quería estar allí y
averiguar qué tenían esas ciudades para producir tanto bueno, empaparme de ello y ser yo también un
poco como la música que me gustaba, ardiente y honda, esa música que sentía tan propia, pero que no
lograba ser mía del todo. Por desgracia, inesperadamente se murió mi padre y tuve que echar una
mano con el negocio. Y la facultad, como la música, la fui dejando. Poco a poco. Sin darme mucha
cuenta.
A veces es difícil distinguir el principio de los procesos importantes, uno no sabe bien cómo
empezaron las cosas, en qué conversación intrascendente nació una idea, en qué paseo olvidado se
tomó tal minúscula decisión que a la larga llevó a un cambio, pero yo sé positivamente que el traspié
de mi madre esa mañana fue el principio de todo y que porque temerariamente se empeñó en alcanzar
los estantes más altos, sin pensar en su edad, ni en su artrosis, ni en que yo podía ayudarla, ni en nada,
hoy estoy aquí. Su trastazo fue decisivo para esa concatenación de acciones que desembocaron en que
mi rumbo, siempre tan regular, tan apacible y confortablemente previsible, variara. Una variación que,
aunque a algunos pueda parecer pequeña, para mí entonces hubiera sido impensable.
Pues bien, esa mañana, apenas antes de que mi madre tropezara, yo estaba haciéndome un café.
Explico estos detalles porque creo que los detalles son importantes. Si he aprendido algo, es que sólo
examinando a fondo nuestra propia conducta podremos toparnos con alguna verdad y librarnos así de
repetir los mismos errores en una cinta infinita y tediosa. Bueno, por lo menos en el puzzle que intento
recomponer, creo que cada fragmento, cada pormenor, es significativo, porque las vidas pequeñas,
corrientes, no se construyen a base de actos extraordinarios y fácilmente aislables, sino de una
amalgama de minucias que por sí mismas pasarían desapercibidas y únicamente sumadas adquieren
sentido. En la tienda tenemos un fogoncito y una pila, porque la imprenta en tiempos incluía en la
trastienda una vivienda, modesta, eso sí, pero vivienda, y aunque hemos hecho reformas y ya «no cabe
un alfiler», como dice mi madre, hemos conservado un pequeño rincón con su mesita y sus dos sillas
que hace las veces de cocinita u office, si nos queremos poner cursis. En ese rincón preparaba yo todas
las mañanas metódicamente una cafetera grande con el café que me tomaba a lo largo del día, porque
mi madre bebe descafeinado de sobre disuelto en agua caliente, un brebaje que yo encuentro
repugnante, y bajo ningún concepto me tomo yo un Nescafé. Conclusión: que soy pesado para el café,
rara vez me satisfacen ni las proporciones ni la temperatura con que lo sirven en los bares y por eso
prefiero hacérmelo yo mismo. Estaba enroscando la cafetera cuando en la radio empezó el bloque de
anuncios y oí: A ti, dominguero, que tienes alma de caracol... No sé qué detonó en mí esa frase, pero
dejé la cafetera y, sin pensarlo, de inmediato cambié el dial a Radio Clásica, mi refugio anímico y
mental. En realidad era un inocente anuncio que había oído más veces y que incluso me parecía
chistoso, he de reconocerlo, pero esta vez las palabras «alma de caracol» me dejaron estupefacto,
como si fueran dirigidas a mí y a nadie más que a mí. Sentí que perdía el equilibrio y me tuve que
apoyar en el fregadero, y volvió con poderosa claridad, como si me hubieran despertado de un
guantazo, el sueño que había tenido la noche anterior. Y mientras tomaba conciencia de lo que había
soñado, oí un estrépito: mi madre estaba en el suelo, tal y como he descrito y tal y como el sueño a su
manera había presagiado.
—Mamá, voy a llamar al médico. Esto es ridículo.
Y llamé al Samur, ignorando las protestas de mi madre.

- Ты мне все кости переломаешь, – заявила она.

- И что мне делать? – спросил я ее.

- Пока не знаю, – ответила она, – оставь меня ненадолго, посмотрим, что со мной.

Она так и осталась лежать там, на полу.

- Я подниму тебя?

Она даже не удостоила меня ответом. Ох уж эта досадная, раздражающая привычка моей матери – не отвечать. Порой я задаюсь вопросом, уж не возомнила ли она, что я телепат, а потому ей нет совершенно никакой необходимости сотрясать воздух словами впустую?

- Так что мне делать, мама? – Вопрос повис в воздухе. Поскольку мать по-прежнему не произнесла ни слова, я решил ответить себе сам. – Я позвоню в скорую.

- Нет! – решительно приказала она. – Я не хочу устраивать спектакль, чтобы вся улица глазела на меня.

Мама залезла на стул, чтобы дотянуться до каких-то папок-скоросшивателей, стоящих на самой верхней полке, и каким-то образом потеряла равновесие. Когда я попытался поднять ее, она вскрикнула. Мама кричит необычайно редко, потому что не хочет никого тревожить. Она не выносит причинять беспокойство другим людям, находя это самым дурным тоном. Хуже того, она считает, что потревожив кого-то, она будет в долгу перед ним, а если и есть что-то на свете, что мама не выносит, так это быть обязанной кому-то. Иными словами говоря, если моя мама издала этот нечеловеческий вопль, на это должна была быть очень веская причина, ведь она скорее умрет, чем станет жаловаться. Так что лучше всего было оставить ее в покое, что я быстро и сделал, будто обжегшись.

- Значит так, я не должен звонить в скорую, и не могу помочь тебе подняться, так может быть, ты скажешь, наконец, что нам делать? – спросил я снова.

- Выключи радио, Висенте.

Давайте разберемся, что мы имеем. Мы с мамой работаем вместе, у нас с ней, если можно так выразиться, семейный торговый бизнес. Точнее говоря, маленький магазинчик канцтоваров. Мама ведет бухгалтерию и занимается финансовыми вопросами, я работаю с клиентами, стоя у прилавка, и общаюсь с поставщиками. Поначалу я не собирался становиться продавцом, и уж тем более директором. А ведь изначально наша торговая точка была маленькой типографией с небольшим набором офисных принадлежностей. Я поступил на филологический факультет, на кафедру английского языка, поскольку всегда проявлял интерес к этому языку. У меня была мысль подыскать себе какой-нибудь институт в Англии и получить там докторскую степень, попутно в нем же и преподавая. Видите ли, я  собирался отправиться в путешествие, но не абы куда. Мне хотелось побывать в конкретных местах: в Ливерпуле, Манчестере, Бирмингеме, Шеффилде, Лидсе, Эдинбурге, не говоря уж об Абингдоне, городке группы “Радиохед”1, которую я в то время, в начале девяностых, часто слушал, потому что нужно видеть, как может помочь музыка людям, пребывающим в замешательстве. Я хотел познакомиться с Великобританией, прогуляться по городкам, откуда брали свое начало английские музыкальные группы, которыми я восхищался. Мне хотелось побывать там и выяснить, что же такого было в этих городках, что спродвигало создавать подобные шедевры, хотелось пропитаться этим неведомым и стать немножечко похожим на музыку, которая мне так нравилась, стать таким же горячим и глубоким. Я чувствовал, что эта музыка присуща мне, но ей не удалось стать полностью моей, моей во всем.

К несчастью, неожиданно умер мой отец, и мне пришлось взяться за торговлю и оставить учебу. Постепенно, не осознавая того, я забросил и музыку.

Порой бывает очень трудно различить начало важных процессов. Человек плохо понимает, как начинались те или иные вещи, в каком пустяшном разговоре зародилась идея, в какой позабытой прогулке было принято смехотворное, ничего не значащее решение, которое со временем привело к перемене. Но я отлично знаю, что оплошность моей матери в это утро была началом всего, потому что она не думала ни о чем, влезая на табуретку, чтобы добраться до верхних полок. Она не думала ни о своем возрасте, ни об артрите, ни о том, что я здесь и мог бы помочь ей, словом, ни о чем. Ее удар о пол оказался решающим для того, чтобы мой всегда упорядоченный, безмятежный, размеренный и столь предсказуемый жизненный курс, состоящий из череды поступков, вдруг изменился. Одна перемена, которая иным может показаться незначительной, для меня тогда была немыслимой.

Ну да ладно, тем утром, до того, как мама свалилась с табуретки и сильно ударилась, я варил себе кофе. Я объясняю все подробно, потому что считаю эти мелочи важными. Если я и научился чему-то, так это только тому, что лишь изучая глубины нашего собственного поведения, мы сможем найти истину и таким путем освободить себя от повторения одних и тех же ошибок в бесконечной и тоскливо тянущейся ленте этих самых ошибок. По крайней мере, я думаю, что в паззле, который я пытаюсь разобрать, важны каждый фрагмент и каждая мелочь, потому что наши пробегающие, короткие жизни строятся не на базе неких экстраординарных и легко изолируемых друг от друга действий, а, наоборот, на соединении мелочей, которые сами по себе незаметны, и ощутимы только вкупе друг с другом. В магазинчике у нас есть плита и раковина, потому что типография включала в себя подсобку, являвшуюся, временами, нашим жилищем, непритязательным, но жилищем. И, хотя мы все переделали, и теперь, по словам моей мамы, там “яблоку негде упасть”, мы все равно оставили маленький уголок со столиком и двумя стульями, которые служат нам то кухонькой, то офисом, если нам хочется попижонить. В этом уголке я каждое утро методично варил себе кофе в большой кофеварке, а потом пил его на протяжении целого дня. Матушка пьет растворимый кофе без кофеина, залив его горячей водой. Это пойло я нахожу отвратительным, и ни под каким видом не пью “Нескафе”. В довершение могу сказать, что я чертовски придирчив в отношении кофе, и меня крайне редко устраивают даже пропорции и температура этого напитка, приготовленного в барах, поэтому я предпочитаю варить его сам. Я как раз закручивал кофеварку, когда по радио начался рекламный блок, и я услышал: “Тебе, отдыхающий, с душой улитки…”2 Не знаю, что взорвала во мне эта фраза, но я оставил кофеварку и немедленно, не раздумывая, сменил волну на “радио-классика”, мое душевное и умственное прибежище. На самом деле это безобидное рекламное объявление я слышал много раз, и, должен признать, оно даже казалось мне весьма забавным, но на этот раз слова “душа улитки” поразили меня так, будто были адресованы мне и никому другому, только мне. Я почувствовал, что теряю равновесие, и вынужден был опереться на раковину. Мне словно залепили оплеуху, и теперь я отчетливо и ясно понимал, будто пробудился ото сна, приснившегося мне прошлой ночью. И пока я осознавал, что же мне приснилось, я услышал грохот. Я обнаружил маму, лежащей на полу точь-в-точь, как предвещал мой сон.

- Мама, я звоню в скорую. Это просто смешно.

И я позвонил в скорую помощь, не обращая никакого внимания на протесты моей матери.

 

hacerpolvoстереть в порошок, развеять в пух и прах

archivadoresjaspeadosпапки-скоросшиватели

1 Radiohead – британская рок-группа из Оксфордшира, была создана в 1985г.

2  “Тебе, отдыхающий, с душой улитки…” – начальная фраза из рекламного ролика, призывающая в выходной посетить магазин ИКЕА

Samur (ServiciodeAsistencia МunicipaldeUrgencia у Rescate) – муниципальная служба скорой помощи и спасения