Nieves Hidalgo - Angel Negro 29

Ньевес Идальго - Черный Ангел. Глава. 29

 Se resistía a soltarla.
Aún le latía furioso el corazón. Cuando la vio colgada del mástil, la sacudida del miedo le
insufló una energía salvaje. En ese instante, aunque ella ya estaba a salvo, su inclemente necesidad de
arrollar todo cuanto tenía delante lo tenía aturdido. Y los apagados sollozos de Kelly, fruto del
pánico, lo herían en el alma. No soportaba el llanto de una mujer, pero es que, además, con ella se
unía a eso el apremio de protegerla.
Kelly se dejó llevar hasta que él la depositó sobre la cama y ella se acurrucó contra la almohada,
aunque le dolió abandonar el calor de Miguel.
– Tranquila, princesa -le susurró, con tal ternura que otra vez tuvo ganas de echarse a llorar-. No
permitiré que vuelva a suceder nada semejante. -Le besó los párpados, la frente, las sienes, la punta de
la nariz-. Ahora estás conmigo.
Sí, ahora estaba con él. ¿Y acaso no era más peligrosa aquella atracción que ejercía sobre ella?
Nunca había llorado tanto en su vida como desde que lo conoció. Había pasado noches en vela
recordando sus caricias en «Promise» y, cuando ya creía haberlo relegado en su mente, volvía a
encontrarlo, sólo para darse cuenta de que estaba enamorada de un español insolente y altanero. Su
cercanía no hacía más que alimentar el conflicto de sentimientos que la desgarraban por dentro. Se
sabía indefensa ante sus caricias y su incapacidad para hacerle frente la estaba matando. Siempre se
había comportado con seguridad, sabiendo lo que quería, sin dejarse doblegar ni siquiera por las
órdenes de su padre. ¿En qué se había convertido ahora? ¿En qué la había convertido Miguel, sino en
una mujer que se mecía al vaivén de sus deseos?
Y allí, mientras le hacía arrumacos como si de una niña pequeña se tratara, tuvo la certeza de que
él no le iba a hacer daño. Pero es que no sólo se podía dañar el cuerpo, también se podía castigar el
alma y ésta ya la tenía hecha pedazos. Si se enamoraba completamente de él, sería como vivir en un
infierno. Y estaba tan, tan, tan cerca…
Sus melancólicas conjeturas se evaporaron al contacto de los labios de Miguel. La besó. Y ella
se entregó a una caricia a la que correspondió porque la necesitaba, la ansiaba. La apremiaba su
propia avidez.
Él no esperaba su respuesta, aunque ardía en deseos de obtenerla. Después de lo que había
pasado, superándolo con el arrojo de una mujer valiente, debería haberlo repudiado y condenado.
¡Por los clavos de Cristo! Habían estado a punto de… Se le hizo un nudo en las tripas sólo de
imaginarlo. Y el sentimiento de posesión que germinaba en su pecho arraigó con más fuerza. Kelly
era suya. Completamente suya. Y sus labios bebiendo de los suyos derretían el hielo de un corazón
que durante demasiado tiempo había latido sin sentir afecto por nadie.
Entrelazaron sus lenguas, saborearon sus bocas, se consumieron en el oleaje de su naufragio.
Tenían que marcarse a sangre y fuego. Tenían que memorizar sus cuerpos, respirar sus olores.
Necesitaban desprenderse de sus alforjas del pasado para fundirse en alas del futuro.
Ella exigía un hombre que supiera renunciar, que superara el revanchismo, que la eligiera sin
trabas. Él quería que no hubiera dudas, que fuera la mujer del capitán De Torres, un condenado, un
renegado, un maldito pirata sin país ni futuro.
Kelly gemía al dictado de la boca varonil, cada vez más exigente y posesiva, y respondía
requiriendo nuevas caricias, invitándolo, instándolo a beber de su cuerpo, porque estaba decidida a
entregárselo.
La barrera de la camisa desapareció bajo las ávidas manos femeninas y sus dedos abiertos
tantearon la piel de Miguel, exploraron cada músculo, lo moldearon con su tacto. Tenía prisa por
olvidar todo lo que no fuera él, urgencia por unírsele de nuevo.
Quisiera o no, la odiara o no, aquel hombre tenía que pertenecerle.
Sus bocas se separaron y los ojos de ambos se llenaron de un deseo que no podían ocultar.
– Bésame otra vez -le pidió ella.
Y el caballero español convertido en forajido de los mares encontró el cobijo que buscaba, el
puerto donde echar el ancla de su rencor y olvidar, en ese acto, su hostilidad. La besó otra vez. Claro
que la besó. Porque no podía hacer otra cosa, porque sólo era un muñeco en sus brazos. La deseaba y
la odiaba a partes iguales y las dos emociones, enfrentadas, lo reconcomían. Perdía el norte cuando
estaba junto a su inglesa. Su ira se volvía serenidad, su odio, ternura, su crueldad, delicadeza. Kelly
conseguía hacer aflorar lo mejor y lo peor de él.
Nunca sintió algo parecido, ni siquiera con Carlota. A ésta le tuvo cariño, mientras que a Kelly
quería devorarla, perderse en ella, saciarse hasta quedar exánime. Enseñarle y aprender de ella,
fundirse en su interior y amarla.
La piel le quemaba allí donde ella lo tocaba y era imposible ya detenerse. ¡Maldita fuese!, gimió
interiormente un segundo antes de devastar de nuevo sus labios. Su masculinidad palpitaba exigente y
dolorida y lo mandó todo al infierno. Ni quería ni podía remediar lo que tenía que suceder.
Abandonando los sedosos brazos, se desnudó con prisas, con el bombeo de su corazón cada vez más
fuerte y apresurado al ver que ella la emprendía ya con su vestido, que acabó de rasgar en su
premura. Su mirada hambrienta acabó por perderle. ¡Cristo crucificado! Parecían dos locos.
Apenas cubierta por la camisola, los brazos de Kelly le reclamaron y Miguel se rindió. La
cubrió con su cuerpo, la abrazó, retomó sus labios. Con manos trémulas, como un primerizo, la
despojó de la única prenda que le impedía absorber su piel por entero.
Kelly lo ayudó. En ese momento le estorbaba todo salvo la piel de él, necesitaba como una
demente sentir desnudez contra desnudez.
Se fundieron como dos salvajes, cada uno buscándose en el otro, acariciando cada milímetro de
piel, lamiendo, saboreando, mordiendo.
Kelly abrió las piernas, ofreciéndose, y Miguel se encajó entre ellas. Se deslizó en la humedad
del túnel donde deseaba perderse y olvidarlo todo. Entró en su interior y Kelly elevó su pelvis
uniéndose más a él.
– Chis. -Apoyó la boca en el cuello de ella-. Despacio, pequeña. Despacio.
– Te deseo ahora.
– Vas a matarme, Kelly. Vas a matarme, inglesa.
El cuerpo de ella experimentó una sacudida, pero controló su ardor y permaneció quieta debajo
de él, escuchando el latido del corazón masculino. Le acarició los costados, las prietas nalgas,
ascendió por la cintura abarcando sus anchas espaldas y mimó cada cicatriz, porque eran parte de él.
Y volvió al punto del escarnio y al llanto por el sufrimiento que Miguel había soportado.
Al oírla, él se apoyó en las palmas de las manos y se paró. Fue como si lo apuñalaran y enjugó
las perlas saladas de sus lágrimas con sus besos.
– ¿Por qué lloras?
Ella abrió los ojos y a Miguel le pareció que se le escapaba el alma, fundida en ellos.
– Edgar no tenía derecho -hipó, acariciando de nuevo cada señal de látigo, como si con ello
quisiera suavizarlas-. No lo tenía.
Él se estremeció. Los brazos de ella rodearon su cuerpo, su vientre se elevó y trastornado, se
perdió en su interior, con embates desesperados; ambos se alejaron del mundo y de la realidad,
sobrevolaron el odio y la venganza, recalaron en la ensenada de la pasión.
En la vorágine de su unión, Miguel susurró inconscientemente palabras que hicieron galopar el
corazón de Kelly.
– Estamos a punto de amarrar.
Kelly se volvió con una sonrisa que se amplió al mirarlo. Miguel estaba muy guapo. Vestía
pantalones negros y una camisa blanca con los cordones desanudados, lo que le permitía apreciar una
buena porción de piel morena de la que ella nunca se cansaba. Tenía el cabello despeinado y húmedo
y el aro de oro que adornaba su lóbulo brillaba, confiriéndole un aspecto salvaje y primitivo.
Sobrecogía el corazón.
Pero Kelly ya no le temía. Vivía en una nube. En las últimas horas apenas habían abandonado el
camarote, perdidos el uno en el otro. Miguel se encargó de bañarla, mimándola, llenándola de
caricias. Habían reído como dos chiquillos mientras él le ponía pequeñas porciones de comida en la
boca, que retiraba a veces como si jugaran a ser niños. Charlaron de muchos asuntos, como dos
camaradas. Así fue como ella supo algunas cosas de su familia, que Miguel tuvo que dejar España al
ser condenado. Le habló de su madre, de su padre, de su tío. La entretuvo narrándole episodios de su
tiempo de estudiante y las mil travesuras de su hermano Diego, castigos incluidos. Kelly no
recordaba haberse reído tanto en su vida.
Y habían hecho el amor una y cien veces.
A Lidia se le permitió entrar para arreglarle el cabello y Timmy volvió a ser el encargado de
servirles la comida,
Miguel se mostró ante ella absolutamente diferente. Era divertido, sagaz, irónico hasta la
exasperación, directo y algo malévolo. Pero lo adoraba.
Se levantó y se alisó la falda del vestido, que había vuelto a lavar y a remendar. Giró sobre sí
misma y lo miró por encima del hombro.
– ¿Cómo me ves?
Miguel echó la cabeza hacia atrás y no contestó. Atravesó el camarote, la tomó en sus brazos y la
besó. Después abrió el arcón que habían llevado allí aquella misma mañana. A ella la había estado
comiendo la curiosidad, pero no se atrevió a husmear dentro y en ese instante ardía de impaciencia.
Kelly abrió unos ojos como platos ante un precioso vestido azul, del mismo color de sus ojos.
– Estarás mejor con éste… si no te importa ponértelo.
De mangas abullonadas y escote cuadrado, se estrechaba en la cintura y la falda caía en capas
que se irisaban con el movimiento. ¿Que si la importaba ponérselo? Debía de estar bromeando. Era
lo más bonito que había tenido nunca y Miguel se lo estaba regalando. Con un gritito de
complacencia le arrebató la prenda, se la ajustó al pecho y fue a mirarse al espejo.
– Es una maravilla -murmuró, acariciando la tela.
– No lo he comprado -lo oyó decir tras ella.
Comprendía sus dudas. Seguramente había creído que ella lo rechazaría por ser fruto de la
rapiña. ¡Al diablo con eso! Le encantaba el vestido y ya no podía devolvérselo a su legítima dueña, si
es que alguna vez la tuvo, porque no parecía haber sido usado.
– Sin duda estaré más presentable, capitán -bromeó.
A Miguel se le escapó un suspiro de alivio y entre risas, besos y alguna que otra caricia
desvergonzada a la que Kelly no se resistió, la ayudó a quitarse el andrajo que la cubría. No pudo
mantener las manos quietas y ella terminó por darle un cachete.
– ¡Caballero, por favor! -lo reprendió, aunque sus ojos rezumaban satisfacción-. Se trata de salir
decentemente vestida. Si continúas por ese camino, no acabaremos nunca.
Él la estrechó contra su pecho y depositó un leve beso en su clavícula.
– Bruja -la insultó con voz ronca y cargada de deseo-. Cuando lleguemos a la Martinica, voy a
tenerte todo el día desnuda y atada a mi cama.
Kelly se rió, dándose cuenta de que su cuerpo respondía a la deliciosa perspectiva. Con un atisbo
de indecencia, pensó que sería muy placentero permanecer como él decía, intercambiando después
los papeles.
El vestido parecía haber sido confeccionado expresamente para ella y le devolvía la dignidad.
Dio un par de vueltas, deleitándose con el vuelo de la falda y los destellos de la tela.
– Para ser una simple esclava, amo -le dijo socarrona-, me tratas muy bien.
El gesto de él se ensombreció. La tomó del talle y la pegó a su cuerpo. Kelly no dejó de percibir
la dureza que se erguía, impúdica, junto a sus nalgas. Estuvo a punto de mandarlo todo al cuerno,
quitarse el vestido y atrincherarse con él en el camarote hasta el día del Juicio Final, aunque ya se oía
el vozarrón de Briset dando indicaciones a los hombres para el amarre.
– Eso no cambiará. Eres mi esclava. Y seguirás siéndolo hasta que me canse de ti -«Que no será
nunca, tesoro», pensó-. Y tengo intenciones de vestirte adecuadamente.
Kelly no respondió. ¿Cómo hacerlo cuando se había quedado sin resuello? Le escocían los ojos
de retener las lágrimas y una furia sorda se fue acrecentando en su pecho. «¡Será cabrón!», lo insultó
mentalmente. Después de todo lo que habían vivido, de tantas caricias, bromas, confidencias…
Después de todo eso, el muy mezquino le decía así, de golpe y a la cara, que para él seguía siendo
nada más que una esclava. ¡Y hasta que se cansara de ella!
Lo habría matado. La ira la hacía jadear y Miguel lo interpretó equivocadamente. Sonriendo
como un bellaco, bajó la cabeza y la besó en el cuello, aspirando con deleite el olor de sus cabellos
dorados.
Kelly se alejó con la excusa de retocarse el pelo, para no darle la satisfacción de verla llorar. Mil
y un insultos le vinieron a la boca, pero se mordió los labios para acallarlos. No pensaba darle el
gusto de que viera que había conseguido herirla. ¿Cómo podía ser tan bestia, tan cruel? ¿Cómo podía
haber estado haciéndole el amor dos días enteros y ahora humillarla de ese modo? ¡Hasta que se
cansara de ella!, se repitió. Se mordió los labios y apretó los puños para contenerse.
– Vamos -la instó Miguel, acariciando con la mirada el esbelto cuerpo que lo fascinaba y
resistiendo el impulso de tomarla de nuevo y tumbarla en la cama para hacerle otra vez el amor-. Nos
esperan.
Ella tragó saliva y cuadró los hombros. Su voz fue demasiado fría al responderle:
– Como ordenéis, amo.
Miguel frunció el cejo al verla pasar por su lado sin rozarlo, pero supuso que Kelly llevaría su
broma hasta el final, ya había descubierto su vena artística en las largas horas de intimidad.
Orgulloso como un pavo real, la siguió hasta cubierta. El enérgico movimiento de sus caderas
acrecentó su erección. Suspiró, derrotado, porque sabía que ella no era ya su prisionera. Como un
tonto enamorado, era él quien se había convertido en su esclavo.

Мигель не хотел отпускать Келли. Его сердце продолжало неистово колотиться в груди. Он буквально ошалел, увидев, что дрожащая от страха девушка висит на мачте, и теперь, хотя Келли была в полной безопасности, Мигеля переполняло дикое, необузданное желание разнести вдребезги все вокруг. Приглушенные всхлипы Келли, вызванные пережитым ею паническим ужасом, ранили душу испанца. Он вообще не переносил женских слез, а тут еще к слезам примешивалось стремление защитить Келли.

Девушка послушно шла за Мигелем. Он отвел ее в каюту и уложил на кровать. Келли свернулась калачиком на подушке, хотя ей было грустно оттого, что она уже не чувствовала тепло мужского тела.

- Успокойся, принцесса, – прошептал Мигель с такой нежностью, что Келли снова захотелось плакать. – Я не допущу, чтобы подобное повторилось. – Он поцеловал ее глаза, лоб, виски и кончик носа. – Теперь ты со мной.

Да, теперь она была с ним. Но разве их взаимное влечение не было самым опасным на свете? Да она в жизни не ревела столько, пока не знала этого мужчину. Она не смыкала глаз по ночам, вспоминая их ласки в поместье, а когда решила, что выгнала Мигеля из своих мыслей, снова встретилась с ним, чтобы понять, что влюбилась в высокомерного, заносчивого испанца. Его близость лишь еще больше разжигала чувства, разрывающие ее изнутри. Перед ласками Мигеля Келли чувствовала себя слабой и беззащитной, и эта неспособность противостоять им убивала ее. Она всегда держалась уверенно, знала, чего хотела, не позволяла согнуть себя даже отцовским приказам. И в кого она превратилась теперь? В кого превратил ее Мигель, если не в женщину, которая качалась на волнах его желаний?

Пока Мигель сюсюкал с ней, как с маленькой девочкой, Келли была уверена, что он не причинит ей боль. Дело было не только в телесной боли, Мигель мог наказать ее душу, а она и так уже была разбита. По уши влюбиться в Мигеля было все равно, что жить в аду. А он был так близко от нее, так близко…

Грустные мысли девушки мгновенно испарились, едва губы испанца коснулись ее. Мигель поцеловал Келли, и она, истосковавшись по его ласкам, отдалась им целиком, отвечая на них, потому что нуждалась в его нежности и жаждала ее, подстегиваемая собственной алчностью.

Мигель не ожидал от Келли ответа, хотя и сгорал от желания добиться его. Само собой, после мужественно пережитого потрясения эта отважная женщина должна была бы осудить и отвергнуть его. Боже правый! Ведь они едва... Тяжелый ком образовался в животе Мигеля, лишь только он представил себе эту картину, и собственническое чувство, зарождавшееся в его груди, укоренилось в нем с большей силой. Келли целиком и полностью была его, и только его. Его губы упивались ее губами, растапливая лед в мужском сердце, которое слишком долго безразлично билось, ни к кому не чувствуя любви.

Их языки сплелись, смакуя вкус губ; не щадя себя, они пожирали друг друга в гибельном прибое чувств. Им нужно было во что бы то ни стало запомнить тела друг друга, надышаться их ароматом, освободиться от груза прошлого, чтобы раствориться в волнах будущего.

Келли был нужен человек, который, сумев преодолеть себя, отказался от мести, без промедления выбрав ее. Мигель же хотел, чтобы не возникало сомнений в том, что она была женщиной капитана де Торреса, осужденного изменника, проклятого пирата без страны и будущего.

Под диктовку мужских губ, с каждым разом все более властных и требовательных, Келли стонала, отвечая на ласки испанца и требуя взамен всё новых ласк. Она настойчиво предлагала Мигелю испить ее тело, потому что решила отдаться ему целиком, без остатка.

Преграда из рубашки исчезла под алчно-ненасытными женскими руками, и пальцы Келли, сжимаясь и разжимаясь, ощупывали кожу Мигеля, изучая каждый его мускул. Девушка торопилась забыть обо всем, кроме испанца, спеша снова слиться с ним воедино. Любит он ее или нет, ненавидит или нет, но этот мужчина должен принадлежать ей. Их губы разомкнулись, и глаза обоих наполнились желанием, которое нельзя было скрыть.

- Поцелуй меня еще раз, – попросила Келли.

Испанский дворянин, ставший морским разбойником, нашел убежище, которое искал, порт, в котором можно было бросить якорь своей злобы и забыть о вражде. Он поцеловал Келли еще раз, конечно же, поцеловал, потому что был марионеткой в ее руках и не мог поступить иначе. Мигель в равной степени желал и ненавидел Келли. Любовь и ненависть к англичанке боролись в нем, и от этого он не находил себе места. Рядом с Келли он сбивался со своего пути, теряя цель. Его ярость оборачивалась безмятежностью, ненависть – нежностью, а грубость – лаской. Келли удалось заставить его проявить свои лучшие и худшие черты.

Даже с Карлотой Мигель никогда не испытывал что-либо подобное. К Карлоте он просто чувствовал нежность, с Келли же было иное. Он хотел пожирать ее, затеряться в ней и утолять свой голод, насыщаясь ею, пока не станет бездыханным. Мигель хотел учить Келли и учиться у нее, слиться с ней и любить ее.

Его кожу жгло огнем там, где ее касались девичьи пальцы, и уже нельзя было остановиться. “Будь оно все трижды проклято!” – мысленно простонал испанец, снова набрасываясь на губы Келли. Его мужское достоинство болезненно пульсировало, требуя своего, и Мигель послал все к черту. Он не хотел и не мог исправить то, что должно было случиться.

Мигель выпустил из своих рук шелковисто-мягкие руки девушки и торопливо разделся. Его сердце забилось сильно и часто, когда он увидел, что Келли тоже уже избавилась от одежды, в спешке порвав ее. Боже всемилостивый! Кажется, они оба сошли с ума.

Едва прикрытые ночной сорочкой руки Келли манили Мигеля, и он сдался. Обняв девушку, он накрыл ее своим телом и снова впился в ее губы. Трясущимися руками, как новичок, он стянул с Келли сорочку, единственный предмет, мешавший ему полностью впитать в себя ее кожу, ее тело.

Келли помогла ему. В ту минуту ей докучало все, кроме тела Мигеля. Как помешанная, она нуждалась в том, чтобы чувствовать своей обнаженной кожей его нагое тело. Они слились воедино, как два дикаря; каждый искал себя в другом, лаская малейшую, без исключения, клеточку кожи, смакуя ласки, облизывая и покусывая друг друга.

Келли раздвинула ноги, предлагая себя, и Мигель пристроился между ними. Он скользнул во влажную глубину тоннеля, в котором хотел затеряться и забыть обо всем. Мигель вошел в нее, и Келли приподняла бедра, еще плотнее прижимаясь к нему.

- Ш-ш-ш – прошептал Мигель, касаясь губами шеи девушки. – Не спеши, малышка, не спеши.

- Я хочу тебя прямо сейчас.

- Ты убьешь меня, Келли. Ты убьешь меня, англичанка.

Келли всем телом чувствовала толчки, но сдерживала свой пыл и не шевелилась в ответ. Она лежала и прислушивалась к биению мужского сердца, поглаживая бока и лаская смуглые ягодицы Мигеля. Ее руки пробежали вверх по талии и спине мужчины и обхватили его широкие плечи, лаская каждый его шрам, потому что эти шрамы были частью ее любимого испанца. Келли вспомнила все издевательства и страдания, которые вынес Мигель, и снова разрыдалась.

Услышав плач девушки, Мигель остановился и приподнялся, опершись на ладони. В него будто всадили нож. Мигель покрывал поцелуями лицо Келли, слизывая соленые жемчужины ее слез.

- Почему ты плачешь? – встревоженно спросил он. Девушка открыла глаза, и Мигелю показалось, что в них, расплавившись, скрывалась ее душа.

- Эдгар не имел права, – всхлипнула она в ответ и икнула, снова принимаясь ласкать каждую отметину кнута, словно желая смягчить грубые шрамы, разгладить их. – Не имел.

Мигель вздрогнул. Девичьи руки обвили его тело, ее живот поднялся, и доблестный капитан, потеряв рассудок, затерялся в ее глубинах под напором отчаянных страстей. Оба были далеки от мира и реальности, паря над ненавистью и местью в гавани любви. В водовороте их единения Мигель невольно шептал слова, заставлявшие сердце Келли пускаться вскачь…

- Мы подходим к причалу.

Келли с улыбкой повернулась к Мигелю. При виде его ее улыбка стала еще шире. Мигель был очень красив. На нем были черные бриджи и белоснежная рубашка. Незашнурованный вырез позволял Келли без устали любоваться изрядной частью смуглой кожи Мигеля, которая никогда ей не надоедала. Влажные, растрепавшиеся волосы и поблескивающая золотая серьга, украшавшая мочку уха, придавали Мигелю вид первобытного дикаря, что наводило на людей ужас. Но Келли уже не боялась его. Она витала в облаках.

В последние часы они почти не покидали каюту, теряясь друг в друге. Мигель сам мыл ее, лаская и наполняя нежностью. Оба смеялись, как дети, когда он клал ей в рот припрятанный маленький кусочек какой-нибудь еды. Временами они по-детски играли и резвились, временами дружески говорили о разных вещах. Так Келли узнала кое-что о семье Мигеля, о том, что он был осужден, и ему пришлось покинуть Испанию. Он рассказывал ей о своих родителях и о дяде, веселил ее забавными историями о своей учебе, о бесконечных проделках брата Диего и о следующих за ними наказаниях. Словом, Келли не помнила, чтобы она когда-нибудь столько смеялась.

А еще они сотни раз занимались любовью…

С разрешения капитана Лидия вошла в каюту, чтобы сделать прическу, а Тимми снова накрывал на стол, и теперь уже Мигель предстал перед Келли совершенно другим человеком – веселым, остроумным, язвительно-ироничным, прямолинейным и даже несколько ехидным и враждебным, но она обожала его.

Келли встала и разгладила юбку недавно выстиранного и подштопанного платья. Крутанувшись на месте, девушка через плечо посмотрела на Мигеля:

- Как я тебе?

Мигель оценивающе откинул голову назад, но ничего не ответил, а прошел по каюте, подхватил Келли на руки и поцеловал. Затем он открыл сундук, который ему принесли этим же утром. Девушке было интересно узнать, что же в нем лежит, но она не решилась заглянуть внутрь, и теперь сгорала от любопытства и нетерпения. Глаза Келли широко распахнулись, когда она увидела чудесное сапфирово-голубое платье под цвет ее собственных глаз.

- Это платье тебе больше к лицу, в нем ты будешь еще красивее... если не побрезгуешь надеть его.

Платье с квадратным вырезом и длинными рукавами, отделанными воланами, было заужено в талии, а юбка ниспадала до пола волнами, которые при ходьбе переливались и сияли всеми цветами радуги. Побрезгует ли она надеть это платье? Должно быть, он шутит. Ведь это было самое красивое платье из всех, имевшихся у нее когда-то, тем более, что его подарил Мигель. Вскрикнув от удовольствия, Келли схватила платье, приложила его к груди и посмотрелась на себя в зеркало.

- Какое оно чудесное, – приговаривала девушка, поглаживая ткань.

- Я не покупал его, – услышала она за своей спиной.

Келли понимала сомнения Мигеля. Наверняка он считал, что она отвергнет это платье, поскольку оно досталось ему в результате грабежа. К черту, гори оно все синим огнем! Ей нравилось это платье, и она не могла вернуть его законной владелице, если таковая вообще когда-нибудь имелась, потому что платье казалось неношеным.

- Вне всякого сомнения, в этом платье я буду выглядеть более пристойно, капитан, – пошутила она.

Из груди Мигеля вырвался вздох облегчения, и он рассмеялся, целуя и лаская Келли. Мигель помог ей стащить прикрывавшие ее лохмотья. Келли не противилась его бесстыдным ласкам, а он не мог удержать свои шаловливые руки.

- Ради бога, кабальеро! – шутливо упрекнула она, легонько стукнув Мигеля по руке, хотя ее глаза довольно светились. – Речь идет о том, чтобы выйти прилично одетой, а если вы и дальше пойдете по этому пути, мы никогда не закончим.

Мигель прижал девушку к груди и легонько поцеловал ее в ключицу.

- Ведьма, – хриплым от желания голосом пробормотал он. – Когда мы приплывем на Мартинику, я голой привяжу тебя к своей кровати и проведу с тобой весь день.

Келли рассмеялась, понимая, что ее тело не против столь радужной перспективы. В голове закопошились непристойные мысли – Келли подумала, как приятно было бы провести время так, как говорил Мигель, обмениваясь ролями.

Платье, казалось, было сшито исключительно для нее, и оно вернуло Келли ее достоинство. Девушка покружилась по каюте пару раз, восторгаясь полетом юбки и переливами ткани.

- Ты обращаешься со мной очень хорошо для простой рабыни, господин, – лукаво заметила Келли.

Лицо Мигеля посуровело. Он обнял девушку за талию и притянул к себе. Келли тут же почувствовала возле своих ягодиц его бесстыдно торчащую твердость. Она едва не послала все к черту, готовая скинуть платье и закрыться с Мигелем в каюте до самого Судного дня, хотя снаружи уже слышался трубный глас Бризе, приказывающий швартоваться и раздающий матросам указания.

- Это ничего не изменит. Ты моя рабыня, и останешься ею, пока не наскучишь мне, – сказал Мигель, подумав про себя: “только этого никогда не будет, сокровище мое”, и добавил: – Я всего лишь намерен одеть тебя соответствующим образом.

Келли ничего не ответила. Да и как она могла ответить, если от этих слов у нее перехватило дыхание? Слезы жгли ей глаза, а в груди нарастала глухая ярость. “Какой же он мерзавец! Какая же скотина!” – мысленно выругалась Келли. После всего, что у нас было, после стольких ласк, шуток, откровений… Как же низменно и подло вот так походя сказать ей прямо в лицо, что она по-прежнему была для него не более чем рабыней, и останется ею до тех пор, пока не надоест! Так и убила бы его совсем! Келли задыхалась от ярости, но Мигель неправильно истолковал ее состояние. Хитро улыбнувшись, он наклонил голову и поцеловал девушку в шею, вдыхая нежный аромат ее золотистых волос.

Чтобы не доставить Мигелю удовольствие видеть ее плачущей, Келли отстранилась от него, сославшись на то, что ей нужно подкраситься. Тысяча оскорблений вертелась у нее на языке, и девушка кусала себе губы, чтобы сдержаться и не выпалить их. Она не собиралась доставлять удовольствие этому подлецу, он не увидит, что ему удалось ранить ее. Как он мог быть таким безжалостным и жестоким? Как он мог целых два дня заниматься с ней любовью, а теперь унизить ее подобным образом? “До тех пор, пока ему не наскучит!” – твердила про себя Келли, кусая губы и сжимая кулаки, чтобы сдержаться.

- Идем, – позвал девушку Мигель, лаская взглядом ее стройное, ладное и такое соблазнительное тело и с трудом сдерживая желание повалить ее на кровать и снова заняться любовью. – Нас ждут.

- Как прикажете, господин, – холодно ответила она, сглотнув, и расправила плечи.

Мигель сдвинул, было, брови и нахмурился, увидев, что Келли прошла мимо, даже не коснувшись его, но подумал, что девушка решила довести свою шутку до конца, благо за долгие часы близости он уже сумел разглядеть в ней артистическую жилку. Гордый, как павлин, Мигель, не отставая ни на шаг, шел по палубе вслед за Келли. Плавное покачивание ее бедер возбуждало его, вызывая желание. Мигель обреченно вздохнул, смирившись со своим поражением. Он отлично понимал, что Келли больше не была его пленницей. Это он превратился в ее раба, влюбившись по уши, как самый последний дурак.