Nieves Hidalgo - Angel Negro 14

Ньевес Идальго - Черный Ангел. Глава. 14

 

El castigo debía ser ejemplar y él lo estaba aplicando con una fiereza desusada.
Cada vez que el cuero mortificaba la carne del español, la sonrisa de Edgar se ensanchaba. Iba a
demostrarles a todos quién mandaba en «Promise». Últimamente, los capataces habían comenzado a
cuestionar algunas de sus órdenes debido a los enfrentamientos con su padre por las deudas de juego.
Necesitaba resarcirse y volver a tener repleta su bolsa, como hacía tiempo, cuando cierta
información le llenó los bolsillos, y no depender siempre de la limosna de su progenitor. Edgar era
su heredero y algún día aquellas tierras le pertenecerían. Y, con ellas, cada esclavo. Sí, algún día no
muy lejano, se dijo, mientras seguía haciendo uso del látigo. El viejo siempre lo había relegado. Su
hermano fallecido había sido su preferido desde la cuna. Pero había muerto y él ya se había cansado
de ser el perro apaleado del poderoso Sebastian Colbert. Cuanto antes desapareciera el viejo tirano,
mucho mejor. Luego, él haría de su capa un sayo. Y la venganza que se estaba cobrando en el cuerpo
del español no era sino parte de la que ansiaba contra su propio padre.
Miguel soportó el castigo con estoicismo suicida. Después del décimo latigazo, el dolor
comenzó a hacerse insoportable, pero aunque los golpes no cesaban, él sólo era consciente de una
cosa: Diego estaba muerto. Y él se culpaba por seguir vivo.
Para evadirse del sufrimiento, trató de no pensar en ello. Con monótona sangre fría, contó cada
azote. Once, doce, trece… Colbert no se cansaba. Después dejó de contar, porque la mente se le
nublaba y su cuerpo, zarandeado con cada golpe, se debilitaba por momentos.
¿Veinte? ¿Veinticinco? Tampoco le importaba demasiado. Si Colbert continuaba un poco más ya
nada tendría importancia, porque iría a reunirse con Diego, allá donde estuviera.
¿Veintiséis? ¿Veintisiete? ¿Tal vez treinta?…
Súbitamente, cesó aquel infierno que había convertido su espalda en una masa sanguinolenta.
Miguel deseó que Colbert acabara y lo ahorcara de una puñetera vez.
Edgar, sudoroso y congestionado por el esfuerzo, recobraba el resuello. Ahogado por su furor,
cayó en la cuenta de que, durante todo el castigo, el prisionero no había dejado escapar ni una
protesta.
– Yo te haré suplicar, cabrón -jadeó-. Yo te haré suplicar.
No quedaría satisfecho hasta oírlo gritar. ¿De qué pasta estaba hecho el muy bastardo para
soportar la tunda sin una queja? Otro hombre, en su lugar, estaría bramando o se habría desmayado
ya. Continuar con el castigo suponía para él un asunto de orgullo personal. Después, lo mataría.
Recuperado el aliento, descargó un nuevo golpe.
Miguel, desprevenido, dejó escapar el aire y sus rodillas se doblaron. Seguía en el infierno, se
dijo, pero se enderezó con esfuerzo, preparándose para soportar lo que viniera. No iba a darle a
Colbert el gusto de pedir clemencia.
Sin embargo, nunca llegó el siguiente latigazo y, entre la bruma del tormento, acertó a oír una
orden rabiosa de Sebastian:
– ¡Detente ahora mismo, Edgar!
El dueño de «Promise» llegaba a la carrera, congestionado, seguido de cerca por Kelly. A ella se
le escapó un grito, que ahogó cubriéndose la boca, y Sebastian arrancó el cuero de la mano de su
hijo.
– ¡Es mío, padre! -se le enfrentó al joven-. ¡Ha intentado matarme y es mío!
– En esta hacienda, muchacho, nada es tuyo -respondió el padre, autoritario-. ¡Y ese esclavo,
tampoco! Me costó unas buenas libras y no voy a consentir que perezca por tu capricho.
– ¡No puedes impedírmelo, maldita sea! ¡Te digo que ha intentado matarme!
– Hasta ahora no he tenido quejas de él. ¿Me crees idiota, muchacho? ¿Por qué iba a arriesgar el
cuello atacándote?
El joven Colbert tuvo un momento de turbación, y acabó admitiendo:
– Porque he matado a su hermano.
Todo el mundo sabía que el único interés de Sebastian Colbert al comprar a los dos españoles
era vengarse en ellos de la muerte de su hijo mayor y que su intención era aniquilarlos poco a poco.
Edgar acababa de truncar parte de su resarcimiento matando a uno de ellos y encima pretendía acabar
con el otro.
Sebastian se acercó a su hijo, lo miró un instante y después le descargó un golpe con el mango
del látigo en pleno rostro. Edgar retrocedió, lívido por la humillación sufrida frente a todos. Se pasó
la mano por la cara y la retiró manchada de sangre. La herida abierta en su mejilla le escocía, pero no
era nada comparada con su vejación.
– ¡Eres un inútil que no has aprendido nada! -La voz de Colbert rezumaba cólera-. Desde que
naciste no me has causado más que problemas, ¡condenado seas! Deberías haber muerto tú en lugar
de tu hermano.
– Padre…
– ¡Calla y escúchame bien! -lo interrumpió éste-. Ese esclavo es mío, como lo era su hermano.
Todo, absolutamente todo en esta propiedad me pertenece, y juro ante Dios que si él muere -señaló a
Miguel con un dedo tembloroso-, te sacaré su precio de las costillas. ¡Bajadlo de ahí de una puta vez!
-ordenó a los capataces, que se apresuraban ya a ayudar a Kelly, la cual, ajena a la reprimenda,
intentaba soltar al prisionero conteniendo el llanto.
Después, Sebastian dirigió una última mirada furibunda a su hijo, arrojó el cuero, que serpenteó
en el suelo, y regresó a la casa con el andar bamboleante que lo caracterizaba.
Edgar se tragó su propia bilis envenenada. Con los ojos fijos en la espalda de su padre, deseó
fervientemente verlo muerto. Tenía que acabar con él cuanto antes. Eliminarlo. El muy hijo de perra
se creía dueño del mundo, pero Edgar le demostraría que no lo era. Cualquier día, mientras
cabalgaba, sufriría un desafortunado accidente, él se encargaría de ello.
Se pasó la manga por la herida de la mejilla y, acercándose a Kelly, la sujetó por el brazo con
mano de hierro para zarandearla sin miramientos.
– No vuelvas a interponerte en mi camino, prima -la amenazó en tono muy bajo-. No vuelvas a
hacerlo jamás.
– Más vale que tú te alejes del mío, querido primo, porque te juro que no me importará nada
meterte una bala en las tripas si llega el caso -le respondió altanera, sin miedo, echando fuego por los
ojos-. ¡Me das asco!
Edgar no esperaba una respuesta tan contundente. Aquella bruja se le estaba enfrentando como
una igual y eso lo desconcertó. ¿Sería capaz de…? Sí, lo sería, se dijo, mirando sus fieros ojos azules
que le manifestaban todo su desprecio. Le plantaba cara sin un ápice de cobardía, delante de sus
hombres, que, confusos por el encontronazo, evitaban cruzar la mirada con él.
Externamente, Kelly estaba dispuesta a todo, pero temblaba por dentro, y rezó para que Edgar no
oliera su miedo. Contuvo la respiración y esperó firme hasta que él dio media vuelta y se alejó. Casi
se le doblaron las rodillas cuando todo hubo terminado. Nunca había visto la cara de la muerte tan de
cerca y ahora estaba segura de que su primo no olvidaría la ofensa. Pero se despreocupó de él
inmediatamente y se centró en Miguel.
Se adelantó en su ayuda, pero uno de los negros la interceptó y negó con la cabeza. Una esclava
solícita se le acercó y dijo:
– No se preocupe, m’zelle, nosotros cuidaremos de él.
– Si necesitáis algo… Cualquier cosa… -La ahogaban las ganas de echarse a llorar viendo cómo
cargaban aquel cuerpo torturado e inconsciente.
– Nosotros le cuidaremos, señorita -repitió la negra.

Эта порка должна была стать образцом наказания, и Колберт порол Мигеля с небывалой жестокостью. Всякий раз, когда ременный кнут истязал плоть испанца, губы Эдгара растягивались в довольной улыбке. Ему хотелось показать всем, кто в поместье повелевает, а то в последнее время надсмотрщики начинали оспаривать кое-какие его приказы в силу его конфликта с отцом из-за игровых долгов. Нужно было получить сполна за все оскорбления, и снова, как раньше, иметь полный кошелек, когда определенная информация наполняла его карманы, и не зависеть вечно от жалкой подачки своего родителя. Эдгар был его наследником, и когда-нибудь эти земли станут принадлежать ему, а вместе с ними и все рабы. Да-да, когда-нибудь, – и этот день не за горами, мысленно приговаривал он, продолжая махать кнутом. Старик всегда отодвигал его назад. С самой колыбели его любимчиком был покойный ныне брат. Итак, брат погиб, а он уже устал быть псом, побитым могуществом Себастьяна Колберта. Чем раньше окочурится старый тиран, тем будет лучше. Тогда он станет безраздельным влыдыкой – куда хочу, туда и ворочу. Месть, что испытывала на себе спина испанца, была лишь малой толикой той жажды мести, которую Эдгар питал к отцу.

Мигель переносил наказание с самоубийственным стоицизмом. После десятого удара боль

становилась все невыносимее, а удары не заканчивались, но Мигель сознавал лишь одно – Диего погиб – и он винил себя за то, что продолжает жить.

Мигель старался не думать о мучениях, чтобы убежать от них. Он монотонно и хладнокровно

считал каждый удар. Одиннадцать… Двенадцать… Тринадцать… Колберт без устали бил и бил его. Потом Мигель перестал считать, потому что разум его туманился, а исполосованное тело вздрагивало с каждым ударом и слабело с каждой секундой.

Двадцать? Двадцать пять? Для Мигеля это было не так важно. Если Колберт и дальше продолжит

свою порку, то совсем скоро неважным станет вообще всё, потому что он присоединится к Диего, где бы тот ни находился.

Двадцать шесть? Двадцать семь? А может, тридцать?.. Неожиданно ад, превративший его спину в

сплошную кровавую кашу, прекратился. Мигель пожелал, чтобы Колберт закончил порку и тут же повесил бы его ко всем чертям.

Вспотевший и побагровевший от усилий Эдгар тяжело сопел. Задыхаясь от ярости, он заметил,

что за время всего наказания пленник не издал ни звука.

- Я заставлю тебя умолять, скотина, – пропыхтел он, – заставлю.

Он не получит удовлетворения до тех пор, пока не услышит крик. Из какого теста был сделан этот

выродок, раз перенес порку без единого стона? Другой на его месте орал бы или потерял сознание. Продолжить наказание Эдгар считал делом личной чести. Он убьет мерзавца, но позже. Отдышавшись, Колберт обрушил на Мигеля новый удар.

Мигель не был к этому готов. Он тяжело вздохнул, и его колени подломились. Ад продолжается,

подумал он, с трудом выпрямляясь и готовясь перенести надвигающуюся пытку. Нет, он не доставит Колберту удовольствия, прося пощады. Но следующего удара не последовало. Сквозь густую пелену мучительного тумана он расслышал гневный приказ Себастьяна:

- Эдгар, прекрати сейчас же!

Багровый от злости хозяин поместья бежал по пятам вслед за Келли. Девушка вскрикнула и тут же

прикрыла рот, заглушая крик, а Себастьян вырвал кнут из рук сына.

- Он – мой, отец! – молодой Колберт шагнул навстречу отцу, бросая ему вызов. – Он пытался меня

убить!

- В этом поместье нет ничего твоего, мальчишка, – веско ответил отец. – И этот раб тоже не твой!

Он стоил мне нескольких добрых фунтов, и я не собираюсь допустить его смерти по твоей прихоти.

- Проклятье! Ты не можешь помешать мне! Я же сказал, что он пытался меня убить!

- До сих пор мне на него не жаловались. Ты считаешь меня дураком, щенок? Почему он рисковал

своей шеей, напав на тебя?

На мгновение Эдгар смутился.

- Я убил его брата, – наконец, признался он.

Все, без исключения, знали, что для Себастьяна Колберта два купленных им испанца

представляли интерес лишь в одном – он хотел отомстить им за смерть старшего сына, намереваясь убить их не сразу, а постепенно. Убив одного из них, Эдгар частично обрубил задуманную им месть. Мало того, теперь он собирался прикончить второго.

Себастьян подошел к сыну и секунду рассматривал его, а затем ударил его кнутовищем прямо по

лицу. Эдгар отшатнулся, побледнев от мучительного прилюдного оскорбления. Он провел по лицу рукой, стирая кровь. Открытая ранка на щеке саднила, но это было ничто по сравнению с испытанным им унижением.

- Ты – жалкое ничтожество, которое ничему не научилось! – в голосе Колберта проскальзывал

гнев. – С самого рождения ты доставлял мне одни проблемы, будь ты проклят! Это ты должен был умереть на месте брата.

- Отец…

- Заткнись, и хорошенько выслушай меня! – прервал сына Себастьян. – Это мой раб так же, как и

его брат был моим рабом. Всё, абсолютно всё, в этих владениях принадлежит мне, и перед богом клянусь, если он умрет – Колберт дрожащим пальцем ткнул в Мигеля – я выбью его цену из твоих костей. Снимите его оттуда, к чертовой матери! – приказал он надсмотрщикам, уже спешившим на помощь Келли, которая была далека от упреков, и, еле сдерживая слезы, пыталась развязать пленника.

Себастьян в последний раз метнул разъяренный взгляд на сына, швырнул на землю извивающийся

змеей кнут и вернулся в дом своей характерной раскачивающейся походкой. Эдгар сглотнул ядовитую желчь, пристально глядя в спину отцу и горячо желая видеть его мертвым. Нужно покончить с ним, как можно раньше, убрать его с дороги. Этот сукин сын возомнил себя властелином мира, но Эдгар еще покажет ему, что никакой он не властелин. Не сегодня – завтра он поедет верхом, и с ним произойдет несчастный случай, уж это он возьмет на себя – Эдгар провел рукой по ране на щеке и подошел к Келли. Он вцепился ей в плечо железной хваткой и бесцеремонно встряхнул.

- Больше никогда не вставай на моем пути, сестренка, – угрожающе прошипел Эдгар. – Никогда,

слышишь?

- Лучше ты никогда не приближайся к моему, милый братец, потому что, клянусь, мне не составит

труда выпустить пулю в твои кишки, если подвернется случай, – ничуть не страшась, громко ответила Келли, слыша бушующий огонь в ушах. – Меня тошнит от тебя!

Эдгар не ожидал столь категоричного ответа. Эта ведьма боролась с ним на равных, и это смутило

его. Могла ли она?.. Да, могла бы, подумал он, глядя в ее огромные голубые глаза, выражающие полное презрение. Ни капли не боясь, она бросала ему вызов прямо перед его мужчинами, которые растерянно старались отвести взгляд, смущенные их стычкой.

Внешне, Келли была готова ко всему, но внутри она дрожала, молясь, чтобы Эдгар не учуял ее

страх. Она сдерживала дыхание и оставалась твердой до тех пор, пока Эдгар не развернулся и не пошел прочь. Когда все закончилось, у нее чуть не подкосились колени. Никогда еще она не видела лицо смерти так близко, и теперь была уверена, что брат никогда не забудет эту обиду, впрочем, Келли тут же потеряла к брату интерес и сосредоточилась на Мигеле.

Она продолжала оказывать ему помощь, когда один из негров остановил ее и отрицательно качнул

головой. Какая-то усердная негритянка подошла к ней и сказала:

- Не беспокойтесь, мамзель, мы позаботимся о нем.

- Если вам что-нибудь нужно… какая-нибудь вещь… – Келли сдерживала желание разрыдаться,

глядя, как они тащат это истерзанное тело, лишенное сознания.

Мы позаботимся о нем, сеньорита, – повторила негритянка.

 

de una puñetera vez сродни нашему “к чертям собачьим”, “ко всем чертям”, более мягкая форма выражения “de una puta vez”