Maracaibo. 1669
Maracaibo había sufrido ataques de piratas holandeses en 1614 y franceses en 1664.
Su enclave estratégico entre la península de Guajira y la de Paraguaná convertían aquel puerto
en la punta de lanza del tráfico marítimo. Por eso, la ciudad, víctima de tantas incursiones, se había
preparado para otros posibles ataques, aunque no con demasiado ahínco. Habían construido pequeñas
torres de vigilancia y establecido turnos de guardia, aunque los que llevaban a cabo la tarea mataban
el rato más pendientes del contoneo de las prostitutas del puerto que del peligro que se pudiera
avecinar por mar. La única defensa de relevancia era el fuerte de La Barra, que dominaba el estrecho
canal, lo bastante pertrechado de armas como para rechazar a los intrusos.
El enlace entre Miguel y Carlota estaba previsto para un mes más tarde y la muchacha había
comprado tal cantidad de artículos que don Álvaro acabó protestando por los gastos. Pero ella, entre
mimos y carantoñas, consiguió su beneplácito, y su abuelo, aunque no del todo convencido, dio por
bueno el monumental despilfarro.
Fue Miguel quien no aceptó tal dispendio y la obligó a devolver doce mantelerías bordadas
provenientes de España, un juego de seis mesitas lacadas llegadas desde China y cuatro vajillas
completas adquiridas a un traficante francés.
El humor de Carlota se acercaba peligrosamente a la cólera. Llegó incluso a amenazar con
romper el compromiso.
– Me tratas como a una criatura, Miguel.
– Te trato como lo que eres.
– ¡Me gustaban esas cosas!
– Carlota, por amor de Dios. -La sujetó por los hombros-. Piensa un poco. Has comprado al
menos veinte mantelerías, seis vajillas y más de una docena de mesas. ¿Quieres decirme dónde
pensabas colocar todo eso?
– Las mesitas eran chinas.
– ¡Como si fueran del fin del mundo, por las llagas de Cristo!
Carlota se fijó detenidamente en el color de aquellos ojos convertidos en fuego verde, como
solía suceder cuando Miguel se enfadaba de veras. A regañadientes, aceptó su derrota con un puchero
infantil.
– No tendremos vajillas suficientes para atender a los invitados que nos visiten cuando nos
casemos.
– ¡Santa María! -murmuró él, alejándose unos pasos. A veces, conseguía sacarlo de sus casillas
con tanto capricho.
Los brazos femeninos rodearon su torso y le acariciaron la espalda, pero el arrumaco no
desfrunció su cejo ni amortiguó su pose irritada. Carlota se mostraba como una niña que no ha roto
un plato en su vida. Era una criatura inconstante, pero enloquecedora cuando se lo proponía. Miguel
acabó por reír bajito, se volvió, la enlazó y agachó la cabeza para besarla. Halló unos labios tibios,
abiertos a los suyos, sumamente placenteros. Carlota tenía ese don que incitaba a rendirse a su
feminidad. Y él, aunque se resistía con fiereza, tampoco era inmune a sus caricias.
Se absorbieron mutuamente, ella suspiró y se abandonó a él.
– Te amo, Miguel.
– Lo sé, viborilla.
– ¿Y tú? -preguntó, clavando aquellos inmensos ojos del color del café en los suyos-. ¿Me amas
tú, Miguel?
– ¿Por qué crees si no que me voy a casar contigo?
Ella hundió su cara en el torso masculino y no pudo ver el relámpago de culpa que atravesó el
rostro de él. Miguel no dijo nada, porque no la amaba. La quería, sí. Y deseaba hacerla su esposa.
Estaba seguro de que a su lado podía conseguir la paz que buscaba y que le fue arrebatada al salir de
España. Necesitaba una mujer, hijos, un hogar propio. Ya había comprado una pequeña propiedad que
lindaba con la hacienda y que iba a bautizar como «Mariana», por su madre. Todo, gracias a la
generosidad y el aval de don Álvaro. Por el momento, la casa no era más que un montón de vigas y
muros a medio levantar. Hasta que estuviera terminada seguirían viviendo en «Linda Rosita», junto al
abuelo de Carlota. Pero en poco tiempo tendría su propio hogar y una tierra de la que ocuparse.
Había llegado a convencerse de que era eso, y no otra cosa, lo que más deseaba en el mundo.
Sin embargo, el destino le preparaba un revés mucho más cruel que el destierro.
La puerta del salón se abrió con estrépito y Diego entró fuera de sí y con el rostro
congestionado.
– ¡Nos atacan!
– ¿Nos atacan? -preguntó Miguel-. ¿Quién nos ataca?
– ¡Piratas ingleses!
Fue don Álvaro de Requejo quien contestó a su pregunta. Llegaba detrás de Diego, pálido como
un cadáver, con el miedo anidando en su expresión.
Se pusieron en marcha inmediatamente. Miguel se armó y armó a cuantos hombres pudo reunir,
incluidos los que trabajaban en lo que sería su futuro hogar. A pesar de las protestas de Carlota, le
ordenó no moverse de la hacienda bajo ningún concepto y dejó un pequeño retén de guardia para
proteger a mujeres y niños. No quiso ni oír hablar de que don Álvaro los acompañara y su hermano y
él salieron a caballo hacia la ciudad. Ahora, Maracaibo era su hogar, el lugar que los había acogido,
y debían defenderlo con uñas y dientes. Los De Torres nunca le daban la espalda a un compromiso.
Su marcha apresurada impidió a Miguel percatarse de que Carlota los seguía a cierta distancia.
La ciudad estaba gobernada por el caos más absoluto y el pánico había cundido ya. Naves
inglesas bloqueaban el puerto y lanzaban andanadas sobre los muros de las pequeñas fortificaciones.
Los gritos y lamentos se oían por doquier. Edificios enteros ardían y una muchedumbre enfebrecida
corría de un lado a otro, sin saber bien cómo salvarse, huyendo del horror y de una muerte segura.
Algunos cargaban sus pertenencias sobre carretas o caballos, en una puja contra el tiempo.
Miguel buscó al mando que estaba al frente de la defensa en aquella parte de la ciudad y lo
encontró ensangrentado, con un brazo que le colgaba al costado, rendido de dolor, pero aun así
dando instrucciones a dos soldados para que cargasen en un carro sus pertrechos. Lo agarró de la
solapa y lo volvió de cara a él.
– ¿Qué está haciendo, capitán Tejada?
– ¡Irme antes de que esos condenados ingleses desembarquen! -respondió el otro, intentando
soltarse-. Ya no se puede hacer otra cosa.
– ¡No puede abandonar a esta gente ahora!
– ¡No puedo defenderlos! -Se liberó de un tirón y lo miró con un deje de ironía no exenta de
miedo-. ¿Sabe acaso quién nos ataca? ¡Morgan!
A Miguel el nombre lo dejó petrificado. H. John Morgan era temido por sus incursiones
despiadadas a posiciones españolas, por sus saqueos y sus crímenes. Se decía que donde él entraba,
no quedaba nadie para contarlo. Ese inglés había sido lugarteniente del bucanero Edward Mansfield,
al que acompañó en la conquista de Providencia en 1668. Estaba respaldado por las autoridades
inglesas, por el propio soberano de Inglaterra, y corrían rumores de que estaba devastando aquella
parte del Caribe. A sus treinta y cuatro años, se había ganado una merecida fama de sanguinario que
ya no lo abandonaría.
Morgan no era el único aventurero, claro. Antes que él, las gentes caribeñas habían tenido que
vérselas con otros igual de implacables, como Guillermo Dampier, quien pasó de ser plantador en
Jamaica a pirata, jurando odio eterno a España y sus posesiones. Seres despechados que desde la isla
de Tortuga y las costas de Santo Domingo se convirtieron en un verdadero azote.
Pero Morgan era, tal vez, el más temido.
Sus expediciones no se limitaban al golfo de México, sino que pasaban a lo largo del istmo de
América Central y abarcaban cada propiedad de España en el Caribe. Sus sicarios sembraban el
terror, recogían sus frutos y regresaban a sus escondrijos para disfrutar de los tesoros robados,
dejando desolación y muerte a su paso.
Miguel, ante la imposibilidad de hacer reaccionar al capitán Tejada, le hizo a un lado y comenzó
a dar órdenes con el fin de conseguir reagrupar a la guarnición, que actuaba por impulsos, pero sin
coordinación.
Resistieron dentro de la ciudadela apenas cuatro horas. Luego, hubieron de salir de ella,
burlando un par de cañonazos ingleses que derribaron el muro este. El fuerte fue abandonado a los
intrusos que, en cuanto entraron, arrasaron con los pocos objetos de valor que allí encontraron.
Aquel primero de marzo, guiados por canoas, la flota de corsarios había podido atravesar el
estrecho canal. Algunos barcos encallaron al cruzar la bahía El Tablazo debido a sus aguas poco
profundas y sus arenas movedizas, pero la mayoría llegó a tierra firme.
Y los pocos que se enfrentaron a los invasores hubieron de luchar por sus vidas, espada en
mano. Oveja Negra
Se peleaba en las calles, en el puerto, dentro de los locales. Los secuaces de Morgan entraban,
incendiaban y asesinaban a quienes encontraban a su paso. Los escasos soldados con que contaba
Maracaibo huyeron y un puñado de civiles desorganizados y poco aptos para aquel tipo de
confrontación, que se atrevieron a enfrentarse a la chusma de Harry Morgan, acabaron pasados a
cuchillo.
Los lamentos de los moribundos se oían por todos lados. Los incendios se propagaban con
espantosa rapidez, y era inútil todo intento de sofocarlos; el cielo se cubrió de un humo negro que
parecía el presagio de la Muerte. Los cadáveres comenzaron a aparecer diseminados por las plazas,
por el muelle…
Miguel perdió a más de la mitad de su gente antes de darse cuenta. No eran diestros en la lucha y
pagaron muy cara su osadía. Algunos murieron y otros desaparecieron. Comprendiendo su pánico y
su huida y culpándose en parte de la suerte de los que perecieron bajo el filo de espadas piratas, instó
a Diego a que regresara a la hacienda para poner sobre aviso a don Álvaro mientras él trataba de
retrasar a sus enemigos.
El pequeño de los De Torres se negó en redondo a abandonarlo en medio de aquella locura que
lo envolvía todo.
A escasos metros de ellos, Carlota de Requejo se mantenía pegada al muro, presa del terror,
asistiendo a la resistencia tenaz de Miguel y de quienes lo secundaban y que, a la salida de un callejón,
acababan de darse de bruces con una partida de filibusteros. El chocar de los aceros y las
obscenidades proferidas por los sorprendidos seguidores de Morgan que, seguramente, no esperaban
aquella resistencia de civiles armados, hicieron que a la muchacha se le encogiera el corazón. En ese
momento, hubiese dado media vida por no haber seguido a Miguel, por estar a salvo en «Linda
Rosita». Sobre todo, por no haber visto jamás tanto muerto y tanta sangre.
El alarido de una mujer la asustó aún más si cabía, haciendo que se pegara más al muro, como si
pudiera fundirse con él. Temblaba como una hoja y lloraba en silencio, aterrorizada, incapaz de
reaccionar. Pero el grito angustioso se repitió y se obligó a moverse. Horrorizada ante tanta
crueldad, miró a todos lados. Debía escapar de allí, aunque la suerte de Miguel y de su hermano le
provocara escalofríos de miedo. Pero ella en nada podía ayudarlos.
Tropezó con algo y bajó la vista. Era una daga. La tomó sin pensar, empuñándola con fe, aunque
carecía de destreza alguna. Sus dedos rodearon un mango manchado de sangre y una arcada de
repulsión le revolvió el estómago. Logró contener el asco y enderezarse. Se juró a sí misma que si
alguno de aquellos repugnantes piratas se le acercaba, lo mataría, aunque fuese lo último que hiciera
en el mundo.
Por un instante, volvió la vista hacia la pelea que se desarrollaba a escasa distancia, entre los
vítores de júbilo de quienes ganaban algún lance y los estertores de los que caían. Vio morir a cuatro
hombres de «Linda Rosita». Los que quedaban se defendían como podían, retrocedían, cedían
terreno. En cuestión de segundos, estarían tan cerca de ella que le sería imposible escabullirse.
Carlota había sido testigo de lo que aquellos degenerados hacían con las mujeres que atrapaban.
Apartó el recuerdo y empuñó la daga con más firmeza, rezando para que Miguel y Diego salieran
ilesos.A pesar de las bajas, el grupo comandado por Miguel se hacía fuerte. Los hombres de Morgan
no estaban saliendo bien parados. Carlota, muda, se asombraba de la destreza de su futuro esposo con
la espada. Miguel manejaba el acero con una habilidad increíble: atacaba y retrocedía, frenaba golpes
y los devolvía con maestría. Pero estaba en inferioridad numérica y parecía consciente de ello.
Se fijó en el corte que tenía en el brazo izquierdo, pero la herida no parecía mermar sus fuerzas.
Y Diego le andaba a la par. Luchaba con el mismo estilo depurado y sobrio que su hermano, aunque
sin la frialdad de éste.

Маракайбо. 1669 год

Маракайбо пострадал от набега голландских пиратов в 1614 и французских в 1664 годах.
Вклинившись между Гуахирой и Парагуаной и находясь на острие морского торгового пути, этот порт оказался стратегически важной территорией. Будучи жертвой многочисленных пиратских набегов, городишко подготовился к другим всевозможным атакам, впрочем, не слишком напористым. Были построены небольшие сторожевые башни и установлена очередность дежурства, хотя заступавшие на смену убивали время, больше пялясь на покачивающих бедрами портовых шлюх, нежели на море, представляющее собой возможную опасность. Единственной мало-мальски значимой защитой был Форт де ла Барра, расположенный у отмели, что собственно, и дало название сему бастиону. Форт возвышался над узким проливом и имел достаточно мощное вооружение, чтобы дать отпор незвано вторгшимся чужакам.
Через месяц намечалась свадьба Мигеля и Карлоты, и девушка закупала такое количество разного
товара, что дон Альваро, в конце концов, стал протестовать против подобных трат. Однако Карлота то ласками, то лестью добилась-таки заветного разрешения, и дедушка, пусть и не очень охотно, но дал добро столь небывало грандиозному расточительству.
Мигель же был не согласен с подобным мотовством и заставил Карлоту вернуть обратно дюжину комплектов искусно вышитого столового белья из Испании, набор из шести лакированных столиков, привезенных из Китая, и четыре полных столовых сервиза, купленных у торговца-француза.
Негодование Карлоты приближалось к опасной черте: девушка была на грани ярости и даже
угрожала разорвать помолвку.
- Мигель, ты обращаешься со мной как с ребенком.
- А ты и есть ребенок, вот я и обращаюсь с тобой именно так.
- Но мне так нравились эти вещи!
- Ради бога, Карлота, – Мигель обнял ее за плечи, – подумай немного. Ты купила, по меньшей
мере, двадцать комплектов столового белья, шесть сервизов и больше дюжины столов. Может, скажешь мне, где ты думала разместить всё это?
- Столики были китайские.
- Ради Христа, да будь они хоть с края света!
Карлота присмотрелась к цвету глаз Мигеля, превращавшихся в зеленый полыхающий огонь
всегда, когда он по-настоящему злился. Скрепя сердце, девушка смирилась с поражением. Ее личико сморщилось как у ребенка, готового заплакать.
- Но у нас не хватит посуды, чтобы принять гостей, которые придут на нашу свадьбу.
- О, Дева Мария! – еле слышно простонал Мигель, пятясь назад. Иногда Карлоте удавалось
вывести его из себя своими капризами.
Девичьи руки обняли его торс и теперь ласкали спину, но эти нежные заигрывания не разгладили
насупленных бровей мужчины и не смягчили его досаду. Мигель продолжал стоять все в той же напряженной позе. Девушка вела себя паинькой, казалось, она и мухи не обидит. Карлота была существом ветреным, но необыкновенным, и могла свести с ума, если того хотела. Мигель тихо рассмеялся, снова придвинулся к невесте, обнял ее и наклонил голову, чтобы поцеловать. Он нашел ее полуоткрытые теплые и сладкие губы. В Карлоте было обаяние, призывающее подчиниться ее женственности, а Мигель, даже поддавшись ярости, тоже был уязвим, и не мог сопротивляться ее ласкам. Они были заняты только собой, целиком растворившись друг в друге, а потом девушка слегка отстранилась  и вздохнула.
- Я люблю тебя, Мигель.
- Я знаю, змейка.
- А ты? – спросила Карлота, впившись взглядом своих бездонных, цвета кофе, глаз в его глаза. –
Ты любишь меня, Мигель?
- А ты как считаешь, стал бы я жениться на тебе, будь все иначе?
Карлота уткнулась лицом в грудь мужчины и не смогла увидеть, как на его лице отразилось
чувство вспыхнувшей вины. Мигель ничего не ответил, потому что не любил ее, вернее, любил, но не был влюблен. Он хотел сделать Карлоту своей женой, потому что был уверен, что рядом с ней сможет обрести покой, которого лишился, уехав из Испании, и который с тех пор искал. Мигелю нужна была жена, дети, домашний очаг. Он уже купил небольшую усадьбу, граничащую с поместьем, и собирался в честь матери назвать ее “Марианой”. И все это благодаря щедрости и поручительству дона Альваро. Пока дом был не более чем кучей балок и наполовину возведенных стен. До окончания строительства молодые продолжали бы жить в “Красавице Росите” вместе с дедушкой Карлоты, но совсем скоро у Мигеля появился бы свой собственный дом и земля, на которой он станет трудиться. Этого он хотел больше всего на свете, и сейчас был убежден, что все идет именно так, а не иначе. Однако судьба подготовила Мигелю иные перемены, более жестокие, чем изгнание из страны. Дверь в гостиную с грохотом отворилась, и вбежал Диего с побагровевшим лицом.
- На нас напали!
- Напали? – переспросил Мигель. – Кто?
- Английские пираты! – ответил Альваро де Рекехо, вошедший следом за Диего. Он был бледен как
мертвец, а лицо его выражало неподдельный страх.
Не медля ни минуты, мужчины собрались уходить. Мигель вооружился сам и раздал оружие
нескольким работникам, которых удалось собрать, включая тех, кто строил его будущий дом. Несмотря на протесты Карлоты, Мигель приказал ей ни под каким видом не выходить из поместья и оставил несколько человек в резерве для защиты женщин и детей. Он и слышать не хотел о том, чтобы дон Альваро ехал вместе с ними и, вскочив на коня, вместе с братом поскакал в город. Теперь Маракайбо был их родным домом, местом, радушно принявшим их, и они должны были ногтями и зубами защищать его. Де Торресы никогда не пренебрегали своими обязанностями. Поспешный отъезд помешал Мигелю заметить, что Карлота ехала за ними чуть поодаль.
По городу ползли слухи, и сеялась паника, повсюду царил вселенский хаос. Английские корабли
взяли порт в осаду и палили из пушек по стенам маленьких защитных сооружений. Отовсюду слышались крики и стоны. Горели целые дома, и возбужденные толпы людей лихорадочно метались из стороны в сторону, плохо понимая, как им спастись от ужаса и неминуемой смерти. Некоторые в спешке грузили свои пожитки в повозки или просто навьючивали лошадей.
Мигель разыскивал командира, стоящего во главе защиты этой части города, и, наконец, нашел.
Окровавленный, с повисшей вдоль бока как плеть рукой, обессилевший от боли, он отдавал двум солдатам приказ грузить в повозку боеприпасы. Схватив капитана за отворот мундира, Мигель повернул его лицом к себе.
- Что вы делаете, капитан Техада?
- Отступаем, пока не высадились эти проклятые англичане! – ответил тот, стараясь освободиться. –
Ничего не поделаешь.
- Вы не можете оставить людей сейчас!
- Их нельзя защитить! – капитан рывком освободился, и с легкой иронией, смешанной со страхом,
посмотрел на Мигеля. – Вы хоть знаете, кто на нас напал? Морган!
Услышав это имя, Мигель окаменел. Гарри Джон Морган наводил ужас своими набегами на
испанские поселения. Он прославился своей беспощадностью, грабежами и разбоями. Поговаривали, что там, где он побывал, не оставалось никого, кто мог бы о нем рассказать. Этот англичанин был правой рукой флибустьера Эдварда Мансфилда и участвовал вместе с ним в захвате Провиденсии в 1668 году. Морган пользовался поддержкой английских властей и даже самого суверена. Ходили слухи, что он опустошал эту часть Карибов. В свои тридцать четыре года он приобрел заслуженную и неувядаемую славу жестокого и кровожадного человека, которая навсегда останется с ним.
Само собой разумеется, что Морган был не единственным искателем приключений такого рода. И
до него жители Карибских земель сталкивались с подобной жестокостью. К примеру, Гильермо Дампьер из ямайского плантатора перешел в пираты, поклявшись в вечной лютой ненависти к Испании и ее владениям. Сущим наказанием для всех стали и озлобленные жители острова Тортуга и побережья Санто Доминго. Но Морган, по всей видимости, был самым ужасным из всех.
Его походы не ограничивались Мексиканским заливом. Пираты Моргана плавали вдоль всего
Центрально-Американского перешейка, нападая на любое испанское поселение в Карибах. Эти наемные убийцы сеяли ужас, подбирали плоды своих набегов и возвращались в тайные логовища, дабы насладиться награбленными сокровищами, оставив на своем пути опустошение и смерть.
Мигель, видя свою неспособность заставить капитана Техада предпринять хоть что-то, отодвинул
его в сторону и начал сам отдавать приказы, стараясь перегруппировать силы гарнизона, который до этого действовал разлаженно и чисто импульсивно.
С грехом пополам гарнизон держался около четырех часов, а затем покинул цитадель после того,
как парой залповых канонад англичане, шутя, разрушили стену. Едва войдя в побежденный форт, захватчики тут же покинули его, прихватив с собой несколько найденных ими ценных вещей.
В тот день, первого марта, ведомый лодчонками-каноэ, пиратский флот сумел пересечь узкий
пролив. Некоторые суда, проплывая через мелководную бухту Табласо, застряли в ее зыбучих песках, но большинству из них удалось добраться до большой земли.
Те немногие, кто столкнулся с захватчиками, со шпагой в руке сражались не на жизнь, а на смерть.
Паршивая овца…
Резня шла на улицах, в порту, в домах. Моргановские недобитки входили в дома и поджигали их,
убивая тех, кто встречался на пути. Немногочисленные оставшиеся солдаты из разбежавшегося гарнизона, на который рассчитывал Маракайбо, да горстка разрозненных граждан, мало пригодных для подобного рода стычек, осмелившихся противостоять сброду Гарри Моргана, были перебиты. Со всех сторон слышались стоны умирающих. Пожары распространялись с ужасающей скоростью, и все попытки потушить их были тщетны. Небо было скрыто за клубами черного дыма, похожего на предвестник Апокалипсиса. На пристани и площадях валялись трупы…
Мигель потерял больше половины людей, даже не успев осознать это толком. Эти люди не были
умельцами в бою, и дорого заплатили за свою отвагу. Одни умирали, другие прятались. Мигель понимал их панический страх и бегство, и отчасти винил себя за судьбу погибших от пиратского клинка людей. Он приказал Диего возвращаться в поместье и предупредить дона Альваро о происходящем, в то время как он сам постарается задержать врагов, но младший де Торрес наотрез отказался покинуть брата посреди окутавшего их безумия.
Всего в нескольких метрах от братьев Карлота де Рекехо в ужасе прижималась к стене, видя как
при выходе в переулок Мигель и его соратники столкнулись с отрядом флибустьеров, и теперь оказывают им упорное сопротивление. Звон скрестившихся клинков и грубая брань моргановских головорезов, не ожидавших такого сопротивления от вооружившихся мирных граждан, заставляли  сердце девушки сжиматься от страха. В эту минуту Карлота отдала бы полжизни, лишь бы не ехать за Мигелем, находиться в “Красавице Росите” и никогда не видеть столько смертей и крови.
Чей-то женский вопль напугал девушку еще больше, и она сильнее вжалась в стену; ах, если бы
она могла слиться с ней! Напуганная до смерти, дрожа как лист и беззвучно плача, она не могла сдвинуться с места, но протяжно-тоскливый крик повторился, заставив ее шевельнуться. О боже, какая жестокость! Девушка в ужасе огляделась по сторонам. Она дрожала от страха за судьбу Мигеля и его брата, но она ничем не могла им помочь, и ей нужно было улизнуть отсюда.
Споткнувшись обо что-то, Карлота опустила взгляд. Это был кинжал. Не раздумывая, она схватила
его и почувствовала себя уверенней, хотя и не умела обращаться с ним. Ее пальцы сжали забрызганную кровью рукоять; от отвращения девушку замутило и свело живот. Ей удалось сдержать тошноту и выпрямиться. Карлота дала себе слово, что если кто-нибудь из этих отвратительных пиратов приблизится к ней, она его убьет, даже если это будет самым последним на свете, что она сделает.
Через миг она снова посмотрела в сторону развернувшегося поблизости сражения. Оно проходило
под ликующие крики одних, нанесших победный удар, и предсмертные хрипы других, упавших на землю и умирающих людей. Карлота увидела гибель четверых мужчин из “Красавицы Роситы”, которые защищались, как могли, пятясь назад и уступая клочки земли. Через несколько секунд сражающиеся оказались так близко от нее, что сбежать незаметно было уже нельзя. Карлота была свидетельницей того, что эти выродки проделывали с пойманными ими женщинами. Отбросив прочь воспоминания, она покрепче сжала нож, молясь, чтобы Мигель и Диего остались целы и невредимы. Несмотря на потери, отряд под командой Мигеля сражался стойко, и люди Моргана отделывались недешево. Карлота молча дивилась, как ловко обращается со стальным клинком ее будущий муж. Мигель очень умело наступал и отступал, мастерски отражая и нанося удары, но численный перевес был не на его стороне, и он это понимал. Мужчина крепко сжимал клинок в левой руке, но полученная рана, казалось, ничуть не уменьшала его сил. И Диего был ему под стать. Он сражался с тем же мастерством и сдержанностью, что и брат, но не с таким безразличием.

como alguien que no ha roto un plato – что-то вроде человек-паинька, белый и пушистый, мухи не обидит