Pobre Manolito - El efecto mancebo

manolito-gafotasБедняга Манолито. Глава 7. Эффект манцебо

 

Yo no sé qué harán tus padres, pero los míos todos los viernes por la noche se bajan a casa de la Luisa a ver
películas no autorizadas.
Normalmente me traen a mi hermanito el Imbécil a la cama para que cuide de él por si se atraganta
mortalmente. Nos lo pasamos bestial: si mi abuelo nos brinda su super-ronquido (que en sus buenos
momentos puede llegar a despertar al vecino de arriba), nos entra la risa tonta; si echamos un concurso de
pedos, nos entra la risa tonta, y si empezamos a mirarnos los dedos de los pies, nos entra la risa tonta. Esas
son nuestras tres variedades de diversión los viernes por la noche. No hay más. De vez en cuando el Imbécil
se atraganta, le doy un tortazo en la espalda y entonces tose con todas sus fuerzas y nos vuelve a entrar la
risa tonta otra vez. Así transcurre nuestra vida.
Pero anoche todo fue distinto, porque el Imbécil estaba malo (otra vez su clásica producción petrolífera de
mocos) y cuando está malo lo dejan incomunicado en su cuna porque dos niños contagiados de ese virus
asqueroso serían de película de terror.
Me tuve que acostar a su lado en la cama de mis padres para cuidarlo y darle la cucharada a la hora exacta
que nos había dejado mi madre puesta en el reloj de alarma. El Imbécil, aunque tiene cuatro años, todavía
duerme en la cuna. Lleva chupete y duerme en la cuna. Los pies se le salen ya por los barrotes de lo grande
que está. Parece un bebé monstruoso. A veces tengo pesadillas con él.
A mí siempre me toca comerme el marrón de cuidar al Imbécil. Bueno, «comerme el marrón» es la
expresión científica, la expresión popular es tener la responsabilidad de cuidar al Imbécil. Y mi madre me
deja a mí porque no se fía de mi abuelo, porque mi abuelo duerme a cachos durante la noche y si coincide el
cacho que está dormido con el que hay que darle el jarabe al Imbécil la hemos fastidiado. Mi abuelo dice que
tiene insomnio y mi madre le dice a la Luisa que lo que tiene es que se pasa el día durmiendo. Primero, el
sueño que se echa en el parque del Ahorcado, que desde que el abuelo de Yihad y el mío se han comprado el
chándal, se ponen los dos su dentadura postiza, su chándal, su boina y su bufanda y se bajan a echarse la
siesta de la mañana haciendo tiempo hasta que salimos del colegio. Luego, después de comer, se duerme con
el Imbécil dos telenovelas, y luego también se duerme el programa que haya por la noche. Resultado: llega a
la cama, y entre que se tiene que levantar a mear porque está de la próstata y entre que se ha pasado el día
durmiendo, no se centra y duerme a cachos.
Por la tarde mis padres se fueron al hiper a comprar papel higiénico para todo el fin de semana y mi madre
me dijo:
—Recuerda, Manolito, seis centímetros cúbicos a las seis.
Nosotros siempre hablamos así en mi casa; parecemos una familia de científicos, pero un poco más sucios.
Total, que llegaron las seis de la tarde. Voy y cojo el cubilete del jarabe y echo los seis centímetros cúbicos.
Hasta ahí todo correcto. Voy al salón. Allí estaban mi abuelo, durmiéndose un documental que estaban
echando de la reproducción de las cucarachas, y el Imbécil haciendo como que lo entendía. Es un niño muy
falso. Al verme aparecer con el cubilete, el Imbécil se puso a llorar como un bestia. Es un niño imposible
para los jarabes. Me vuelvo a ir con el cubilete a la cocina haciendo equilibrios para no derramar el líquido
curativo y aparezco en el salón ahora sin el cubilete. Le digo al Imbécil:
—Cállate que vas a despertar al abuelo que se está durmiendo este documental estupendamente, aguafiestas.
Dicho esto, le arranco de la boca el chupete al Imbécil. No lo hice por crueldad, lo hice porque cuando le
quitas el chupete te sigue por toda la casa. Me siguió hasta la cocina. Le senté en la trona, y al ver el cubilete, ese bebé monstruoso de cuatro años vuelve a berrear, a dar patadas a diestro y también a siniestro.
Me tira el cubilete de un manotazo y tira también el frasco del jarabe que estaba encima de la mesa. Adiós
jarabe.
Nos quedamos mirando durante dos minutos y medio con «una tensión que se cortaba en el ambiente», hasta
que le digo:
—¿Y ahora qué hacemos, niño idiota?
Yo sabía que si mi madre veía el frasco vacío me acabaría echando la culpa a mí. Ella siempre cree al
Imbécil, es su ojito derecho y yo soy su ojito izquierdo.
Recogí todo el pringue del jarabe, que mi trabajo me costó, y luego le dije:
—¿Y ahora con qué rellenamos el frasco, niño inútil?
Son cosas que le digo con cariño, créeme. Si no fuera mi hermano no le trataría con esa confianza. Pero
volvamos a aquel momento desesperado y a ese frasco vacío. Mi cabeza se puso a funcionar. Como el jarabe
era de color rosa, mezclé mermelada de fresas salvajes, leche y azúcar. El azúcar lo eché por animar el
asunto. Lo agité y el tío se tomó sus seis centímetros cúbicos sin rechistar. Después de pasarse la lengua por
el labio de arriba y el de abajo, dijo:
—El nene quiere más.
Él siempre habla así, en tercera persona, es un niño muy raro.
—Pues el nene se fastidia —le contesté yo—, porque mamá ha dicho que sólo seis centímetros.
Dicho esto, alcé el cubilete como si fuera una copa y me tomé yo otros seis centímetros. Yo no estaba malo,
pero es mejor prevenir que curar.
Luego por la noche, como te dije, me fui a cuidarle a la habitación de mis padres, mientras ellos veían
películas no autorizadas en casa de la Luisa y mi abuelo dormía uno de sus famosos cachos. No veas lo que
le gustaba al tío su nuevo jarabe. No hacía más que mirar el despertador fijamente sin pestañear a ver si
sonaba y tomar otro cubilete.
Cubilete a cubilete nos tomamos el frasco entero. Luego lo volví a rellenar para no dejar huellas de nuestra
acción. Al final nos bebimos lo menos tres frascos cada uno.
El Imbécil se ha curado de la garganta. Se ve que ha funcionado el típico efecto mancebo[1]; es un efecto
que han estudiado científicos de todo el mundo, que consiste en que cualquier medicina te cura aunque sea
falsa si tú tienes fe. Y el Imbécil tenía mucha fe. Hoy ya no le duele la garganta, los mocos han
desaparecido, pero se le ha pasado la enfermedad a la barriga. Mi madre ha dicho:
—Este niño es un latazo, cuando no es una cosa es otra.
Hoy mis padres se han ido al cine. Mi abuelo se está durmiendo una operación de próstata que le grabó la
Luisa de la televisión, y yo no hago más que darle vueltas al nuevo jarabe que le ha dado el doctor Morales
al Imbécil. Es de color caca líquida, para entendernos. No debería dar el cambiazo, pero el Imbécil me ha
mirado con esa mirada suya y me ha dicho:
—El nene quiere jarabe, pero lo quiere del que hace Manolito.
Y yo no puedo resistirme. Hay veces que creo que siento cariño por el Imbécil. Soy un sentimental.

 

Не знаю, что делали твои родители, а мои каждую пятницу по вечерам спускались к Луисе смотреть недозволенные фильмы.

Обычно меня отводят в кровать к братишке Дуралею для того, чтобы я позаботился о нем, если он насмерть подавится. Мы отлично проводим время: если дедуля одаряет нас своим супер-храпом (который в удачные моменты может разбудить даже соседа сверху), нас одолевает дурацкий смех; если мы соревнуемся, кто громче выпустит газы, на нас опять-таки нападает глупый смех; а если мы начинаем разглядывать пальцы на ногах, то тоже ржем как дураки. Это наши с Дуралеем три разных развлечения по пятничным вечерам, а больше и нет никаких. Иногда Дуралей давится, и тогда я хлопаю его по спине, а он начинает кашлять изо всех сил, и на нас снова нападает глупый смех. Вот так проходит наша жизнь.

Но вчера все было по-другому, потому что Дуралей заболел (опять его классическая разработка прямо-таки нефтеносной скважины соплей), а когда он болеет, его изолируют от всех в его колыбельке, потому что двое детей, подцепивших этот мерзкий вирус, было бы подобно ужастику.

Мне пришлось лечь в кровать родителей рядом с колыбелью, чтобы ухаживать за Дуралеем и в положенное время, на которое мама завела будильник, давать ему ложку микстуры. Дуралей, хоть ему уже четыре года, все еще носит с собой соску и спит в колыбельке, хотя уже давно вырос из нее, и его ноги уже высовываются из решетки. Он похож на маленькое чудовище, и иногда снится мне в кошмарных снах.

Вечно мне достается этот геморрой – уход за Дуралеем. Ладно, “геморрой” – это научное выражение, а народное выражение – это “быть ответственным за уход за Дуралеем”. Мама взваливает заботу на меня, потому что не доверяет моему дедуле. А все потому, что дедуля дрыхнет урывками весь вечер, и если этот урывок совпадет с тем, что нужно давать Дуралею микстуру, мы нарушим его сон. Дедуля уверяет, что у него бессонница, а мама говорит Луизе, что бессонница у него от того, что он спит весь день. Сначала он спит в парке висельника. С тех пор как дедуля и джихадов дед купили себе спортивные костюмы, они вставляют себе съемные зубные протезы, напяливают треники, нахлобучивают береты, обматываются шарфами и спускаются в парк подремать на утренней сиесте, где и дрыхнут до нашего с Джихадом прихода из школы. После обеда, он спит вместе с Дуралеем под телесериалы, а потом засыпает под вечерние телепрограммы. В результате он идет в кровать и все время между необходимостью встать пописать, потому что у него простатит, и тем временем, что он проспал днем, он не может крепко уснуть, и спит урывками.

Так вот вечером родители пошли в гипермаркет отовариться туалетной бумагой на все выходные, и мама мне сказала:

- Не забудь, Манолито, шесть кубических сантиметров в шесть часов.

У нас дома мы всегда так говорим. Мы похожи на семью ученых, только не такие чистюли.

Короче, наступило шесть часов. Я иду и беру мерный стаканчик для микстуры и отливаю точнехонько шесть кубических сантиметров. Иду в гостиную. Там дедуля мирно спит под документальный фильм, рассказывающий о размножении тараканов, а Дуралей делает вид, что понимает все, о чем говорится в фильме. Этот мальчишка тот еще притворщик. Заметив мое появление со стаканчиком, Дуралей, осел этакий, принялся реветь в три ручья. Когда дело касается принятия микстуры, он просто невыносим. Я снова пошел со стаканчиком на кухню, стараясь не расплескать микстуру, и вернулся в гостиную без стаканчика.

- Замолчи, – сказал я Дуралею, – не то разбудишь деда. Видишь, он спит под этот нудный, дурацкий фильм.

Сказав это, я вытащил у Дуралея изо рта пустышку. Я вытащил ее не потому, что я бессердечный, а потому, что, лишившись соски, Дуралей ходит за тобой хвостом по всему дому. Вот и теперь он пошел за мной на кухню. Я посадил его на детский стульчик, но, увидев стаканчик с микстурой, это четырехлетнее чудовище снова заревело и стало махать руками направо и налево. Он выбил у меня из рук стаканчик и сбросил на пол пузырек с микстурой, стоявший на столе. Прощай, микстура.

Две с половиной минуты мы напряженно взирали на дело его рук. Атмосфера сгущалась.

- И что нам теперь делать, глупый мальчишка? – сказал я, наконец.

Я знал, что если мама увидит пустой пузырек, она, в конечном счете, обвинит в этом меня. Она всегда верит Дуралею, ведь он ее любимчик, а я – козел отпущения.

Я с огромным трудом собрал всю разлитую микстуру, а потом сказал Дуралею:

- И чем мы теперь наполним пузырек, бестолковый и никчемный ребенок?

Поверь мне, есть вещи, которые я говорю ласково. Если бы он не был моим братом, я не сговорился бы с ним. Однако вернемся к той отчаянной минуте и пустому пузырьку. Я начал шевелить мозгами. Раз микстура была розового цвета, я смешал молоко, сахар и земляничный мармелад. Сахар я добавил, чтобы дело шло поживее. Я перемешал и взболтал новую микстуру, и парень выпил свои шесть кубических сантиметров, даже не пикнув. Затем он облизнулся и сказал:

- Малыш хочет еще.

Дуралей всегда говорит о себе в третьем лице, он вообще очень странный ребенок.

- Тогда малышу будет плохо, – ответил я, – поэтому мама сказала выпить только шесть сантиметров.

Сказав все это, я поднял стаканчик, словно это был бокал, и тоже выпил свои шесть сантиметров. Я не болел, но лучше предупредить болезнь, чем ее лечить.

Позже вечером, как я уже сказал, я пошел ухаживать за Дуралеем в комнату родителей, пока они смотрели у Луисы недозволенные фильмы, а дедуля спал известным всем урывком. Ты даже не представляешь, как понравилась этому мальчишке новая микстура. Он только и делал, что, не отрывая взгляда, таращился на будильник и даже не моргал, ожидая, когда он прозвонит, и можно будет выпить еще один стаканчик.

Стаканчик за стаканчиком мы выпили целый пузырек. Потом я снова наполнил его, чтобы не оставить следов наших деяний. В конце концов, мы выпили по меньшей мере по три пузырька на брата.

Горло у Дуралея прошло. Это сработал типичный эффект манцебо. Этот эффект изучают ученые всего мира. Он состоит в том, что если ты веришь в лекарство, то тебя вылечит любое лекарство, даже если оно и не лекарство вовсе. А Дуралей сильно верил в него. Сейчас горло у него не болит, насморк исчез, зато болит живот. [прим: речь идет об эффекте плацебоизлечивании пациента, принимающего нейтральные препараты, не содержащие лекарств, на основе веры пациента в действие лекарства]

- Господи, не одно, так другое. Этот ребенок – сущее наказание, – сказала мама.

Сегодня родители ушли в кино, дедуля спит под операцию простатита, которую Луиса записала для него с телевизора, а я кручусь возле новой микстуры, которую дал Дуралею доктор Моралес. К вашему сведению, она поносного цвета. Не следовало бы ее подменять, но Дуралей посмотрел на меня этим своим взглядом и сказал:

- Малыш хочет микстуру, которую делает Манолито.

И я не могу отказаться. Иногда я испытываю к Дуралею нежность. Все-таки я очень сентиментальный.

 

tirarse el pisto – хвастаться, заноситься

eso está tirao (= fácil, tanto que se puede dar por hecho) – ничего не поделать, принимать как свершившийся факт

mola un pegote – клево, классно

no le gusta ni un pelo – совсем не нравится

mole un pegote – крутой

dar una colleja – дать подзатыльник