Capítulo noveno — Глава девятая

LA MENTIRA

Caridad Bravo Adams

CAPÍTULO NOVENO

Ложь

Каридад Браво Адамс

Глава девятая

—¿No baja la señora?...
—No lo sé, señor. ¿Quiere que suba a preguntar?...
—Suba y dígale que la estamos esperando para sentarnos a la mesa, y que me agradaría muchísimo que Virginia viniera también.

—La Señorita Virginia ha vuelto a acostarse, y la señora mandó llamar el médico...
—Está bien. De todos modos haga lo que le he dicho, y ordene al pasar que sirvan el almuerzo.

Don Teodoro de Castelo Branco ha reprimido con esfuerzo un gesto de disgusto, mientras Johnny apura de un sorbo la segunda copa de vermut.

— ¿Por qué no suspendes el recibo de esta tarde, papá?...
— Esos recibos son tradicionales en esta casa... Me extraña que no lo recuerdas. Nunca se suspendieron sino por causas verdaderamente graves. No creo que la escena de hace una hora, por desagradable que sea dé suficiente motivo para que nuestras costumbres se alteren.
— ¡Es absurdo, crispante, lo que ha ocurrido!... ¡Razón tenía Virginia en temer a Verónica!...
— Sí..., la teme... Sin embargo, la busca y la desafía.
— ¿Crees que es cierto lo que dijo Verónica?... ¿Consideras capaz a Virginia?...
—Ya no sé de lo que es capaz nadie, hijo de mi alma. La vida me ha deparado últimamente tan amargas sorpresas...
—Sí, papá; pero...
—Calla. Ahí llega tu madre.
—A Virginia le ha dado otro ataque... ¡ahora estaba mejor y la dejé con la doncella! ¿Por qué no subes a ver si la convences de que tome alguna cosa, Johnny?... Esa criaturita se nos va a debilitar hasta el último extremo..., ¡apenas prueba bocado!... Y con disgustos como el que esa malvada acaba de darle. Te aseguro que no se me pasa la rabia, estoy que la sangre me hierve... ¿Para que demonios me sujetaste la mano?...
—Ya era bastante lo que había ocurrido.. No era precisa seguir dándole a los criados el espectaculo vergonzoso de otra escena de esas.
—¡Siempre defendiendo a Verónica!...
—Creo que hoy no puedes decir eso.
—¡Te limitaste a mandarle que se nos quitara de delante, con lo que la libraste de que yo le tirara algo a la cabeza!... La trataste demasiado bien, sin embargo estoy segura que te pesa como si hubieras cometido una injusticia...
—Bueno, mujer; ya está bien.
—No está bien. Está rematadamente mal. La pobre Virginia tiene marcados en la cara los cinco dedos de esa..., bueno, ¡no se como calificarla!...
—¿Quieres dejar ya ese asunto?...
—No lo dejo; quiero saber hasta cuando tenemos que estar soportando a la tal Verónica, si es posible consentir que trate a Virginia de esa manera!...
—No lo ha consentido; estoy absolutamente seguro de que no volverá a ocurrir nada semejante.
—¡Si me dejara llevar de mis impulsos, la ponia en la puerta de la calle inmediatamente!...
— Basta, Sara; ¡te supliqué antes que diéramos por terminado el desagradable incidente!...
— Lo cual es magnífico para Verónica, ¡y no hay derecho!... ¡Mira si tendré razón que ni siquiera Johnny la defiende!...
—Yo, mamá...
—Johnny prefiere no meterse en nada, y hace muy bien. Vamos a la mesa.

—Una niña delicada, enferma... Es un abuso incalificable.
— ¿No basta mi promesa de que no volverá a repetirse nada parecido?...
— ¡Es que no puedo yo sufrir su presencia!... Después de lo de hoy, es que no puedo...
—Yo hallaré solución al problema; pero sin escándalo, sin que tengamos que escuchar los comentarios de la gente...
—¿De verás?... ¿Consentirías en enviarla a cualquier otra parte fuera de aquí?...
—Lo deseo tanto como tú pudas desearlo..
— ¡Teodoro de mi alma!... Por fin una vez en la vida estamos de acuerdo. Buscarás a quién mandársela..., ¿a quién endilgársela?...
—Sí, Sara; ¡te lo prometo!...

*****

— ¡María... María!...
— ¿Llamaba la señorita?...
— ¿Están ya en la mesa?...
—Sí, señorita...
— ¿Y Verónica?...
—En su cuarto, señorita; no ha salido de el.

De un salto con aquella agilidad felina con que se mueve a veces, Virginia ha dejado la cama arrojando a un lado la colcha de seda. Nerviosamente va de un lado a otro de la estancia..., aun la rabia enciende sus pupilas y sus puños se cierran como si pretendiera estrujar en ellos a la que desde niña le obsesiona, encendiendo su hoguera de rencor y de envidia.

— ¡Ojalá no saliera nunca más de allí!... ¡Ojalá se quedara muerta!
— ¡Señorita!...
—¡No irás a repetirle mis palabras a nadie, chismosa!...
— ¡Señorita, yo...!
— Como lo hagas le diré a mi tía que te entiendes con el portero, que te vi la otra noche...
— ¡Señorita!...
—Y te pondrá en la calle, porque ya sabes que la mujer del portero es ahijada suya, y le diré muchas cosas tuyas que sé también...
— ¡Pero señorita!...
—Ahora silencio, y tráeme la comida pronto... ¡Quiero acabar antes de que tía Sara regrese...!¡Vuela, idiota!...
—Sí, señorita... Ya va..., ya va...
—¡Espera!... ¿Le hablaste al médico?...
—Sí, señorita. Le dije que no viniera hasta después de las nueve.
—Bien. Ahora tráeme de todo, una botellla de Jerez también, del de mi tío, ¿sabes?... Ya sabes donde lo guarda.
—¡Pero no quedan más que seis botellas!.... Van a notar la falta.
—Ya le echarán la culpa a alguno de los criados nuevos... ¡Vuela!
— ¡Voy, señorita!...
—Y no hables demasiado porque te costará caro... ¡Anda!...

De un empujón la ha hecho cruzar el umbral de la puerta, cerrándola después. Luego, sigilosamente saca del bolsillo de su pijama una llave pequeña y la hace funcionar en la cerradura del mueble proximo a la cama... Un grueso texto de medicina, marcado en varias páginas, absorbe su atención durante unos momentos. Concienzudamente parece estudiar los sintomas de una dolencia..., luego lo cierra y una breve sonrisa aparece en sus labios.

— ¡Verónica!..., ¡maldita!, te has dado el gusto de abofetearme; pero lo vas a pagar muy caro... Por esto, por esto, ¡perderás a Demetrio también!...


*****
Son las seis de la tarde. Un cuarteto de cuerdad ejecuta amenizando el suntuoso te', y como siempre en cada fiesta, la más florida sociedad de Río llena los amplios salones de la vieja mansión señorial, orgullo del aristocrático barrio, donde aun parecen soñar con el pasado, las sombras de la antigua corte brasilena.

Vestida de azul claro, peinada y arreglada con el mayor esmero, Virginia espía desde su atalaya favorita: la rotonda de cristales, donde su vista domina por entero el concurrido salón y la amplia terraza del frente.

— ¿Te sientes bien, hijita?...
— Mucho mejor, tía; no te preocupes por mí..., no te inquietes...
—No hubiera querido que te levantaras sin que antes te viera el médico...
—El doctor Andrews siempre viene con retraso..., tiene tantos enfermos.

—Ya sé que no fue culpa tuya; pero hubieras podido esperar...
—Ya sabes que el tío Teodoro se disgusta si hay recibo y no estamos en el.

—Siempre pensando en los demas, hijita; pero tu salud es lo primero. Si no te sientes bien, te vuelves a tu cama tranquilamente. ¿Vienes ahora al comedor conmigo?...
—Si no te importa, preferiría quedarme aquí...
—Está bien; como quieras... Ya te mandaré a Johnny a hacerte compañía.

Al quedar sola, Virginia va rápidamente hacia los cristales... Espía con ansia la entrada de la gran escalera, y al fin cuando una alta y arrogante figura, destacando de los demás, avanza hacia la puerta, levanta la mano llamándole...

— ¡Ingeniero!... Ingeniero San Telmo...
—Virginia... ¿Me llamaba usted?...
— ¡Oh, dispénsame!... Me sentí mal de pronto. ¿Quiere ayudarme a llegar hasta aquel sofá?...
— ¡Con mucho gusto!... ¿Qué le pasa?... ¿Qué tienes?...
— ¡Ay, qué mal me siento!...
— ¿Pero cómo se levantó estándo enferma?... Porque está enferma desde esta mañana... ¿Quiere que llame?... ¿A quién?... ¿acaso a doña Sara?
— ¡No, no!
— ¿A Verónica, entonces?...
— ¡Verónica sería capaz de darme veneno!!
—Bueno... a eso no sé que contestarle.... ¿Entonces?...
—No llame a nadie... Acompáñeme nada más un momento. Se me pasará enseguida, como otras veces..., no es nada. ¿Verdad?... Tengo las manos heladas y si no fuera por el colorete, me viría más pálida que una muerta...

—La repito que no comprendo por qué ha hecho el esfuerzo de dejar su cama...
— ¡No tenía más remedio!... Verónica se ha negado a ayudar a tía Sara; no la encontrará usted hoy en el comedor, seguramente...
— ¿Verónica?... Pero yo creo...
— No vaya usted a decirle una palabra, se pondría furiosa otra vez. Hemos tenido un disgusto espantoso, tremendo...
— Ah, ¿sí?...
— ¡No puede usted hacerse una idea!... Verónica es una fiera. Dispénseme..., usted tiene una gran simpatía por ella y yo no quiero ofenderla delante de usted..., ¡le he perdonado tantas cosas!... ¡La de hoy es más dificil..., fue horrible!
— ¿Qué está usted diciendo?...
—No debiera dicerle nada... Me da verguenza. Verguenza por ella... ¿Creerá usted que ha llegado a pegarme?...
— ¿Cómo?... ¿Qué?... Y usted consintió....
—Es mucho más fuerte que yo..., ¿que puedo hacer?...
— ¡Realmente es el colmo!...
—No vaya usted a decirle que yo se lo dije. Me odiaría más..., ¡me haría la vida imposible!... A veces Verónica me da miedo; yo creo que está loca...

Va a continuar, pero la voz de Verónica suena cerca y Virginia palidece asustándose, esta vez de verdad.

—Por ahí viene. No quiero que me vea hablando con usted; me lo ha prohibido. No quiero que tía Sara se disguste si vuelve a maltratrarme. No le diga que me ha visto, se lo ruego... Nos veremos más tarde...

Ha desaparecido con su portentosa agilidad, mientras Verónica llega por el otro lado.

— ¡Oh, Demetrio!...
—Buenas tardes, Verónica...
— ¡Demetrio!... ¡Gracias a Dios que has venido!... ¡Tenía tanta necesidad de verte!...
— ¿Tuviste algún disgusto?...
—Sí. Pero no hablemos de eso. ¿Para qué??... Son cosas que quiero olvidar... Lo único importante es que estás delante de mí, que estrecho tus manos, que puedo asomarme a tus pupilas para ver en ellas la lealtad de tu corazón. Lo único importante es que te quiero, y me quieres. Hoy necesisto que me lo digas, no una, sino muchas veces. Necesito el amparo de tu amor, la alegría de tu amor, y la fe en la vida que tu amor me da. Demetrio..., mi Demetrio... El día entero me lo ha pasado mirando hacia el Hotel, enviándote mensajes con el pensamiento, pidiéndote que no tardaras demasiado... Tenía tal ansia de oírte hablar de mirar tu sonrisa, de apoyarme en tu brazo tan seguro, tan fuerte...
—También es fuerte el tuyo, Verónica.... Podrías ser una reina de amazonas, parece siempre que no necesitas de nadie...
——No lo creas. Hoy necesito de toda tu ternura de todo su afecto... Sonríe, mi Demetrio... ¿Por qué estás tan serio?...
—Me dices que has tenido un disgusto. No creo que ese sea motivo para sonreír.
—Sonrío porque ya estás aquí; tú, el único que puede borrar todas mis amarguras con una sonrisa, con un beso. Mi Demetrio...

Ha alzado la cabeza como ofreciendo la fresca rosa de sus labios; pero antes de que Demetrio llegue a ella, antes de que sus labios rocen aquellos rojos y tersos que por él tiemblan, aparece Teodoro de Castelo Branco...

—Buenas tardes, ingeniero San Telmo... Le esperábamos por la puerta principal; el la costumbre en las casas decentes de Río de Janeiro...

Su voz suena cortante, agresiva casi, mientras Demetrio se separa vivamente de Verónica; más herida aun que él, por aquel tono y aquellas palabras...

—Supongo que también será la costumbre en San Paulo; pero como usted parece haber vivido la mitad de su tiempo en plena selva...
— ¡Tío Teodoro!...
—No esperé verte aquí, Verónica.
—¿Eh?...
—Creí que esta tarde no te permitiría salir de tu cuarto la jaqueca.
— ¿Quieres que vuelva a el?...
—No es necesario puesto que ya te siented mejor. Confio en que podrás atender a los invitados y ayudar a tu tía como siempre...
—Sí, tío.
—En el comedor está.
—Bien...
—Despídete del ingeniero San Telmo.

Más que en las palabras corteses hay una orden en la mirada imperativa, fija en Verónica con una dureza que nunca usara para con ella. Pero el alma altiva de la muchacha se rebela, relampaguean sus ojos negros, se eleva con nobleza su altiva frente, y hay toda una dulcísima promesa en la expresión con que se vuelve al ingeniero San Telmo...

—Te ruego que me aguardes, Demetrio. Volveré dentro de un momento.
—¡Verónica!...
—Apenas haya terminado de ayudar a mi tía en lo que ella quiera... Con permiso.
—Bien..., ya veo que han llegado las cosas a más lamentable de los extremos. ¿A qué hora recibió usted su invitación para venir a esta casa, ingeniero San Telmo?... No recuerdo haberla firmado.

Demetrio ha hecho un verdadero esfuerzo para contenerse, respondiendo con seca cortesia bajo la dura mirada del dueño de la casa...

—Podría responserle, repitiéndole las palabras de su hijo Johnny, al que seguramente desea usted desautorizar en este momento; pero prefiero ventilar este asunto con el, señor Castelo Branco.
—No deseo que mi hijo Johnny se mezcle en nada de eso, y le hago la justicia de pensar que no es usted culpable más que a medias. Vino usted por sugerencia de Verónica...
—Pensé que la señorita de Castelo Branco estaba en su casa, que no tomaba atribuciones ni decrechos excesivos al recordarme que hoy era la tarde de recibo de ustedes, y si es a eso a lo que se refiere, la explicación es clara, don Teodoro.
—¿Y si yo le rogara que saliera usted de esta casa?
—Sería una ofensa que no podría perdonarle a nadie, más que a usted.
— ¿Puedo saber por qué razón me la perdonaría?...
—Porque LAS APARIENCIAS ME CONDENAN.
— ¿Apariencias?... Creo que cuando llegué hace un momento, su actitud era bastante incorrecta.
—Quiero presentarle mis exusas por ello, y aclarar mi conducta. Ya sé que antes debería haberlo hecho, y le aseguro que esta mañana mi primer impulso fue acercarme a usted. Por sugerencia de Verónica, como usted dice, que quería ser ella la que hablase primero, dejé las cosas para luego; pero ya veo que no lo ha hecho, o que sus palabras han sido acogidas con desgrado...
—No lo ha hecho. Asuntos de familia impidieron...
—Sé que ha habido un disgusto y lo lamento... Espero no haber sido yo la causa...
—En modo alguno.
—Lo celebro, ya que las circunstancias me obligan a hablar inmediatamente... Señor Castelo Branco, deseo casarme con su sobrina de usted. Indíqueme la hora en que puede recibirme mañana para expresarle a usted mis pretensiones y manifestarle mis sentimientos.
—¿Qué está diciendo?...
—Sé que son impropios la hora y el momento; pero no quiero que este mal entendido se prolongue. Deseo hacer cuanto antes mi esposa a la señorita de Castelo Branco, y tengo la conformidad de ella.
—¿Para casarse?...
—Por parte de ella no hay inconveniente, y será un honor darle a usted cuantos informes requiera respecto a mi persona, y cuantas informaciones desee. Ahora, si aun desea usted que abondone su casa...

Cortando sus palabras, doña Sara surge en la puerte. Su expresión es de franca y simpática acogida.

— ¡Oh, ingeniero!... Si estaba usted aquí... Ya lo habíamos echado de menos...
—A sus pies, doña Sara...
—¿Que tarde de calor, verdad?... ¿Es el peor verano en diez años, no le parece?...
—Cuando usted lo afirma...
—Verdad... No tiene usted la suerte de haber nacido en nuestro Río... Supongo que estará deseando tomar algo fresco. Vaya hacia el comedor; Verónica se ocupa de los invitados... Vaya...
—Muchas gracias, doña Sara; espero la úlitma palabra del señor Castelo Branco.
—Vaya usted al comedor, puesto que la dueña de la casa lo desea, y recuerde que mañana le aguardo en mi despacho a las tres.
—¡Muchas gracias; me honraré en ser puntual!... Con permiso de ustedes.

Se ha marchado... Doña Sara se vuelve interrogadora a su marido;

— ¿Qué pasa?... ¿Qué quieren decir esas caras y ese tono solemne?...
—Soy yo el que podría preguntarte, que pasa para qué te muestres tan amable con ese hombre, y ¿para qué te haya cambiado el humor de esa manera?...
—Verónica me ha pedido perdón por primera vez en su vida.
—¿Ah, sí?...
—Y me ha rogado, casi con lágrimas en los ojos que intervenga contigo en favor de su ingeniero... El amor le ha cambiado el metabolismo, a lo que parece...
—Su ingeniero... ¿Te dijo eso?...
—El muchacho viene con la mejor intención. Quiere casarse inmediatamente y es de las primeras familias de San Paulo...

—Por lo visto tú estás muy conforme...
—No te lo niego. Siempre vi en Verónica a un verdadero peligro para Johnny.
—¿Qué?...
—No es la mujer que una madre quisiera para su hijo único. ¡Buen provecho le haga al ingeniero San Telmo!...
—Por lo visto todos están de acuerdo.
—Y yo conforme contigo por la primera vez. Al fin se te ha caido la venda de los ojos, estás viendo a Verónica tal cual es. Hoy me dijiste que consentirías en sacarla de esta casa, y yo te digo, mejor que mandarla fuera, levantando la ola de chismes y de comentarios que surgiría irremediablemente, es aprovechar la ocasión de casarla...
— ¿Con San Telmo?...Un hombre que no sabemos quién es...
— ¡Bah! Tonterías, ella le quiere, y él está dispuesto a cargar con ella, sabiendo que no tiene dinero. Su desinterés es absoluto, según me dijo Verónica. Creo que no podríamos encontrar un candidato mejor que este...

Don Teodoro ha bajado la cabeza sin responder. A pesar de su desilusión, de su enojo, no ha arrancado aun a Verónica de su afecto y es como si su instinto paternal presintiera el peligro que representa para Verónica, Demetrio de San Telmo. Todo cuanto hay en él de oscuro, de sombrío, de extraño y siniestro, se le presenta terminante y claro... Recueda su amargura, su retraimiento, su feroz actitud, durante el asalto de esgrima, y mueve la cabeza con gesto negativo, como defendiendo el último reducto de su conciencia...

—No puedo fiarme del capricho de ella, ni de tu afán por verla fuera de esta casa. Tengo que ver con calma las cosas, tengo que pensar mucho antes de resolver...
—Mientras más lo pienses, más lío te haces. Todo está perfectamente, hasta el proprio Johnny ha dado un cambio maravilloso. Hace dos o tres días que no se acerca a ella, y en cambio con Virginia no puede estar más amable ni más cariñoso. Aprovecha este momento...
—Ya veré lo que hago.
— ¿Para qué lo citaste a las tres mañana?...
—Me pidió hora para pedirme la mano de Verónica...
—¿Pero cómo no me dijiste eso?... Debías haber empezado por ahí. ¿Lo quieres más correcto, más decente y más caballero?...
—La situación en que le encontré aquí, junto a Verónica, no admitía otra actitud. Un instante más y se hubieran besado tranquilamente, donde cualquiera podía verlos. Supongo que eso ya no te parecerá tan correcto ni tan decente...
— Ay, Teodoro, ¡los tiempos cambian!... La juventud se enamora en este siglo de distinta manera; en vez de cartitas y ramos de violetas, optan por los abrazos y los besos. La culpa debe ser del cine.

—De quién sea no lo sé; pero prefiero que no entren en mi casa esas costumbres tan modernas.
—Pues por eso, hombre, por eso... Que se casen y se larguen tranquilamente. Nuestra misión estará cumplida y ya no nos queda sino asegurar la dicha de nuestro Johnny con ese angel de Virginia...

—Pero...
—Le quiere ella..., le quiere desde hace mucho tiempo, y esa si que me gusta para él; esa si que es dulce y buena... ¡La criatura más inocente, la mejor muchacha de la tierra!...

*****

Entrando en el lujoso comedor, aun no invadido por la gente. Demetrio se ha acercado a Verónica.

— ¡Oh, Demetrio!... ¿Te avisó tía Sara?....
—Muy oportunamente..., es, además, la primera vez que se muestra verdaderamente amable conmigo, y nunca en mejor ocasión que cuando don Teodoro me estaba poniendo en la puerta de la calle.
— ¿De verás?...
—Sin ningún miramiento. La antipatía fue espontanea desde el primer momento...
—Mi tío es muy bueno..., no puedes imaginarte lo bueno que es y que ha sido conmigo..., hasta hoy al menos.
— ¿Hasta hoy?...
—Ha cambiado de repente, y no acierto a comprender por que, a menos que sea por ti.
— ¿Por mí?...
—Deja ver si puedo explicarme bien. Mi tío nunca ha simpatizado con ninguno de mis pretendientes...
—Ah...
—Siempre desea casarme con Johnny.
—Un deseo muy de agradecer...
—Un deseo que yo agradezco con toda el alma, por eso te pedí esta mañana un poco de tiempo, quería evitar rozamientos, disgustos, quería impedir también que sufrieras por mi ningún desaire, ninguna molestía...
—Cualquier cosa que se sufra por ti, está bien empleada. No soy de los que creen que puede alcanzarse un objectivo sin dificultades y tropiezos; acepto de antemano el precio que tenga que pagar por conseguir lo que deseo.
— Como me satisface oírte hablar así! Pensamos la mismo en tantas cosas, Demetrio, y me sirve de tanto tu ejemplo. Después de oírte ya no me importa a mí también pagar el precio que sea, soportar repulsas y disgustos, pasar por la pena de ver a tío Teodoro tan distinto conmigo. Es como si de pronto dejado de quererme, de estimarme, de creer en mí...
—En el disgusto de esta mañana le dio la razón a Virginia, ¿verdad?...
— ¿Cómo sabes que mi disgusto fue con Virginia?...
—Bueno... lo supongo. Es la que suele pagar los platos rotos...
—¡Virginia!... ¿Qué dices?...
—Contigo al menos.
—¡Qué equivocado estás! Virginia es de las que hieren silenciosamente.
— Y tú de las que abofetean.
—¿Eh?... ¿Quién te dijo...?
—Me lo imagino; entra en tu tipo, como dices tú algunas veces; y tratándose de una infeliz como Virginia...
—Virginia no es una infeliz.
—Supongo que pretendera algunas veces cobrar su silencio... Pero tú eres de las que saben imponerse.
—No sé a que silencio te refieres. Virginia no tiene nada que callar por cuenta mía..., nunca fuimos amigas.
— ¿Nunca le hiciste confidencias?...

—Empieza porque no tengo confidencias que hacer. Mi mayor defecto es el exceso de franqueza. El disgusto de esta mañana comenzo por eso, porque fui demasiado franca, porque mostré el alma desnuda a quien no era capaz de comprenderme; pero ya te he dicho que lo olvidemos. Lo único que me duele es la actitud de tío Teodoro, y la de Johnny también.
—¿Ah, Johnny?...
—En toda la tarde no se ha acercado a mí un momento...
— ¿Lo sientes mucho?... ¿Lo lamentes mucho?...
—Debería decirte que no, ya que pones esa cara de celoso; pero no sería sincera y ni aun por complacerte quiero dejar de serlo. El afecto y la estimacion de Johnny son cosas que estimo enormemente...
—¡Pues tendrás que vivir sin ellas!...
— ¿Qué?...

Le ha mirado sorprendida de su brusquedad y el sigue hablandole con la sombría pasión de otras veces...

—Porque vivirás para mí solamente, porque voy a ser un avaro de tus sonrisas, de tus miradas; hasta de tus pensamientos; porque he soñado encerrarte en círculo de hierro y de fuego de donde no puedas escapar, ¡como no se escapa del infierno!...
—Si son tus brazos ese círculo... tu infierno será mejor que la gloria.

Le ha tomado las manos apasionadamente, mientras Demetrio vacila, rota la voluntad al contacto de aquellas manos suaves y cálidas.

—¡Verónica!...
—¡Por favor, no vayas a besarme en este momento!... Nos están observando desde la puerta del salón... Allí están Johnny y Julio Estrada...
—Mis predecesores...
— ¿Por qué dices eso?... En el camino de mi corazón nadie te ha precedido... ¿Te ríes?... ¿No me crees?... Detesto a los celosos, ¿te enteras?... Pero no hay amor sin celos; tengo que perdonarte al fin y al cabo y me consuela pensar que tengo toda la vida para convencerte... ¡Nunca quise a nadie antes que a ti! ¡Eres el primero y serás el último, Demetrio!

*****
—El primero..., ¡el primero!... ¿Oíste eso, Ricardo?... Si algo queda vivo en nosotros después de la muerte, en el porbre cementario de Matto Grosso han debido estremecerse tus huesos...

Demetrio otra vez está en el cuarto del Hotel. Pasaron las horas de la fiesta, veloces y ardientes, y ahora está solo frente al tumulto de sus recuerdos. Aun le parece llevar grabada en las pupilas la imagen de Verónica; aun en sus manos está el perfume de ella, aquel perfume fresco, primaveral a que trasciende toda, la más bella muchacha de Río de Janeiro.

Y ahora el retrato de Ricardo está frente a él, aquel viejo retrato de los días de estudiante, en que aun parece más joven, más ingenuo; más soñador, más indefenso..., aquel retrato frente al que resulta más monstruosa la acción que encendió en él el terrible anhelo de la venganza; aquel retrato que de repente también le enfurece, como si le abrasara una extraña llamarada de celos.

—¡Tú la tuviste en tus brazos!... Fue tuya; sí; estoy seguro de eso... Habrías tenido que ser de piedra o de hielo, para resistir, estando franca su ventana; la ventana de esa alcoba por la que entraste tantas veces,¡y que podría importarte exponer la vida, pensar que podías estrellarte al caer, si al final estaba ella, si te aguardaban sus labios y sus brazos...!¡Ahora no me sorprende que enloquecieras!...

Ha arrajodo con rabia el retrato sobre la mesa, para buscar otro; el que hace solo unas horas recibiera, el retrato de ella, puesto en sus manos con tierno pudor de enamorada, y tiembla mientras sus ojos la contemplan. El inmovil cartón parece cobrar vida, los ojos negros casi relampaguean, la roja boca sonrie a la vez tentadora y exquisita...

—¡Sería un retrato como este, aquel a quien hablabas durante noches enteras, Ricardo!... Fue frente a esta imagen que inmolaste la vida, ¡como frente a una divinidad todopoderosa y cruel!... ¡El primero!... El primero..., tú sí fuiste el primero; y ¡como te envidio en este momento!...


- Сеньора не спускается?..
- Не знаю, сеньор. Хотите, чтобы я поднялась спросить?..
- Поднимись и скажи ей, что мы ждем ее, чтобы сесть за стол, и что мне было бы очень приятно, если б также пришла и Вирхиния.
- Сеньорита Вирхиния снова легла в кровать, а сеньора приказала позвать доктора…
- Хорошо. В любом случае сделай то, что я сказал и заодно распорядись, чтобы накрывали к обеду стол.

Дон Теодоро де Кастело Бранко с трудом удержался от гримасы недовольства на
лице, а тем временем Джонни одним глотком опустошает второй бокал вермута.

- Почему ты не отменишь обед сегодняшним вечером, папа?
- Такие обеды – традиция в этом доме… Меня удивляет, что ты не помнишь об этом. Они никогда не отменялись без действительно серьезных и уважительных на то причин. Я не думаю, что эта безобразная сцена, произошедшая час назад, была достаточным мотивом для того, чтобы изменились наши обычаи.
- То, что произошло – абсурд, нелепость, извращение!.. У Вирхинии была причина бояться Вероники!..
- Да… она боится… И, тем не менее, задирает ее, бросает ей вызов.
- Ты думаешь, то, что сказала Вероника – правда?.. И полагаешь, Вирхиния способна?..
- Теперь уж я и не знаю, кто на что способен, сын мой родной. Жизнь предоставила мне единственную мысль – как горьки сюрпризы…
- Да, папа, но…
- Молчи. Сюда идет твоя мать.
- У Вирхинии случился еще один приступ… сейчас ей стало лучше, и я оставила ее с горничной! Почему тыне поднимешься навестить ее и не убедишь ее что-нибудь поесть… Эта малышка истощит себя до последнего предела, она насилу пробует кусочек!.. Все из-за этих ссор и размолвок, только что устроенных этой злодейкой. Уверяю тебя, мой гнев не проходит, моя кровь кипит… И какого черта ты схватил мою руку?..
- Было вполне достаточно того, что случилось… Не было необходимости продолжать этот постыдный спектакль перед слугами в том, или ином виде.
- Ты всегда защищал Веронику!..
- Думаю, сейчас ты не можешь этого сказать.
- Ты ограничился тем, что приказал ей убираться к себе, и это при условии, что ты избавил ее от того, что я швырнула бы ей что-нибудь в голову!.. Ты слишком хорошо отнесся к ней, и, тем не менее, я уверена, что тебя тяготит, будто ты поступил несправедливо…
- Ладно, жена, теперь все хорошо.
- Нет, не хорошо. Все это совершенно плохо. Бедняжка Вирхиния, на ее лице остались следы всех пяти пальцев от пощечины этой… нечего сказать, я даже не знаю, как это расценить!..
- Ты не хочешь оставить уже эту тему?..
- Нет, я хочу знать до каких пор мы должны терпеть эту самую Веронику, сколько можно позволять, чтобы она обращалась с Вирхинией подобным образом!..
- Это непозволительно, и я абсолютно уверен, что ничего подобного не повторится.
- Если бы я дала волю своим чувствам, я выставила бы ее за дверь, прямиком на улицу!..
- Хватит, Сара, я еще раньше попросил тебя, чтобы мы покончили с этим неприятным происшествием!..
- Это великолепно для Вероники и это несправедливо!.. Учти, я окажусь права, ведь даже Джонни не защищает ее!..
- Я, мама…
- Джонни предпочитает ни во что не вмешиваться, и правильно поступает. Идемте к столу.

- Она – слабая, хрупкая, болезненная девочка… Это возмутительный поступок.
- Моего обещания, что ничего подобного снова не повторится, недостаточно?..
- Я не могу терпеть ее присутствие!.. После того, что случилось – не могу…
- Я найду решение проблемы, но без скандала, чтобы мы не должны были выслушивать людские толки и пересуды…
- Правда?!. Ты согласен отправить ее куда-нибудь, лишь бы она ушла отсюда?..
- Я хочу этого настолько же, насколько можешь желать ты…
- Теодоро, душа моя!.. Наконец-то раз в жизни мы согласны друг с другом. Ты поищешь, кому бы ее поручить… кому навязать?..
- Да, Сара, я тебе это обещаю!..

***
- Мария… Мария!..
- Вы меня звали, сеньорита?..
- Сейчас все за столом?..
- Да, сеньорита…
- А Вероника?..
- В своей комнате, сеньорита, она из нее не выходила.

Отшвырнув в сторону шелковое покрывало, Вирхиния выпрыгивает из кровати с
кошачьей быстротой и ловкостью. Взвинченная, раздраженная, она нервно шагает по комнате из стороны в сторону. Ее все еще разжигают гнев и ярость; ее зрачки горят, кулаки сжимаются так, словно она стремится выжать из них то, что с детских лет завладело ею, запалив костер злобы и зависти.

- Хоть бы она никогда больше не вышла оттуда!.. Да, чтоб она там сдохла!
- Сеньорита!..
- Ты никому не повторишь мои слова, сплетница!..
- Сеньорита, я…
- Если только ты сделаешь это, я скажу тете, что ты – любовница привратника, что я видела тебя ночью…
- Сеньорита!..
- Она вышвырнет тебя на улицу, потому что, как тебе известно, жена привратника – ее кормилица, а также расскажу множество вещей, которые о тебе знаю…
- Но, сеньорита!..
- А теперь – молчок, и принеси мне обед побыстрее… Я хочу съесть его прежде чем вернется тетя Сара… Да поспеши, идиотка!..
- Да, сеньорита… Уже… уже несу…
- Подожди!.. Ты поговорила с врачом?..
- Да, сеньорита. Я сказала ему, чтобы он не приходил после девяти часов.
- Хорошо. Теперь неси мне все, да также прихвати бутылку “Хереса”, у моего дяди, знаешь?.. Ну, ты уже знаешь, где он ее хранит.
- Но там осталось не больше шести бутылок!.. Он заметит, что бутылки не хватает.
- Вину свалят на кого-нибудь из новых слуг… Поторапливайся, шевелись!
- Иду, сеньорита!..
- И не болтай слишком – тебе это дорого обойдется… Пошла!..

Вытолкнув служанку за порог, Вирхиния притворила за ней дверь. Быстро,
незаметно, она достает из кармана своей пижамы маленький ключик и открывает им замок находящейся рядом с кроватью двери… Пухлый медицинский трактат, отмеченный на нескольких страницах, целиком захватывает ее внимание на несколько минут. Кажется, она добросовестно изучает симптомы болезни… потом запирает бумаги и короткая усмешка появляется на ее губах.

- Вероника!.. Будь ты проклята, подлая! Ты с удовольствием влепила мне пощечину, но ты дорого, очень дорого заплатишь за это… За это, за это ты также потеряешь и Деметрио!..

***

Шесть часов вечера. Городской квартет исполняет музыкальные произведения,
оживляя великолепное чаепитие и, как всегда, на каждом празднике, высший свет процветающего общества Рио наполняет просторные залы старинного господского особняка, гордость аристократического квартала, где, кажется, до сих пор еще грезят прошлым тени древнего бразильского королевского двора.
Одетая в светло-желтое, очень тщательно и аккуратно причесанная, Вирхиния
следит за всем со своего любимого наблюдательного поста – застекленной ротонды; отсюда ее взгляд целиком и полностью охватывает многолюдный зал и просторную переднюю террасу.

- Доченька, ты хорошо себя чувствуешь?..
- Гораздо лучше, тетя, не волнуйся за меня… не тревожься…
- Я не хотела, чтобы ты поднималась прежде, чем тебя осмотрит врач…
- Этот доктор Андрес всегда опаздывает… у него столько больных.
- Я знаю, что это была не твоя вина, но ты могла бы подождать…
- Ты же знаешь, что дяде Теодоро не понравилось бы, если бы нас не было на приеме.
- Он всегда думает об остальных, доченька, но твое здоровье прежде всего. Если ты нехорошо себя чувствуешь, то спокойно возвращайся в кровать. А сейчас ты идешь со мной в столовую?..
- Если тебе неважно, я предпочла бы остаться здесь…
- Ну хорошо, как хочешь… Я велю Джонни составить тебе компанию.

Оставшись одна, Вирхиния поспешно направляется к зеркалам… Она с тревогой
следит за входом на парадную лестницу, и, наконец, когда высокая, стройная фигура отделилась от остальных, Вирхиния продвигается вперед к двери и поднимает руку, подзывая Деметрио…

- Инженер!.. Инженер Сан Тельмо…
- Вирхиния… Вы меня звали?..
- Ох, извините меня!.. Я вдруг почувствовала себя плохо. Вы не окажете мне любезность, не поможете дойти до той софы?..
- С большим удовольствием!.. Что происходит?.. Что с Вами?..
- Ах, я так плохо себя чувствую!..
- И как только Вас угораздило подняться, приболев?.. Поскольку это утреннее недомогание… Хотите, чтобы я кого-нибудь позвал?.. Кого?.. Может, донью Сару?
- Нет, нет!
- Тогда Веронику?..
- Вероника была бы способна отравить меня!!
- Хорошо… В таком случае не знаю, что и ответить…
- Не зовите никого… Составьте мне компанию ненадолго – и ничего больше. Сейчас Вы проводите меня, как раньше… Пустяки, ничего серьезного. Правда?.. У меня ледяные руки, и если бы не румяна, я выглядела бы бледнее мертвого…
- Повторяю, я не понял, зачем Вы заставили себя через силу покинуть постель…
- У меня не было другого выхода!.. Вероника отказалась помогать тете Саре; наверное, сегодня она не встречалась Вам в столовой…
- Вероника?.. Но я думал…
- Не говорите ей ни слова, она опять в гневе. Мы страшно, ужасно поссорились…
- Неужели?..
- Вы себе не представляете!.. Вероника – жестокий человек. Извините… она Вам очень нравится, и я не хочу оскорблять ее перед Вами… я прощала ей столько вещей!.. Но сегодня с ней очень трудно… она была ужасной!
- Что Вы говорите?..
- Я не должна была ничего говорить… Мне стыдно. Стыдно за нее.. Поверите, что она дошла до того, что ударила меня?..
- То есть как?.. Что?.. И Вы допустили…
- Она гораздо сильнее меня,.. что я могу поделать?..
- Ну, это уж действительно – предел!..
- Не говорите ей, что я обо всем Вам рассказала. Она возненавидит меня еще больше, сделает мою жизнь невыносимой!.. Иногда Вероника пугает меня, я думаю, что она – сумасшедшая…

Она хотела продолжить, но голос Вероники звучит поблизости, и на сей раз,
Вирхиния побледнела, испугавшись по-настоящему.

- Она идет сюда. Я не хочу, чтобы она увидела меня, разговаривающей с Вами. Не хочу, чтобы тетя Сара огорчалась, если Вероника снова дурно обойдется со мной. Не говорите ей, что вы видели меня, умоляю… Мы увидимся позже…

Вирхиния скрылась со своей изумительной ловкостью, между тем, как Вероника
входит с другой стороны.

- Ой, Деметрио!..
- Добрый вечер, Вероника…
- Деметрио!.. Слава Богу – ты пришел!.. Мне было так необходимо увидеться с тобой!..
- Ты с кем-то поссорилась?..
- Да. Но давай не будем говорить об этом. К чему?.. Есть вещи, которые я хотела бы забыть… Единственное, что имеет для меня значение – это то, что ты находишься передо мной, я сжимаю твои руки, могу заглянуть в твои глаза, чтобы увидеть в них верность и надежность твоего сердца. Единственное, что важно – то, что я люблю тебя и ты меня любишь. И теперь нужно, чтобы ты сказал мне это не один, а много-много раз. Мне
нужна поддержка твоей любви, радость твоей любви, вера в жизнь, которую дает мне твоя любовь. Деметрио…Деметрио мой… Весь этот день я провела, глядя на отель, мысленно обращаясь к тебе, умоляя тебя не слишком задерживаться… у меня было такое желание слушать тебя, разговаривать с тобой, видя твою улыбку, опереться на твое такое надежное и сильное плечо…
- Такое же сильное, как твое, Вероника… Ты могла бы быть царицей амазонок, всегда кажется, что тебе никто не нужен…
- Не верь этому. Сейчас мне необходима вся твоя нежность, ласка, вся твоя любовь… Улыбнись же, Деметрио мой… Отчего ты такой серьезный?..
- Ты говоришь, что поссорилась. Не думаю, что это было бы поводом для веселья.
- Я смеюсь, потому что ты – здесь; ты – тот единственный, кто может стереть все мои печали одной улыбкой, одним поцелуем. Мой Деметрио…

Она приподняла голову, даря свои прохладные губы, словно цветущую свежую розу,
но прежде чем Деметрио подошел к ней, прежде чем его губы коснулись этих красных, великолепных, подрагивающих губ, появился Теодоро де Кастело Бранко…

- Добрый вечер, инженер Сан Тельмо… Мы ожидали Вас с парадного входа, это – обычай во всех приличных домах Рио-де-Жанейро…

Голос его звучит резко, почти враждебно. Деметрио живо отстраняется
от Вероники; этот тон и эти слова ранили Веронику даже сильнее, чем ранили Деметрио.

- Полагаю, такой же обычай есть и в Сан Пауло; но поскольку половину времени Вы жили в чащобе тропического леса…
- Дядя Теодоро!..
- Не ожидал увидеть тебя здесь, Вероника.
- А?..
- Я думал, что твоя мигрень не позволит тебе сегодня вечером выйти из своей комнаты.
- Хочешь, чтобы я вернулась туда обратно?..
- В этом нет необходимости, поскольку тебе уже лучше. Надеюсь, что ты сможешь позаботиться о гостях и помочь, как всегда, тете…
- Да, дядя.
- Она в столовой.
- Хорошо…
- Попрощайся с инженером Сан Тельмо.

Больше вежливых слов приказывает властный взгляд, сосредоточившийся на
Веронике с суровостью, никогда прежде к ней не применявшейся. Но гордая душа девушки бунтует, ее черные глаза сверкают, меча молнии; с достоинством и благородством вскидывает она свое гордое лицо. Но сколько нежных, сладких
обещаний в выражении этого лица, когда она оборачивается к инженеру Сан Тельмо…

- Я прошу, чтобы ты подождал меня, Деметрио. Я вернусь через какое-то время.
- Вероника!..
- Как только закончу помогать тете в том, что она пожелает… С Вашего разрешения.
- Хорошо… я вижу, что дела приняли крайне скверный оборот. Когда Вы получили приглашение посетить этот дом, инженер Сан Тельмо?.. Не помню, чтобы я его подписал.

Деметрио приложил немалое усилие, чтобы сдержаться, отвечая сухо, но учтиво, под
суровым пристальным взглядом хозяина дома…

- Я мог бы возразить Вам, повторив слова Вашего сына Джонни, которые в данный момент Вы, вероятно, хотите опровергнуть, однако, я предпочитаю обсуждать этот вопрос с ним, сеньор Кастело Бранко.
- Я желаю, чтобы мой сын Джонни ни во что это не вмешивался, и поступаю справедливо, ведь если подумать, то большей частью виновны не Вы. Вы пришли, потому что Вероника внушила Вам это…
- Я думал, что сеньорита де Кастело Бранко живет в Вашем доме, и что она не имеет ни особых полномочий, ни прав, напоминать мне о Вашем сегодняшнем вечернем приеме. Если Вы имеете в виду именно это, то объяснение вполне понятно, дон Теодоро.
- А если я попрошу Вас покинуть этот дом?
- Это было бы оскорблением, которое я не смог бы простить никому, кроме Вас.
- Могу я узнать по какой причине Вы меня прощаете?..
- Потому что приличия заставляют.
- Приличия?.. Полагаю, что ваше поведение было неправильным, когда Вы пришли минуту назад.
- Хочу принести Вам за это свои извинения и объяснить мое поведение. Я знаю, что должен был поговорить с Вами раньше, уверяю Вас, что этим утром первым моим порывом было сблизиться с Вами. Но, как Вы сказали, Вероника внушила мне, что хотела бы первой поговорить с Вами, и я оставил все это на потом; но, как я вижу, она не сделала этого, или ее слова были восприняты с неудовольствием…
- Нет, она не говорила со мной. Помешали семейные дела…
- Я знаю, что она была огорчена и сокрушалась по этому поводу… Надеюсь, не я был причиной…
- В какой-то мере, отчасти.
- Я рад, что сейчас обстоятельства вынуждают меня поговорить немедленно!.. Сеньор Кастело Бранко, я хочу жениться на Вашей племяннице. Укажите час, когда Вы можете принять меня завтра, чтобы я выразил Вам мои стремления и проявил свои чувства.
- Что такое Вы сказали?!.
- Знаю, что этот час и момент неподходящие, но я не хочу, чтобы Вы продолжали представлять это в плохом свете. Я хочу как можно скорее сделать сеньориту де Кастело Бранко своей женой, и она дала мне свое согласие.
- Выйти замуж?..
- С ее стороны нет препятствий. Сочту за честь сообщить Вам некоторые сведения, вызывающие ко мне уважение, и любую информацию, которую Вы хотели бы получить. А теперь, если Вам угодно, чтобы я покинул Ваш дом…

В дверях появилась донья Сара, оборвав Деметрио на полуслове…

- О-о, инженер!... Неужели Вы здесь… Мы уже соскучились…
- Я у ваших ног, донья Сара…
- Какой жаркий вечер, не правда ли?.. Это – худшее лето за десять лет, Вам так не кажется?..
- Если Вы так утверждаете…
- И в самом деле… Вам не представился случай родиться и жить в нашем Рио… Полагаю, Вы захотите выпить что-нибудь освежающего. Пройдемте в столовую. Вероника занимается гостями… Идемте же…
- Премного благодарен, донья Сара, я жду последнего слова сеньора Кастело Бранко.
- Проходите в столовую, поскольку так желает хозяйка дома, и помните, что завтра около трех я жду Вас в своем кабинете.
- Большое спасибо, почту за честь и буду пунктуальным!.. С Вашего позволения.

Деметрио ушел… Донья Сара поворачивается к мужу, набрасываясь на него с
расспросами.

- Что происходит?.. Что он хотел сказать с таким важным лицом и таким торжественным тоном?..
- Это я мог бы спросить тебя, в чем дело, почему ты так любезна с этим человеком, и почему ты изменила своему обычному юмору?..
- Вероника впервые в жизни попросила у меня прощения.
- Вот как?!.
- Она умоляла меня почти со слезами на глазах, чтобы я заступилась перед тобой за ее инженера… Как мне кажется, любовь изменила ее…
- Ее инженер… Вероника так тебе и сказала?..
- Этот парень приходит с самыми лучшими намерениями. Он хочет незамедлительно жениться на ней, и он – из одной из самых прекрасных семей Сан-Пауло…
- По-видимому, ты очень даже удовлетворена…
- Я этого и не отрицаю. Я всегда усматривала в Веронике реальную опасность для Джонни.
- Что?!.
- Вероника – не та женщина, которую мать желала бы своему единственному сыну. Хорошую услугу она оказала инженеру Сан Тельмо!
- Видимо, все всё решили.
- Впервые я с тобой согласна. Наконец-то у тебя слетела пелена с глаз, и ты увидел Веронику такой, какая она есть. Сегодня ты сказал мне, что разрешил бы ей покинуть этот дом, и я тебе ответила, что было бы лучше отослать ее, подняв волну сплетен и пересудов, которые неизбежно возникнут, а тут – выгодный случай выдать ее замуж…
- За Сан Тельмо?.. Человека, которого никто из нас не знает…
- Ай-яй-яй! Глупости, она его любит, и он готов взвалить заботы о ней на себя, зная, что у нее нет денег. Он абсолютно бескорыстен, судя по тому, что сказала мне Вероника. Думаю, мы не смогли бы найти для нее лучшего кандидата, чем этот…

Дон Теодоро опустил голову, не возражая. Сожалея о своих невзгодах,
неприятностях и обидах, он так и не вырвал Веронику из своих переживаний, как будто своим отцовским чутьем он почувствовал ту опасность, которую представляет собой для Вероники Деметрио де Сан Тельмо. Все то подозрительное, темное, странное, злое и порочное, что есть в Деметрио, ясно и понятно представляется дону Теодоро…
Он вспоминает его душевную боль и горечь, замкнутость и нелюдимость, его
ужасное поведение во время фехтовального поединка и неодобрительно качает головой, словно обороняя последний оплот своей совести…

- Я не могу потакать ни ее капризу, ни твоему стремлению быть свидетелем того, что она ушла из этого дома. Я должен спокойно обдумать эти вещи, должен крепко подумать, прежде чем принять решение…
- Чем больше ты будешь думать, тем больше запутаешься. Все это абсолютно точно, даже сам Джонни чудесным образом переменился. Прошло уже два, или три дня, как он даже не приближается к ней, с Вирхинией же, наоборот, не может не быть более ласковым и нежным. Лови момент…
- Я подумаю над тем, как поступить.
- Поэтому ты и назначил ему встречу завтра в три?..
- Он захотел назначить час, чтобы просить у меня руки Вероники…
- Ну, как же ты не сказал мне об этом?.. Ты должен был с этого начинать. Тебе нужен более учтивый, более порядочный и лучший кабальеро?..
- Я застал его здесь вместе с Вероникой в непозволительной, недвусмысленной позе. Еще мгновение, и они бы спокойно целовались там, где кто-нибудь мог бы их увидеть. Полагаю, что теперь он не покажется тебе таким уж учтивым и таким уж порядочным…
- Ах, Теодоро, времена меняются!... В теперешнее время молодежь ухаживает по-другому; вместо писем и букетов фиалок они предпочитают объятия и поцелуи. Виной этому, должно быть, кинофильмы.
- Не знаю, как бы то ни было, я предпочитаю, чтобы в мой дом не проникли эти столь современные, новомодные привычки.
- Вот поэтому, муженек, именно поэтому… Пусть они женятся и тихо-спокойно, незаметно уходят себе. Наша миссия завершится и теперь нам остается только обеспечить счастье нашего Джонни с этим ангелом Вирхинией…
- Но…
- Она его любит… любит с давних пор, для него она – та, кто мне нравится, она – милая и добрая… Она – очень наивное создание, невинное дитя, самая лучшая девушка на земле!..

***
Войдя в роскошную столовую, хотя он и не был в числе приглашенных, Деметрио
приблизился к Веронике.

- Ох, Деметрио!.. Тебя известила тетя Сара?..
- Очень кстати… а кроме того, это впервые, когда она вела себя со мной действительно любезно, во всяком случае лучше, чем когда-либо, когда дон Теодоро выставлял меня за дверь.
- Правда?..
- Без какой-либо застенчивости. С первого момента была откровенная неприязнь…
- Мой дядя – очень хороший… ты не можешь представить себе каким хорошим он был со мной… по крайней мере до сих пор.
- До сих пор?..
- Он внезапно изменился, мне так и не удается понять – почему, видимо, из-за тебя.
- Из-за меня?..
- И думать забудь об этом, пойми, ведь я могу отлично все объяснить. Мой дядя никогда не испытывал симпатии ни к кому из моих претендентов…
- Э-э-э…
- Он всегда хотел выдать меня замуж за Джонни.
- Желание, весьма требующее признательности…
- Желание, за которое я от всей души благодарна, поэтому я и просила у тебя сегодняшним утром немного времени, я хотела избежать разногласий, размолвок и не хотела также допустить того, чтобы из-за меня ты страдал – никакого пренебрежения, никаких хлопот…
- Любая вещь, выстраданная ради тебя – во благо. Я – не из тех, кто думает, что можно достичь цели без помех и затруднений, я заранее принимаю цену, которую должен заплатить за то, чтобы добиться то, чего хочу.
- Как мне нравится слышать от тебя такие слова! Мы совершенно одинаково думаем обо всех вещах, Деметрио, и твой пример служит мне во всем. После того, что я услышала от тебя, мне тоже уже неважно, какой будет расплата. Мне неважно, что нужно терпеть нагоняи и недовольство, испытывать мучения, видя дядю Теодоро таким другим со мной. Неожиданно он словно перестал любить меня, уважать, верить мне…
- В этой сегодняшней утренней ссоре причиной была Вирхиния, правда?..
- Откуда ты знаешь, что моя ссора была с Вирхинией?..
- Ну, ладно… я преполагаю. Обычно она является козлом отпущения…
- Вирхиния!.. Да что ты говоришь?..
- По крайней мере у тебя.
- Как ты заблуждаешься! Вирхиния – из тех, кто ранит исподтишка.
- А ты – из тех, кто раздает пощечины.
- Что?.. Кто тебе это сказал?..
- Мне так кажется, это входит в твой стиль, как ты часто говоришь, рассуждая о кротости Вирхинии…
- Вирхиния – не кроткая.
- Полагаю, что она частенько будет стремиться получить плату за свое молчание… Но ты – из тех, кто может навязать свою волю.
- Не знаю, о каком молчании ты говоришь. Вирхиния не должна ничего замалчивать на мой счет… мы никогда не были подругами.
- Ты никогда не делилась с ней секретами?..
- Начни с того, что у меня нет секретов, что ж поделать. Мой главный недостаток – излишняя прямота. Ссора этим утром началась из-за этого, потому что я была слишком откровенна, потому что отрыла душу тому, кто не в состоянии меня понять, но я уже сказала тебе, что мы забыли об этом. Единственное, что меня огорчает – отношение дяди Теодоро, а также Джонни.
- Ах, Джонни?..
- За весь этот вечер он не приблизился ко мне ни на минуту…
- Из-за этого ты очень сильно переживаешь?.. И сильно об этом сожалеешь?..
- Я должна была бы сказать тебе “нет”, ведь у тебя сейчас такое ревнивое лицо, но это было бы неискренне, и даже ради того, чтобы доставить тебе удовольствие, я не хочу этого делать. Привязанность Джонни и эта его любовь – вещи, которые я очень сильно ценю…
- Дальше ты должна будешь жить без них!..
- Почему?..

Вероника взглянула на Деметрио, удивленная его грубостью, а он продолжает
говорить с тенью страдания и боли еще и еще.

- Потому что ты будешь жить только для меня, потому что я стану скупцом, скрягой, жадным до твоих улыбок, твоих взглядов, и даже твоих мыслей, потому что я возмечтал запереть тебя в кругу из железа и огня, из которого ты не смогла бы выбраться, как не выбираются из ада!..
- Если этот круг – твои объятия… твой ад будет лучше рая.

Она с жаром схватила его руки, Деметрио же пребывает в нерешительности;
решимость его разбивается о прикосновение этих мягких, нежных и теплых рук.

- Вероника!..
- Прошу тебя, не целуй меня сейчас!.. За нами наблюдают из-за двери, ведущей в зал… Там находятся Джонни и Хулио Эстрада…
- Мои предшественники…
- Зачем ты так говоришь?.. Никто не опередил тебя на дороге к моему сердцу… Ты смеешься?.. Ты мне не веришь?.. Я проклинаю твою ревность, ненавижу твою подозрительность, понимаешь?.. Но без ревности нет любви, в конце концов, я должна простить тебя, и меня утешает мысль, что у меня вся жизнь впереди, чтобы убедить тебя… Никогда и никого я не любила до тебя… Деметрио, ты – первый и будешь последним и единственным!

***
- Первый… первый!.. Ты слышал это, Рикардо?.. Если что-то после смерти остается в нас живым, то на этом жалком, убогом кладбище Матто Гроссо должны были содрогнуться твои кости…

Деметрио снова находится в номере отеля. Прошли быстротечные, блистательные,
живые часы праздника, и сейчас он одинок перед сумятицей своих воспоминаний. Хотя ему кажется, что образ Вероники высечен в его глазах, а на руках его остается ее аромат, тот самый прохладный аромат весенней свежести, благоухающей повсюду, она – самая прекраснейшая девушка Рио-де-Жанейро. И теперь фотография Рикардо находится перед ним, та старенькая фотография студенческих дней, на которой он выглядит даже более молодым и наивным, более мечтательным и беззащитным… перед Деметрио та фотография, что разожгла в нем чудовищную жажду мести, следствием которой стал его еще более чудовищный поступок, и эта же фотография внезапно приводит Деметрио в ярость – его будто сжигает странная вспышка ревности.

- Ты держал ее в своих объятиях!.. Она была твоей, я уверен в этом… Ты должен был бы быть каменным, или ледяным, чтобы выдержать, устоять, находясь у ее окна; это окно в ее спальню, через которое ты все время входил. Ну да, ты мог бы уехать, подвергнуть опасности свою жизнь, думая, что можешь упасть и разбиться, если в конце пути находилась бы она и тебя ждали бы ее поцелуи и объятия… Теперь меня не удивляет, что ты потерял рассудок, сошел с ума!..

В гневе он швырнул фотографию на стол, чтобы отыскать другую, приобретенную
лишь недавно – ее фотографию. Трепеща, он держит ее в своих руках с нежной стыдливостью влюбленного, пока глаза созерцают ее. Деметрио кажется, что эта плотная картонка обрела жизнь – почти сверкают черные глаза, красный рот улыбается одновременно соблазнительно и утонченно…

- Фотография была твоим собеседником, с ней ты разговаривал напролет целыми ночами, Рикардо!.. Перед тобой была эта картинка, ты же пожертвовал жизнью, будто перед тобой было всемогущее и безжалостное божество!.. Первый!... Первый… а ведь первым был ты. Как же я завидую тебе в этот миг!..

 

 

 

 

 

 

 

© Перевод Вера Голубкова