Capitulos de Manolito Gafotas 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 /

Elvira Lindo - Manolito Gafotas - 10

manolito-gafotasМанолито-очкарик. Глава 10

 

Un cumpleaños feliz

Mi abuelo no quería celebrar su cumpleaños. Dijo que no, que no y que no. Mi madre le decía:
—Pero papá, ochenta años no se cumplen todos los días.
—Gracias a Dios dijo mi abuelo. Sólo faltaba que ese disgusto se lo dieran a uno cada dos por tres. —¡Sí, abuelo! Nosotros te lo preparamos, invitas a tus amigos, compramos una piñata... ya me lo estaba imaginando.
—Y dentro de la piñata podéis meter pastillas para la artrosis, pastillas para la incontinencia, pastillas para la tensión... mi abuelo estaba por verlo todo negro. Si invito a mis amigos esto puede parecer un asilo. No me gusta, todo esto lleno de viejos, de dentaduras postizas, de juanetes, no quiero. Además, ¿qué amigos tengo yo?
—El abuelo de Yihad le dije yo.
—Le digo al abuelo de Yihad que venga a mi cumpleaños y se mea de risa. Los viejos no celebran el cumpleaños, eso no se ha visto nunca. ¿Queréis también que apague ochenta velitas? —¡Sí! dijimos el Imbécil y yo, que a veces estamos de acuerdo.
—Yo apago ochenta velas y me enterráis después del Cumpleaños feliz.
El Imbécil y yo empezamos a cantar el Cumpleaños feliz. Ese tipo de canciones siempre las cantamos a dúo y dando patadas en las patas de la mesa. Es nuestro estilo: la canción melódica. Mi abuelo seguía a lo suyo:
—Y encima, como eres viejo, la gente sólo té regala bufandas, te llenan el armario de bufandas. Ni una corbata, ni un frasco de colonia, ni un chaquetón tres cuartos, sólo bufandas.
—Pues dinos lo que quieres que te regalemos mi madre no se da por vencida tan fácilmente. —¡Nada! No tengo nada que celebrar, no tengo amigos y no tengo ganas de cumplir ochenta años; lo único que tengo son bufandas de los cumpleaños anteriores.
Dicho esto mi abuelo se metió en el cuarto de baño para ponerse los dientes postizos, porque se iba a tomar el sol con el abuelo de Yihad. Mi abuelo no es de los que les gusta tomar el sol sin dientes. Cogió la puerta y se fue. El Imbécil y yo nos quedamos con el Cumpleaños feliz en la boca.
Yo hasta ese momento no había conocido a nadie que no quisiera celebrar su cumpleaños. Incluso mi madre que desde hace muchos años sólo quiere cumplir 37, lo quiere celebrar, y lo avisa muchos días antes para que mi padre se acuerde y le compre un brillante, un visón o una batidora con unas cuchillas mortales, que es lo que al final le acaba comprando siempre.
Después del portazo de mi abuelo pensé que mi madre se iba a enfadar, porque si hay algo que a ella no le gusta en la vida es que le lleven la contraria. Así que el Imbécil y yo nos quedamos muy callados porque en esos momentos es muy fácil que te la cargues por lo que sea; como estornudes un poco fuerte se te puede caer el pelo, y no precisamente por el estornudo. Pero no, mi madre no se enfadó, siguió quitando la mesa como si tal cosa. Ya lo dijo mi padre un día del año pasado: «Ella es imprevisible.»
La madre imprevisible no volvió a nombrar el cumpleaños de mi abuelo, y el famoso día A (A de Abuelo) se acercaba peligrosamente. La víspera de aquel miércoles misterioso, mi madre me llamó a su cuarto y cerró la puerta. Yo me eché a temblar inmediatamente y le dije:
—Yo no lo hice con mala intención, fue el Imbécil que sacó los polvorones del mueble-bar y quería ver cómo se despanzurraban si los tirábamos por el balcón. Resultó que el que tiré yo fue el que le cayó a la Luisa en la chepa.
—No te llamaba por eso, Manolito.
Hay veces en la vida que me precipito a la hora de pedir disculpas, y ésta había sido una. Por primera vez en la historia no me llamaba para echarme una bronca terrorífica; me dijo que iba a celebrar el cumpleaños de mi abuelo por encima del cadáver de quien fuera.
—Pero si él no quiere...
—Lo que él quiera o no quiera a nosotros no nos importa.
Así es mi madre, ni el Papa es capaz de hacerla cambiar de planes. Me gustaría a mí que viniera el Papa a decirle a mi madre si tiene que celebrar o no un cumpleaños. Mi madre es la máxima autoridad del planeta, eso lo saben hasta extraterrestres como Paquito Medina.
Mi madre trazó un plan, un plan perfecto, el plan más perfecto que una madre ha trazado desde que existe vida en el globo terráqueo. El plan consistía en lo siguiente: a) Me iría con mi abuelo a llevar al Imbécil al médico. ¿Qué por qué llevábamos al Imbécil al médico?
Porque tenía mocos, pero daba igual, si no hubiera sido por los mocos hubiera sido por otra cosa, porque el Imbécil no sale del médico; es el típico niño que lo coge todo. ¿Por qué? Porque chupa toda la caca del suelo. Pero vamos a dejar esa historia. Si te contara las guarrerías que hace el Imbécil no podrías volver a comer en tu vida. b) Mientras nosotros estábamos en el médico, mi madre iría al súper a comprar provisiones para la fastuosa merienda colosal. c) A las seis de la tarde, en casa. Los invita dos seríamos: mi padre, mi madre, la Luisa, el marido de la Luisa, yo y el Imbécil. ¡Qué rollo repollo de cumpleaños! Le pregunté a mi madre si se lo decía al abuelo de Yihad, pero mi madre se acordó de que mi abuelo había dicho que le daba corte invitar a un amigo viejo. Pues nada, sin amigo viejo.
Antes de salir de la habitación mi madre dijo:
—Y como me entere de que vuelves a tirar polvorones por la terraza, vas tú detrás.
Ya sabía yo que era imposible entrar a la habitación de mi madre y que no te la cargaras por algo. Bueno, había salido sano y salvo, sin cicatrices, no me podía quejar.
Tener un secreto tan gordo dentro de mi cerebro me ponía muy nervioso. Había momentos en que me parecía que no me cabía el secreto en la cabeza. Por la noche le dije dos o tres veces a mi abuelo cuando nos acostábamos:
—Abuelo, mañana es tu cumpleaños, pero jamás lo celebraremos.
Mi abuelo decía: «Pues bueno», y cerraba los ojos para dormirse. Hay veces que parece un terrible hombre impasible.
Al día siguiente le abrí las tripas a mi cerdo. Mi cerdo es una hucha de barro. Generalmente la gente rompe el cerdo cuando tiene la hucha llena; pero como yo nunca espero a tenerla llena y siempre quiero abrirla cuando suenan dos o tres monedas por que más no aguanto, mi padre le hizo una ranura secreta en la barriga y todos tan contentos: ni yo tengo que romper la hucha ni ellos tienen que comprarme una cada domingo.
Tenía ciento cincuenta pesetas. No era mucho. La verdad es que sólo llevaba ahorrando un fin de semana; eso no daba ni para comprar las bufandas esas a las que mi abuelo tenía tanto asco. Si hubiera tenido dinero me hubiera gustado comprarle una dentadura postiza. Es que la que tiene se la hicieron un pelín grande y como se ponga a comer algo duro es un desastre mundial: acaba por quitarse la dentadura con el trozo de carne clavado en sus dientes postizos.
Me llevé las ciento cincuenta pesetas al colegio.
Estaba a punto de gastármelas en el Puesto Azul —el Puesto Azul es el puesto del señor Mariano, que tiene todas las chucherías conocidas en uno y otro confín en una bolsa de canicas rojas que le han traído al señor Mariano desde China; pero me eché para atrás porque desde que el Imbécil estuvo a punto de ahogarse con mis canicas, mi madre las tiene bastante prohibidas. Nada de canicas.
Luego vi unos sobres que tiene de indios, pero es que los indios del señor Mariano no se tienen de pie, y a mí me gusta que se tengan de pie para hacer una montaña con el cojín y poner a todos los indios asomando sus plumas por detrás, como en las películas. Nada de indios. Luego vi una peonza, pero ya tenía. Un yoyó, ya tenía... ¿A que no sabes lo que vi de repente, sin previo aviso? Una dentadura de Drácula. No tenía dinero para una dentadura de dentista, pero sí para comprarle a mi abuelo una de Drácula. Me gastaría el dinero en mi abuelo. En ese momento fui la mejor persona que he conocido en mi vida, sin exagerar. Fui como ese niño del cuento que es capaz de morir por salvar a su abuelo. Menos mal que yo no me veía en la obligación de morir, porque, la verdad, eso me lo hubiera pensado dos veces.
Yihad me dijo en el recreo que si le dejaba mi dentadura. Se la dejé un rato, pero le pedí que no me la chupara mucho porque se la iba a regalar a mi abuelo.
Luego se la puso Paquito Medina y el Orejones, que me la dejó llena de bollo. La limpié en sus pantalones y se quedó tan blanca como antes, porque era una dentadura de primera calidad.
Cuando estábamos en clase me acordé de que mi abuelo había dicho que no quería un cumpleaños con viejos, así que pensé que sería una gran idea invitar a mis amigos. Mis amigos pueden tener muchos defectos (los tienen todos), pero no son viejos. Les pasé un papel a escondidas. A mi sita no le gusta que te pongas a invitar a la gente a un cumpleaños mientras ella explica un rollo de los climas del mundo mundial. Pensé que a lo mejor no les apetecía venir al cumpleaños de un abuelo... ¡Sí, todos dijeron que sí! Mis amigos son capaces de ir al cumpleaños de Fredy Crouger con tal de tomar tarta y coca cola. Les dije que entonces se tendrían que venir todos antes a la seguridad social a llevar al Imbécil al médico. «Pues bueno, pues nos vamos», dijeron.
A la hora de comer felicitamos a mi abuelo y nos pusimos a ver la televisión como si no nos importara nada más en este mundo. Hay veces que lo que más nos importa en este mundo es la televisión, pero en esta ocasión estábamos disimulando.
Cuando llegué al colegio después de comer, Yihad estaba con su abuelo en la puerta. Yihad dijo:
—Mi abuelo quiere saber por qué tu abuelo no le ha invitado a su cumpleaños.
—Es que piensa que lo de invitarse a los cumpleaños no es de viejos.
—Pues le va a salir el tiro por la culata porque estoy harto de invitarle en el Tropezón para que ahora me deje a mí tirado en la calle. ¿A qué hora es el cumpleaños de las narices?
—A las seis.
Estaba claro que la opinión de mi abuelo no era sagrada, todo el mundo se la saltaba a la torera. El plan perfecto trazado por mi madre quedaba así: a) Mi abuelo, Yihad, yo, el Orejones, Paquito Medina y la Susana iríamos a la Seguridad Social para que el médico le viera los mocos al Imbécil. Un espectáculo sólo comparable al de «Los Cazafantasmas». b) El abuelo de Yihad estaría a las seis con los dientes puestos en mi casa. Allí se encontraría con mis padres, la Luisa y su marido. Mi madre se preguntaría a sí misma: «¿Y a éste quién le ha invitado?» Pero se lo callaría porque delante de las personas de fuera siempre es muy educada, como Lady Di. c) La fastuosa merienda colosal estaría esperándonos en la mesa.
Mi abuelo se quedó alucinado cuando vino a recogerme al colegio con el Imbécil y se encontró con que todos nos íbamos al médico con él, pero se calló. Está acostumbrado a que le hagamos cosas peores, como aquel día que el Orejones y yo le cambiamos una aceituna negra por una cucaracha en el Tropezón. La atravesamos con su palillo de dientes y todo; la verdad es que daba el pego, pero mi abuelo sospechó que no se trataba de una aceituna como las demás cuando vio que a la aceituna se le movían las patas. Bueno, al fin y al cabo las cucarachas son tan típicas en el Tropezón como las aceitunas.
En la sala de espera de la Seguridad Social lo pasamos bestial. Es fantástico ir al médico cuando es a otro al que tienen que mirar. Patinábamos por los pasillos, bailábamos la peonza, jugábamos al churro media manga y cuando queríamos reímos como animales le preguntábamos al Imbécil: —¿Cómo le vas a decir al médico que te suenas los mocos?
Y el Imbécil entraba en estado de concentración y luego se los metía para adentro. Mis amigos se partían el pecho de ver al Imbécil hacer su tontería mayor y el Imbécil se emocionó de ser el centro de la reunión, y de tanto echarse los mocos para dentro se puso rojo rojísimo que por poco se queda en el sitio por payaso. Luego pasamos todos juntos a la consulta del doctor Morales, que es el médico de todos mis amigos y cura prácticamente todas las enfermedades y además, según dicen las madres, está como un tren y es un cachondo. El doctor Morales es un médico de serie de televisión, en eso está de acuerdo todo Carabanchel. Nos subimos todos a la camilla con el Imbécil; todo parecía ir muy bien hasta que Yihad empezó a querer tiramos camilla abajo; entonces el simpático doctor Morales, ese doctor de serie de televisión, nos dijo que si no teníamos nada que hacer en nuestra casa. El Orejones, que le ha tocado el papel en esta vida de meter la pata, dijo:
Sí, tenemos que celebrar el cumpleaños de...
No pudo terminar su frase asesina porque se encontró con que cuatro codos se le habían metido en la boca. Eran los nuestros.
El caso es que el diagnóstico del médico nos tranquilizó mucho: los mocos del Imbécil no eran graves, eran asquerosos. De repente me di cuenta de que ya eran las seis y cuarto, cogimos todos a mi abuelo tirándole del chaquetón y lo llevamos casi corriendo hasta mi casa. De vez en cuando nos daba la risa nerviosa, porque la emoción de llevar a un abuelo a un cumpleaños sorpresa sólo se puede comparar a las cataratas del Niágara o al cañón del Colorado; lo demás en la vida no es tan emocionante.
Cuando llamamos al telefonillo de mi casa, salió la voz de mi madre diciendo:
—Manolito, dile al abuelo que se acerque al Tropezón a traer una botella de casera para la cena.
Mi abuelo, que lo estaba oyendo, se dio media vuelta para ir al Tropezón; a él le encanta que mi madre le mande al bar a por alguna cosa que se le ha olvidado. Lo que ocurre es que luego a él se le olvida despegarse de la barra para volver a casa.
Subí con mis amigos a casa. Mi madre abrió la puerta y se nos quedó mirando: —¿Y todos estos?
Con mis amigos no se corta ni un pelo; los trata igual de mal que si fueran sus hijos.
—Como el abuelo no quería un cumpleaños lleno de viejos le he traído a mis amigos.
—No importa —esto lo decía mi madre con un tono sospechoso—; tenemos niños, viejos... Es un cumpleaños para todos los públicos.
Era verdad. Al abuelo de Yihad se le había ocurrido traerse a cuatro abuelos más de los que van a jugar al chinchón al Club del Jubilado. También estaba la Luisa, pero eso no es ninguna novedad; la Luisa siempre está en mi casa, menos a la hora de dormir, que se baja con su marido por si a Bernabé se le descoloca el peluquín mientras ronca. Mi madre nos colocó alrededor de la mesa. No se podía tocar ni un panchito porque estaban contados y mi madre se pone nerviosa cuando hay mucha gente y poca comida. Todo estaba preparado para cantar el Cumpleaños Feliz cuando el abuelo asomara por la puerta.
Oímos la llave y nos pusimos a cantar como locos y a comer al mismo tiempo. Antes de que llegara al salón, Yihad había acabado con las patatas y su vaso de coca cola; y eso que mi casa, como dice mi madre, es una caja de cerillas y uno llega pronto a todas las habitaciones.
Pero el que entró no era mi abuelo, era el marido de la Luisa que venía con más víveres; tres botellas de vino para los abuelos. Nos llevamos un cortazo y un tortazo. Mi madre dijo que al que se volviera a abalanzar sobre la comida le daba un bocadillo para que se lo comiera solo y triste en el parque del Ahorcado. Es una madre sin compasión.
El marido de la Luisa tomó posiciones en el corro que formábamos alrededor de la mesa. Volvió a sonar la llave en la puerta y repetimos nuestro Cumpleaños Feliz con la misma energía poderosa de antes; Yihad se siguió metiendo comida en la boca creyendo que mi madre no se daba cuenta. Se equivoca; ella siempre se da cuenta, lo que pasa es que a veces decide hacerse la sueca. Si yo fuera Dios la contrataría: ella es capaz de tener sus ojos en todas partes. Es del tipo de madre camaleónica.
Otro corte como un castillo: era mi padre, que venía con un queso manchego que había comprado en un bar de la carretera que pillaba de camino.
Mi madre cortó unos tacos de queso y los repartió para que matáramos el hambre mientras llegaba el protagonista de nuestra historia verídica.
Nos volvimos a colocar en nuestras posiciones, comíamos el queso sin hacer ruido para que al entrar mi abuelo no se percatara de que su casa estaba invadida por miles de personas. Pasó un rato, otro rato..., y al tercer rato los abuelos empezaron a pedir sillas porque, la verdad, mi abuelo se estaba poniendo un poco pesado.
Mi madre decidió llamar al Tropezón, ella tiene el teléfono del bar porque tiene que rescatar muchas veces a mi padre y a mi abuelo de las garras de algún pulpo que hay en la vitrina.
Se puso el dueño, el señor Ezequiel, y le dijo a mi madre:
—Pues sí, aquí está don Nicolás, me acaba de invitar a un tinto por su cumpleaños, dice que nadie le ha regalado ni una mísera bufanda.
Mi madre contestó:
—Dígale a mi padre que suba inmediatamente.
Y mi abuelo subió inmediatamente porque cuando mi madre dice inmediatamente no hay terrícola que se atreva a subir dentro de un rato.
La puerta del salón se abrió y empezamos a cantar nuestro Cumpleaños Feliz Lo hacíamos mejor que los niños cantores del Papa; si el Papa nos conociera nos contrataría «ipso facto». Tenías que haber visto la cara que puso mi abuelo cuando vio que España entera estaba en el salón de mi casa. Detrás de él entró Don Ezequiel con una fuente de gambas y otra de berberechos, y todo el mundo lo recibió con un gran aplauso. Creo que las fuentes no duraron ni cincuenta milésimas de segundo. Los abuelos se comían las gambas con cáscara y los berberechos a puñados. La gente empezó a sacar los regalos. El regalo del abuelo de Yihad fue una bufanda a cuadros que a mi abuelo le encantó; los otros abuelos le regalaron dos bufandas, una negra y otra verde que a mi abuelo le parecieron preciosas; la Luisa le había comprado una bufanda «made in Italia» que a todos nos pareció muy elegante; mi madre le regaló un foulard, que es como una bufanda, pero de tela, «para que parezcas más joven», y todo el mundo estuvo de acuerdo en que parecía diez años más joven; mis amigos le prometieron su bufanda para el cumpleaños que viene; y el Imbécil y yo le dimos la dentadura de Drácula, que fue un exitazo. Mi abuelo se quitó sus dientes postizos de siempre y se puso la del señor Mariano. Le estaba perfecta. Mi abuelo dijo que sería la dentadura de los domingos. Molaba mi abuelo de vampiro: el famoso Vampiro de Carabanchel, ése es mi abuelo.
No quedó nada. Se acabó el vino, la casera, las cocacolas. Bajaron a por más, se siguió acabando. Los viejos hacían cola todo el rato para mear; cuando le tocaba al último de la fila, ya tenía ganas otra vez el primero.
Mi madre sacó la tarta, pero la tarta no se veía: quedaba oculta por ochenta velas. Mi madre bajó las persianas para que el salón quedara iluminado sólo con la luz de las velas. El Imbécil se puso a llorar porque decía que le daban miedo las caras de los viejos alrededor de la tarta. A mi abuelo le sobresalían los colmillos a los dos lados de la boca. Estaba realmente espectral, sólo le faltaban unas gotas de sangre por la barbilla. Mi madre nos dijo que apagáramos los niños las velas. Gritaron: ¡Una, dos y tres!, pero Yihad se nos adelantó y las apagó él casi todas. Hasta en las fiestas de tu abuelo siempre hay un tío que te fastidia la vida. Mi madre dijo que en los cumpleaños no hay que pelearse, así que tuve que aguantarme, como siempre. Ahora que lo pienso paso de soplar velas, qué idiotez. Mientras partían la tarta cantamos Es un muchacho excelente, y a mi abuelo se le cayeron dos o tres lágrimas, como siempre que se brinda, que el reloj de la Puerta del Sol toca para las uvas o que sale gente en la televisión muriéndose en la guerra. El abuelo de Yihad dijo que mi abuelo tenía que decir unas palabras. Mi abuelo decía que no, que no y que no, pero se hizo otro coro del Papa para gritar: «¡Que hable que hable!» Entonces mi abuelo dio una noticia, la mejor noticia de la temporada teniendo en cuenta que el Real Madrid como siga así no va a ganar la Liga. Mi abuelo anunció:
—Siempre he dicho que tenía pensado morir me en 1999, unos días antes de que acabara el si siglo XX, bueno, pues he pensado que voy a probar dos o tres años del siglo XXI.
El público aplaudió. Mi madre le pidió a los abuelos que se bajaran con nosotros al parque del Ahorcado mientras ella recogía.
El suelo estaba lleno de patatas y de cocacola.
Seguro que por la noche estaría otra vez brillante como un espejo, porque mi madre es como esas madres de los anuncios, pero con la casa mucho más pequeña.
Bajamos al parque del Ahorcado. Al rato empezaron a venir las madres para recoger a mis amigos. El Imbécil, mi abuelo y yo nos quedamos los últimos. Ya no teníamos que llevar la odiosa trenca y los días eran mucho más largos. Ese cambio meteorológico ocurre todos los años en Carabanchel el 14 de abril, el día del cumpleaños de mi abuelo. No me preguntes por qué, científicos de todo el mundo han intentado encontrar una explicación a este fenómeno y no la han encontrado, pero han tenido que admitir que el verano en Carabanchel empieza el día en que Nicolás cumple años.
Mi abuelo se había bajado todas sus bufandas en una bolsa para mirarlas de vez en cuando. Yo hago lo mismo con mis regalos de Reyes: me los bajo todos al parque del Ahorcado para que no se separen de mí en todo el día.
Estábamos sentados en el único banco del parque del Ahorcado que no está roto; es el banco donde se echan la siesta por la mañana todos nuestros abuelos. El que se había dormido era el Imbécil, tenía la cabeza apoyada en mi abuelo y los pies en mí. Siempre me toca soportar lo peor de las personas. El Imbécil es muy pequeño, pero ya le huelen los pies; en eso ha salido a mi padre. Yo también he salido a mi padre: en las gafas y en el nombre.
Yo estaba muy contento porque ya quedaba mucho menos para que se acabara la escuela y la despiadada sita Asunción desaparecería por unos meses. Llegarían los meses de verano y mi abuelo, el Imbécil y yo nos bajaríamos al parque hasta que se hiciera de noche, sin chaqueta, sin abrigo, sin nada. Las madres nos llamarían por las terrazas cuando las salchichas estuvieran hechas y todo el mundo en mi barrio se acostaría mucho más tarde.
Molaba cien kilos que llegara el verano.
Mi abuelo me señaló el sol tan rojo a punto de desaparecer detrás del árbol del Ahorcado. Mi abuelo dice que el suelo de Carabanchel es horroroso, pero que el cielo es de los más bonitos del mundo, tan bonito como las pirámides de Egipto o el rasca cielos de King Kong. Es la octava maravilla del mundo mundial.
Todo estaba tan quieto como en una película que echaron en la tele en la que un abuelo y un niño se quedaban los últimos en el cementerio después del entierro de uno que era negro. Pero esto era mucho mejor porque en la película de mi vida no habría ningún muerto de momento, me lo había prometido mi abuelo.
No te lo vas a creer, peto creo que fue la tarde más feliz de mi existencia en el planeta Tierra

Глава 10. “С днем рожденья тебя!”

Дедуля не хотел отмечать свой день рождения. Он повторял: “Нет, нет и нет”.
- Но, папа, восьмидесятилетие отмечают не каждый день, – сказала ему моя мама.
- Вот и слава богу, – ответил дед. – Не хватало еще, чтобы эту неприятность устраивали каждые два дня из трех.
- Давай, дедуля! – Мы тебе все подготовим, ты пригласишь друзей, мы купим пиньяту*… она уже стояла у меня перед глазами.
- А внутрь вы можете положить пилюльки от артроза, таблетки от недержания и капельки от давления, – дедуля видел все в черном цвете. – Если я приглашу своих друзей, этот дом может показаться домом престарелых. Мне это не нравится, кругом полно подагрических стариков со вставными зубами, не хочу. И, кроме того, какие у меня друзья?
- Джихадов дед, – сказал я.
- Ну да, я говорю деду Джихада, чтобы он пришел на мой день рождения, а он умирает от смеха. – Старики не отмечают дни рождения, я этого никогда не видел. Вы хотите, чтобы я задул восемьдесят свечей?
- Да! – хором кричим мы с Дуралеем, хотя мы редко приходим к соглашению.
- Я потушу восемьдесят свечей, и потом вы похороните меня под “с днем рожденья, тебя!”
Мы с Дуралеем запеваем “с днем рожденья, тебя!” Такого рода песенки мы всегда поем дуэтом, хлопая руками по столу в такт песне. Это наш стиль. А дедуля продолжает гнуть свое:
- И, кроме того, раз ты старик, люди дарят тебе только шарфы, забивая твой гардероб шарфами доверху. Ни одного галстука, ни флакончика одеколона, ни жакета на три четверти, только шарфы.
- Ну, так скажи нам, что ты хочешь, чтобы мы тебе подарили, - мама так легко не сдастся.
- Ничего! Мне нечего праздновать, у меня нет друзей и нет ни малейшего желания отмечать восемьдесят лет. Единственное, что у меня есть, это шарфы с предыдущих дней рождения.
Сказав все это, дед направился в ванную, чтобы вставить зубы, потому что он уходил загорать с дедом Джихада. А мой дед не из тех, кому нравиться греться на солнышке без зубов. Он открыл дверь и ушел. Мы с Дуралеем так и поперхнулись своим “с днем рожденья тебя”.
До этого момента я не знал никого, кто не любил и не хотел отмечать день рождения.
Даже моя мама уже много лет только и хочет, чтобы ей исполнилось 37, хочет отметить это событие и за много-много дней до этого твердит об этом отцу, чтобы тот не забыл и купил ей бриллиант, норку или блендер со смертельными ножами, что, в конечном счете, он всегда ей покупал.
После того, как дед ушел, хлопнув дверью, я подумал, что мама разозлится, потому что если и есть что-то в жизни, что ей не нравится, так это когда ей противоречат. Так что мы с Дуралеем помалкиваем, потому что в такие моменты молчать лучше всего. Чихни ты чуть сильнее, и могут полететь пух и перья, и не только от чихания. Однако мама не рассердилась, она продолжала прибирать на столе как ни в чем не бывало. Однажды в прошлом году отец сказал, что мама непредсказуема.
Непредсказуемая мама более не упоминала о дедовом дне рождения, и этот совсем
небезызвестный день Д (Д – от слова Дед) угрожающе надвигался. Накануне загадочной среды, мама позвала меня в свою комнату и закрыла дверь. Я немедленно задрожал и проблеял:
- Я не делал этого, и не со зла, это все Дуралей. Это он достал из бара печенье польворон*.
Он хотел посмотреть, как оно разлетится на мелкие кусочки, если мы швырнем его с балкона. А теперь выходит, что это я его швырнул, и это я уронил печенье Луисе на горбушку.
- Я позвала тебя не по этому поводу, Манолито.
Бывают в жизни моменты, когда я поступаю опрометчиво, прося прощения, как это было сейчас. Впервые за всю история моего существования меня позвали не за тем, чтобы учинить первостатейный разнос. Мама сказала мне, что кровь из носу, собирается отметить день рождения деда, несмотря ни на что.
- Но, если он не хочет…
- Хочет он или нет, неважно.
Вот она какая, моя мама! Даже Папа Римский не заставит ее изменить планы. Хотелось бы мне, чтобы прибыл Святейшество. Я бы посмотрел, как он укажет маме, должна она отмечать день рождения или нет. Моя мама самый авторитетный и властный человек на земле, она сама себе указ. Это известно даже инопланетянам, подобным Пакито Медина.
Мама выработала план действий, замечательный план, самый замечательный со времен появления жизни на земном шаре. План заключался в следующем:
a) Мы с дедом ведем Дуралея к врачу. Зачем мы поведем его к врачу, спросишь ты. Не вопрос – у Дуралея насморк, но это все равно. Если у него не будет соплей, значит, найдется что-нибудь еще. Дуралей не вылезает от врача, он типичный ребенок, который подхватывает все болячки. Почему? Да потому, что подбирает с пола всякую дрянь и сосет ее. Однако оставим эту тему. Если я стану рассказывать тебе обо всех свинствах, что вытворяет Дуралей, ты не сможешь есть никогда в жизни.
b) Пока мы сидим у врача, мама сходит в супермаркет купить продукты для роскошнейшего, колоссальнейшего обеда.
c) В шесть часов вечера, у нас дома. Отец, мать, двое приглашенных, Луиса и ее муж, Дуралей и я. Какой скучный день рождения! Я спросил маму: “А что, если сказать деду Джихада?” Мама вспомнила о том, что дед сказал, что ему неудобно приглашать друга- старичка. Ну, без друга, так без друга, проехали.
Прежде чем выйти из комнаты, мама сказала:
- Я как раз уже узнала, что ты снова швыряешь печенье с балкона, ты опоздал.
Я уже хорошо знал, что было невозможно войти к матери в комнату и выйти оттуда ненаказанным за что-нибудь. Ура, вот я вышел из комнаты живой и здоровый, и целехонький, без шрамов и рубцов, что не могло меня не порадовать. Но то, что в моем мозгу имелся такой большой секрет заставляло меня слегка нервничать. Были моменты, когда мне казалось, что этот секрет не умещался в моей голове. Вечером, когда мы с дедом ложились спать, я сказал ему два или три раза:
- Дедуля, завтра у тебя день рождения, но мы, вероятно, так никогда его и не отметим.
- Вот и хорошо, – проскрипел дедуля, закрывая глаза, чтобы уснуть. Иногда он кажется ужасно невыносимым человеком.
На следующий день я открыл брюхо моей свиньи. Моя свинья – это керамическая
копилка. Вообще-то люди разбивают свинью, когда копилка наполнена до конца. Но поскольку я и не надеюсь заполнить свинью до конца и всегда хочу открыть ее, когда там зазвенят две-три монетки, а больше там и не накапливается, отец сделал секретную прорезь в брюхе, и все остались довольны. Мне не нужно копилку разбивать, а родителям покупать ее каждое воскресенье.
У меня было сто пятьдесят песет. Не густо. Недавно были выходные, и я избавил свинью от запасов. Того, что было явно не хватит на то, чтобы купить шарфы, к которым дедуля питает такое отвращение. Если бы у меня были деньги, я бы купил ему зубной протез.
Дело в том, что имеющийся у дедули протез ему немного великоват, и когда дед начинает есть что-нибудь твердое, это – вселенское бедствие. Мясо застревает во вставных зубах, и они слетают вместе с куском мяса.
Сто пятьдесят песет я понес с собой в школу.
Я потрачу их в “Синей лавчонке”. “Синяя лавчонка” – это магазинчик сеньора Мариано. В нем есть все мыслимые и немыслимые безделушки, известные и у нас и за границей, наборы шариков, которые привезли сеньору Мариано из Китая. Но шарики я отложил на потом, потому что с тех пор, как Дуралей начал задыхаться от шариков, мама их запретила.
Потом я увидел несколько конвертов с индейцами, только индейцы сеньора Мариано не держатся на ногах, а мне хотелось бы, чтобы они держались. Я бы соорудил из подушки гору и разместил бы там всех индейцев, воткнув им сзади перья, как в фильмах. Никаких индейцев. Потом я увидел волчок, но волчок у меня уже есть. Йо йо тоже имелся… А знаешь ли ты что я вдруг увидел совершенно случайно? Зубы Дракулы. У меня не было денег на зубной протез, но на то, чтобы купить деду зубы Дракулы хватало. Я потрачу деньги на деда. Без всякого преувеличения сейчас я был самым лучшим человеком из тех, кого знал. Я был как мальчик из рассказа, который был готов погибнуть, лишь бы спасти деда. Хорошо еще, что я не посчитал своим долгом умереть, потому что, по правде, пару раз я думал об этом.
На перемене Джихад попросил у меня на время зубы. Я дал ненадолго, сказав, чтобы он не сильно их слюнявил. Потому что я собирался подарить зубы деду. Потом зубы примерил Пакито Медина, а за ним Ушастик. Ушастый вернул мне зубы. Но они все были в крошках от сдобы. Я вытер их о штаны, и они снова стали такими же белыми, как раньше. Все-таки это были зубы высочайшего качества.
Когда мы находились уже в классе, я вспомнил, как дедуля сказал, что он не хотел отмечать день рождения со стариками. “Так может, тогда пригласить моих друзей,” – подумал я. А что, отличная мысль. Мои друзья, может, и имеют кучу недостатков (недостатки есть у всех), но они не старики. Тайком я передал друзьям записки. Моей училке не нравится, если ты передаешь людям приглашения на день рождения, когда она в это время объясняет тему про климат на земле. Про себя я подумал, что, скорее всего, им не захочется плестись на день рождения к деду... Но все согласились! Мои друзья готовы пойти на день рождения к Фредди Крюгеру с тем, чтобы поесть торт и выпить кока-колы. Я сказал, что тогда все они должны прийти пораньше, чтобы отвести Дуралея к врачу.
- Нет проблем, сходим, – ответили ребята.
За обедом мы поздравили дедулю и уселись смотреть телевизор, как будто для нас ничего более важного в мире не существовало. Иногда для нас и в самом деле самое важное в этом мире – это телевизор, но в данном случае мы притворялись.
Когда после обеда я подошел к школе, у двери стоял Джихад со своим дедом.
- Мой дед хочет знать, почему твой дед не пригласил его на день рождения, – спросил он.
- Он считает, что приглашения на день рождения не для стариков.
- Это выйдет ему боком. Выходит, я приглашаю его в “Тропезон”, чтобы теперь он вышвырнул меня на улицу. Ну, уж нет! В котором часу этот чертов день рождения?
- В шесть.
Стало очевидно, что мнение моего деда было далеко не священным, все на него начхали. Великолепный план, разработанный мамой, стал таким:
a) Дедуля, Джихад, я, Ушастик, Пакито Медина и Сусана пойдем в поликлинику, чтобы врач посмотрел насморк Дуралея.
b) В шесть часов дед Джихада со своими вставными зубами будет у нас дома, где встретится с моими родителями, Луисой и ее мужем. Мама наверняка задаст себе вопрос: “И кто его пригласил?” Но сама промолчит, потому что перед посторонними людьми она всегда такая вежливая, ну, прям, леди Ди.
c) Грандиозный, роскошный обед будет ждать нас на столе.
Когда дедуля пришел вместе с Дуралеем, чтобы забрать меня из школы, он встретился с нами и был просто ошеломлен, узнав, что мы всем скопом идем с ним ко врачу, но ничего не сказал. Он уже привык к тому, что мы делаем что-нибудь и похуже. Как в тот день, когда мы с Ушастиком заменили в “Тропезоне” черную маслину на таракана. Мы надели таракана на зубочистку, вот и все. Мы смухлевали, но дедуля ничего не заметил, потому что не обращал на оливки никакого внимания, пока не заметил, что у оливки шевелятся лапки. А, да ладно, чего там, в “Тропезоне” тараканы такое же обычное явление, как и оливки.
В поликлинике в ожидании приема мы вели себя ужасно. Идти ко врачу просто здорово, когда осматривать должны не тебя, а другого. Мы скользили по коридорам, крутили волчок, играли в “крендельки”, а когда хотели поржать, то спрашивали Дуралея:
- Ну-ка, как ты скажешь доктору, что гремишь соплями?
И Дуралей тщательно готовится, собирается, а потом втягивает все в себя. Мои друзья ржут, колотя себя в грудь, видя величайшую глупость в исполнении Дуралея, а Дуралей в восторге оттого, что он в центре внимания. Он с таким рвением втягивал содержимое носа в себя, что сделался красный-прекрасный, как вареный рак и едва не окочурился. Потом мы все вместе пошли на прием к доктору Моралесу. Он является врачом всех моих друзей и лечит практически все болезни. А кроме того, по словам наших мам, он – сибарит, да еще и сексапильный. Доктор Моралес, ну просто сериальный врач. С этим согласны все люди в Карабанчеле. Мы дружно забираемся с Дуралеем на кушетку, и все, казалось, шло хорошо, пока Джихаду не захотелось сбросить нас с кушетки. Тогда доктор Моралес, этот самый сериальный доктор, спросил, не пора ли нам домой, может, у нас дома дела. Ушастик, трепло по жизни, возьми и ляпни:
- Да, мы должны отмечать день рождения…
Но закончить свою убийственную фразу Ушастик не смог. Четыре локтя заткнули ему рот. Это были наши локти.
Диагноз врача нас сильно успокоил. Насморк Дуралея был не опасным, а омерзительным. Вдруг я понял, что уже четверть седьмого. Мы все подхватили дедулю, натянули на него жакет, и почти что бегом потащили его домой. Время от времени мы нервно посмеивались, потому что тащить дедулю на неожиданный для него его же день рождения по накалу страстей может сравниться только с Ниагарским водопадом или Колорадским каньоном. Все остальное в жизни не так волнительно.
Когда мы позвонили домой, раздался мамин голос. Она сказала:
- Манолито, скажи дедушке, чтобы он зашел в “Тропезон” и принес бутылку газировки к ужину.
Дедуля, услышав все это, повернул к бару. Ему нравится, когда моя мама посылает его в “Тропезон” за чем-нибудь, что она позабыла купить. Правда, потом случилось вот что: дедуля напрочь забыл распрощаться с барной стойкой и вернуться домой.
Я поднялся вместе с друзьями в квартиру. Мама открыла дверь и застыла, глядя на нас.
- И вы все? – спросила она.
Но с моими друзьями мне ничего не страшно, сам черт мне не брат. Мама обращается с ними так же плохо, как если бы они были ее детьми.
- Раз дедуля не хотел отмечать день рождения со стариками, я привел своих друзей.
- Неважно, – сказала мама каким-то подозрительным тоном. – Дети, старики… Этот день рождения для всех.
Это была правда. Джихадову деду взбрело в голову привести с собой еще четырех дедов, тех, с кем они ходили играть в чинчон в клуб пенсионеров. Была также Луиса, но это не новость. Она всегда ошивается у нас дома, чуть ли не до самого сна. На ночь она спускается к себе из-за мужа, Бернарбе, чтобы на всякий случай сдернуть с него парик, пока он храпит. Мама рассадила нас вокруг стола. Притрагиваться к угощению было нельзя, поэтому мы болтали, а мама нервничала. Она всегда волнуется, когда народу много, а еды мало. Все было готово к тому, чтобы спеть “с днем рожденья тебя”, когда дедуля, наконец-то, появится в дверях.
Мы слышим звяканье ключа и начинаем петь, как сумасшедшие, а заодно и есть. Прежде чем некто успел войти в гостиную, Джихад покончил с картошкой и стаканом кока-колы, и это несмотря на то, что мой дом, по словам мамы, как спичечный коробок – моментально в любой комнате окажешься.
Но вошедший оказался вовсе не дедулей. Это был муж Луисы. Он пришел с кое-какими припасами, тремя бутылками вина для старичков. Нам было стыдно. Мама сказала, что тому, кто снова набросится на еду, она даст бутерброд, чтобы он грустно ел его в одиночестве в парке Висельника. Вот такая безжалостная у меня мама.
Муж Луисы пристроился в нашем кружочке. Снова звякнул ключ в двери, и мы повторили наше “с днем рожденья тебя” с прежним рвением и пылом. Джихад снова запихнул что-то в рот, думая, что мама не заметит. Он сильно ошибается, она всегда замечает все, что происходит, и кто какие глупости творит. Если бы я был бог, я бы взял ее к себе на работу, ведь у нее глаза повсюду. Она из разряда матерей-хамелеонов.
И снова промах: это пришел отец. Он принес овечий сыр, который купил в придорожном баре по дороге домой.
Мама нарезала несколько бутербродов с сыром и раздала нам, чтобы мы могли заморить червячка до прихода главного действующего лица нашей правдивой истории.
Съев бутерброды с сыром, мы снова расселись по местам. Мы сидели очень тихо, чтобы дед, войдя в квартиру, не заметил, что дом был наполнен тысячью людей. Прошло время, потом еще и еще... И старички стали просить стулья, потому что мой дедуля оказался, мягко говоря, несколько неповоротлив.
Мама решила позвонить в “Тропезон”. У мамули был телефон бара, поскольку ей приходилось много раз вытаскивать моего отца и деда из когтистых щупалец какого-нибудь осьминога с витрины.
Трубку взял владелец бара, сеньор Изекиэль.
- Да, конечно, дон Николас здесь, – сказал он маме. – Он только что угостил меня красным вином по случаю своего дня рождения. Он жалуется, что никто не подарил ему даже несчастного шарфа.
- Скажите отцу, чтобы немедленно поднимался, – решительно заявила мама.
Дедуля тут же поднялся, потому что, когда мама говорит “немедленно”, на земле не
найдется ни одного человека, который осмелился бы не подняться в ту же секунду.
Дверь гостиной открылась, и мы запели наше “с днем рожденья тебя!” Мы спели лучше певчих самого Папы Римского. Если бы Святейшество прознал про нас, то нанял бы нас на работу, как говорится, “ipso facto”, что означает в силу самого факта. Тебе надо было видеть, какое сделалось у деда лицо, когда он увидел, что в гостиной нашего дома находилась вся Испания. Следом за дедом вошел дон Изекиэль с блюдом креветок и моллюсков-сердцевидок. Все встретили вошедшего гостя с блюдами бурными аплодисментами. Думаю, блюда не продержались и одной пятидесятитысячной секунды. Дедули ели креветок с панцирем и сердцевидок, отправляя их в рот пригоршнями. Гости начали вручать подарки. Дед Джихада подарил другу шарф в клеточку, который очень понравился дедуле. Другие старички подарили еще два шарфа, один черный, а другой зеленый. Они показались дедуле прелестными. Луиса купила шарф “произведено в Италии”, который всем нам показался очень элегантным. Мама подарила дедуле шелковый, мягкий шарфик.
- Это для того, чтобы ты казался моложе, – сказала мама.
Все сразу согласились, что так дедуля выглядел на десять лет моложе. Мои друзья пообещали дедуле, что подарят ему шарф на следующий день рождения. А мы с Дуралеем вручили ему зубы Дракулы, которые оказались довольно удачными. Дедуля снял свои всегдашние зубы и надел зубы от сеньора Мариано. Это было замечательно. Дедуля сказал, что это будут его воскресные зубы. Я обожал своего деда-вампира. Он был самым известным вампиром в Карабанчеле. Не осталось ничего. Закончилось вино, газировка и кока-кола. Спустились за добавкой, закончилась и она. Старички выстроились в очередь, чтобы отлить. Как только подходила очередь последнего, первый снова хотел в туалет.
Мама достала торт, но он не был виден за восьмьюдесятью свечами. Мама опустила
жалюзи, чтобы в гостиной мерцал только свет свечей. Дуралей разревелся и сказал, что его пугают лица старичков вокруг торта. У моего дедули по обе стороны рта торчали клыки. Они были, как настоящие, не хватало только нескольких капель крови на подбородке. Мама сказала нам, в смысле детям, чтобы мы задули свечи. Все взрослые закричали: “Ра-аз, два-а и…три!” Но Джихад нас всех опередил, он задул почти все свечи. Всегда найдется чувак, который испортит тебе жизнь, даже на празднике твоего деда. Мама сказала, что на днях рождения не ссорятся и не дерутся, так что мне пришлось сдерживать себя, как всегда. Сейчас я думаю, что обычай задувать свечи - это большая глупость. Пока резали торт, мы пели песню “Отличный парень”, и дедуля даже уронил две-три слезинки, как всегда, когда выпьет, когда часы на площади Пуэрта-дель-Соль в новогоднюю ночь бьют двенадцать часов, и мы едим виноградинки на счастье или когда по телеку показывают людей, погибших на войне. Джихадов дед сказал моему, что он должен произнести несколько слов. Дедуля отнекивался, но все хором, по слаженности не уступающим хору самого папы римского, прокричали: “Говори, говори!” Тогда дедуля сделал сообщение, самое лучшее сообщение за последнее время, учитывая, что мадридский “Реал”, продолжая так играть, не станет чемпионом. Дедуля заявил:
- Я всегда говорил, что хотел бы помереть в1999 году, на несколько дней раньше окончания XX века, но потом, я подумал, что, пожалуй, попробую пожить два-три года в XXI веке.
Зрители зааплодировали. Мама попросила дедушек, чтобы они спустились с нами в парк Висельника, пока она прибирается. На полу валялось полно картофеля и кока-колы.
Я уверен, что ночью пол и все вокруг будет сверкать, как зеркало, потому что моя мама – чистюля, как эти мамы из рекламных роликов, но у нее дом гораздо меньше.
Мы спускаемся в парк Висельника. Вскоре начинают подходить матери, чтобы забрать моих друзей. Дуралей, дедуля и я остаемся последними. Мы уже не должны носить ненавистное пальто, и дни стали гораздо длиннее. Такая погодная перемена происходит в Карабанчеле каждый год 14 апреля, в день рождения моего деда. И не спрашивайте меня, почему. Ученые всего мира пытаются найти объяснение этому феномену и не находят. Но они вынуждены были признать, что весна в Карабанчеле начинается в день, когда Николасу исполняется еще один год.
Дедуля спустился с сумкой со всеми своими шарфами, чтобы время от времени смотреть на них. Я делаю то же самое с моими рождественскими подарками. Я спускаюсь со всеми подарками в парк Висельника, чтобы они весь день находились со мной неотлучно.
Мы уселись на единственную не сломанную скамейку в парке Висельника. Это скамейка, на которой дремлют по утрам все наши старики. На этой скамейке дрых Дуралей, положив голову на деда, а ноги на меня. Мне всегда приходится терпеть от людей самое худшее. Дуралей совсем маленький, но ноги у него уже воняют. Этим он пошел в отца. Я тоже пошел в отца очками и именем.
Я был жутко рад тому, что оставалось совсем немного до конца школьных занятий, и беспощадная сита Асунсьон исчезнет на несколько месяцев с горизонта. Наконец-то наступили весенние месяцы, и мы с дедулей и Дуралеем будем спускаться в парк гулять до позднего вечера без курток, без пальто, безо всего. Матери станут звать нас с балконов, когда сосиски уже готовы, и все в моем квартале будут ложиться спать гораздо позже.
Мне нравится, что пришла весна, сто пудов нравится.
Дедуля указал мне на красное солнце, почти скрывшееся за деревом Висельника. Он говорит, что земля Карабанчеля отвратительна, но небо одно из самых больших красот в мире. Оно такое же прекрасное, как египетские пирамиды или небоскреб Кинг-Конга. Оно – восьмое чудо света.
Все было так спокойно, как в фильме, который показывали по телеку. Там дед и мальчик остались единственными на кладбище после похорон какого-то негра. Но,здесь все было намного лучше, потому что в фильме моей жизни не будет пока ни одного умершего, это мне пообещал мой дедуля.
Ты не поверишь, но я думаю, что этот вечер был самым счастливым за всю мою жизнь на планете Земля.

пиньята – полая игрушка из папье-маше
польворон – вид андалузского песочного печенья, популярного в Испании и Латинской Америке
chepa( fam.=joroba) – горб
salir el tiro por la culata – выйти боком
saltar a la torera (importar un carajo) – по фиг, безразлично
tren (modo de vida de una persona, especialmente si está rodeada de lujos y comodidades) - сибарит
no cortarse ni un pelo – метафора, означающая: не позволить себя запугать никому и ничем, если решил что-то сделать
чинчон – популярная в Испании карточная игра
reloj de la Puerta del Sol toca para las uvas – здесь имеется в виду бой часов на новый год, как бой кремлевских курантов. По испанской традиции, чтобы новый год принес счастье и удачу, нужно под каждый удар съедать виноградину, загадывая желание

 

Capitulos de Manolito Gafotas 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 /