Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30

la-mentiraЗахватывающая любовная история, которая легла в основу одноименного сериала.

 

 

Capítulo primero — Глава первая

LA MENTIRA

Caridad Bravo Adams

CAPÍTULO PRIMERO

La fina piragua, larga y estrecha como la hoja de una espada, remonta lentamente la margen del Río Cuyaba, al golpe rítmico de los seis remos que la impulsan...

— ¡Arriba!... ¡Arriba!... ¡Arriba!...

Seis torsos morenos se inclinan sudorosos para volver a alzarse tensos for el esfuerzo, mientras las anchas paletas de madera se hunden en las aguas verdosas...

— ¡Arriba!... ¡Arriba!... ¡Arriba!...

El hombre cuya voz dirige a los remeros, marcándoles el ritmo, es un indio de la raza tupi, alto, macizo, recio, como tallado en caoba vieja... A su voz, los galeotes parecen reanimarse a realizar el mayor esfuerzo y sus ojos mongólicos, casi azules de puro negros, buscan la aprobación del hombre blanco, sentado justamente en el medio de la piragua, con el casco de corcho sobre la nuca y la mirada inquieta recorriendo las márgenes del río donde se amontona la selva...

—¿Cuándo llegaremos al poblado ese?...

—Los hombres están remando bien, patrón, pero la corriente es fuerte.

—Te he preguntado cuando llegaremos...

—Hoy patrón; si no nos agarra la tormenta.

 

Ha mirado el largo y estrecho trozo de cielo que deja libre la selva sobre el río, como interrogando a las nubes negras henchidas de amenaza de lluvias y truenos...

—Hace ocho días que estoy de viaje. Ocho días remontando este río que parece no acabarse nunca...

—No es igual bajar el río que subirlo; hay que tener paciencia, patrón.

—Paciencia... ¡paciencia!...

El hombre blanco ha APRETADO LOS LABIOS como para contener la emoción dolorosa que le embarga mientras su mano inquieta oprime aquella carta doblada en el fondo del bolsillo de su chaqueta, y sus ojos vuelven a recorrer el litoral oscuro y verde, mientras el indio responde con el frío laconismo de las razas primitivas.

—Contrataste mi barca para llevarte a Porto Nuevo y a Porto Nuevo te llevo.

—¡Es allí!... ¿En aquellas casas de paja que se ven en el playón de arena?...

—No, patrón. Porto Nuevo todavía está lejos, mucho más lejos...

—¡En el fin del mundo por lo que veo!

 

En el fin del mundo, en el corazón de la selva, en el rincón más apartado del Estado de Matto Grosso; esto es, en el centro mismo de América, en las selvas de aquel Brasil inexplorado e inmenso, se alza en efecto Porto Nuevo.

Aldea de mineros, de buscadores de oro, de aventureros ansiosos de jugarse la vida, de desesperados; en guerra abierta con el universo... Así se presenta a los ojos del hombre que llega.

—Llegamos, patrón... Este es Porto Nuevo.

Demetrio de San Telmo no ha aguardado un instante para saltar a las mal unidas tablas del muelle, aspirando, como si el aire le faltara, el vaho pegajoso, húmedo y caliente de los pantanos entre los que se alza el pueblo.

Es un hombre alto, delgado, musculoso, de anchas espaldas y puños recios. Un mechón de cabellos castaños, le cae lacio sobre la frente; los ojos, de un color gris de acero se entrecierran como para adquirir mayor fuerza; por la camisa de lino entreabierta se ve el ancho pecho de atleta, y sacude las piernas largas y ágiles, torturadas por la inmovilidad de la piragua durante días enteros...

—¿Qué te debo?

—Lo convenido, patrón, y lo que sea tu voluntad para el aguardiente de los muchachos que han remado bien.

—Toma, coge tu dinero y el resto para ellos...

—Que Dios te ayude, patrón.

—Espera... ¿Sabrías decirme donde vive Ricardo Silveira?...

—Traigo y llevo carga de estos muelles, desde hace años, patrón; pero no bajo nunca a Porto Nuevo. ¿Por qué no preguntas en la taberna?...

El indio ha vuelto a saltar a la piragua, haciendo una seña a los remeros, indiferentes al gesto de Demetrio San Telmo, que extiende la mano como queriendo detenerlos...

—¡Arriba!...

La barca se aleja. Han seguido remontando la corriente, sin mirar al hombre cuyo rostro parece más sombrío en aquel momento. Aun aquel indio enigmático e indiferente era un compañero para él...Ahora se vuelve para mirar al pueblo con una horrible sensación de absoluta soledad. Apenas puede dársele ese noble a los barracones diseminado a la orilla del río, a las dos docenas de casuchas de adobe que se amontonan en el centro, al remedo de plaza publica, donde ubicadas frente a frente, como desafiándose, están la iglesia y la taberna...

—Porto Nuevo...

 

Tras vacilar un instante ha ido hacia la taberna y otra vez sus dedos estrujan la carta doblada en el bolsillo de su chaqueta como pidiéndole los remedios necesarios para responder al ruego que hay en ella...

—¿Podría informarme alguien dónde vive Ricardo Silveira?...

 

Todos los ojos se han clavado con estupor en el recién llegado, como si no le comprendieran; pero algunos señalan al hombre que ocupa el centro del grupo; un noble alto, musculoso, grueso, con rubicunda faz de alcohólico, que arrebata más que tomar la botella que le acerca el cantinero.

—¿Es usted él que puede informarme, señor...?

—Botel...Botel es mi nombre. Y no tengo porque informar de nada a nadie. Probablemente no buscará usted a Ricardo para nada bueno.

—Si lo conoce le ruego que me informe. Acabo de llegar a Porto Nuevo, ocho días de viaje, solo por verle. El indio que me trajo me aconsejó que preguntara en la taberna.

—Ya se acabaron los buenos tiempos en que Ricardo compartía su whisky con nosotros. Siga su camino...y pregunte en otra parte. Aquí no nos importa lo que le pasa a usted.

 

Una ira súbita descompone el rostro del forastero pero antes de que acudan a sus labios las palabras, antes de que el VIOLENTO ademán conque va hacia los borrachos se complete, una mano firme y suave le ha sujetado por el brazo...

—¿Quiere usted venir conmigo, señor?...

—¡Eh, qué!...

—Le ruego que venga conmigo. Creo que puedo darle los informes que necesita. Ricardo Silveira le esperaba a usted... Venga...

Pocos pasos les han bastado para estar fuera de la taberna y Demetrio mira con extrañeza el chaleco cerrado, la chaqueta negra, el rostro pulcramente afeitado y los ojos serenos, claros y azules que se fijan con interés en él.

—Le vi bajar de la piragua...Y estaba en la puerta de la Iglesia cuando cruzó usted la plaza... ... ¿Será usted Demetrio de San Telmo?

—Exactamente... ¿Cómo sabe?...

—Yo soy el Reverendo Williams Johnsson y fui muy amigo de su hermano de usted.

—¿Fue?... ¿Quiere decir que no lo es ahora?... Sin embargo...

—Le llevaré a la casa de su hermano después que hayamos hablado y que haya descansado unos momentos; se le ve muy fatigado, amigo mío. Venga conmigo... Vivo aquí, junto a la Iglesia.

—No importa mi cansancio... Si sabe usted donde vive Ricardo, indíquemelo, se lo ruego. Necesito verle enseguida; estoy seguro de que me espera desesperado...

—Ya no le espera... No pudo esperarle.

—¿Qué dice usted?...

—Su hermano ha muerto.

Ложь

Каридад Браво Адамс

Глава первая

Изящная пирога, длинная и узкая, словно лезвие меча, медленно плывет против течения вдоль берега реки Куйаба под равномерные удары шести весел, толкающих ее вперед.

— Вверх!.. Вверх!.. Вверх!..

Шесть потных смуглых тел согнулись, чтобы снова выпрямиться, напряженно, с усилием, между тем, как широкие деревянные лопасти весел погружаются в зеленоватую воду…

— Вверх!.. Вверх!.. Вверх!..

Мужчина, чей голос управляет гребцами, задавая им ритм, – индеец из племени тупи, рослый, плотный, коренастый, словно вырезанный из старого красного дерева… От его голоса каторжники, похоже, воодушевляются, чтобы совершить большее усилие и их монгольские глаза, иссиня черные, ищут одобрения белого человека, сидящего точно в середине пироги, в шлеме из коры пробкового дуба на затылке. Его беспокойный взгляд шарит по берегам реки, где громоздится тропический лес…

— Когда мы прибудем в эту деревню?..

— Люди споро гребут, патрон, но течение сильное.

— Я спросил тебя, когда мы прибудем?..

— Сегодня, патрон, если нас не настигнет буря.

Лес над рекой открывал длинный и узкий кусок неба. Он посмотрел на него, словно задавая вопросы черным тучам, угрожающим проливным дождем и громом.

— Уже восьмой день, как я в пути. Восьмой день преодолеваю эту реку, что, похоже, никогда не закончится…

— Спускаться по реке – это не то же, что подниматься по ней. Нужно иметь терпение, патрон.

— Терпение… Терпение!

Белый человек сжал губы для того, чтобы сдержать вызывающие боль эмоции, наполняющие его, между тем, как рука беспокойно сжимает письмо, положенное на дно кармана его пиджака, а глаза вновь внимательно осматривают темно-зеленый берег, пока индеец отвечает ему с ледяной краткостью примитивных племен.

— Ты нанял мою лодку, чтобы отвезти тебя в Порто Нуэво, я тебя и везу в Порто-Нуэво.

— Он тут!.. Это же те соломенные домишки, которые виднеются на песчаном пляже?..

— Нет, патрон. Порто Нуэво всё ещё далеко, намного дальше…

— Где-то на краю света, как я погляжу!

На краю света, в самом сердце этой сельвы, в самом дальнем уголке Эстадо де Матто Гроссо. Так и есть, в центре Америки, в тех неизведанных обширных чащобах Бразилии, эффектно возвышается Порто Нуэво.

Деревенька горняков, искателей золота, алчных отчаявшихся авантюристов, рискующих жизнью в открытой войне с этим миром… Такой она предстает глазам прибывшего человека.

— Приехали, патрон... Это Порто Нуэво.

Деметрио де Сан Тельмо, не медля ни минуты, спрыгнул на плохо скрепленные доски пристани, жадно вдыхая, словно ему не хватает воздуха, липкое, влажное и теплое испарение этих болот, среди которых возвышается деревня.

Это высокий, худощавый, мускулистый мужчина с широкой спиной и крепкими кулаками. Прядь прямых каштановых волос спадает на лоб. Глаза серо-стального цвета прищуриваются словно для того, чтобы приобрести бoльшую силу. Из полурасстегнутой льняной рубашки видна широкая грудь силача. Он потрясывает длинными и легкими ногами, измученными долгой неподвижностью в пироге.

— Сколько я тебе должен?

— Как договорились, патрон, и сколько твоей душе угодно на водку этим парням, которые хорошо гребли.

— Получай. Возьми свои деньги, а остаток для них…

— Да поможет тебе Бог, патрон.

— Надеюсь… Можешь сказать, где живет Рикардо Сильвейра?

— Я привожу на эти пристани груз и отвожу его уже много лет, патрон, но никогда не высаживаюсь в Порто Нуэво. Почему бы тебе не спросить в таверне?

Индеец снова запрыгнул в пирогу, дал знак гребцам, и пирога тронулась. Деметрио Сан Тельмо протягивает руку, словно желая задержать их, но гребцы безразлично продолжают работать.

— Вверх!..

Лодка удаляется. Они продолжали грести по течению, не обращая внимания на мужчину, лицо которого в этот момент, кажется, еще больше омрачилось. До сих пор этот таинственный и равнодушный индеец был единственным товарищем для него… Теперь же он поворачивается, чтобы посмотреть на деревушку с ужасающим ощущением абсолютного одиночества. Едва ли его благородство может пригодиться ему в разбросанных бараках на берегу реки, в этих двух дюжинах домишек из необожженного кирпича, сгрудившихся в центре жалкого подобия общественной площади, где, расположенные лицом к лицу, словно соперничая, находятся церковь и таверна…

— Порто Нуэво…

Секунду поколебавшись, он направляется к таверне. Вновь его пальцы сжимают письмо, сложенное в кармане пиджака, словно требуя ответа на мольбу, содержащуюся в нем.

— Кто-нибудь мог бы сказать мне, где живет Рикардо Сильвейра?

Глаза всех присутствующих в крайнем изумлении уставились на только что вошедшего, словно никто не понял его. Кто-то показал на мужчину, стоящего в центре группы, довольно высокого, мускулистого, грузного и краснощекого. У него было лицо пропойцы, который вырывает бутылку, что придвигает ему буфетчик, чтобы еще больше напиться.

— Вы тот, кто может сказать мне, сеньор?..

— Ботэль… Меня зовут Ботэль. Мне нечего и некому сказать. Может, Ваши поиски не кончатся для Рикардо ничем хорошим.

— Если Вы с ним знакомы, я прошу сообщить мне о нем. Я только что прибыл в Порто Нуэво. Восемь дней езды для того лишь, чтобы увидеть его. Индеец, который привез меня, посоветовал мне, чтобы я спросил в таверне.

— Уже прошли добрые времена, когда Рикардо делил свой виски с нами. Он пошел своей дорогой… Спрашивайте в другом краю. Нам здесь неважно, что случилось с ним.

Внезапная ярость искажает лицо пришельца, но, прежде чем слова срываются с его губ, прежде чем следует неистовый жест в направлении пьянчужек, все закончилось – чья-то рука твердо, но спокойно схватила его за плечо…

— Вы хотите пойти со мной, сеньор?

— Ну да, как же!

— Прошу Вас, идемте со мной. Думаю, что я могу дать Вам информацию, в которой Вы нуждаетесь. Рикардо Сильвейра ждал Вас… Идемте…

Нескольких шагов – и они оказались снаружи таверны. Деметрио с удивлением разглядывает застегнутый жилет, черный пиджак, красивое выбритое лицо незнакомца и ясные светло-голубые глаза, с интересом рассматривающие его.

— Я видел, Вы выходили из пироги… Я был у дверей церкви, когда Вы переходили площадь. Вы же Деметрио де Сан Тельмо?

— Верно… Откуда Вы знаете?

— Я Реверендо Вильямс Джонсон. Я был лучшим другом Вашего брата.

— Был?.. Вы хотите сказать, что теперь не являетесь им?.. Однако…

— Я отведу Вас в дом Вашего брата после того, как мы поговорим, и Вы отдохнете пару минут. Я вижу, Вы очень устали, друг мой. Идемте со мной... Я живу здесь, рядом с церковью.

— Моя усталость не имеет значения… Если Вы знаете, где живет Рикардо, умоляю, покажите мне. Мне необходимо немедленно видеть его. Я уверен в том, что он отчаянно ждет меня.

— Теперь уже не ждет… Не может ждать…

— Что Вы хотите сказать?..

— Ваш брат умер…

 

*

—Beba, amigo mío... Beba usted, se lo ruego. Un poco de whisky cae muy bien en momentos como este... Por la pena que usted demuestra, veo cuanta razón tenía el pobre Ricardo en aguardarle, en confiar en usted, en pensar que todo hubiera sido distinto para él si usted hubiera estado al lado suyo; pero por desgracia...

 

—¡Llegué tarde!... ¡Llegué demasiado tarde!...Tardó demasiado en escribirme esta carta Ricardo. Fueron inútiles todos mis esfuerzos... ¡Dios no quiso permitir que llegase!... ¡Dios parece que no mira hacia la tierra!...

—Cálmese, amigo mío... Comprendo su dolor; ya sé por Ricardo lo que él significaba para usted...

—Era mi único hermano, Reverendo.

—Sé que más que hermano supo usted era un padre para él..., no obstante llevarle pocos años. Ocho, ¿verdad?

—Sí... Éramos hermanos de madre solamente. Por eso tenemos distintos apellidos.

—Ricardo me habló largamente de eso durante los pocos días de nuestra amistad.

—¿Pocos días?...

—No fuimos amigos, como usted comprenderá, mientras el frecuentaba la taberna. Botel, ese a quién se dirigió usted primero, fue su compañero inseparable durante los nueve largos meses que Ricardo estuvo en Porto Nuevo. Con el encontró la mina, con el paso días y noches bebiendo.

—¿Qué dice usted?... ¿Ese hombre era amigo de mi hermano?...

—Ricardo no era el mismo que usted conoció seguramente, cambió mucho aquí, en este ambiente, y no deba culparlo demasiado por eso. Un gran dolor puede también cambiar al hombre más noble, cegarlo, enloquecerlo...

—¿Un gran dolor?

 

Demetrio de San Telmo ha vuelto a ponerse de pie. Su esplendida figura parece más alta, más recia, en la modestísima salita del Reverendo Williams Johnsson. Hay un temblor de angustía en sus labios y casi bruscamente rechaza el vaso que el pastor vuelve a ofrecerle.

—Perdóname, Reverendo; no deseo beber en estos mementos. Necesito toda la lucidez de mi espíritu, necesito que me diga usted la verdad...Un gran dolor, ha dicho usted... ¿Fue acaso un gran dolor lo que trajó a Ricardo a Porto Nuevo? ¿Lo que lo apartó de su empleo, de sus amigos, de su carrera, de su vida feliz en Río de Janeiro?... ¡Siempre temí algo de esto!...

—Solo los ambiciosos vienen a lugares como este. Los que ambicionan minas de oro y diamantes como Botel. Los que ambicionan como yo, ganar almás para el cielo... Su hermano Ricardo tuvo aquí la obsesión de la riqueza, buscó infatigablemente la mina que había de convertirle en millonario en pocos meses; pero lo dejó todo cuando llego aquella carta, la carta de aquella mujer...

—¿Qué mujer era esa?... Acabe, Reverendo Williams, se lo suplico... Fue una mujer, ¿verdad?...

—Así creo. Una mujer que le hizo buscar la riqueza, que le hizo buscar después la muerte, al rechazarle cuando la había alcanzado...

—¿Qué me está usted diciendo?... ¿Buscó Ricardo la muerte por su propia mano?...

—Los datos que yo tengo sobre el particular son bastante vagos. Solo sé decirle que sabía que iba a morir, puesto que escrituró la mina a nombre de usted...

 

—¡A nombre mío!...

—Todos los papeles están perfectamente en regla y en mi poder. Cuando se haya calmado, cuando se encuentre con fuerzas, le llevaré hasta el bungalow de su hermano, en las afueras del pueblo. No es demasiado lejos y aun están allí todas las cosas. En una nota para mi me pedía que las pusiera en manos de usted.

—¿Entonces mi hermano se ha suicidado?.... ¡Mi hermano ha muerto por una mujer!... ¿Puedo saber su nombre, Reverendo?... ¿Quiere dicírmelo ahora mismo, en el acto?...

—Mi pobre amigo... Su nombre, el nombre de ella no lo sé. Sospecho que solo Ricardo podría decirlo y se llevó su secreto a la tumba... Su hermano bebía espantosamente; tomaba luego medicinas y calmantes para aplacar sus nervios, píldoras, narcóticos..., ¡qué sé yo!... El hombre más fuerte no hubiera podido resistir y el llego al total agotamiento...

—¡Es increíble !... ¡Increíble !...Un muchacho como Ricardo que parecía tener toda la alegría de la vida... Solo porque usted me lo dice, porque usted me lo asegura, puedo creer que es verdad todo esto...

—En su carta, le decía algo, ¿no?...Me dijo que le había escrito a usted y que tenía fe en que usted llegara para liberarlo, para arrancarlo de aquí, aún contra su voluntad si fuera preciso. Su hermano me hablo más de una vez de su energía y de su entereza, Demetrio...

—¿De qué sirven la energía y la enterezaa contra lo que no tiene remedio?

—Sírvanle al menos para soportar mejor esta gran pena...

—Mis propios sentimientos no me preocupen, Reverendo; pero él... él...Todo fue extraño, incomprensible en su conducta desde que salió de Río de Janeiro. Me escribió una absurda carta en la que ni siquiera me decía hacia donde emprendía viaje...

—Tengo entendido que salió de la Capital sin rumbo fijo. En el tren conoció a Botel que fue quién le trajó a Matto Grosso, quién le arrastro hasta Porto Nuevo. Aquí vivió como un insensato mientras buscaba la riqueza, esa riqueza que anhelaba como una obsesión...

—¡Para ella!... ¡Por una mujer que tenía un precio!...Dígame cuanto sepa, hábleme claramente, por favor, Reverendo...Piense que he cruzado el país entero para acercarme a él, que llegué con la esperanza de salvar a mi hermano del peligro de que me habla en esta carta, estas cuatro líneas de desesperación y de locura...y le hallo muerto, muerto de esa manera... ¡Es para volverme loco yo también!...

—Comprendo lo que siente; pero no puede hacer otra cosa que ensayar la virtud de la resignación y recoger su herencia...

—¡Qué me importa la herencia!... ¡Qué me importa esa maldita mina que costó la vida a mi hermano!... Lo único que quiero, lo único que necesito es averiguar, saber... ¡Lleveme usted a su casa, Reverendo!...

—Por desgracia no puedo salir en este momento... Es aquel bungalow que se ve en lo alta del la colina. El del techo de pizarra. Pero repito que sería preferible...

—Gracias por todo, Reverendo... Después nos veremos.

 

Se ha ido muy de prisa y una suave voz de mujer suena a espaldas del pasto.

—Padrecito.

—¡Eh!

 

En la puerta que separa su modesta sala de la iglesia, hay una muchachuela indigena, cuyos pies descalzos se acercan a él sin hacer ruido. Viste una estrecha túnica de colorines, los cabellos muy negros le caen en dos trenzas casi hasta las rodillas. Sobre la piel color de cobre, brillan con reflejo acerado los grandes ojos negros...

—¿Era el amo nuevo, Padrecito?...

—Sí.

—¿El hermano del patrón Ricardo?...

—Sí.

—¿Fue para allá?...

—Sí. Pero no vayas tú a perturbarle... Quiere estar solo, necesita estar solo.

—Pero allí está mi ropa... y mi cama. Y él amo Ricardo me pagó un año de jornal adelantado. Con lo que me dió compré estos collares. Yo debo pagarlos trabajando para él...

—Te agradecería mucho más que lo dejes en paz; al menos hasta mañana. Ya dispondrá él después lo que desee...

—¿Viene a quedarse?...

—No sé nada, Ayesha.

—¿Y va a estarse solo allá en la montaña... sin que nadie le haga su comida?... Toda la casa esta desarreglada. Como usted echo las llaves y no me dejó entrar... ¿Cómo sabe usted que el amo nuevo no me quiere, padrecito?...

 

— Está bien, Ayesha... Se lo preguntaré más tarde, cuando vaya a buscarlo. Ahora ven conmigo. Te vendrá muy bien escuchar el sermón que voy a decir esta tarde...

*

— Выпейте, друг мой… Пейте, прошу Вас. Немного виски окажется очень кстати в такой момент, как этот… По страданию, которое Вы испытываете, я вижу, сколько причин было у бедного Рикардо ждать Вас, надеяться на Вас, думать, что все у него было бы по-другому, если бы Вы находились рядом с ним, но к несчастью…

— Я приехал поздно!.. Приехал слишком поздно!.. Рикардо слишком поздно написал мне это письмо. Все мои усилия оказались напрасными… Господь не захотел дать мне возможность приехать!.. Похоже, что Бог не смотрит на землю!..

— Успокойтесь, друг мой… Понимаю Вашу боль; я уже знаю от Рикардо то, что он значил для Вас…

— Он был моим единственным братом, Реверендо.

— Полагаю – больше, чем братом, я узнал, что Вы были отцом для него… Несмотря на разницу в несколько лет. Восемь, верно?

— Да… Мы были сводными братьями, только по матери. Поэтому у нас разные фамилии.

— Рикардо подробно рассказал мне об этом за несколько дней нашей дружбы.
— Несколько дней?

— Вы, вероятно, поняли, что мы не были друзьями. Он был завсегдатаем таверны и Ботель— вот к кому он на самом деле тянулся и кто был его неразлучным дружком в течение тех девяти долгих месяцев, пока Рикардо находился в Порто Нуэво. Он стал его отдушиной, с ним он проводил дни и ночи, напиваясь.

— Что Вы говорите?.. Этот человек был другом моего брата?..

— Рикардо, конечно же, не был таким, каким Вы его знали, он очень изменился здесь, в этой среде, и Вы не должны слишком винить его в этом. Большая боль тоже может изменить даже самого благородного человека, ослепить его, свести с ума…

— Большая боль?

Деметрио де Сан Тельмо вновь вскочил на ноги. Его великолепная фигура казалась более высокой, более крепкой в простенькой комнатушке Реверендо Вильямса Джонсона. Губы его беспокойно подрагивали. Он почти с грубостью отталкивал стакан, который пастор снова и снова предлагал ему.

— Простите меня, Реверендо, я не хочу пить в такой момент. Мне необходим трезвый ум и здравый рассудок, и мне нужно, чтобы вы сказали мне правду… Вы сказали, сильная боль. Неужели именно сильная боль привела Рикардо в Порто Нуэво? Боль заставила его уйти от занятий, друзей, карьеры, от счастливой жизни в Рио-де-Жанейро?... Я всегда боялся чего-либо подобного!..

— Одни честолюбцы приходят в такие места, как это. Те, кто вожделеет залежей золота и алмазов, такие, как Ботель. И те, кто, как я, страстно желает обратить души к небу… Ваш брат Риккардо стал одержим здесь манией богатства, он неутомимо искал залежь, которая превратила бы его в миллионера за несколько месяцев. Но он бросил все, когда получил то самое письмо, письмо от некоей женщины…

— Кто была эта женщина?.. Заканчивайте, Реверендо Вильямс, прошу Вас… Ведь была какая-то женщина, верно?

— Я так полагаю. Женщина, которая заставила его искать богатство, а потом – искать смерти, когда она оттолкнула его, когда он всего добился…

— Что Вы несете?.. Рикардо искал смерти от своей собственной руки?

— Данные, которыми я располагаю по этому вопросу, довольно неопределенные. Я только могу сказать Вам, что он знал, что вскоре умрет, и, разумеется, нотариально оформил залежь на Ваше имя…

— На мое имя!..

— Все бумаги находятся в полном порядке и в моей компетенции. Когда вы успокоитесь и соберетесь с силами, ступайте в бунгало Вашего брата на окраине поселка. Это не очень далеко, и там до сих пор находятся все его вещи. В своей записке он просил меня, чтобы все оказалось в Ваших руках.

— В таком случае мой брат покончил с собой?.. Мой брат погиб из-за женщины!.. Могу я узнать ее имя, Реверендо?.. Вы сами не хотите назвать мне его теперь, тотчас же, немедленно?..

— Мой бедный друг… Ее имя? Я не знаю ее имени. Подозреваю, что один только Рикардо мог назвать его, но эту тайну он унес с собой в могилу… Ваш брат страшно пил, потом принимал успокоительные лекарства, таблетки, наркотики, чтобы успокоить свои нервы… Кто его знает!.. И более сильный человек не смог бы вынести этого и достиг полного истощения.

— Это немыслимо!... Невообразимо!.. Такой парень, как Рикардо, который, кажется, имел все радости мира… Только зачем Вы рассказываете мне это, зачем уверяете меня в этом, можно подумать, что все это – правда…

— В своем письме он что-нибудь рассказал, не правда ли? Мне он сказал, что написал Вам и уверен в том, что Вы приедете, чтобы освободить его, вырвать отсюда, даже против его воли, если будет нужно. Ваш брат часто говорил мне о Вашей энергичности и решительности, Деметрио…

— Какая польза от энергичности и решительности в том, что не исправишь?

— Это пригодится по крайней мере для того, чтобы выдержать это немыслимое мучение…

— Мои собственные чувства не волнуют меня, Реверендо, но он… он… Все былостранным, непонятным в его поведении с тех пор, когда он покинул Рио де Жанейро. Он написал мне одно нелепое письмо, в котором даже не указал, куда должен был отправиться.

— Я так понял, что он уехал из столицы без конкретного направления. В поезде он познакомился с Ботелем, который привез его в Матто Гроссо и притащил в Порто Нуэво. Здесь он жил, как глупец, пока искал богатство, то самое богатство, которого жаждал, словно одержимый…

— Для нее!.. Ради женщины, которую ценил. Расскажите мне все, что узнали, говорите ясно, Реверендо...Поймите, ведь я пересек всю страну, чтобы прийти к нему, что я добрался сюда в надежде избавить своего брата от опасности, о которой он рассказал в этом письме; эти четыре строчки отчаяния и безумия… и я нахожу его мертвым, погибшим подобным образом… Чтобы свести меня с ума, меня тоже!...

— Я понимаю, что Вы чувствуете, но невозможно поступить иначе, чем попробовать достойно смириться и принять Ваше наследство…

— Какое значение имеет для меня наследство!.. Какое значение имеет для меня эта проклятая залежь, которая стоила жизни моему брату!.. Единственное, что я хочу, единственное, в чем нуждаюсь, – это выяснить, узнать… Приведите меня в его дом, Реверендо!..

— К несчастью я не могу уйти прямо сейчас… Это то бунгало, что виднеется с вершины холма. С крышей из шифера. Но, повторяю, что было бы лучше…

— Спасибо за все, Реверендо… Мы увидимся позже.

Деметрио поспешно вышел, и нежный женский голос звучит за спиной пастора.

— Святой отец.

— А!

В двери, отделяющей скромную комнатку от церкви, появляется местная босоногая девчушка, бесшумно приближаясь к пастору. Она была одета в узкую пеструю тунику; черные, как смоль, волосы двумя косами ниспадают почти до колен. На коже цвета меди сверкают огромные черные, со стальным отливом, глаза…

— Это был новый хозяин, падресито?..

— Да.

— Он брат патрона Рикардо?..

— Да.

— Он пошел туда?..

— Да. Но не смей мешать ему… Он хочет побыть один, ему необходимо побыть одному.

— Но там находится моя одежда… и там моя постель. И он… ведь господин Рикардо заплатил мне за работу на год вперед. А также купил и подарил мне это ожерелье. Я должна расплатиться за это, работая теперь на него, на брата.

— Новый хозяин намного больше отблагодарил бы тебя, лишь бы ты оставила его в покое, по меньшей мере до завтра. Позже он непременно решит, чего же он хочет…

— Он остается?..

— Я ничего не знаю, Аеша.

— И он будет находиться там, на этой горе, один… и никого, кто приготовит ему еду?.. Весь дом находится в беспорядке. Я оставляю ключи у Вас, раз Вы не разрешили мне пойти туда… Но откуда Вы знаете, что я не нужна новому хозяину, падресито?..

— Ладно, Аеша… Я спрошу это у него попозже, когда пойду искать его. А сейчас иди со мной. Наконец-то ты очень внимательно выслушаешь проповедь, которую я произнесу нынче вечером…

En la cumbre de la colina, única prominencia del terreno en toda la comarca, se alzan tres bungalows de madera, uno de ellos totalmente abandonado, proclamando que nadie le habita de mucho tiempo atrás; uno recién pintado de chillones colores, rodeado de arboles y de una especie de jardín tropical; y el úlitmo, el más lejano, acaso el más pobre, el de aspecto más sombrio, aquel en que el grueso techo de pizarra parece pesar sobre las despintadas paredes, es el que habitara Ricardo y cuya puerta franquea ya Demetrio de San Telmo, cada instante más contristada el alma...

—¿Y aquí vivía mi hermano!... ¡¡Aquí murio!!... Aquí arrastró una vida miserable... ¿por culpa de quién?... ¿De quién?...

 

En un pequeño armario abierto de par en par, se amontonan los frascos; remedios contra la malaria, contra las fiebres tropicales, contra las picaduras de insectos venenosos...

—Aquí vejeto más que vivir, enfermo, abandonado... Aquí vio venir la muerte, o la buscó el mismo, desesperado ya...

—Buenas tardes...

—¡Eh, que!...

—Buenas tardes, señor... ¿Será usted el pariente que esperaba Ricardo?...

—Seguramente, pero...

—Yo soy su vecina más proxima... Vivo en el bungalow pintado de amarillo... Soy la esposa del doctor Botel...

—¡Ah!...

 

Venciendo su amargura, Demetrio de San Telmo ha reparado con más atención en la mujer que entrara casi furtivamente. Es joven y no es fea, no obstante su gesto de cansancio y las canas prematuras que blanquean sus sienes. Su mirada triste, sus modales suaves, le han predispuesto en favor de la recién llegada.

—Me mira usted sorprendido.

—Se lo confieso. Nunca pensé que ese señor Botel estuviera casado, y menos con una dama.

—Oh... Su opinion es muy amable, aunque no para mi esposo, ciertamente.

—Sí, es el quién la envia...

—Oh, no... Él todavía no ha regresado. Pero yo le vi a usted subir desde el pueblo y por la ropa y el aire, no me pareció usted uno de los tantos buscadores de minas, sino algo distinto... Cuando vi que abría las puertas de la casa de Ricardo y que entraba aquí, no me quedó duda de que se trataba de su hermano Demetrio de quién él tanto hablaba, y por fin me decidí a presentarme... De una manera bastante incorrecta, pero en fin... Aquí no es como en la ciudad. Esta vida es distinta...

 

—Y terrible para una mujer como usted, a lo que adivino.

—No puede usted imaginárselo. Por eso no hay que culpar demasiado a la novia de su hermano...

—¿La novia de mi hermano?...

—Bueno...Usted sabrá toda la historia....

—No sé absolutamente nada. El Reverendo Johnsson, que es la única persona del pueblo con quién he hablado, apenas me ha podido dar datos muy vagos... Sé que mi hermano estaba enfermo, que hacía una vida infernal, que desesperado, tal vez hasta buscó la muerte por su propia mano... Y sé que todo eso fue con causa de una mujer. Una mujer a la que usted parece conocer.

—Oh, no... Solo por el retrato.

—¿Qué retrato?

 

—El que estaba en aquel marco. Su hermano de usted lo hizo pedazos aquella noche, cuando recibió la carta, y desde entonces no se ocupó más de nada. Bebía y bebía como un loco... Llegaba al amanecer arrastrándose... Y aún mandaba a la muchacha a traerle más whisky de la taberna... Pero mi esposo y los peones siguieron trabajando en el lugar que él había indicado y así hallaron la mina.

—Me cuenta usted cosas increíbles...

—¿Y no sabía usted nada de esto?...

—No. Mi hermano salió de San Paulo para trabajar en su carrera, para desempeñar un importante cargo...

—Su carrera...

—Mi hermano era abogado. ¿No lo sabía usted?...

—Nunca lo dijo.

 

—Llegó a ser el hombre de confianza del millonario Castelo Branco en Río de Janeiro... Un día abandonó su cargo; la sed de oro pareció enloquecerle.

—Una noche, hablando con mi esposo, muy bebidos ambos, le oí contar algo así... Él quería ser rico, su novia le había prometido aguardarlo si lograba hacerse rico en un año; y el vino a Matto Grosso, comerció en ganados, estuvo entre los buscadores de diamantes del Río Parana; sufrió de paludismo, de malaria... Mi esposo lo trajó a Porto Nuevo...

—Y Ricardo lo sufrió todo, lo afrontó todo, por una miserable mujer a la que era preciso comprar con dinero... ¡Es inaudito, increíble!...

—Su propio hermano lo comprendía así, señor San Telmo; pero aquella mujer le obsesionaba... Esperaba hacerla cambiar... Cuando llegó la carta...

—Dos veces me ha hablado usted ya de esa carta... ¿La vio usted?... ¿La leyó?... ¿Supo exactamente lo que decía?...

—Decía que iba a casarse con otro... Uno que ya era millonario...

—¡Oh!...

—Su hermano bebió como nunca aquella noche. Desde allá sentía yo sus gritos, el ruido que hacía al destrozar los muebles... Ayesha, la indita que le servía, llegó temblando a mi casa, dijo que su amo se había vuelto loco... Mi marido no estaba. Yo, con mucho miedo, me decidí a acercarme. Su hermano estaba solo en medio de la sala, había destrozado el retrato de ella y lloraba como un niño sobre sus pedazos...

—¡Es absurdo, increíble!...

—Él le aguardaba a usted, sin embargo... Comprendo su pena, su gran pena de usted.

 

Ha callado impresionada por el dolor que refleja el viril semblante de Demetrio de San Telmo, y queda silenciosa mirándole, mientras él inclina la cabeza como bajo el peso implacable de la desgracia, para alzarla casi desafiante después...

—¿Cómo era la mujer del retrato?...

—Muy hermosa, ciertamente... Una verdadera belleza. Un porte aristocrático, delicado, hasta cierto punto se comprende que tuviera miedo de compartir todos estos trabajos con su hermano. Para una muchacha de buena familia, criada en la capital, esto es peor que el infierno.

—Pero no vaciló en ordenarle a él que se hundiera en este infierno...

—Cuando se ha nacido en la abundancia se tiene miedo de ser pobre.

—¿Nunca dijo su nombre mi hermano?...

—Nunca... Era un perfecto caballero.

—¿Qué tenía eso que ver?...

—Es indiscreto, pero tengo entendido que ella le había amado generosamente antes...

—¿¿Quiere decir que había sido su amante??...

—Eso pienso... Son cosas muy delicadas; claro que yo no tengo la seguridad. Pero ese mismo secreto en que su hermano guardaba el nombre, aún cuando hubiera bebido hasta perder el sentido casi, indica algo, ¿verdad?..

—Su suposición es muy acertada... Y era lo único que le faltaba a la dama del retrato; ser además de todo, una mujer liviana... ¡MALDITA!...

—Señor San Telmo...

—Perdóneme... Me exalto hasta no ser dueño de mis palabras. Pero le aseguro que...

—¡Oh, mire usted!... El Reverendo...

 

El pastor llegaba en efecto a la puerta, grave y sereno como siempre.

—No se alarme, señora Botel. Vine a buscar al señor San Telmo por si quería pasar la noche en mi casa y hacerme el honor de acompañarme a la hora de la cena...

—Es usted muy amable; pero...

—Confío en que no ha de desairarme. Bajaremos juntos dentro de un rato...

—Reverendo... No crea que he venido por curiosidad...Yo...

—Botel salió de la taberna y no tardará mucho en llegar. Se disgustaré si no la encuentra.

—¿Salió ya?... Con permiso de ustedes entonces... Me voy más tranquila dejándole bien acompañado, señor San Telmo... Si puedo servirle en algo...

—Buenas tardes...

 

Se ha ido casi corriendo, mientras una sonrisa compasiva asoma a los labios del Reverendo.

—Espero que no le habrá molestado demasiado la visita de la señora Botel... Es una buena mujer a quién él tiraniza sin piedad. A veces habla más de lo debiera; pero...

—Ahora habló menos de lo que yo hubiera querido escuchar... Sus palabras y las de usted, solo me han dado la tristísima certidumbre de que todos ignoran el nombre de la mala mujer que destrozó la vida de mi hermano...

—¿Y no le parece a usted que es mejor?... ¿Qué gana con alimentar rencores que le amarguen?...

—Por desgracia viven aunque la voluntad no les alimente.

—Lo mejor para usted sería ceder los derechos de la mina a algún Banco y liquidar con todo esto. Le será muy fácil; la mina es riquísima; tiene oro para vender y regalar...

—No me interesa el oro de la mina. A ese dinero solo le encontraría un empleo digno: La venganza.

—¡Por favor!... Está usted loco... ¿La venganza contra quién? ¿Contra una mujer cuyo nombre ignoramos?...

—No es un imposible averiguarlo. Sé que era joven, que era hermosa, que pertenecía a la mejor sociedad de Río de Janeiro. Seguramente a la sociedad que frecuenta la casa del millonario Castelo Branco. Ese fue durante dos años el mundo de mi hermano... Parecía vivir feliz. Ella дe daba esa falsa felicidad, ella lo acercó a la gloria para hundirle después en el infierno... ¿No cree usted que merece ser tratada de la misma manera?...

—Por favor, cálmese... Me da miedo su exaltación... Es una locura haber pensado en la venganza... Destrozará usted su propia vida, sin que pueda remediar nada de lo que ya ha ocurrido a Ricardo.

—¿Piensa usted que mi vida no está destrozada?... ¿Piensa que puedo vivir tranquilo después de todo esto?... ¿Qué puedo gozar de este dinero?... No Reverendo Johnsson... Usted es de otra raza, de otra sangre... Se ha consagrado a un ministerio divino y no comprende lo que pasa por mi alma... Pero yo se que mi vida no tiene ya más que un objeto: cobrar esa deuda, castigar esa infamia...

—¿Pero de qué modo podra valerse?

—No lo sé.

—Su prentensión es absurda. Aunque sea como usted dice, de otra sangre y de otra raza; soy hombre y soy joven. He sentido la indignación de todo esto. Creo como usted, que un crimen como el de esa mujer debe ser castigado; pero dejo a Dios el cuidado de toda venganza, de todo castigo... Algún día su justicia le alcanzará; algún día lloraré por todas las lágrimás que ha hecho derramar, algún día sufrirá lo que sufrió Ricardo...

—Puede usted estar seguro de eso, Reverrendo Johnsson.

—Deseche esas ideas que le hacen daño... Necesito verlo tranquilo para poner en sus manos muchas cosas que le pertenecen. En este maletín están los papeles de su hermano, algunas alhajas y un buen puñado de pepitas de oro puro; son de la mina y le pertenecen a usted. Valen unos cuantos cientos de contos de réis...

 

Ha abierto el pequeño maletín de cuero que momentos antes extrajera de un armario. Los ojos de Demetrio resbalan indiferentes sobre los gruesos trozos de oro, se detienen tristemente un instante sobre el reloj y la sortija de su hermano, y ven al fin algo de que la mano se apodera al instante.

—Un pañuelo de encajes... De ella, sí... ¡de ella!...

 

Lo ha estrujado con rabia. Es un pequeño cuadrángulo de seda, leve y lejanamente perfumado; y al borde mismo del encaje, un ancha inicial que se clava en las pupilas de Demetrio de San Telmo, como queriendo desafiarle. El Reverendo Johnsson se inclina, preguntando:

—¿Qué es?

—Poca cosa...Un pañuelo de encajes. ¡Bastante sin embargo para señalarme el camino de la venganza!...

На вершине холма, единственном возвышенном участке земли во всем районе, стоят три деревянных бунгало: одно из них, полностью запущенное, наглядно свидетельствует о том, что в нем уже очень давно никто не живет; другое, недавно покрашенное в кричащие цвета, окруженное деревьями в виде тропического сада; и последнее, самое дальнее, возможно, самое бедное и на вид самое мрачное, с толстой шиферной крышей и, кажущимися тоскливыми, бесцветными стенами, то, где жил Рикардо и дверь которого сейчас открывает Деметрио де Сан Тельмо. Душа Деметрио с каждой секундой печалится все больше.

— И это здесь жил мой брат?!. Здесь умер!!. Здесь влачил свое жалкое существование… По чьей вине?.. За что?..

В небольшом, настежь открытом шкафу, валяется куча флаконов: средства против малярии, тропической лихорадки, против укусов ядовитых насекомых…

Здесь он скорее существовал, нежели жил, больной, заброшенный… Здесь он думал о смерти, или, уже отчаявшись, сам искал ее…

— Добрый вечер…

— А, кто!..

— Добрый вечер, сеньор… Вы будете тот самый родственник, которого ждал Рикардо?..

— Совершенно верно, но…

— Я – его ближайшая соседка… Живу в том желтом бунгало… Я – жена доктора Ботеля…

— А-а!

Превозмогая свою душевную боль, Деметрио де Сан Тальмо обратил пристальное внимание на женщину, которая входит, почти крадучись. Она молода и не дурна собой, но все же в ее лице усталость, и преждевременно поседевшие волосы белеют на висках. Взгляд ее печален, а движения плавны. Это сразу же вызвало в нем симпатию к только что пришедшей.

— Вы смотрите на меня с удивлением.

— Я признаюсь в этом. Никогда не думал, что этот сеньор Ботель женат, и кроме того, женат на даме.

— О-о… Ваше мнение очень любезно, правда, не для моего мужа, определенно
— Да, это он Вас послал…

— Нет-нет… Он до сих пор еще не вернулся. Но я увидела Вас, когда Вы поднимались от деревни; по одежде и внешнему виду Вы не показались мне одним из всех искателей залежей, а кем-то другим.

Когда я увидела, что Вы открыли двери дома Рикардо и вошли сюда, у меня не осталось сомнения, что дело касается его брата Деметрио, о котором он столько говорил, одним словом, я решила представиться…

Довольно бесцеремонным образом, но в конце концов… Здесь не так как в городе. Здешняя жизнь совершенно иная…

— Как я предугадываю, это ужасно для такой женщины, как Вы.

— Вы даже не можете представить себе это. Поэтому не нужно слишком винить невесту Вашего брата…

— Невесту моего брата?..

— Ну хорошо… Вы, вероятно, знаете всю историю…

— Я абсолютно ничего не знаю. Реверендо Джонсон, единственный из деревни, с кем я поговорил, дал мне всего лишь смутную информацию… Я знаю, что мой брат был болен, и это сделало его жизнь адской, он потерял всякую надежду, возможно, даже искал смерть от своей собственной руки… И знаю, что причиной всего этого была женщина, женщина, с которой Вы, похоже, знакомы.

— Да нет… Всего лишь по фотографии.

— Какой фотографии?

— По той, что находилась в той рамке. Ваш брат порвал ее на куски той ночью, когда получил письмо, и с тех самых пор он ничем больше не занимался. Пил и пил, как сумасшедший… Он с большим трудом притащился на рассвете… И еще он приказал девчонке принести побольше виски из таверны… Но мой муж и батраки, продолжали работать в указанном им месте, вот так они и обнаружили залежь.

— Вы поведали мне невероятные вещи…

— А Вы ничего этого не знали?

— Нет. Брат уехал из Сан Пауло, чтобы работать на своем поприще, выполнять важные обязанности…

— На своем поприще…

— Мой брат был адвокатом. Вы этого не знали?

— Он никогда об этом не говорил.

— Он приехал в Рио де Жанейро будучи доверенным лицом миллионера Кастело Бранко… Однажды он забросил свои обязанности; оказалось – жажда золота свела его с ума.

— Один раз ночью он разговаривал с моим мужем, оба они крепко выпили, и так я подслушала что-то в этом духе.. Он хотел быть богатым. Его невеста обещала, что ему не на что будет надеяться, если ему не удастся разбогатеть за один год; и он приехал в Матто Гроссо, торговал скотом, находился среди искателей алмазов из Рио Парана; мучился от болотной лихорадки и малярии… муж привез его в Порто Нуэво…

— Рикардо так страдал, так противостоял всему ради презренной женщины, которой нужны были подарки и деньги… Это чудовищно, невообразимо!..

— Ваш брат тоже понимал так, сеньор Сан Тельмо, однако ж эта женщина завладела им… Он надеялся заставить ее измениться… Когда он получил письмо…

— Уже дважды Вы сказали мне об этом письме… Вы его видели?.. Читали его?.. Вы, наверное, узнали, о чем в нем говорилось?..

— Она сообщала, что хочет выйти замуж за другого… За кого-то, кто уже был миллионером…

— Вот как!

— Той ночью Ваш брат напился, как никогда. Тогда-то я и услышала его крики и грохот, с которым он крушил мебель… Аеша, та индианка, работавшая у него, в ужасе примчалась ко мне домой и заявила, что ее хозяин сошел с ума… Моего мужа не было. Я, несмотря на сильный страх, решилась приблизиться к нему. Брат Ваш находился один посреди комнаты; порвав в клочья ее фотографию, он плакал, словно ребенок, над этими обрывками.

— Но это же абсурдно, невероятно!..

— И тем не менее, он ждал Вас… Я понимаю Ваше страдание, Вашу большую боль.

Она умолкла, взволнованная мукой, отразившейся на мужественном лице Деметрио де Сан Тельмо и безмолвно смотрела на него, он же, между тем, наклоняет голову, словно под неумолимым бременем горя, чтобы затем почти вызывающе вскинуть ее.

— Какой была эта женщина на фотографии?

— Прекрасной, это точно… Настоящая красавица. Аристократическая осанка, утонченная, изысканная, в какой-то степени понятно, что, она боялась разделить все эти тяготы с Вашим братом. Для этой девушки из хорошей семьи, выросшей в столице, все это хуже преисподней.

— Однако я не сомневаюсь, что она направляла его так, что он погряз в этом аду…
— Если родился в богатстве – боишься стать бедным.

— Мой брат никогда не называл ее имени?

— Никогда… Он был истинным джентльменом.

— Как это понимать?..

— Это бестактно, но я узнала, что прежде она очень сильно любила его…

— Вы хотите сказать, что она была его любовницей?

— Думаю, что так… все эти дела столь щекотливы; конечно, у меня нет полной уверенности. Также как и ее имя, Ваш брат хранил это в секрете, даже когда напился почти до потери чувств, ведь это что-то значит, не так ли?

— Ваше предположение весьма меткое… И это было последним, чего не хватало даме с фотографии – быть, кроме всего ветреной, легкомысленной женщиной… Будь она проклята!

— Сеньор Сан Тельмо…

— Простите меня… я настолько возбужден, что не отвечаю за свои слова. Однако, уверяю Вас, что…

— Ой, взгляните!... Это Реверендо…

Действительно, пастор входил в дверь. Как всегда, он был важен и сдержан.

— Не тревожьтесь, сеньора Ботель. Я разыскивал сеньора Сан Тельмо, чтобы узнать, не пожелает ли он переночевать в моем доме и оказать честь, составив мне компанию за ужином.

— Вы очень любезны, но…

— Надеюсь, что Вы не откажете мне в этом. Спустимся вместе через минуту...

— Реверендо… Не думайте, что я пришла сюда из любопытства… Я…

— Ботель уже покинул таверну и не очень-то замедлит с приходом. Ему не понравится, если Вы не встретите его.

— Он уже ушел?.. В таком случае с Вашего позволения… Я совершенно спокойно оставляю Вас в хорошей компании, сеньор Сан Тельмо… Если я могу быть Вам чем-то полезной…

— Доброй ночи…

Она ушла почти бегом, в то время, как сочувственная улыбка появляется на губах Реверендо.

— Надеюсь, что Вас не слишком встревожил визит сеньоры Ботель… Она – хорошая женщина, которую он безбожно тиранит. Иной раз она говорит больше, чем должна была бы, но…

— Сейчас она рассказала обо всем меньше, чем я хотел бы услышать… Ее и Ваши слова лишь дали мне прискорбнейшую уверенность в том, что никому не известно имя этой скверной женщины, которая разрушила жизнь моего брата…

— И Вам не кажется, что это к лучшему? Что Вы выигрываете, питая злобу, которая Вас огорчает?

— К несчастью, злость живет и разгорается, хотя я и не желаю этого.

— Для Вас будет лучше передать права на залежь какому-нибудь банку и покончить со всем этим. Это будет совсем нетрудно, жила – богатейшая; в ней имеется золото и на продажу, и на подарки.

— Меня не интересует золотая жила. Этим деньгам я нашел одно достойное применение – Месть.

— Ради Бога!.. Это Ваше безумие… Против кого направлена ваша месть? Против женщины, чье имя никому не известно?

— Быть может, есть возможность выяснить, кто она. Она была молода, красива, принадлежала к высшему обществу Рио-де-Жанейро. Непременно к обществу, которое часто посещает дом миллионера Кастело Бранко. На протяжении двух лет это был мир моего брата… Жизнь казалась счастливой. Подарив это ложное счастье, она приблизила его к величию, чтобы затем утопить в этом аду.

— Прошу Вас, успокойтесь. Меня пугает Ваше возбуждение… Это безумие – думать о мести… Вы разрушите свою собственную жизнь, не считаясь с тем, что ничего нельзя исправить в том, что случилось с Рикардо.

— И Вы думаете, что моя жизнь не разрушена?.. Полагаете, что можно спокойно жить, после всего этого? Что можно пользоваться этими деньгами?.. Нет, Реверендо Джонсон… Вы другой породы, у Вас другая кровь… Вы посвятили себя Богу и не понимаете, что творится в моей душе… Но я знаю, что в моей жизни уже нет ничего, кроме одной цели – получить сполна долг, покарать эту подлость…

— Но каким образом Вам можно помочь?

— Этого я не знаю.

— Ваше стремление абсурдно. Пусть будет так, как Вы говорите – у меня другая кровь, я из другой породы, но я – мужчина и я молод. Меня возмутило все это. Я, также как и Вы, думаю, что преступление этой женщины должно быть наказано, но я предоставляю Богу позаботиться о возмездии и наказании… Когда-нибудь Высший суд ее настигнет, когда-нибудь она пожалеет обо всех слезах, что заставила пролиться, когда-нибудь она будет страдать также, как страдал Рикардо…

— Вы можете быть в этом уверены, Реверендо Джонсон.

— Отгоните от себя все дурные мысли, причиняющие вам боль. Необходимо на все смотреть спокойно, чтобы взять в свои руки вещи, принадлежащие вашему брату. В этом чемоданчике находятся бумаги Вашего брата, какие-то драгоценности и добрая пригоршня крупинок чистого золота из залежи и это принадлежит Вам. Все это стоит несколько сотен миллионов реалов.

Он открыл маленький кожаный чемоданчик, который чуть раньше извлек из шкафа. Глаза Деметрио безразлично скользят по крупным кускам золота, на мгновение грустно останавливаются на часах и кольце его брата и наконец замечают что-то, что через секунду оказывается в руке.

— Кружевной платок… Ее, да… Ее!..

В бешенстве Деметрио смял его. Этот крошечный шелковый квадратик, слегка благоухающий издали, с кружевами по краям; крупные инициалы сразу же бросаются в глаза Деметрио де Сан Тельмо, словно бросая ему вызов. Реверендо Джонсон наклоняется, спрашивая:

— Что это?

— Небольшая вещица… Кружевной платок. Тем не менее, достаточная, чтобы указать мне дорогу мести.

 

 

© Перевод Вера Голубкова

 

Capitulos de La mentira 1 / 2 / 3 / 4 / 5 / 6 / 7 / 8 / 9 / 10 / 11 / 12 / 13 / 14 / 15 / 16 / 17 / 18 / 19 / 20 / 21 / 22 / 23 / 24 / 25 / 26 / 27 / 28 / 29 / 30