Pobre Manolito - La Boni

manolito-gafotasБедняга Манолито. Глава 15. Бони

 

Cuando la Luisa (mi vecina de abajo) le pidió a mi madre que si se podía quedar este fin de semana con la
Boni, el Imbécil y yo nos pusimos encima del mueble-bar a gritar de la alegría que no nos cabía en el
cuerpo.
La Boni es la perra de la Luisa. No es una perra de raza, es un cruce, un cruce de chuchos que se encontraron
en la calle, por eso la Boni, al ser un cruce, es un poco rara: tiene la cabeza y el cuerpo muy gordos y las
patas delgadas como las de una bailarina. Tiene el mismo tipo que la Luisa, en eso está de acuerdo todo
Carabanchel. Aunque el que esté tan gorda debe de ser porque dice mi abuelo que la Boni, en vez de vivir
como una perra, vive como una marquesa: sólo come solomillo y bombones.
Debe de ser verdad eso de que los perros se acaban pareciendo a sus amos: una vez soñé que veía a la Luisa
y a la Boni jugando en el parque del Ahorcado y la Luisa, en vez de llevar su cabeza,llevaba la cabeza de la
perra, y la Boni, en vez de llevar su cabeza, llevaba la cabeza de la Luisa. Bueno, pues yo me pasaba hablando con ellas todo el rato y no notaba nada raro, hasta que de repente caía en la cuenta y le preguntaba
a la Luisa:
—¿Qué te ha pasado en la cabeza?
Y la Luisa, con su cara de perra, respondía:
—Es que nunca lo había dicho por vergüenza, pero yo tampoco soy enteramente de la raza humana, también
soy un cruce.
Dicho esto la Luisa, con su cara de perra, se ponía a ladrar y a enseñar los dientes en señal de pelea y yo me
despertaba agitado y sudando por esta terrible pesadilla.
Desde entonces, cada vez que llamo a casa de la Luisa, mientras espero a que ella abra la puerta, siento un
escalofrío que me llega hasta ese lugar donde mi madre deposita sus collejas: la nuca.
Pues sí, la Boni no es una perra agraciada por la madre Naturaleza: es bastante monstruosa, pero la
queremos mucho. Cuando nos encuentra por la escalera se tumba en el suelo con las patas para arriba para
que le rasquemos las tetitas, y como está tan gorda luego tarda un rato en poder darse la vuelta para
levantarse porque la Boni es mayor y dice la Luisa que ya no puede ni con su alma.
Un día la Luisa y mi madre se enfadaron a cuenta de la Boni. Fue porque pillaron al Imbécil dándole a
chupar a la Boni su chupete. No era la primera vez que lo hacía, llevaban compartiendo el chupete mucho
tiempo, pero las madres siem-pre son las últimas en enterarse de los vicios de sus hijos. La Luisa le arrebató
a la Boni el chupete de la boca y le dijo:
—¡No lo vuelvas a hacer, sólo faltaría que le pegaras a mi Boni el moquillo!
Mi madre cogió al Imbécil ahogándole entre sus brazos y le contestó:
—Será al revés, guapa, será tu Boni la que le pegue el moquillo a mi niño.
Yo no dije nada porque hay momentos en la vida en que hablar sería un riesgo innecesario, pero estaba claro
que tenía razón la Luisa: no es que el Imbécil le pudiera pegar el moquillo, porque decir el moquillo a los
cacho velones que le salen al Imbécil de la nariz es mentir descaradamente es que el Imbécil le podía
contagiar el mocazo. Lástima que ese tipo de producciones moquíferas no dan dinero en el mercado, que si
no seríamos millonarios.
Mi madre se fue dando un portazo, pero el enfado no duró mucho porque a la media hora bajó a pedirle a su
vecinita del alma que se quedara con nosotros mientras ella se iba al hiper. La Luisa le dijo al Imbécil al
oído:
—Como se me ponga la Boni mala por culpa de tu chupete sólo le daré bombones al Manolito.
El Imbécil hizo como que entendía, como que estaba de acuerdo. Yo sé que es su táctica para que no le den
la charla y seguir a su aire en la vida. Es un ser indómito.
El caso es que nos habíamos quedado en que laLuisa le pidió a mi madre que se quedara con la Boni un fin
de semana y mi madre dijo: «Claro, por Dios, para eso estamos las amigas». Aunque luego por detrás mi
madre se quejó de que el fin de semana de la Boni le descolocaba la economía del mes, porque, como ya te
he dicho, la Boni no come cualquier porquería de las que comemos en casa de los García Moreno. La Boni
es muy exquisita, tiene mejor paladar que la reina de España.
El viernes por la noche ya estaba la Boni con nosotros. Se trajo su hueso, su muñeco Pitufo (que también
comparte con el Imbécil) y su cuna. Cuando mi madre se fue a acostar yo subí a la Boni a los pies de mi
cama, pero la Boni no se conformó con eso: al despertarnos por la mañana vimos que se había colocado
entre mi abuelo y yo y había puesto su cabeza en la almohada. Estábamos los tres abrazados mirando hacia la ventana. Al cabo del rato vino el Imbécil, como todos los sábados por la mañana, y con él llegó el
escándalo, se puso a saltar encima de nuestras cabezas, la Boni se puso a ladrar y acabamos tirando a mi
abuelo al suelo. Si hubieras estado habrías sabido lo que es morirse de la risa. Te lo perdiste. Se siente.
Mi madre vino a repartir collejas; estaba tan emocionada que una fue a parar a la nuca de mi abuelo, que
gritó:
—¡Socorro, mi familia quiere matarme antes de desayunar!
Así son los sábados por la mañana en casa de los García Moreno: salvajes.
Desayunamos super-rápido porque el Imbécil y yo queríamos pasear a la Boni. Los dos empezamos a
pelearnos en la escalera por llevar la correa.
—¡Llevadla por turnos! —nos gritó mi madre desde arriba—. ¡No te aproveches de tu hermano, Manolito,
que es pequeño!
Aprovecharse del Imbécil, dice. Eso es imposible. Como le lleves la contraria te monta un pollo en plena
calle que te has caído con todo el equipo. Salen todos los vecinos a las ventanas y me chillan:
—¿Pero no ves que es pequeño, Manolito?
—¿Pero no te da vergüenza hacerle rabiar a una criatura?
Esa criatura nació para dominarme.
Cuando llegamos al parque del Ahorcado soltamos a la Boni. Empezamos a tirarle palos para que fuera
corriendo a por ellos, como hacen Lassie y otros célebres perros cinematográficos. Pero la Boni se subió al
banco como pudo y se sentó con nosotros. Eso sí, miraba cómo tirábamos los palos con mucha atención. Es
una perra muy observadora. El Imbécil y yo nos estábamos aburriendo jugando con una perra tan vaga, así
que nos fuimos a los columpios. Yo estuve empujando el columpio del Imbécil con todas mis fuerzas.
Cuando el Imbécil estaba arriba del todo, que parecía que iba a dar la vuelta completa, yo gritaba:
—¡Peligro de muerte!
Y el Imbécil se mataba de la risa. De tanto reírse le dio el atragantamiento y empezó a toser brutalmente, así
que lo tuve que sentar en el banco. Cuántos problemas me da este niño. Le di unos cuantos golpes maestros
en la espalda para encajarle la saliva en el tubo correcto cuando, de repente, nos dimos cuenta de que la
Boni... ¡la Boni no estaba!
Empezamos a gritar: ¡Boni, Boni!. Llegamos hasta las puertas de la cárcel de mi barrio y le preguntamos a
un señor que debía ser un preso que acababa de salir en libertad después de cumplir una condena de cuarenta
años y un día. El preso no había visto a la Boni. Ni tampoco la Porfiria, la panadera, ni el señor Mariano,
que vende las chucherías. Nadie había visto a la Boni.
La Luisa nos mataría, y qué sería de una perra tan observadora y tan gorda, sola por la calle, sin amigos y sin
hogar. Yo me puse a llorar y el Imbécil me ofreció el chupete como consuelo. Aunque no lo chupé (un
chupete para tres me parece demasiado) se lo agradecí mucho, sé que viniendo de él es todo un detalle.
Con lágrimas en los ojos entramos en el bar el Tropezón, que es donde mi abuelo desayuna los sábados su
descafeinado con gambas. Entonces fue cuando vi algo que siempre recordaré a no ser que se me olvide. No
podía creer lo que mis gafas estaban presenciando: la Boni se había sentado en una silla y compartía la mesa
con mi abuelo. Mi abuelo le pelaba las gambas y la Boni se las comía sin masticar, como si fueran pildoras.
—Fijaos si es lista la Marquesa que se ha venido al olor de las gambas. A eso se le llama saber seguir el
rastro.
El Imbécil y yo nos sentamos también. Pedimos batidos y más gamba y patata y aceituna y corteza y la Boni lo probó todo, aunque prefería las gambas a cualquier otra cosa.
Mi madre le echó la bronca a mi abuelo porque aquel sábado no probamos el cocido. La única que siguió
comiendo fue la Boni y después, con su barriga repleta de garbanzos, se tiró en su postura de «ráscame la
panza».
Cuando la Luisa vino a por ella el domingo, la Boni se despidió de nosotros con lágrimas en los ojos. Bueno,
soy un mentiroso: los únicos que teníamos lágrimas en los ojos éramos mi abuelo, yo y el Imbécil.

Когда Луиса (моя соседка снизу) попросила маму оставить у нас на выходные Бони, мы с Дуралеем вскочили на бар и завопили от распирающей нас радости.

Бони – это собака Луисы. Она не породистая, а помесь, проще говоря, дворняжка, которую нашли на улице. Так вот поскольку Бони дворняжка, выглядит она несколько странновато: голова и туловище у нее довольно толстые, а ножки тонюсенькие, как у балерины. Она такого же сложения, как Луиса, и с этим согласен весь Карабанчель. Хотя толстая она, должно быть, потому, что по словам моего дедули вместо того, чтобы жить по-собачьи, Бони живет как маркиза: ест только филе да конфетки.

Вероятно, собаки и вправду похожи на своих хозяев. Как-то раз мне приснилось, что Луиса и Бони играли в парке Висельника, и у Луисы вместо ее головы была собачья, а у Бони – голова Луисы. Я все время разговаривал с ними и не замечал ничего странного, пока меня вдруг не озарило.

- Что с твоей головой? – спросил я Луису после озарения.

- Понимаешь, – ответила мне Луиса с собачьим лицом, – мне было стыдно, и я никогда не говорила, что я тоже не полностью человек, а помесь.

Сказав это, Луиса с собачьим лицом, принялась лаять и угрожающе скалить зубы, и тут я проснулся, весь потный от испуга, потому что этот кошмар был просто ужасным.

С тех пор всякий раз, позвонив в квартиру Луисы и ожидая, когда она откроет дверь, я покрываюсь мурашками с ног и до затылка, того самого места материнских затрещин.

Так вот из-за матери-природы Бони некрасивая собака, даже страшная, но мы ее очень сильно любим. Когда она встречает нас на лестнице, то ложится на пол кверху лапками, чтобы мы почесали ей брюшко, а потом, поскольку Бони такая толстая, она долго не может повернуться, чтобы встать. Луиса говорит, что Бони уже старенькая и у нее нет на это сил.

Как-то раз Луиса и мама даже разозлились друг на друга из-за Бони. Началось с того, что они заметили, как Дуралей дал пососать Бонни свою пустышку. Он уже не в первый раз давал ей соску, и вообще делал это довольно часто, но матери всегда узнают последними о недостатках своих сыновей. Луиса выхватила соску из пасти Бони и сказала Дуралею:

- Больше так не делай, не хватало еще, чтобы ты заразил Бони насморком!

Мама подхватила Дуралея на руки, прижала к себе и ответила:

- Скорее наоборот, милочка, это твоя Бони заразит насморком моего ребенка.

Я ничего не сказал, потому что в жизни бывают моменты, когда говорить – излишне опасно, но было ясно, что Луиса права. Дело не в том, что Дуралей мог заразить собаку насморком, просто назвать насморком те ошметки, что вылезают из его носа, это значит нагло соврать. Дуралей мог заразить Бони не насморком, а соплищами. Жаль, что этот товар нельзя продать на рынке, не то мы были бы миллионерами.

Мама удалилась, гордо хлопнув дверью, но ее злость была недолгой. Через полчаса она спустилась к своей задушевной соседушке и попросила ее посидеть с нами, пока она сходит в магазин. Луиса шепнула на ухо Дуралею:

- Раз моя Бони заболела из-за твоей соски, я дам Манолито конфетки для нее.

Дуралей сделал вид, что он все понял и согласен. Я знаю, это у него такая тактика, чтобы не выслушивать долгих разговоров и продолжать делать по-своему. Он очень своевольный.

Мы остановились на том, что Луиса попросила маму оставить Бони на выходные у себя, и мама ответила: “Конечно, Луиса, ради бога, мы ведь подруги”. Хотя потом, позже, мама жаловалась все выходные, что Бони поломала весь месячный бюджет, потому что, как я уже говорил, Бони не ест всяческую дрянь, которую едят в семье Гарсия Морено. Бони крайне изысканна в яствах, и является гурманкой похлеще самой испанской королевы.

В пятницу, к вечеру, Бони была уже у нас. Она захватила с собой свою косточку, игрушку Питуфо (которой тоже поделилась с Дуралеем) и кроватку. Когда мама ушла спать, я поднял Бони на кровать и положил ее в ногах, но она явно была с этим несогласна: проснувшись утром, мы увидели, что Бони лежала между мной и дедулей, положив голову на подушку. Мы втроем лежали в обнимку и смотрели в окно. Вскоре, как обычно по субботним утрам, пришел Дуралей, а вместе с ним пришел и скандал. Дуралей принялся скакать через наши головы, Бони залилась лаем, и дело кончилось тем, что мы свалили дедулю на пол. Если бы ты был с нами, то понял бы, что значит умереть от смеха. Жаль, конечно, но ты многое потерял. Тут же на раздачу подзатыльников пришла мама. Она была так рассержена, что попала по затылку дедуле.

- На помощь! На помощь! – закричал дедуля. – Родня хочет убить меня, не накормив завтраком!

Вот такие дикие субботние утра в доме Гарсия Морено.

Мы с Дуралеем суперски быстро позавтракали, потому что нам хочется погулять с Бони. На лестнице мы начали драться из-за того, кто будет держать поводок.

- Держите поводок по очереди, Манолито! – крикнула нам сверху мама. – И не пользуйся тем, что брат еще маленький!

Вот так сказала – пользоваться тем, что Дуралей маленький. Да это просто невозможно, если и захочешь. Если ты скажешь что-нибудь против, тут же на улице поднимется такая буча, что тебя ждет полный провал. Все соседи тут же повысовываются из окон и завопят:

- Манолито, ты что, не понимаешь, что он еще маленький?

- Да как же тебе не стыдно злить малыша?

А этот малыш родился, чтобы царствовать и командовать мной.

Придя в парк, мы спустили Бони с поводка и стали бросать ей палки, чтобы она бегала за ними, как это делают Лесси и другие знаменитые киношные собаки, но Бони вскарабкалась, как могла, на скамейку и села с нами. Нет, она очень внимательно смотрела, как мы швыряем палки. Она очень наблюдательная собачка. Нам с Дуралеем надоело играть с такой ленивой псиной, и мы пошли на качели. Я изо всех сил раскачивал Дуралея, сидящего на качелях. Когда Дуралей оказывался в самой верхней точке и казалось, что она совершит сейчас полный оборот, я кричал: “Смертельно опасный трюк!” – и Дуралей умирал от смеха. От такого хохота Дуралей едва не задохнулся и начал сильно кашлять, так что пришлось усадить его на скамейку. Сколько же у меня проблем с этим ребенком. Я несколько раз мастерски стукнул его по спине, чтобы он как следует откашлялся, как вдруг мы заметили, что Бони... Бони не было!

Громко крича: “Бони! Бони!”, мы подошли к воротам карабанчельской тюрьмы и спросили про собаку у какого-то мужчины. Должно быть, это был заключенный, который только что вышел не свободу после того, как отбыл наказание – сорок лет и один день. Заключенный Бони не видел. Не видели Бони ни булочница Порфириа, ни сеньор Мариано, торгующий сладостями. Никто не видел Бони.

Луиса убьет нас, и что будет на улице с такой толстой и наблюдательной собачкой, если она одна, без друзей, без семьи? Я заплакал, и Дуралей в утешение предложил мне свою соску. Хоть я и не стал сосать соску (соска на троих, это чересчур), я был ему очень благодарен, потому что знаю – соска для него – это всё.

Со слезами на глазах мы вошли в бар “Тропезон”, в котором наш дедуля завтракает по субботам своим кофе без кофеина и креветками. И тут я увидел нечто такое, что мне никогда не забыть. Я не мог поверить своим очкам: Бони сидела на стуле за одним столом с дедулей. Дедуля чистил ей креветки, а Бони глотала их, не жуя, словно таблетки.

- Вот, полюбуйтесь, готовая маркиза, которая пришла на запах креветок. Это называется умение идти по следу.

Мы с Дуралеем тоже сели, заказали мусс, еще креветок, картошку, маслины и пиво. Бони попробовала все, хотя больше всего ей понравились креветки.

Мама устроила дедуле скандал, так что в эту субботу нам не досталось тушеного мяса с овощами. Единственным существом, кто продолжал есть, была Бонни. С пузом, набитым горохом, она развалилась на полу в позе “чешите мне брюшко”.

Когда в воскресенье Луиса пришла за ней, Бони попрощалась с нами со слезами на глазах. Да ладно тебе, ну приврал немножко: единственные, у кого стояли слезы в глазах, были дедуля, я и Дуралей.

 

no poder con su almaсовсем обессилеть

seguir a su aire – делать по-своему

llevar la contraria – сказать что-то против

caerse con todo el equipo – полный провал